Генрих фон Штаден: авантюрист, чьи фантазии не могут быть источником для жития преподобного Трифона Печенгского

Сенсация от Г.ф. Штадена в современных версиях жития преподобного Трифона Печенгского

В современных агиографических работах, посвящённых преподобному Трифону Печенгскому, можно встретить попытки представить основателя самого северного русского монастыря в молодости разбойником. Единственным историческим «обоснованием», позволяющим привязать эту версию к Печенге, служит один-единственный пассаж из записок немецкого авантюриста Генриха фон Г.ф. Штадена «Московия при Иване Грозном». Сторонники такого прочтения видят в нём недостающее звено, соединяющее образ грешника с местом его покаяния:

«Печенга, монастырь, основанный монахом по имени Трифон, который пришел туда из Великого Новгорода, двадцать три года назад, через Лапландию по дороге из Норвегии в Лапландию через Вардегуз».

Именно этот географический маршрут - бессмысленный с точки зрения реальной географии и топографии Кольского Севера - оказывается тем краеугольным камнем, на котором пытаются выстроить новый (странный) маршрут передвижения святого Трифона Печенгского. Сторонники версии убеждены (цитата обоснования версии): «Донесения Г.ф. Штадена - сухие факты трезвых дельцов и профессиональных политиков, и именно в этом их ценность. Сообщения эти носят, в основном, разведывательный характер и потому лишены эмоций и прикрас. Это реальные свидетельства современников и очевидцев событий той эпохи и заслуживают нашего доверия и анализа».

На основании этого скупого и географически абсурдного пассажа Г.ф.Штадена делаются далеко идущие выводы о биографии святого, пересматривается многовековая житийная традиция.

Но может ли одно предложение, написанное человеком с сомнительной репутацией, полное внутренних противоречий и географических нелепиц, служить основанием для переписывания жития?

Ответ — категорическое «нет». И вот почему.

Кто такой Генрих фон Штаден на самом деле?

Прежде чем доверять сообщению, необходимо оценить надёжность источника и личность автора. Генрих фон Штаден (1542 - после 1579) - уроженец вестфальского города Ален, выходец из бюргерской семьи, готовившийся к священству. Однако после уголовного дела вынужден был бежать из дома.

Его европейская карьера до России представляет собой цепь случайных занятий: землекоп в Любеке и Риге, слуга у помещиков в Ливонии, торговец, участник польского отряда, из которого его выгнали за неуплату долгов. Это не послужной список дипломата или разведчика — это биография человека, который нигде не смог закрепиться.

В России (1564–1576) он начинал как толмач (переводчик) в Посольском приказе, затем получил двор на земщине с правом «курить вино и варить пиво», после чего, по его собственным утверждениям, был взят в опричнину. Однако, как убедительно показал Ленинградский историк доктор исторических наук Д. Н. Альшиц, «он ничего не сообщает ни об одной своей конкретной службе в рядах опричников. Об этом ему сказать, видимо, абсолютно нечего. Вместо рассказа о каких-либо службах в царской опричнине он вынужден сообщать, как и почему он от них каждый раз отказывался».

Покинув Россию в 1576 году, Г.ф. Штаден оказался при дворе императора Священной Римской империи Рудольфа II. Именно тогда он составил свои записки и приложил к ним утопический «План завоевания Московии». Цель была предельно ясна: получить выгоду, должность, покровительство, продав свой «русский опыт». Для этого он преувеличил свою роль, приписав себе статус опричника и близость к царю.

Текстологические проблемы: «полуграмотный и невероятно несвязный» текст

Формальные характеристики источника сразу же вызывают серьёзные сомнения. Как указывается в переводческом примечании к английскому изданию записок, «оригинальный текст документов Г.ф. Штадена полуграмотный и невероятно несвязный. Более того, единственная дошедшая до нас копия (ныне находящаяся в Государственном архиве Нижней Саксонии в Ганновере) была переписана с оригинала кем-то другим, а не автором».

Это не язык дипломата, составлявшего донесения, и не стиль профессионального политика. Это хаотичная фиксация воспоминаний человека, чья литературная и интеллектуальная культура оставляла желать лучшего. «Сухие факты трезвого дельца» не могут выглядеть как «полуграмотный и несвязный» текст, дошедший до нас в копии с неизвестными искажениями.

Мотивация автора: не свидетель, а соискатель

Ключевой вопрос, который почему-то игнорируется современными агиографами: зачем Г.ф. Штаден писал свои записки?

В 1578 году он составил свои сочинения с единственной целью: получить должность при дворе императора Рудольфа II. Когда это не удалось, он представил императору «План завоевания Московии» - документ настолько утопичный, что любой военный советник отмёл бы его как бред. Как справедливо отмечают исследователи, «безудержное хвастовство и явный авантюризм Г.ф. Штадена видны в его сочинениях. Россказни о своей близости к Ивану Грозному, о том, как царь произвёл его в "рыцарское достоинство", и соответственно о службе при царской особе, а значит и в опричнине, понадобились Г.ф. Штадену, когда он оказался при дворе императора».

