Во время снежной бури
Часть пятая
Предыдущая глава 👇
Том первый. Глава 14. Дела мирские (1)
Янь Го недолго позанималась в бильярдной и вернулась домой. В квартире — ни души.
В ванной она заметила бритву, которую Линь Иян в утренней спешке не убрал, и подумала: не испортится ли лезвие, если оно так и будет лежать? Опыта в таких делах у неё не было.
Она прислонилась к дверному косяку и открыла WeChat, чтобы спросить его.
И снова увидела те три строки: они так и остались последними в их диалоге.
Сегодня они вместе ездили в Бруклин, обедали, долго гуляли у воды и у знаменитой карусели всё о ней говорили. Потом вместе ехали в метро, и он, боясь, что она перепутает станции, проехал с ней один лишний перегон... Янь Го привалилась к косяку. Это считается свиданием?
Когда она хватала его за лямку рюкзака, то хотела сказать: «У меня нет парня».
Постеснялась. Но он ведь наверняка почувствовал? Попросила написать, как доедет до Вашингтона, — он понял?
Янь Го запрокинула голову. Косяк больно давил в затылок; она распустила хвост, дала волосам рассыпаться по плечам и снова уставилась на бритву — и снова мысли о Линь Ияне.
Вдруг зажужжал телефон. Писал как раз хозяин бритвы.
Он прислал геолокацию: вокзал Вашингтона. Добрался.
Таков был их уговор перед расставанием. Какой же он... обязательный человек.
Сяо Го: «Я тоже дома».
Она подумала и решила быть откровенной. Быстро напечатала и, пока не пожалела, нажала «отправить» —
Сяо Го: «И ещё: я видела твоё вчерашнее сообщение. У меня нет парня».
Она и дух перевести не успела, как пришёл ответ.
Lin: «Знаю».
Как это возможно?
Сяо Го: «Кто сказал? Ты спрашивал у моего брата?»
Lin: «Если бы у тебя был парень, ты бы сегодня не пошла со мной».
Lin: «Логично?»
Если бы не вчерашние три строки, сегодняшний обед был бы самым обычным. Но после вчерашнего вопроса — уже нет. Пожалуй, в этом есть резон.
Янь Го собиралась ответить, как открылась входная дверь: вернулся У Вэй.
Он принёс упакованный ужин и с порога увидел Янь Го: в пуховике, в шарфе и шапке — то ли собиралась уходить, то ли только вошла. Она стояла у ванной и, глядя в телефон, улыбалась. Во всей квартире горел только жёлтый свет из ванной. Девушка повернула голову; во взгляде — растерянность. Она стянула шарф, закрывавший пол-лица:
— Ты вернулся?
— Ага. А ты это... — начал У Вэй. — Уходишь или только пришла?
— Только пришла.
Янь Го, будто застигнутая за чем-то нехорошим, отошла от ванной и скрылась в спальне.
У Вэй так ничего и не понял. Заглянул в ванную — что там такого, отчего девушка так счастливо улыбается?..
Линь Иян сидел на втором этаже бургерной, за столиком на четверых у стены, развернул бумагу и откусил гамбургер.
Глянул в телефон: два новых сообщения.
«Всё Равно: Девушка стояла у ванной и глупо улыбалась. Я полночи смотрел — так и не понял, чему. Кстати, бритву твою я прибрал. Лежала бы в ванной без дела — затупилась бы. А ты мне взамен скажи: целовались хоть?»
«: Угу».
Сначала он прочитал сообщение У Вэя, потом — Янь Го.
У одного — целая простыня, у другой — один звук. Но именно от второго становилось теплее: он словно слышал, как она произносит это «угу».
Линь Иян улыбнулся уголками губ и отхлебнул колы.
Напротив как раз присел однокурсник, с которым они договорились ехать вместе. Поднявшись на второй этаж, он с улыбкой сказал:
— Говорят, ты в агентство «Синьхуа» проходишь? В вашингтонское бюро?
Линь Иян кивнул.
— Неплохо, — оценил однокурсник.
И правда неплохо — до знакомства с Янь Го.
В вашингтонском отделении «Синьхуа» работал его старший соученик. Он помогал на собеседовании. У того семья осталась в Китае, сам он собирался поработать здесь года два и вернуться. А Линь Иян в анкете указал, что намерен обосноваться в Вашингтоне.
Он откусил ещё большой кусок и медленно прожевал.
Все эти годы он жил одним днём — и о завтрашнем думать не хотел. Нельзя слишком много думать, слишком много планировать и слишком много тревожиться: это ослабляет волю к действию.
Теперь придётся учиться думать о будущем.
Неделя пролетает быстро, особенно если она состоит из однообразных тренировок.
Янь Го не спрашивала напрямую, приедет ли он на выходные, но подсознательно подстроила расписание. В пятницу закончила пораньше и к шести была дома.
Квартира на третьем этаже. Она не стала ждать лифт и поднялась пешком.
Уже у двери прислушалась: тихо.
На следующей неделе — турниры среди юношей и подростков, так что люди из Дунсиньчэна наверняка закроются на сборах и больше не приедут.
Так она предположила и полезла за ключом.
— Сестра в бильярдной, — донёсся снизу голос брата.
С кем это он? Неужели с Линь Ияном?
Она радостно обернулась и увидела на повороте лестницы сначала брата, а следом — мужчину в чёрных классических брюках и коротком чёрном кашемировом пальто.
Мужчина поднял глаза.
У Янь Го ёкнуло сердце:
— Брат...
— Угу, — отозвался Мэн Сяодун.
Брат выслужился — подбежал, взял у неё ключи и с лакейским усердием открыл дверь перед родным братом:
— Здесь отлично. Вот посмотришь. Как с универом решится, я сразу на год продлю аренду.
Двоюродный брат больше всех на свете боялся...
Впрочем, нет. Все дети в семье, от мала до велика, боялись именно этого человека. Он был из тех самых «идеальных детей», на которых вечно указывают: мол, смотри, каким надо быть. Родня, не справляясь с детьми, охотно отдавала их ему на перевоспитание, и от его руки доставалось многим. Мэн Сяотяню как родному младшему — чаще всех. Янь Го же, как девочка, отделывалась словесной выволочкой, что не в счёт.
— Ты же не собирался? — Янь Го посторонилась и осторожно спросила.
Мэн Сяодун вошёл, за ним — Янь Го с братом.
В квартире никого не было.
Брат зажёг свет. Мэн Сяодун огляделся.
— Я приехал не к тебе, — ответил он. — Если ты даже с таким турниром справиться не можешь, зачем вообще в профессионалы?
А я и не говорила, что не справлюсь.
Янь Го мысленно возразила, но вслух миролюбиво спросила:
— Тогда ты на юношеские соревнования?
Их клуб приезжал поздно: состязания начинались в следующую субботу, а люди будут только в среду — чтобы перестроиться после перелёта и сразу в бой. Не то что Дунсиньчэн: у них всё вольготно, приехали заранее, ещё и гуляют.
— Я ищу Линь Ияна, — ответил Мэн Сяодун, и это было неожиданно.
Он? У Янь Го внутри всё оборвалось. Они с братом торопливо переглянулись.
Это брат проболтался? Или тренеры клуба обсуждали, а он услышал?
— Когда он вернётся? — снова спросил Мэн Сяодун.
— Сложно сказать точно, — уклончиво ответила она.
— Вы же с ним хорошо знакомы?
— Мы... да, мы в хороших отношениях, — медленно, стараясь сохранять логику и скрыть, что их с Линь Ияном связывает нечто большее, чем обычная дружба, проговорила Янь Го. — Кажется, он приезжает каждые выходные, примерно к вечеру пятницы. — Она глянула на брата. — Да?
— А, да, — подыграл тот.
— Есть его контакты?
— У меня есть, брат, у меня! — вызвался Мэн Сяотянь, заслоняя Янь Го собой.
Обычно Янь Го относилась к нему куда добрее, чем родной брат, поэтому в решающий момент он не раздумывая принял удар на себя, защищая бедную, как цыплёнка, сестру.
— Спроси, когда он будет, — велел ему Мэн Сяодун, — и не говори, что я здесь.
Братец, ты чего задумал? — у Янь Го в груди колотилось.
Они снова быстро переглянулись.
Мэн Сяотянь послушно написал. Линь Иян ответил сразу.
Брат прокашлялся и доложил:
— Уже у подъезда.
