Кто вырастил зверя?

«Спрыгнувшие с машины полицейские атаковали демонстрантов. Толпа моментально рассеялась, группы полицейских преследовали тех, кто не успел скрыться в переулках или под воротами. На асфальте среди фуражек, шляп, зонтиков, тросточек и сумочек лежало десять или двенадцать неподвижных тел. К полицейскому автомобилю вели арестованных».
Отрывок из романа немецкого писателя-коммуниста Ф. Вайскопфа «Лисси», действие которого происходит в Берлине в 1932—начале 1933 г. Сценка, чрезвычайно характерная для Германии того периода, когда фашизм бешено рвался к власти, вскармливаемый крупным капиталом.

Содержание

Введение

Кризис

Цепные псы империализма

Заокеанские покровители

Гитлер рвётся к власти

Начало террора

Реализация идей фашизма

Заключение

Выводы

Примечания

Введение

Для того чтобы понять, что вызвало невиданную остроту классовой борьбы в Германии тех лет, надо прежде всего представить себе положение, в котором она находилась после поражения в Первой мировой войне. На Германию был наложен ряд ограничений, которые резко изменили ее положение на международной арене и сильнейшим образом повлияли на внутренние дела. Версальский договор, навязанный Германии империалистами стран Антанты, поставил германский народ под двойное ярмо — своих и иностранных империалистов. Тяжелым бременем легли на плечи трудящихся репарационные платежи, взимание которых было рассчитано на многие десятилетия. Экономическими трудностями Германии воспользовались иностранные, в первую очередь американские, империалисты. Их капиталы после инфляции 1923 г. все более внедрялись в экономику страны, делая ее особенно подверженной воздействию колебаний конъюнктуры, а тем более кризисов. Не менее серьезными были последствия поражения и неравноправного положения, в котором очутилась Германия, для внутриполитического развития страны. Версальский договор, который В. И. Ленин охарактеризовал, как разбойничий, грабительский, ущемлял национальные чувства немцев и явился благодатной почвой для распространения реваншистских настроений. Особенное значение имела в этом смысле статья договора, устанавливавшая
исключительную ответственность Германии за разжигание Первой мировой войны. Демагогически используя несправедливый характер Версальского договора, германские фашисты разжигали реваншизм, что имело первостепенное значение для выполнения замыслов германского империализма. В то же время в политической жизни Германии периода Веймарской республики (названной так по имени города, где в 1919 г. была принята буржуазно-демократическая конституция) все возрастала роль военщины. Двойной гнет ухудшил положение трудящихся масс Германии и способствовал обострению классовых противоречий. Первое пятилетие существования республики (1919—1923) было заполнено бурными революционными выступлениями рабочего класса; в отдельных случаях (например, в 1923 г.) они ставили под вопрос само существование капиталистического строя в Германии. Громадное значение имело создание на рубеже 1918—1919 гг. Коммунистической партии Германии, возглавившей массовые выступления трудящихся, их борьбу за свержение капиталистического строя. Но большая часть рабочего класса все еще продолжала верить тем деятелям, которые сулили социализм как результат постепенных реформ, проводимых посредством соглашения с буржуазией. Этот чуждый марксизму принцип лежал в основе деятельности социал-демократической партии. Ее руководство всячески стремилось сохранить раскол рабочего класса на две партии, являвшийся главной причиной всех неудач освободительной борьбы германских трудящихся. На протяжении второй половины 20-х годов экономика Германии стабильно росла. В 1927 г. промышленное производство в Германии достигло уровня 1914 г., а вскоре превысило его. Германия с каждым годом увеличивала экспорт готовых изделий, отвоевывая прежние и завоевывая новые рынки. Возрастал военно-промышленный потенциал, о чем неусыпно заботились господствующие классы страны, ни на минуту не забывавшие о реванше, хотя и считавшиеся с необходимостью до времени отложить его реализацию. А затем, в 1929 году, грянул мировой экономический кризис, равного которому еще не знал капиталистический мир. Именно в связи с кризисом в Германии вновь развернулись напряжённейшие классовые бои, и он все более способствовал их обострению.