Перед нами не «профессиональный политик» и не «трезвый делец», а авантюрист, пытающийся продать свой «опыт» императору, преувеличивая свою значимость и роль. Его текст - это не донесение, а рекламный проспект собственной персоны.

Г.ф. Штаден против критериев служебного донесения

Точность

Г.ф. Штаден путает имена, должности, административные структуры. Наиболее вопиющий пример - судебная нестыковка с земским судом. Он пишет, что «простолюдины из опричнины жаловались на меня на земском дворе». Человек, который хотя бы год служил в опричнине, не мог не знать, что опричников судили в опричном приказе, а не в земском. Это не мелкая ошибка - это системный провал, показывающий, что автор не был тем, за кого себя выдаёт.

Системность

В тексте Г.ф. Штадена нет никакой системы. Это хаотичное нанизывание эпизодов, часто без дат, без привязки к географии, без анализа причинно-следственных связей. Он не объясняет, как устроена опричнина, чем земщина отличается от опричнины, какие приказы за что отвечают.

Источники информации

Г.ф. Штаден никогда не указывает, откуда он что узнал. Он говорит от первого лица («я видел», «я сделал») либо пересказывает слухи как факты. В разведывательном документе такая практика недопустима.

Эмоциональность

Текст Г.ф. Штадена перенасыщен эмоциями: обида на царя, чувство собственной важности, злорадство по поводу казней, пафосные описания собственной храбрости.

Практическая применимость

«План завоевания Московии» настолько утопичен (предлагает взять страну горсткой наёмников, опираясь на местных князей), что любой военный советник императора отмёл бы его как бред.

Опровержение принадлежности к опричнине: внутренние противоречия

Самый сильный аргумент против доверия к Г.ф. Штадену - его собственные тексты, в которых он выдаёт желаемое за действительное. Исследователи, в частности Д. Н. Альшиц, на основе скрупулёзного анализа доказывают: Г.ф. Штаден не мог быть опричником. Приведу лишь несколько нестыковок, которые невозможно объяснить иначе, кроме как сознательным вымыслом.

Наделение землёй. Г.ф. Штаден утверждает, что его поместьем занимался Иван Михайлович Висковатый - глава Посольского приказа и видный деятель земщины. Ни при каких обстоятельствах земский чиновник не наделял бы землёй опричника.

Покровительство земских бояр. Г.ф. Штаден хвастается, что пользовался покровительством И. П. Челяднина, который также был земским боярином. Опять нестыковка.

Отсутствие конкретики. Г.ф. Штаден ничего не сообщает ни об одной своей конкретной службе в рядах опричников. Об Александровской слободе - фактической столице опричнины - он и вовсе не знает ничего, кроме того, из чего сделана стена.

«Новгородский подвиг»: разоблачение фальсификатора

Особенно показательно описание Новгородского похода (зима 1569–1570). Г.ф. Штаден сообщает, как лично зарубил топором княгиню: «Я же всадил ей топор в спину, и она упала на порог». Однако тут же он проговаривается, что в самом Новгороде не был: «Все города и дороги были заняты заставами, а потому я не мог пройти со своими слугами и лошадьми».

Логическое противоречие: либо он «был при великом князе», либо «не мог пройти» вслед за ним. Оба утверждения одновременно истинными быть не могут. Это классический провал в конструкции лжи - автор забыл согласовать свой героический эпизод с географическими реалиями.

Географическая абсурдность маршрута «через Вардегуз»

Теперь обратимся к тому самому предложению о преподобном Трифоне Печенгском, которое современные агиографы пытаются выдать за документальное свидетельство. Фраза Г.ф. Штадена содержит в себе географическую безграмотность, путаницу в реалиях, склонность к пересказу слухов без проверки.

Что такое Вардегуз?

Вардегуз - это крепость на одноимённом острове у северо-восточного побережья Норвегии, за Полярным кругом. В XVI веке был небольшим, но важным торговым и административным центром. Сухопутных дорог от материковой Норвегии к острову не существовало - только лодки или корабли через пролив. Утверждение Г.ф. Штадена о том, что Трифон «пришёл» в Печенгу «через Вардегуз», предполагает, что он каким-то образом пересёк пролив. Дорог в современном понимании не было совсем. Отдельно рассуждать о возможных перемещениях между материком и островом мы не будем. Это небылица.

Где находится Печенга?

Монастырь был основан в устье реки Печенги. Расстояние по прямой между Вардё и Печенгой - около 170 км. Между ними лежат горные массивы, озера, болота и морские заливы. Дорог не было.