Мэн Сяодун кивнул. Он снял пальто, сложил его пополам и положил на край дивана. Под ним оказалась белая сорочка, сшитая на заказ, с чёрными запонками на манжетах.
Янь Го заметила, что он расстегнул верхнюю пуговицу.
Он всегда одевался по строгим правилам и застёгивался наглухо. Неужели и правда драться собрался? Да ну? Соперники из четырнадцати лет, после школы не виделись — и он до сих пор мечтает подраться?
Янь Го не смела произнести ни слова. Она быстро написала брату в WeChat; тот от страха оцепенел и в телефон не смотрел. Тогда она подобралась к нему и пнула его по ботинку. Мэн Сяотянь очнулся, увидел её знаки — гляди в телефон, — опустил глаза.
Сяо Го: «Твой брат вспыльчивый. Если начнётся ссора — держи его».
Тяньтянь: «Не удержу...»
В замке щёлкнуло.
Все трое разом обернулись.
За дверью Линь Иян опустил спортивную сумку на пол. Ключ ещё торчал в скважине. Он потёр шею: в поезде неудобно заснул, и всю дорогу шея затекала. Потом пальцы скользнули к подбородку: щетина. Два дня не брился, совсем забыл.
Толкнул дверь — и первым делом увидел Янь Го. Она стояла у входа; длинные волнистые волосы были собраны в хвост, отчего лицо казалось совсем маленьким, с красивыми, мягкими линиями. Линь Иян не ожидал застать её на пороге и тихо спросил:
— Не заходишь?
Янь Го молчала, лишь косилась в гостиную.
— Брат Ян, — Мэн Сяотянь, набравшись храбрости, придвинулся поближе к родному брату. — Это мой брат. Родной. Меня зовут Мэн Сяотянь, а его — Мэн Сяодун.
Прозвучало как полная бессмыслица. Мэн Сяодун ещё по дороге сказал, что знает Линь Ияна. Как именно — Мэн Сяотянь не имел понятия: из четверых присутствующих один он был профаном.
Услышав «Мэн Сяодун», Линь Иян перевёл взгляд на давнего знакомца, который уже несколько секунд его разглядывал.
Столько лет прошло, а Мэн Сяодун всё тот же Мэн Сяодун: в голове — один бильярд, и одевается так же строго, как на турнир. Добавь жилет с бабочкой — и можно выходить к столу.
А сам он? Мэн Сяодун хмуро оглядел Линь Ияна.
Толстовка, поверх — спортивная куртка, чёрные кроссовки, и — о ужас — джинсы. В правой руке — спортивная сумка, на лице — щетина, волосы всклокочены, и стоит он, развалившись, полубоком к двери.
Несколько секунд тишины.
Хлоп! Линь Иян швырнул сумку к стене. Она была совсем грязная, он и так собирался её постирать, потому и бросал где попало.
Он показал себе на шею, намекая на расстёгнутую пуговицу Мэн Сяодуна:
— Не в твоём стиле.
— В комнате жарко. Сам расстегнул, — ответил тот.
Линь Иян расстегнул молнию куртки, небрежно стянул её и бросил на подлокотник:
— Да, жарковато. Я умоюсь. Ты пока садись.
— Все свои. Можно без церемоний, — холодно заметил Мэн Сяодун. — Я и не таких грязнуль видел.
Линь Иян снова потёр шею: всё ещё болела. Может, горячий компресс поможет:
— Да не церемонюсь я с тобой. Просто шея болит, хочу приложить горячее полотенце.
Он ушёл в спальню, и голос его доносился уже изнутри:
— Есть дело — подожди.
Мэн Сяодуну показалось, что перед ним совершенно незнакомый человек.
Прежний Линь Иян не был таким покладистым. Да и то, как он заговорил с Янь Го у двери, — такое выражение на его лице никогда бы не появилось. Он научился щадить чужие чувства, узнал, что такое человеческое тепло... Но в глазах Мэн Сяодуна он был похож на ощипанного орла, который из властителя небес превратился в горлицу, забившуюся в Америку.
Линь Иян без лишних слов скрылся в ванной.
Мэн Сяотянь, твердя, что страшно устал и хочет спать, ушёл к себе. Янь Го тоже спряталась в спальне. Она прикрыла дверь, оставив щёлку, и села на кровать, в тревоге поглядывая в неё. Десять минут тянулись мучительно — секунда за секундой.
Через несколько минут она увидела в щель, как дверь ванной отворилась и в гостиную вышел Линь Иян — в спортивных штанах, с голым торсом. Узкая щель не давала рассмотреть.
— Янь Го, — позвал из гостиной брат.
Она уже хотела откликнуться.
— Закрой дверь.
— Ага, — она послушно захлопнула её.
Едва слышный щелчок — и о чём говорят снаружи, уже не разобрать.
Линь Иян стоял в гостиной, только что начисто выбритый. Горячее полотенце он держал несколько минут — не особо помогло. Полуголый, он рылся в пластиковом шкафчике у стены, искал мазь «Фастум»:
— Хочешь поговорить, а сам просишь закрыть дверь?
— Пока не придумал, с чего начать, — честно признался Мэн Сяодун.
— Ну так думай, — ответил он.
Оба нарочно говорили тихо, чтобы не услышали в спальнях.
Линь Иян бросил остывшее полотенце в ванную, вскрыл коробочку, достал тюбик, выкрутил колпачок и нанёс мазь на шею. Потом зашёл в спальню, выбрал чистую футболку, вернулся.
— Придумал? — спросил он.
— Я приехал к тебе. Столько лет — ни слуху ни духу. Если бы Сяотянь не упомянул, что познакомился с двумя братьями, я бы и не подумал, что вы с У Вэем в Нью-Йорке.
Он молча бросил тюбик обратно в ящик.
— Ты больше не играешь? — Мэн Сяодун не любил ходить вокруг да около. — Не жаль?
— Играю. Игра на деньги — быстрый заработок, — он задвинул ящик.
Мэн Сяодуну это не понравилось:
— Не хочу говорить о твоих играх. Ты знаешь, я вспыльчив.
— Я и так уделяю тебе время. Что значит «вежливость для галочки» — понимаешь? — он покосился на него.
Взгляды встретились. Бывшие соперники в тишине снова разглядывали друг друга.
Сколько лет прошло — всё изменилось и не изменилось одновременно.
Тогда из троих Мэн Сяодун был самый смазливый — даже женственный, с тонкими чертами, но по натуре самый прямой и строгий. А Линь Иян — с лицом дерзким и норовистым, и внутри был таким же, с самым скверным характером. Один Цзян Ян — благопристойный, вежливый, сдержанный — на самом деле таил в себе «всё коварство мира» и каждый раз умудрялся гасить их стычки.
Но сейчас Цзян Яна рядом не было.
Линь Ияну было нелегко вот так, с глазу на глаз с Мэн Сяодуном; годами выработанная сдержанность грозила треснуть.
Он вздохнул и первым пошёл на мировую:
— Ты чемпион мира. Что тебе делить со мной, безвестным?
— Научился самоиронии? А где прежний малый господин Ян? — не купился тот.
— Нам уже к тридцати. Какой там «господин», — усмехнулся Линь Иян. — Давай без прошлого? Встретились старые знакомые — можно поесть-выпить, а ностальгию оставь.
— Ладно, — неожиданно согласился Мэн Сяодун.
И тут же продолжил:
— Тогда поговорим о моей сестре.
…
Линь Иян молчал, глядя на него с насмешкой — не то с издёвкой, не то с вызовом.
Словно говорил: неплохая тактика?
Мэн Сяодун впервые за вечер улыбнулся.
И словно отвечал: а я не дурак.
Ещё по дороге он, по рассказам брата, обо всём догадался процентов на семьдесят. А когда увидел, как Линь Иян вошёл, в каком он состоянии и какое у Янь Го было испуганное личико, — уже на девяносто.
Теперь же, глядя на Линь Ияна, он убедился окончательно.
— Угадал? — наступал Мэн Сяодун.
Линь Иян наконец рассмеялся:
— Мэн Сяодун, тебе сколько лет?
Тот тоже улыбнулся:
— Редко удаётся поймать тебя на крючок. Приятно. — Он взял с дивана пальто, надел. — Говорят, внизу есть бильярдная. Пойдём, пару партий. Посмотрю, есть ли у тебя право пролезть без очереди среди толпы ухажёров.
Линь Ияну это не понравилось:
— Хочешь со мной сыграть — так и скажи. Нечего крутить.
Мэн Сяодун не стал спорить:
— Жду внизу.