Кризис

В октябре 1929 г. катастрофа на нью-йоркской бирже возвестила начало глубочайшего кризиса перепроизводства, охватившего на целых четыре года всю экономику капиталистических стран и имевшего ряд серьезных социальных последствий. С особой силой кризис обрушился на Германию, чье «процветание» зиждилось в немалой степени на иностранных займах и чья экономика еще не вполне оправилась после инфляционной разрухи. Экономический кризис резко обострил все антагонизмы и противоречия, характерные для веймарской Германии, и вызвал коренные изменения в положении отдельных классов, в соотношении их сил. Поэтому следует подробнее познакомиться с масштабами кризиса — бедствия, вызванного законами капиталистического производства.

Кризис охватил все отрасли хозяйства страны. В течение 1929 — 1933 гг. индекс ее индустриальной продукции упал более чем на 40 процентов. Промышленный кризис сопровождался финансово-кредитным: только за первые два его года обанкротилось более 200 мелких и средних банков [1]. Экономический кризис перерос в кризис всей политической системы империализма. Германия стала центром противоречий империалистического лагеря. Кризис нанес тяжелый удар прежде всего по немецкому рабочему классу. Сокращение производства привело к тому, что почти половина промышленного пролетариата страны (8 млн. человек) осталась без работы [2]. Как отмечал в 1932 г. американский публицист Г. Кникербокер, Германия «побила мировой рекорд по сокращению заработной платы» [3].

Переплетение промышленного кризиса с аграрным ухудшило и положение крестьянства. Разорялись также особенно многочисленные в Германии средние слои — ремесленники, кустари, лавочники. Непрерывное падение производства продолжалось в Германии примерно до июля-августа 1932 г. Кризис со всей наглядностью раскрыл неизлечимые язвы капитализма, одна из которых — хроническая недогрузка производственных мощностей. О степени загнивания германской экономики в те годы можно судить по тому, что в конце 1932 г. промышленные предприятия Германии использовались только на треть своей мощности. Бедственное положение безработных усугублялось тем, что большинство их не находило работы в течение двух, трех, а то и четырех лет. Эти люди, а вместе с ними и их семьи нередко были обречены на смерть. Цены на продукты и товары первой необходимости росли каждый день. В Германии существовало страхование от безработицы, но в ходе кризиса правящие круги во многом свели это страхование на нет. Были резко снижены не только размеры самих пособий, но и сроки их выдачи. «Нормальное» — как уже говорилось, сильно сокращенное за годы кризиса — пособие получали в 1932 г. только 15,4% официально зарегистрированных безработных [4]. Из числа служащих, лишенных работы, пособием пользовалась лишь половина. За всеми этими цифрами стояли сотни тысяч человеческих трагедий. Не случайно в период кризиса в Германии необычайно возросло число самоубийств; в среднем ежегодно 21 тыс. человек кончали с собой, отчаявшись найти какой-либо выход из тупика, в который
завел их буржуазный строй [5]. Кризис значительно ухудшил п положение тех пролетариев, которые оставались на производстве. Колоссальная безработица помогала капиталистам добиваться все нового снижения заработной платы. Общий фонд ее уменьшился с 1929 по 1932 г. на 20 млрд. марок, или почти вдвое [6]. Еще сильнее упала реальная зарплата; по некоторым данным, средний недельный заработок германского рабочего составлял в 1932 г. всего 21,74 марки при прожиточном уровне (заниженном буржуазной статистикой) в 39,05 марки [7]. Наступление капитала на жизненный уровень рабочего класса могло быть успешным лишь потому, что руководители социал-демократической партии и профсоюзов удерживали пролетариев от борьбы, аргументируя тем, что в условиях кризиса, мол, нельзя бастовать — имеется слишком много свободных рабочих рук. Эта теория, конечно, неверна, ибо она игнорирует классовую солидарность работающих и безработных; тем не менее в течение 1930 — 1931 гг. стачечное движение в Германии пошло на убыль. Снизились и число забастовок и в еще большей степени их продолжительность. Значительное падение доходов рабочего класса тяжело отразилось на положении средних слоев города — ремесленников, мелких торговцев и т. п. Оборот ремесленного производства сократился с 20 млрд. марок в 1928 г. до 10,9 млрд. в 1932 г., обороты мелкой торговли —с 36,3 до 23 млрд. марок [8]. Между тем численность этих слоев была весьма велика: 5 млн., а если считать с семьями — 12—13 млн. человек. Сельское хозяйство было охвачено глубоким кризисом, который переплетался с промышленным и усиливался под влиянием последнего. Гигантская безработица и резкое снижение жизненного уровня трудящихся сильнейшим образом ограничили сбыт сельскохозяйственных продуктов. Угрожающе нарастали задолженность трудящихся крестьян банкам и как конечное следствие этого — число проданных с аукциона хозяйств. Все чаще усилия выплатить долги даже посредством снижения жизненного уровня до полной нищеты не могли спасти от разорения. А это означало почти верную смерть от голода, ибо найти работу в городе было невозможно. Не удивительно, что столь резкое и длительное ухудшение положения подавляющего большинства населения страны вело к глубочайшим изменениям в расстановке классовых сил. Под воздействием экономического кризиса все более росло недовольство широких масс господствующей социальной системой.