Противоречие с логикой покаяния

Современные агиографы, развивая версию о разбойничьем прошлом, утверждают, что Трифон отправился на Север после убийства своей возлюбленной, чтобы замолить грех. Логика покаянного бегства предполагает движение в глушь, в безлюдные места, подальше от людей, от соблазнов, от мира. И к тому же противоречит православию.

Что предлагает Г.ф. Штаден? Маршрут, который включает:

• Проход через Норвегию (иностранное государство с развитой администрацией).
• Заход в Вардё - крепость, таможенный пункт, место сбора дани, где кипела торговая и административная жизнь.

Это полный нонсенс. Кающийся грешник, преступник, бегущий от мира, не заходит в крупный портовый населенный пункт XVI века. Он не пересекает границы иностранного государства, где его могут задержать или спросить документы. Он не выбирает маршрут, проходящий через центры управления и торговли.

Кто такой Генрих фон Штаден на самом деле?

Подведём итог, опираясь на совокупность данных:

Генрих фон Штаден (1542 - после 1579) - вестфальский авантюрист, чья биография до, во время и после России - это цепь случайных занятий, неудач и попыток выдать себя за того, кем он не являлся.

Важнейший факт: сочинения Г.ф. Штадена были введены в научный оборот только в XX веке (первое научное издание - 1917 год, русский перевод -1925-й). Три века они пролежали в архивах, не будучи востребованными современниками как «разведывательные (служебные) донесения». Это значит, что:

• Современники Г.ф. Штадена в Европе не сочли его сведения заслуживающими публикации.
• Императорский двор не принял его «план завоевания» к исполнению.
• В европейских архивах имя Г.ф. Штадена встречается только в связи с его дипломатическими миссиями 1578–1579 годов- как агента пфальцграфа, а не как самостоятельного эксперта. После 1579 года его следы теряются навсегда. В 1578–1579 годах, когда Г.ф. Штаден выступал как «агент пфальцграфа», правителем Пфальца был Людвиг VI (1539–1583) из династии Виттельсбахов. Он был ревностным лютеранином и проводил активную внешнюю политику, в том числе стремился поддерживать связи с имперским двором и противниками Московского царства. Именно на него (и на императора Рудольфа II) Г.ф. Штаден возлагал надежды, предлагая свои планы завоевания Московии после возвращения из России

Итог: почему одно предложение Г.ф. Штадена ничего не доказывает

Подводя итог, можно утверждать следующее:

Во-первых, Генрих фон Г.ф. Штаден не был «профессиональным политиком», «разведчиком» или надёжным свидетелем. Как утверждают сторонники современного жития преподобного Трифона Печенгского. Он был авантюристом, чья биография, это цепь случайных занятий, неудач и попыток выдать себя за того, кем он не являлся.

Во-вторых, его записки не выдерживают источниковедческой критики. Они содержат внутренние противоречия, географические нелепости, которые дискредитируют автора как «очевидца». Текст «полуграмотный и невероятно несвязный», он не отвечает ни одному из критериев подлинного разведывательного, служебного или дипломатического донесения.

В-третьих, даже если принять текст Г.ф. Штадена как источник, он не содержит утверждения о разбойничьем прошлом Трифона. Он сообщает лишь о том, что Трифон «пришёл» из Великого Новгорода, и делает это в географически бессмысленной форме. Маршрут «через Вардегуз» физически невозможен, противоречит элементарной географии и не имеет смысла с точки зрения логики покаяния.

В-четвёртых, введение записок Г.ф. Штадена в научный оборот произошло только в XX веке. Его современники не признали его авторитетом, его тексты не публиковались при жизни, его «план завоевания» не был принят.

Заключение: о бережном отношении к житийной традиции

Житие преподобного Трифона Печенгского - это не историко-биографическая справка, которую можно произвольно дополнять любым случайно найденным упоминанием. Это памятник церковной традиции.

Каноническое древнее житие, не знает версии о разбойничьем прошлом. Замечательный канон Трифону Печенгскому, написанный Сергием Шелониным, также не содержат никаких указаний на «норвежский» маршрут Трифона Печенгского. Упоминание Вардегуза - это исключительно Штаденовская фантазия, не имеющая параллелей в других источниках.

Единственное предложение, написанное немецким авантюристом, который путал опричный суд с земским, не знал Александровской слободы, не мог внятно объяснить, как устроена опричнина, и демонстрировал полную географическую безграмотность в описании Кольского Севера, не может служить основанием для переписывания жития русского святого. Тем более - для внедрения в церковное сознание версии, которая противоречит многовековой традиции и основана на источнике, чья надёжность вызывает серьёзные сомнения у профессиональных историков.

Но одно можно утверждать с полной уверенностью: их автор не был ни «профессиональным политиком», ни «трезвым дельцом», ни надёжным свидетелем. Он был самодеятельным начинающим писателем-любителем, авантюристом, чьи не нашедшие подтверждения фантазии не могут служить основанием для исторических и агиографических построений.