Упоминание о Янь Го было лишь предлогом для них обоих: Мэн Сяодун отчаянно скучал по их игре.
Именно потому, что они соперники, они и были лучшими друзьями. Не теми, кто вместе пьёт до утра и изливает душу, — их дружба ковалась в матчах, одна за другой.
— Надень рубашку, — бросил Мэн Сяодун, уходя. — Я с таким, как сейчас, не играю.
«С таким» — то есть в футболке.
Он ушёл, дверь закрылась.
Вот же заноза. Хоть в этом не изменился.
Линь Иян поставил стакан, вернулся в спальню и полез в шкаф У Вэя. Тот был с ним одной комплекции, и рубашек у него хватало — в основном на турниры. Порывшись, он вытащил чёрную. Расстегнул пуговицы, стянул футболку. Полуголый, он долго смотрел на рубашку, перебирая пальцами ткань: приятная.
В детстве он носил самую простую одежду. Если перед сном на ней появлялись складки — разглаживал влажным полотенцем, вешал и наутро шёл на турнир.
Может, из-за этой странной, неизгладимой привязанности к рубашкам и брюкам он за все годы так и не купил себе ни одной, а если нужно — брал взаймы.
А вот требования к турнирной форме помнил наизусть: рубашка с длинным рукавом, тёмные брюки, все пуговицы — и на груди, и на манжетах — застёгнуты, рубашка заправлена.
Линь Иян надел её.
У двери Янь Го, услышав, как хлопнула входная дверь, прокралась к спальне У Вэя.
Тихонько приоткрыла:
— Брат ничего тебе не сделал?
Голос оборвался. Держась за косяк, она увидела Линь Ияна совершенно другим. В комнате были наполовину задёрнуты шторы, и свет падал на его обнажённый торс. Он застёгивал пуговицы, одну за другой, и чёрная рубашка делала его лицо необычным, каким-то...
Линь Иян подошёл к ней и почти шёпотом, так, чтобы слышала только она, спросил:
— Ну как? Смотреть можно?
Он имел в виду:
— Я в этом.
То есть в рубашке.
Сколько лет он не надевал её ради игры.
Том первый. Глава 15. Дела мирские (2)
Обычная турнирная форма для подростков, юниоров и взрослых в клубе — рубашка и классические брюки. Казалось бы, она давно на них насмотрелась до оскомины, но всё равно не могла отвести глаз от него — такого, как сейчас.
Янь Го незаметно указала себе за воротник, намекая.
Линь Иян понял, но не шелохнулся.
Она тихо сказала:
— Воротник не расправлен.
— Где? — шёпотом спросил он.
……
Янь Го протянула левую руку и легонько тронула это место — теперь уже коснулась по-настоящему.
Линь Иян понял. Правой рукой он провёл по воротнику сзади, тремя пальцами разгладил складку до пластиковой пуговицы у шеи:
— Теперь нормально?
— Угу, — она изо всех сил старалась думать, что речь просто о рубашке.
Но профессиональная привычка взяла своё: она заметила, что на его брюках нет ремня. Хотела сказать: может, у брата одолжить? Да ладно, не на турнир же.
Линь Иян стоял напротив неё, почти касаясь коленями, с полминуты, потом улыбнулся. Развернулся, порылся в куче брюк в шкафу и выудил чёрный ремень — не чета ремню Мэн Сяодуна, куплен У Вэем на распродаже. Линь Иян был широкоплеч и узок в талии; ремень застегнулся едва-едва на последнюю дырку, но хоть штаны не упадут.
Янь Го, увидев, как он продевает ремень в шлёвки, смутилась и вышла.
— Твой брат, — сказал он, выходя следом и застёгивая пряжку, — зовёт меня сыграть пару партий. Хочешь — смотри. А не хочешь — подожди здесь, я скоро вернусь.
Линь Иян напоследок хлопнул её по плечу:
— Я ушёл.
Он обогнул её, подхватил брошенную у дивана куртку, открыл дверь и захлопнул её за собой, на ходу одеваясь и размышляя: поддаться этому парню или сыграть по-настоящему?
Это требовало серьёзных раздумий.
До зала было минут пять, погода стояла отличная, так что куртку он надевать не стал — так и нёс в руке.
Мэн Сяодун нашёл эту бильярдную по карте и ждал у входа. Линь Иян не стал разводить церемоний — заказал тот самый кабинет.
Так как Янь Го постоянно тренировалась, кабинет был арендован с обеда до вечера — Линь Иян договорился об этом негласно. Едва он появился, завсегдатаи принялись наперебой приветствовать его и даже с жаром говорили: твоя девушка — просто трудяга, пашет день за днём.
Мэн Сяодун слушал и косился на Линь Ияна.
Тот делал вид, что не слышит. Закрыл дверь и указал на стол для «девятки»:
— Этот?
Мэн Сяодун ответил:
— Ты же знаешь: пока я не переквалифицируюсь и не уйду на покой, в «девятку» не играю.
Так он проявлял уважение к своей дисциплине.
Линь Иян лениво усмехнулся:
— А я с тех пор, как ушёл из клуба, и к снукерному столу не притрагивался.
Они переглянулись: похоже, уступать никто не собирался.
Линь Иян взял со стола оранжевый шар, подбросил в ладони и бросил:
— Жди.
И вышел.
Мэн Сяодун стоял у окна, глядя на темнеющую улицу. Приезжая на турниры, он всегда жил в определённых отелях, вместе с клубными; залы бронировались заранее — просторные, чистые, тихие. А такие маленькие залы, где снаружи галдят и пьют, у входа курят, гремит музыка, — совсем как в детстве.
Вскоре Линь Иян вернулся: в руке кий, под мышкой — картонная коробка.
В белой коробке лежал набор шаров для снукера. Здесь был всего один снукерный стол, играли на нём редко, так что шары хранились в старой коробке из-под напитков. Линь Иян высыпал их на сукно.
Один биток, пятнадцать красных, шесть цветных — всего двадцать два.
Он на всякий случай пересчитал их рукой прямо на столе. От вида красных шаров на непривычном синем сукне было немного не по себе.
Линь Иян снизошёл до поклона и сам расставил шары:
— Стол от «девятки», шары от снукера. Каждый уступил понемногу.
Стол для «девятки» меньше снукерного, зато лузы шире. Мэн Сяодун никогда не играл на таком маленьком, а Линь Иян не держал снукерный кий больше десяти лет. Выходило, что условия равные.
Линь Иян кивнул наружу: выбирай, мол, кий.
Он знал, что у Мэн Сяодуна нет своего:
— Из общих. Сойдёт.
Вернувшись, Мэн Сяодун достал из бумажника монету.
В снукере, в отличие от «девятки», право первого удара особых преимуществ не даёт. В прошлом на турнирах его разыгрывали монетой. Но Линь Иян не дал ему подбросить:
— Гость — бей первым.
Поскольку нужен был счёт, Линь Иян приоткрыл дверь и позвал старичка, разбиравшегося в снукере, — вести подсчёт. Тот бывал в этом зале нечасто и Линь Ияна знал плохо, зато сразу узнал Мэн Сяодуна.
В этой стране снукер не в почёте, но слова «в первой пятёрке мирового рейтинга» будоражат любопытство. Судья-доброволец шепнул пару слов — и весь зал столпился у дверей.
Внутри — двое черноволосых мужчин: один в чёрной рубашке, другой в белой, оба в классических брюках.
Линь Иян чуть выше. Азиаты выглядят молодо, и на взгляд местных завсегдатаев в годах оба казались парнями лет двадцати с небольшим.
Первая партия — за Мэн Сяодуном.
Он всегда бил очень надёжно и с юности славился точностью. Перед каждым ударом он внимательно осматривал позицию, слегка раздумывал, но всегда укладывался в двадцать пять секунд.
Линь Иян, пока тот играл, сидел на стуле у стены и смотрел на россыпь красных шаров. На мгновения накатывало странное чувство: красные шары бывают только в снукере. И каждый их закат в лузу напоминал ему о тех трёх годах на турнирах.
Он думал, что первую партию Мэн Сяодун завершит с кия, и прикидывал минут двадцать: уж больно тот медлителен. Но, к его удивлению, господин чемпион в этой безвестной забегаловке неожиданно промахнулся.
Виноваты слишком широкие лузы: не рассчитал.
— Твой ход, — с досадой выпрямился Мэн Сяодун.