В этих условиях рабочий класс решительно выступил в защиту своих политических прав. В стране нарастал революционный кризис. Осенью и зимой 1929/30 г. в Берлине, Саксонии и других местах Германии прошли забастовки протеста, жестоко подавленные правительством [9]. 24 августа 1930 г. ЦК КПГ обратился ко всем антифашистским и демократическим силам страны с программой национального и социального спасения немецкого народа. В период острого политического кризиса в Германии верхи уже не могли управлять страной прежними методами — руками социал-демократов проводить политику выхода из кризиса за счет трудящихся. Не имея возможности сдержать растущее влияние коммунистов, буржуазия стала все шире применять террористические методы господства и форсировать милитаризацию страны. Опасаясь революционного взрыва в Германии, международная реакция пришла на помощь немецким империалистам. В 1929 г. вместо репарационного «плана Дауэса» был разработан новый, так называемый «план Юнга», способствовавший притоку капиталов в Германию и предусматривавший снижение взимаемых с нее репараций. Фактически же они вскоре были отменены, как и вся система контроля над Германией, установленная Версальским договором. Германский империализм вновь обрел полный экономический и финансовый суверенитет. Принятие «плана Юнга» сопровождалось антисоветской кампанией. Под флагом антикоммунизма и антисоветизма создавался единый фронт германской и международной империалистической реакции, ставивший целью ликвидировать остатки Веймарской республики и установить режим открытой террористической диктатуры империалистической буржуазии.

