#Нампишут (оператор котельной о работе в арктической зоне Западно-Сибирской равнины)

Я оператор котельной, работаю в цехе, который фактически отвечает за жизнеобеспечение завода и социальную инфраструктуру, холодную и горячую воду, отопление, мы отвечаем за комплекс сооружений по отчистке бытовых и промышленных сточных вод, за котельные установки (источники тепла). Находится наш завод по подготовке газа и газового конденсата практически на полярном круге, в арктической зоне Западно-Сибирской равнины, относится к районам Крайнего Севера. Природно-климатические условия Крайнего Севера оказывают значительное влияние на жизнедеятельность людей, развитие всего комплекса производственной и социальной инфраструктуры. Территория автономного округа характеризуется большой контрастностью в размещении населения, а также низкой заселённостью, средняя плотность населения составляет 0,7 человек на км2, потому что условий для нормальной жизни человека здесь практически нет. Но наш цех тепловодоснабжения призванный обогреть производственный персонал завода успешно справляется задачей создания человеческих условий производства. Завод выполняет и перевыполняет план из года в год.

Но вот в каких условиях работают рабочие вспомогательных цехов, это отдельный вопрос. По поводу бытовых условий рабочих вахтовиков других цехов, в каких условиях работают рабочие в основном производстве говорить не буду, скажем так, там тема тоже интересна. Я не буду уходить далеко, потому как не знаю кто точно там на площадке работает, я буду говорить про себя, про нас, про наш объект, про котельную.

Для начала, хотелось бы спросить у государства: есть вообще какой-то орган, скажем так, который проверяет условия труда рабочих? Потому как когда приходит один раз месяц комиссия работодателя, она акцент делает не на условия, в которых я работаю, а на том, чтобы ничего лишнего не было. Запрещены чайники, плитки и всё такое, а в каких условиях я работаю, это никого не волнует.

Неоднократно задавала вопрос руководителям и специалистам по охране труда, которые курируют объект. Однажды был молодой парень, он проверял нас из службы главного инженера, именно охрану труда приводил, поднял вопрос по поводу нашей котельной, то по поводу условий труда у людей, отметил, можно сказать, что их вообще нет. Но потом все ушли и вопрос не решился.

Наша котельная была спроектирована и предназначалась для работы в автоматическом режиме. Говорят, по финскому проекту её строили, то есть помещений, предназначенных для длительного пребывания человека не предусмотрено. Оператор должен сидеть где-то в отдельном зале за компьютером и наблюдать за технологическим процессом. Когда работает насколько котлов, в машинном зале стоит сильный шум, а температура поднимается настолько, что в минус 40 мы открываем все окна на распашку, потому что ставится невыносимо жарко. Маленькое помещение с тонкой перегородкой не спасает от этих факторов, а смена у нас длится 12 часов.

Операторной, где человек должен сидеть и наблюдать за рабочим процессом —нет. Мы сидим в электрощитовой. Это помещение, где электрощиты, где фон электромагнитного излучения повышен. Понятное дело, что такие условия труда убивают нас и морально, и физически. Я там сижу, хожу 12 часов. Сидеть приходится на табуретке. Элементарно даже нет кресла, простого обычного компьютерного кресла. Я делаю заявку на кресло мастеру, он говорит «я сделаю заявку выше руководству» и так по цепочке пошло, а вот ответа так и нет.

Ныне лето было жаркое, летом там просто был ад, потому что котёл нагревается и железо излучает тепло и плюс сам технологический процесс, это температура от трубопроводов. Получается, что просто находиться в этой операторной невозможно, а мы должны быть в спецодежде, очках и каске и не имеем права снять даже пиджак от костюма.

Мы подняли вопрос, по поводу кондиционера, нам отвечают – да, да, да, мы заявку сделали. Короче, мы его так и не увидели.

Я тут два года практически работаю, вижу какую огромную добычу мы тут ведём, а это, на минуточку, ведущий газовый актив крупной нефтегазовой компании, а улучшение условий труда никаких нет и видимо не будет.

Понятное дело, мастера во всём слушают администрацию, они себя ведут, простите за выражение, как «короли говна и пара». Иногда я ему про бытовые моменты, а он мне, что у него там труба замёрзла, и ему не до этого, скажем так, не до моего кресла и стула. Вышестоящее руководство наши проблемы не понимает вовсе, кабинеты у них тёплые, стулья мягкие, машины – Крузаки, столовая возле кабинета, спецодежда новенькая со склада, шкаф в кабинете для спецодежды. Но мне кажется и не видят они главного, то, что я наблюдаю с самого устройства на работу: у людей то интереса к работе нет. Я не знаю, возможно таков вахтовый метод работы, по типу: приехал на работу — отсидел, отмучался, деньги получил и уехал домой, а заинтересованности в работе в увеличении производительности труда – нет. Я не могла понять почему так происходит, но теперь осознание приходит. Становится страшно от осознания фактически рабского положения рабочих в России и безудержной эксплуатации человека человеком.

О. К. Истомина