Линь Иян с улыбкой слез со стула. С той знакомой Мэн Сяодуну мальчишеской небрежностью, держа кий в одной руке и сунув другую в карман, он сначала наклонился и в свете лампы осмотрел оставшиеся шары:
— Подыгрываешь?
Мэн Сяодун не удостоил его ответом.
Линь Иян забил красный, затем указал кием на чёрный: давал понять, что следующим возьмёт именно его.
Правила снукера не такие, как в «девятке»: здесь идёт подсчёт очков.
Сначала нужно забить красный, затем — цветной. После каждого забитого красного игрок выбирает цветной; каждый забитый цветной снова выставляется на свою точку. И так до тех пор, пока все пятнадцать красных не уйдут со стола. После этого цветные уже не возвращают — их забивают по порядку.
Красный — одно очко, жёлтый — два, зелёный — три, коричневый — четыре, синий — пять, розовый — шесть, чёрный — семь.
Проще говоря, чтобы набрать максимум, нужно раз за разом забивать самые дорогие цветные.
И, конечно, правила здесь совсем другие.
Например, в «девятке» можно играть прыжком, а в снукере прыжок — фол.
…
Так что в тот вечер в этой бильярдной случилось зрелище, какое бывает раз в сто лет:
всегда стремительный Линь Иян замедлился — и впервые можно было увидеть, как он думает. Никто, кроме Мэн Сяодуна, не знал, о чём: он вспоминал правила снукера и сколько очков стоит каждый шар.
Оба были мастерами; после трёх партий они полностью вошли в игровой ритм.
Взрыв за взрывом аплодисментов — дань уважения двум виртуозам.
Линь Иян играл всё быстрее и в четвёртой партии закончил «с кия», снова сорвав овации. В пятой разбивал Мэн Сяодун, и Линь Иян вернулся на стул. К нему тут же подбежал сын хозяина.
— Кто это? — полюбопытствовал мальчишка.
— Из прошлого... — Линь Иян помедлил и медленно произнёс: — Брат.
— Он профессиональный снукерист? — не унимался тот.
Линь Иян кивнул.
— Судья говорит, он в пятёрке мира, и призовые у него огромные.
Линь Иян не следил за нынешними делами. В тот раз Цзян Ян, зная, что Линь Иян ухаживает за Янь Го, специально приводил в пример Мэн Сяодуна и рассказывал о нынешней системе призовых. В этом сезоне Мэн Сяодун шёл пятым в мире с суммой свыше шестисот тысяч фунтов стерлингов — годовой доход немалый.
Но, в общем-то, и только.
Поднажми он ещё, найди ещё вариантов с работой — через несколько лет догнать Мэн Сяодуна будет несложно. И перед Янь Го он не будет выглядеть жалко.
При этой мысли он невольно улыбнулся: о чём ты, Линь Иян?
Правой рукой он откинул волосы со лба, стараясь взбодриться, достал купюру и, шепнув пару слов, отдал её парнишке. Тот сбегал за двумя стаканчиками латте и вернулся с секретом:
— Твоя девушка стоит за дверью.
Когда У Вэй впервые привёл её и представил как «подругу Линь Ияна», все решили: а чем не девушка?
Линь Иян достал телефон, открыл её диалог.
Lin: «Пришла?»
«……Я просила его не говорить тебе. Хотела дождаться, когда вы закончите».
Lin: «Доиграли».
«Так быстро? Кто выиграл?»
Lin: ：）
Линь Иян отложил телефон на стул, подошёл к столу и хлопнул по борту:
— Собираем шары.
В этой партии победитель ещё не определился. Мэн Сяодун выпрямился:
— Ты можешь серьёзно?
Линь Иян облокотился на стол; боевой запал в нём угас:
— Устал.
А то, что не хотел говорить вслух: я не для того на поезде сюда ехал, чтобы с тобой гонять шары.
Мэн Сяодун промолчал.
Увидев, что на столе осталось три красных и все цветные, Линь Иян взял кий и быстро забил их один за другим. Бил быстро, забивал быстро, переходил быстро — уже не оглядываясь на снукерные правила. Просто покончить с этим.
Когда на столе остались лишь биток и чёрный шар, он просто забавы ради наклонился и прижался подбородком к тёмно-коричневому кию. Поднял глаза и отыскал в толпе за спинами здоровяков Янь Го: она выглядывала, пытаясь разглядеть их.
Он улыбнулся и нанёс мощнейший удар —
чёрный шар пулей полетел в угловую лузу и с глухим стуком влетел в неё.
Мэн Сяодун глянул на биток, замерший на самом краю лузы, и одобрительно улыбнулся.
При такой силе чёрный легко мог выскочить обратно, а биток — скатиться следом. Но не случилось ни того, ни другого. Без тысяч и тысяч часов практики такого удара не исполнить.
Линь Иян остался прежним: он по-прежнему стремился к абсолютному совершенству в каждом ударе, в каждом забитом шаре.
Янь Го так и не поняла, кто победил. Когда все разошлись, она подошла к табло, но его уже стёрли.
Мэн Сяодун вытер руки, глянул на серебристые часы и спросил:
— Поедешь со мной? Клуб снял гостиницу.
— Нет, темнеет уже, — отказалась Янь Го. — Завтра приеду тебя проведать.
Он согласился:
— Проводи меня.
Обычно он никого не просил — наоборот, хотел, чтобы никто не мешал тренироваться. Что это с ним сегодня?
Янь Го мысленно поворчала и вышла за братом.
Пока она ждала на улице окончания их партии, её здорово продуло, а теперь, едва согревшись, снова пришлось на холод. Ветер так и забирался за воротник, скользил по шее. У обочины стоял фудтрак; на витрине рядами теснились бутылочки с красными, зелёными, жёлтыми соусами, и ветер трепал приклеенное к кузову меню.
Жёлтый свет падал на их лица.
— Вызвать тебе такси? — спросила она.
— Не надо. Я на метро, — Мэн Сяодун подошёл к фудтраку и заказал хот-дог.
Янь Го ждала у тёмно-коричневой двери, прячась от ветра. Странный сегодня брат: мог бы поужинать в гостинице, а он — уличный хот-дог. Вскоре из окошка высунулась рука с готовым хот-догом.
Мэн Сяодун взял его и вернулся к сестре.
Когда-то, в раздевалке перед турниром, какие-то девушки зажали Линь Ияна в углу — и выручать его пришлось именно Мэн Сяодуну. Врезалось в память до сих пор. И вот спустя годы тот самый парень сошёлся с его младшей сестрой. Судьба.
Вообще-то у Мэн Сяодуна была и вторая цель: проверить форму Линь Ияна. Годы работы за сценой — минута на сцене. Если бы Линь Иян хоть сколько-нибудь запустил себя, от глаз Мэн Сяодуна это бы не укрылось.
И он с облегчением убедился: в глубине души Линь Иян всё ещё любит этот спорт и не в силах от него отказаться.
Мэн Сяодун откусил хот-дог — и нахмурился. Он не ел острое. И зачем-то попросил добавить острый соус. Выплюнуть при сестре было неловко, пришлось давиться.
Проглотив, он наконец заговорил:
— Вы двое — с прицелом на брак?
Янь Го решила, что ослышалась:
— А?
— Человек он хороший. Семья бедная, родителей нет. Но это не проблема: если твои будут против — я всё улажу.
От этих прямых ударов брата у Янь Го голова пошла кругом.
У него нет родителей? Стоп, стоп, при чём тут её родители?
Мэн Сяодун не унимался:
— Ты уж постарайся — замани его домой, поженитесь.
Какой ещё брак??
— Брат, ты всё неправильно понял! — поспешно перебила она. — У нас с ним не та стадия!
Мэн Сяодун улыбнулся.
Янь Го смутилась от этой улыбки. Но ведь и правда — они ещё не...
Он посмотрел на её зардевшееся лицо и погладил по чёлке:
— В нашем деле спортивный век долгий. С его уровнем — спокойно до сорока. Ему сейчас двадцать семь, самый расцвет, шансов — море. Янь Го, попробуй уговорить его вернуться в Китай. Ты не знаешь... — насколько он одарён.
Янь Го не понять было всех чувств Мэн Сяодуна.
Когда-то они вместе начинали, вместе тренировались и выступали — целая плеяда. Теперь таких осталось наперечёт. Снова увидеть Линь Ияна и убедиться, что он всё ещё в пиковой форме, — для Мэн Сяодуна это было важнее любых призовых и рейтингов.
Жаль только, что в Линь Ияне нет жажды побеждать.
Он был из тех, для кого выигрыш — не главное. Выиграл — рад, проиграл — ну и пусть. Ему важнее, чтобы каждая партия была яркой, чтобы каждый удар был красив. И именно поэтому из троих подростков лучшие результаты показывал он. Пусть в четырнадцать Линь Иян шутил, что играет лишь ради денег, — стоило ему выйти к столу, как все видели: и стиль ударов, и выходы — всё ради красоты, ради удовольствия.
Потому и трудно: лозунгом «стань первым в мире» его не пробьёшь.
Мэн Сяодун никогда не умел находить к нему подход — ни на турнирах, ни в жизни. И он искренне молился, чтобы хорошие отношения изменили Линь Ияна. От всей души.
Он свернул бумагу, больше не притрагиваясь к хот-догу, и повторил:
— Обязательно поженитесь.
— Брат! — Янь Го топнула ногой от смущения.
Он засмеялся, очень довольный, отыскал указатель метро и широким шагом зашагал к соседнему кварталу.
Янь Го ещё постояла у входа, переваривая слова брата.
Телефон завибрировал: сообщение от него же. Их последняя переписка была ещё на Новый год, когда тот присылал ей красный конверт.
M: «Думал, найдёшь кого-то взрослее. А ты втюрилась в смазливого мальчика».
Это ты у нас в профессии признанный первый красавчик...
Сяо Го: «Мы правда ещё не вместе. Честно».
Брат не ответил.
«Щёлк, щёлк» — едва слышные щелчки зажигалки.
Такие тихие, будто падали прямо в сердце.
Она вернулась мыслями к бильярдной. Линь Иян стоял у двери, сунув одну руку в карман брюк, и, поигрывая зажигалкой, смотрел на неё. Судя по виду, вышел уже давно.
Улица перед бильярдной была в строительных лесах. Поржавевшие трубы образовывали длинный крытый проход; над головами нависали доски. Уже совсем стемнело. Доски заслоняли фонари, и жёлтый свет ложился только под ноги.
Слова вертелись на языке, но не выговаривались — и всё из-за брата, который договорился до свадьбы... Теперь она и смотреть на него не могла. Напустив на себя беспечность, она уставилась на мужчину, покупавшего хот-дог у фудтрака: бутылочка жёлтой горчицы сплющилась, выписывая на сосиске спирали.
Линь Иян, не торопясь, продолжал щёлкать зажигалкой. Ждал.
Мужчина отошёл, смотреть стало не на кого, и Янь Го снова глянула на него. Он улыбнулся, но по-прежнему молчал.
Делать нечего — она вышла из-за деревянной двери, спустилась на две ступеньки и встала перед ним. Сказала какую-то ничего не значащую фразу:
— Ты сегодня... раньше, чем на прошлой неделе.
На прошлой неделе в это время он только приехал, а сегодня уже и сыграл, и брата проводил.
— Хотел поскорее тебя увидеть, — он закрыл крышечку зажигалки.
Из бильярдной доносился громкий смех: завсегдатаи навеселе. Ночь вступала в свои права.
Он смотрел на неё — не отрываясь, долго-долго.
— Красивая зажигалка, — продолжила она чепуху.
— Нормальная, — сказал он.
— Твоя?
Линь Иян покачал головой.
Чтобы показать искренний интерес, Янь Го решилась: протянула руку — мол, дай посмотреть.
Линь Иян протянул зажигалку. Состаренное серебристое железо блеснуло в темноте. И вдруг он перебросил её в правую руку, а левой — накрыл ладонь Янь Го.
Кто-то засмеялся: это сын хозяина бильярдной — вышел и тут же юркнул обратно.
Сердце у Янь Го колотилось как бешеное.
На нью-йоркской улице, в ночи, ей казалось, будто все смотрят, как он держит её за руку: хозяин фудтрака, прохожий с хот-догом, посетители ресторанчика напротив, люди из бильярдной... Хотя на самом деле никто не знал, кто они, и никому не было до них дела.
Изнутри позвали: «Lin!»
Она вздрогнула и хотела отдёрнуть руку.
— Я не зайду, — отозвался он. — Поведу её есть. — И при этом не двинулся с места, всё так же стоял у двери, только легонько потянул её к себе, чтобы она оказалась ещё ближе.
Так близко, что любой прохожий без колебаний решил бы: эти двое — влюблённая пара.
Том первый. Глава 16. Дела мирские (3)
Линь Иян не выпрямлялся — чтобы быть с ней на одной высоте.
Он чуть склонил голову и уловил аромат её духов у подбородка и шеи — лёгкий, сладковатый, фруктовый. Он был вымотан: поезд шёл почти четыре часа, а вместе с ожиданием поезда, автобуса, метро дорога в один конец занимала часов шесть-семь.
Тринадцать часов в неделю — за это время можно было бы почти долететь до Китая.
Стоило закрыть глаза — и слух обострялся.
Из бильярдной доносились разговоры о его партии с Мэн Сяодуном. Кто-то даже заинтересовался и расспрашивал того судью о правилах снукера, порываясь сыграть сам.
Хозяин отыскал записанный Линь Ияном диск и поставил песню — «Годы дружбы».
Поколение Линь Ияна — последнее, на которое ещё повлияли фильмы про «юных и опасных», хоть и самым краем. Поэтому, когда-то подрабатывая здесь, он из личного удовольствия скинул хозяину все саундтреки оттуда.
Под музыку
кто-то спросил: кабинет Линя всё равно пустует — можно занять?
Хозяин ответил: он заранее сказал — комната только для его девушки, больше никому.
Янь Го казалось, что его подбородок вот-вот опустится ей на плечо.
— Можно тебя обнять? — тихо спросил он.
……
От этого вопроса у неё дрогнуло сердце, но она всё же нарочно ответила:
— Нельзя.
Голос был едва слышен.
Он уловил её тон, улыбнулся и, наклонив голову, заглянул ей в глаза.
Если взгляд может обжигать — у Линь Ияна это получилось.
Сзади из-за поворота вышли двое молодых людей и, переговариваясь, направились к бильярдной.
Поскольку Линь Иян и Янь Го стояли у самой двери, они прибавили полшага, чтобы их обойти. Но проход был узким, а парни — рослые, так что задеть всё же пришлось. Янь Го почувствовала, как кто-то задел её пятку, и вежливо подалась на полшага вперёд. И теперь по-настоящему прижалась к нему.
Линь Иян засмеялся:
— «Нельзя», — а сама ко мне льнёшь?
Хоть и сказал так, но правая рука послушно не шелохнулась.
Ветер холодил её лицо и трепал волосы.
— Здесь слишком тесно, — Янь Го быстро отдёрнула руку.
Она повернулась к фудтраку:
— Может... хот-дог? — Столько времени пялилась на бедного продавца — надо бы и честь знать.
Ладони у неё были мокрые от пота. Его — тоже.
Линь Иян видел, что девушка сейчас сгорит со стыда, выпрямился и кликнул сына хозяина: попросил вынести его куртку. Тот выскочил мгновенно, будто только и ждал за дверью, чтобы сбегать.
— Отведу тебя в Корейский квартал, — сказал он.
В этот раз они не поехали на метро: он вызвал машину.
Но, как назло, на одной из улиц Манхэттена они угодили в большую демонстрацию, и дорога встала намертво.
Водитель спросил: объезжать или пойти пешком?
Линь Иян расплатился, и они с Янь Го вышли. По обеим сторонам улицы стояли полицейские: у одних в руках связки белых верёвок, у других — дубинки. Янь Го и раньше за границей попадала на демонстрации, но то было днём. А сейчас, ночью, когда мимо шла тёмная толпа с плакатами всех цветов, ей было не по себе.
— В прошлый раз я дважды натыкалась: протестовали из-за того, что полицейский застрелил темнокожего, — тихо сказала Янь Го. — А теперь из-за чего?
Линь Ияна это мало занимало:
— Тут часто. Каждый раз свой повод.
Бывали и хорошие поводы — например, на День независимости шествие выглядело зрелищно. Но случались и скверные: вскоре после приезда он попал в Сан-Франциско на такое, зимой, и к ночи всё обернулось дракой и погромами.
Манхэттен, конечно, безопаснее, но уже стемнело, и задерживаться здесь ему не хотелось.
Вокруг толпились люди. Линь Иян пропустил её вперёд, взял за руки и медленно повёл. Так он прикрывал её от толчков слева, справа и сзади, а благодаря росту хорошо видел дорогу.
Эта улица и в обычное время была людной, а теперь и вовсе.
Янь Го шла по пешеходному переходу против толпы с плакатами, которая двигалась по проезжей части. Впереди началась сумятица: кто-то пятился, уходя с дороги. Линь Иян вгляделся в следующий перекрёсток: похоже, вспыхнула потасовка.
— Направо, сменим маршрут, — прозвучал у её правого уха его голос.
Она не успела повернуть, как толпа по обеим сторонам пришла в движение. Янь Го вскрикнула: ей отдавили ногу, а потом сильно толкнули в левое плечо.
Линь Иян сгрёб её в охапку и вытащил к дверям какого-то ресторана.
Он поступил умно: не стал бежать вместе со всеми, а нашёл угол, где их не могли затоптать. Прижал Янь Го к стене, спиной к улице, заслонив собой от прохожих.
Она прижималась спиной к грязной стене, а носом — к нагрудному карману его рубашки.
От напряжения болело горло и даже уши.
Сквозь ткань он чувствовал: у сердца горячее, чем вокруг. Это было её дыхание.
Сзади в него то и дело врезались бегущие люди — быстро и тяжело. Линь Иян ощутил тупую боль в голени: не то пнули, не то задели чем-то. Он даже бровью не повёл — лишь следил за улицей, оценивая, не обернётся ли всё серьёзнее. Если да — здесь оставаться нельзя.
К счастью, это была лишь мелкая потасовка.
Перепуганные прохожие разбежались. На их место пришли новые, которые ничего не знали и шли себе дальше, как будто ничего и не было.
— Всё, — сказал он ей. — Впереди подрались, но это пустяки. Люди сами себя напугали.
Он отпустил её.
Перед Янь Го снова открылся обзор. Она всё ещё не могла унять дрожь и оглянулась: колонна продолжала идти.
— Давай... сюда? — она указала на скромный ресторанчик через узкую улочку. — Поедим здесь.
Линь Иян кивнул. Хотел обнять её за плечи, но счёл это лишним, поэтому просто взял её за правую руку, держа рядом с собой, и, прижимая к себе, перевёл наискосок через дорожку, распахнул стеклянную дверь.
Дёшевый местный ресторан; за столиками — одни местные.
Хозяин за кассой увидел, как Линь Иян поднял два пальца — мол, двое, — и с двумя меню проводил их к столику на четверых у стены.
Меню положили на стол, и подошёл официант.
Сердце у Янь Го всё ещё билось неровно, мысли путались. Линь Иян ткнул наугад:
— Куриные крылья? Картошка?
— Угу, хорошо.
— Паста? — он помнил, что она специально угощала его пастой — значит, не должна её ненавидеть.
— Угу.
— Какой формы? Какая паста?
Янь Го растерянно на него посмотрела, всё ещё витая мыслями далеко. В таком ярком жёлтом свете, в гомонящей закусочной, после того как он прижимал её к стене, а она лицом утыкалась ему в грудь, после того как он, держа за руку, вёл её через переулок с мусором у обочины...
Она смотрела на его лицо, в его глаза — и плыла, и краснела, и с запозданием понимала: всё, попала.
— Тут выбор небольшой: длинная тонкая, плоская, перья, спиральки, листы для лазаньи.
— Перья, — выбрала она по звучанию.
Линь Иян сделал заказ. И только когда официант отошёл, Янь Го спохватилась: эй! Я же терпеть не могу перья!
Этот ужин стал самым невкусным за всё время, что она провела в Америке.
Но это был её первый настоящий вечер-свидание с Линь Ияном. Пасту принесли — на вид совсем не аппетитную, зато порция была втрое больше обычной. Крылья и картошка — тоже раза в три-четыре щедрее. Зато сытно.
Неудивительно, что Линь Иян взял только эти три блюда и напитки.
Янь Го с трудом осилила треть и положила вилку. Отпила большой глоток. Ужасно невкусно.
Линь Иян всё это время наблюдал за ней.
— Так понравилось? — спросил он, когда она отставила стакан.
Сам он прикончил все крылья — не потому что вкусно, а чтобы не выбрасывать. И, разумеется, поставил этому заведению оценку.
— Угу, — похвалить она не могла — совесть не позволяла. Поэтому лицемерно указала на стакан: — Вот лимонад — вкусный.
Единственное, что тут было съедобным.
Какие же у него красивые глаза. И нос. И губы. И подбородок, и овал лица — идеальные...
И рост, и даже растрёпанные волосы хороши. А уж теперь, чисто выбритый, аккуратно причёсанный, — и вовсе. Как раньше не замечала, насколько он хорош? Вот почему Мэн Сяотянь зовёт его «красавчиком».
Янь Го покусывала трубочку. Они то встречались взглядами, то отводили их; наконец она уставилась на облупившуюся стену рядом с ним.
— А мне так себе, не по вкусу, — сказал он. — Надо будет дома найти что-нибудь съедобное.
— Ты умеешь готовить? — она перевела взгляд.
— Не особо. Но что-нибудь простое — осилю, — он взял счёт и пошёл платить.
Дома У Вэй уже накрыл стол с ночной закуской, а заодно отвесил Линь Ияну выразительный взгляд и сунул ему чек. Поняв, что крылья в том ресторане так себе, Линь Иян написал У Вэю, чтобы тот приготовил «второй ужин».
Но Янь Го так наелась перьями, что почти не притронулась; всё смели брат и У Вэй.
Дома, под двумя лишними взглядами, они почти не общались. В середине ужина Янь Го позвонила тренер, и она ушла в комнату отчитываться. Когда вышла, У Вэй уже убирал со стола, а Линь Иян говорил по телефону с преподавателем — снова разминулись. Перед сном они только коротко перекинулись парой слов и разошлись по душам.
Зато наедине в комнате выпало поговорить чуть больше.
Сяо Го: «Завтра уезжаешь?»
Lin: «Да».
Сяо Го: «Утром? Днём?»
Lin: «Как на прошлой неделе».
Ну и хорошо. Значит, не исчезнет, пока она спит.
Сяо Го: «Спокойной ночи. До завтра».
Lin: «Спокойной ночи».
Пожелали друг другу спокойной ночи, выключили телефоны — а сон не шёл.
В три часа ночи Янь Го, так и не добравшись до объятий Морфея, окончательно сдалась. Села, полистала общий клубный чат и маленький чат «девятки».
В Китае сейчас день; все на перерыве между тренировками, горячо обсуждают турниры.
Самое крупное событие в «девятке» — как раз этот открытый чемпионат. В чате сверяли, кто когда прилетает в Нью-Йорк.
Сегодня, завтра и послезавтра прибудут все. Юниоры выступают на следующей неделе, а она — через неделю после них, в начале апреля, турнир продлится неделю, потом — возвращение домой.
Все знали, что у Янь Го сейчас ночь, и не писали напрямую. Только тренер Чэнь прислала сообщение пару часов назад.
Тренер Чэнь: «Завтра днём я в аэропорту, если не задержат рейс».
Тренер Чэнь: «Как прилечу — переезжай в гостиницу, номер уже готов. Надо скорректировать план тренировок и готовиться к турниру. При встрече всё обсудим».
Переехать?
Ну да, верно. Так и планировалось с самого начала.
Квартиру они сняли не просто так: она до конца апреля — чтобы у У Вэя было что сказать хозяину, неудобно ведь совсем уж на короткий срок.
Значит, максимум после этих выходных, на следующей неделе — уже переезд.
Она подняла глаза и уставилась на дверь своей комнаты.
Под дверью пробивался свет. Кто-то в гостиной? Она осторожно написала в WeChat.
Сяо Го: «Не спишь?»
Ответа не было. Значит, не он.
Она выключила лампу, но только голова коснулась подушки, как на тумбочке дрогнул телефон. Она тут же села и схватила его.
Lin: «Только увидел».
Сяо Го: «Так ты за дверью?»
Lin: «Да».
Lin: «Я в гостиной. Выйдешь?»
Янь Го отбросила телефон, накинула спортивную кофту и на цыпочках подошла к двери. Взялась за латунную ручку и надавила вниз. Дверь только начала приоткрываться, как её вдруг толкнули с той стороны.
Высокая тень шагнула внутрь и неслышно прикрыла за собой дверь — не до конца, чтобы не щёлкнул замок.
— Твой брат, — прошептал он.
И правда: за дверью прошлёпали тапочки — мимо комнаты Янь Го, туда и обратно.
— Чего свет не выключил?.. — сонно пробормотал Мэн Сяотянь и хлопнул дверью.
Линь Иян так же бесшумно прикрыл дверь до конца.
Она не включала лампу; шторы задёрнуты, лунный свет не попадал.
В кромешной темноте Янь Го стояла перед ним, и ей казалось, что он слышит, как колотится её сердце. Наверное, не слышит. Теоретически — нет... Линь Иян был в белом спортивном костюме — видимо, переоделся ко сну; до этого она его таким не видела.
Оба ждали, когда Мэн Сяотянь вернётся в комнату и затихнет, — чтобы их не услышали.
Прошло минуты три-четыре, не меньше. Шаги стихли.
Янь Го выдохнула и шёпотом спросила:
— Не спишь?
— За лекарством ходил, — он и в душе не заметил, а заснув, понял: что-то не так. Поднялся, глянул: на ноге, там, куда попало во время той свалки, содрана кожа.
— Ты заболел? — у неё сжалось сердце.
Линь Иян поднял правую руку, показывая: в ней были мазь, бинт и упаковка пластырей.
— Пустяковая рана.
Он кивнул на маленькое кресло у окна:
— Можно? Я сяду там.
— Заходи, — она потянулась к верхнему свету.
Линь Иян перехватил её руку и показал на ночник.
Она поняла и зажгла маленькую лампу.
Линь Иян уже опустился в мягкое кресло и положил всё на пол. Штанина была закатана, открывая рану. В эту комнату он попал впервые, хоть У Вэй и снимал квартиру давно.
Кресло Янь Го купила при переезде — дёшево, и «креслом» его можно назвать с натяжкой: так, большая подушка. Ей сидеть было удобно, а Линь Иян, мужчина, в тёмно-красном бесформенном пуфике смотрелся забавно.
Янь Го присела рядом и при свете лампы рассмотрела рану: неглубокая, но длинная, будто чем-то острым полоснуло через ткань. Она нахмурилась:
— Где это тебя?
— В поезде зацепил, — соврал он первое попавшееся.
— И только сейчас заметил? — Ну и пофигист же ты. С самого дня и до сих пор.
— Не болит, вот и не заметил.
А у Янь Го при одном взгляде всё ныло.
Мазь он уже нанёс — до того, как она ему написала, обработал рану в ванной.
Перевязывать, решил он, не стоит: рана неглубокая, а с бинтом потом мучиться с брюками. Лучше заклеить пластырями: главное — не тереть в дороге. В Вашингтоне снимет, за пару дней заживёт. Он отделил несколько пластырей и в свете лампы прикидывал, как их лучше наложить.
— Давай я помогу, — тихо сказала Янь Го, сидя на корточках.
Он молчал. Она удивлённо подняла глаза и при неровном свете ночника посмотрела на его лицо.
Линь Иян смотрел на неё — из-за этих самых слов.
«Давай я помогу».
С тех пор как он вырос, ему этого никто не говорил.
Никому и в голову не приходило, да он и не нуждался.
Том первый. Глава 17. Дела мирские (4)
Ночь глубока, и всё затихло.
За стеной стихло, потому что все снова уснули.
А здесь — один внезапно замолчал, и второму волей-неволей пришлось подстроиться.
— Я сам, — голос его прозвучал как-то странно.
Он, так старательно выстроивший себя за эти годы — воспитанностью, образованием, бильярдным мастерством, — в самой маленькой комнате этой квартиры вдруг ощутил нечто непонятное: тоску, которую не отпустить, и что-то ещё, чему нет слов.
Он вскрыл один пластырь, прикинул длину, но в итоге смял наполовину развернутую полоску и выбросил в корзину.
Лучше уж бинт. Главное — чтобы не цепляло.
Он размотал медицинский бинт, приложил к ноге, обернул один слой — тонко, добавил второй.
Оказалось, забыл ножницы. Она тоже это заметила.
— Я принесу, — бросила Янь Го и с телефоном в руке на цыпочках выскользнула из комнаты.
Свет она не включала; подсвечивая себе экраном, нашла ножницы и вернулась. Линь Иян уже завязал бинт. Взял ножницы, обрезал концы и нарочно положил их у стены, чтобы Янь Го не наступила.
— Спать хочешь? Поговорим? — спросил он.
— Нет, — Янь Го притащила квадратную диванную подушку, бросила на пол и села, обхватив колени руками.
У Линь Ияна ноги были слишком длинными для низкого кресла, и он вытянул их по обе стороны от неё, а руки положил на колени. Выходило, что она сидит между его ног, лицом к лицу.
— У меня почти никого нет. Родители умерли. Есть младший брат, в прошлом году женился.
— Так рано? — брат точно младше его, так что женился и впрямь рано.
Линь Иян ждал реакции на другое, но Янь Го не выглядела удивлённой: видимо, Мэн Сяодун что-то рассказал. Он посмотрел ей в глаза и продолжил:
— Брат сильно младше. Когда родители умерли, его передали родственникам. У тех своих детей не было, растили как родного. Живёт неплохо. Когда он женился, я дал денег — всё вернул. Не хочет меня обременять.
— Он хорошо к тебе относится.
Линь Иян кивнул:
— Так что у меня за душой немного, но и тянуть за собой некого.
Янь Го коротко отозвалась.
До чего неловкое представление... Что-то не так? Будто на смотринах — анкету заполняет.
У них в метро уже был похожий разговор; она отлично его помнила.
И точно: следующей его фразой было:
— Что захочешь узнать — спрашивай.
Но теперь — не то что в вагоне метро.
Он произнёс это, не сводя с неё глаз.
Она покачала головой:
— Ничего. Мне нечего спрашивать.
Несколько секунд тишины.
Он понимал, что нельзя так бесконечно на неё смотреть, и слегка оглядел комнату. Белая керамическая лампа — хозяйская; постельное бельё пудрово-розовое... видимо, привезено с собой. Под лампой — серебристый ноутбук.
Всё, пора уходить.
Он понял: если они ещё побудут вот так, наедине, среди ночи, то не случиться чему-то было бы просто обидно. Поэтому решительно упёрся руками в пол, поднялся, собрал ножницы, бинт и пластыри и вышел. Но едва он положил всё в пластиковый шкафчик, как дверь за его спиной снова отворилась.
Он обернулся.
Янь Го виновато указала на ванную и молча направилась туда. Закрывшись, она всё ещё не могла прийти в себя. Вообще-то она шла умыться: всю ночь не спала, лицо лоснилось, а с чистым лицом спится лучше. Намыливая лицо, она прислушивалась: ну что, ушёл?
Подожду ещё пару минут.
Потирала лицо то левой, то правой рукой, сполоснула, открыла дверь и погасила свет.
И только шагнула за порог — увидела, что он ждёт её у ванной. Едва не вскрикнула. Спасла многолетняя турнирная закалка: звук замер в горле, не вырвавшись...
— Ты всё не спишь? — она прижалась спиной к косяку. Ей казалось, ещё немного такого шёпота — и можно вербоваться в разведчики.
Он не ответил и шагнул ближе.
Он наклонился и уловил у её лба запах — пахло пенкой для умывания. Значит, ходила умываться среди ночи.
Янь Го инстинктивно отступила — и лишь плотнее вжалась в косяк.
Он всё смотрел на неё.
Она нервно облизнула губы:
— Может... ко мне?
— Зачем? — спросил он.
— Там можно говорить громче, — прошептала она. — Всё лучше, чем здесь.
Комната У Вэя — сразу у ванной; выйдет — удар хватит.
Линь Иян не ответил.
— Или если ничего срочного... можно завтра, — тихо добавила она. — Ты ведь не с самого утра уезжаешь.
Янь Го ждала продолжения, но он молчал. В темноте он искал её нос, а ниже — губы, которые всё силились что-то сказать.
На её губах — его дыхание. Вдох. Выдох.
В спальне У Вэя вдруг зазвонил телефон.
Сердце у Янь Го подпрыгнуло. Она толкнула Линь Ияна. А он вместо этого поцеловал её. Сначала — только в губы, а потом быстро перешёл к другому.
Она каждую секунду боялась, что выйдет У Вэй, и не успевала почувствовать этот внезапный поцелуй. Пока Линь Иян не нашёл её язык и не стал мягко, недолго его ласкать.
Оба одновременно... остановились.
— Да сплю я, сплю. Ты что, забыл, у нас разница во времени? — сонно ворчал У Вэй.
— Жду Дуньцо, ну да, — продолжал он за дверью.
……
Голос то приближался, то отдалялся.
Нет, это не У Вэй вышел — просто у неё в ушах звенело, как под водой, и все звуки казались нереальными.
Линь Иян держал правую ладонь у неё на затылке, рассеянно перебирая мягкие пряди. Они смотрели друг на друга. Янь Го казалось, что у неё сейчас остановится сердце. Она закусила губу и неверяще глядела на него. Ноги ватные, кожу головы покалывает, всё тело странное, будто не хватает воздуха.
Линь Иян, наклонив голову, слушал её дыхание — то лёгкое, то тяжёлое — и прошептал:
— Иди скорее.
Янь Го наконец поняла. Разжала пальцы, вцепившиеся в его спортивную кофту, и метнулась через гостиную, едва не сбив высокий стул у барной стойки. Только оказавшись у себя, заперев дверь, она заметила, что у неё ломит суставы правой руки.
Она и не представляла, с какой силой сжимала его одежду.
Линь Иян остался стоять. Взъерошил волосы, покосился на маленький будильник у стойки: на электронном табло — 3:17.
Дверь У Вэя отворилась. Тот, еле разлепив глаза, увидел Линь Ияна у ванной, зевнул:
— Так и знал, что ты не спишь. Принеси ледяного кофе. Стоит Генеральше начать пилить — минимум часа на три.
Сказав, У Вэй развернулся, рухнул на кровать и буркнул в трубку:
— Всё, ругайся дальше, я слушаю.
Линь Иян побродил по гостиной, заняться было нечем. Постоял, глядя на дверь Янь Го, потом всё же взял две банки холодного кофе и ушёл к У Вэю.
Одну бросил на кровать, сам устроился на диване. С хлопком открыл банку, запрокинул голову, отпил.
Кофе был горьким; он прокатился по горлу, смывая с языка её привкус. Линь Иян достал телефон, подумал и написал. Он догадывался, что она, как и он, ещё не спит.
У Вэй включил громкую связь и положил телефон на пол между ними. Среди старых друзей была одна девушка — Линь Линь, все звали её Генеральша. Она вовсю распекала Линь Ияна, а У Вэй, сидя на корточках рядом, подмигнул ему и зашептал:
— Раз уж тебя честят — давай вместе послушаем.
Линь Иян промолчал. Закинул ногу на ногу, откинулся на спинку дивана:
— Сделай потише.
И кивнул на дверь: мол, люди спят.
Линь Линь, видимо, расслышала и в трубке разразилась бранью — дескать, вот же неблагодарный.
Из тогдашних клубных девчонок и парней Линь Линь была самой красивой, но характером — жёстче мужика. Она была ровесницей Линь Ияна, но училась у другого тренера. Когда Линь Иян пришёл в клуб, ему было восемь, во втором классе, а в тринадцать он уже играл профессиональные турниры. В промежутке он лишь раз выступил в юниорском разряде — неудачно, после чего закрылся и тренировался до тринадцати лет, пока не взял профессиональный титул.
До того момента в кругу его никто не воспринимал — так, безвестный малец.
Однажды Линь Иян играл в бильярдной на районе, и какого-то очкарика У Вэя обидели. Линь Иян, не сказав ни слова, полез в драку — один против пятерых или шестерых — и вернулся избитый. В тот день в клубе обедала только Линь Линь. Услышав от тренера, что Линь Ияна повезли делать укол от столбняка, она бросила палочки, села на свой белый велосипедик и умчалась. По дороге подобрала на стройке кирпич, влетела в зал и давай мутузить всех подряд, кто под руку попадётся. Все опешили: только что им досталось от Линь Ияна — и вот уже налетела сумасшедшая.
Вытаскивал её оттуда Мэн Сяодун — и тоже получил, потому что она решила, будто он из той шайки.
Потом её спрашивали: понимала ли она, что полезла на шпану? Не страшно? И Линь Линь выдала знаменитую фразу: отчаянный боится бесшабашного, а бесшабашный — того, кому жизнь не дорога. Ей своя жизнь дорога не была, а значит — не боялась никого.
До того случая никто не знал, что в клубе есть двое ещё не прославившихся ребят: Линь Иян и Линь Линь.
После — все знали: в Дунсиньчэне есть «двое Линей», парень и девушка, оба красивые, и оба — оторви да выбрось.
…
Линь Иян слушал женский голос в трубке и невольно улыбался. Все старые знакомые, которых он в этот раз видел и слышал, в глубине души остались ровно такими же, как прежде.
У Вэй убавил звук и уселся на пол у дивана, обхватив колени и потягивая холодный кофе.
Линь Иян смотрел в свой телефон.
Lin: «Не разбудили?»
Янь Го ответила мгновенно.
«Мне всё равно почти не слышно».
Lin: ：）
«Так и не спишь?»
Lin: «Дождусь рассвета».
«Зачем?»
Зачем... Не спится.
Судя по тому, как возбуждён мозг, он точно продержится до утра, а в поезде вырубится. Заводить отношения в самый загруженный период — то ещё испытание на выносливость.
Янь Го лежала поперёк кровати, и единственным источником света в комнате был экран телефона.
Линь Иян не отвечал.
Она открыла его профиль, нашла настройки, хотела сменить ему имя. На что? Подумала — и оставила как есть.
Сяо Го: «Не получил?»
Lin: «Получил».
Сяо Го: «А чего молчишь?»
Lin: «А что отвечать? Почему — до рассвета?»
Сяо Го: «Ну».
Lin: «Не спится».
И через секунду ещё три слова:
Lin: «Из-за тебя».
Янь Го уткнулась подбородком в мягкое розовое одеяло, глядя на последние строки, а потом спрятала лицо. В голове снова и снова прокручивался тот поцелуй у ванной. Она так нервничала, всё время — боялась, что кто-то увидит, услышит; всё вышло слишком остро...
Хватит. Не думать.
Всю ночь — она в своей комнате, он — в комнате через гостиную.
Никто не уснул. Перед рассветом Янь Го забылась минут на десять и снова проснулась.
Она и правда вымоталась, мысли путались, но сон был поверхностный. Не зря Чжэн И говорила, что в начале отношений можно вовсе не есть и не спать — будто допинг принял. Теперь она верила.
В 6:20 снова пришло сообщение.
Lin: «Как проснёшься — выходи. Я в гостиной».
Янь Го мигом села, выдвинула ящик тумбочки, взяла зеркало, оглядела себя. Ничего: просто осунулась от бессонной ночи, но не то чтобы растрёпанная и жалкая.
Выйдя, она увидела, что гостиная уже залита утренним светом.
Линь Иян варил кофе. Завидев её, он обернулся.
Поманил её к барной стойке. Мужчины переносят бессонные ночи легче: лишь лёгкая краснота в глазах, а так — почти как вчера. Разве что вид слегка помятый, и стоит он небрежно, полуопершись о стойку.
— Выспалась? — хрипло спросил он.
— Угу, — соврала она.
Линь Иян кивнул на пакет:
— Попробуй этот сорт. Сейчас будет готов.
Янь Го узнала упаковку: из той самой лавки, где она покупала кофе для Чжэн И. Но ещё вчера этого пакета дома не было. Она встала рядом с ним и взяла зёрна в руки: упаковка уже вскрыта.
— Когда ты купил?
— Вчера. По пути заскочил, — сказал он.
От вокзала — до той лавки, а потом сюда: не просто «по пути», а огромный крюк.
Прямо как тогда, когда он ехал играть во Флашинг, а сначала завернул к Нью-Йоркскому университету — выпить с ней кофе. Ох и крюк же был. Янь Го прижимала к груди пакет с зёрнами.
Буль-буль-буль — коричневая жидкость пузырилась.
Кофе уже дал маслянистую пену; он убавил огонь, чтобы подержать ещё полминуты. Заметив, что Янь Го так и стоит с пакетом в обнимку, он наклонился и выдвинул нижний ящик.
Там лежало ещё несколько пачек — разных сортов, все для неё:
— Если не лень — пробуй сама, понемногу.
Янь Го растрогалась ещё сильнее и молча смотрела на него, прикусив губу.
Линь Иян глянул на часы, высчитывая, когда гасить огонь:
— Не смотри на меня так.
Сам же — хотя и просил не смотреть — повернул к ней голову и негромко добавил:
— Я и так еле сдерживаюсь.
Чтобы не поцеловать тебя, едва ты подошла.
Следующая глава 👇