Цепные псы империализма

Между промышленно-банковскими монополиями шла упорная борьба за господствующие позиции в государственном аппарате, за преобладание в тех или иных политических организациях. Этим соперничеством, особенно острым в условиях послеверсальской Германии, объяснялось и обилие партий, представлявших различные группировки финансового капитала. Названия буржуазных партий, как правило, ни в какой мере не отражали их подлинного классового содержания; они были рассчитаны на обман масс и уловление избирателей: Национальная народная партия, Народная партия, Демократическая партия и т. д. — таковы были эти вывески; на деле за каждой из них стояли интересы определенных прослоек господствующего класса. Основной политической силой крупной буржуазии до начала 30-х годов являлась Народная партия, связанная с воротилами тяжелой промышленности. Ее поддерживали, в частности, генеральный директор «Стального треста» Феглер, глава пароходной линии «Гамбург—Америка» бывший рейхсканцлер В. Куно и другие магнаты капитала. Народная партия, всегда требовавшая «жесткой политики» по отношению к рабочему классу, в рассматриваемое нами время быстро эволюционировала в сторону крайней реакции, поддерживая фашистов. Такую же позицию занимали некоторые менее крупные буржуазные организации — Хозяйственная партия, кулацкая партия «Ландфольк» и др. Нацистская партия (изначально называвшаяся DAP — Немецкая рабочая партия) возникла в 1919 г. в обстановке разгула реакции после разгрома революционного авангарда германского пролетариата. У ее истоков стоял крупный промышленник Пауль Тафель, директор концерна MAN. Местом ее рождения не случайно был Мюнхен, город, где с особенной силой свирепствовали контрреволюционные банды, потопившие в крови Баварскую Советскую республику. Но свое полное идейное наполнение она получит в период 1924-1926 годов. Вскоре во главе этой партии, изначально состоявшей из контрреволюционной интеллигенции и военщины, оказался австриец по национальности, маргинал и демагог по призванию Гитлер. На первых порах нацистов финансировали только отдельные баварские предприниматели, например владелец известной фабрики роялей Бехштейн. С самого же начала своей деятельности гитлеровцы сделали ставку на безудержную социальную и национальную демагогию, что нашло свое отражение и в официальном названии их организации — Национал-социалистская рабочая партия. Это название, безусловно, свидетельствовало о широкой популярности социалистических идей, о стремлении Гитлера и его единомышленников проникнуть в ряды рабочего класса. Но будучи на деле представителями самой крайней реакции, нацисты имели в виду лишь использовать слово «социализм» для обмана масс. «Рабочее» название нацистской партии отражает стремление крупной буржуазии перехватить у коммунистов влияние на рабочее движение, отвернуть его от интернационализма, заразив национализмом и национал-шовинизмом. Попытки фашистов привлечь на свою сторону пролетариат не принесли успеха. За ними, как правило, шли только некоторые слои мелкой буржуазии, особенно городской, деклассированные элементы, а также многие бывшие офицеры и унтер-офицеры, оставшиеся не у дел в связи с резким сокращением армии и кипевшие злобой на «ноябрьских преступников», как они именовали деятелей нового, республиканского режима. Основным содержанием истерических речей Гитлера, а также выступлений его приверженцев — Геббельса, Розенберга, Геринга, Гесса и др. были пропаганда превосходства немцев над другими народами, воспевание «военных доблестей», безудержный антисемитизм, бесстыдная игра на недовольстве немецкого народа последствиями поражения — недовольстве, которое германские империалисты стремились использовать в своих антинародных целях. До 1923 г. нацистская партия была лишь одной из многочисленных реакционных групп и группок, лишенных сколько-нибудь серьезного политического значения. Положение изменилось, когда в Германии разразился глубокий политический кризис, толчком к которому послужила франко-бельгийская оккупация Рура в январе 1923 г. Осенью в стране сложилась революционная ситуация; буржуазия не на шутку опасалась за свою власть. В этих условиях гитлеровская партия, намного превосходившая своих собратьев беззастенчивостью методов политической борьбы и сумевшая обзавестись новыми покровителями (среди них — один из крупнейших монополистов Германии Тиссен), значительно усилилась. Гитлера поддерживал кумир германской военщины генерал Людендорф; существовала также тесная связь с руководителями баварского правительства и командования войск рейхсвера в Баварии. Опираясь на эти связи, нацисты и совершили 8 ноября 1923 г. в Мюнхене попытку государственного переворота — так называемый «Пивной путч» (такое название он получил потому, что главные события этого дня развернулись в одном из пивных залов баварской столицы). Однако путч закончился позорным провалом: союзники Гитлера из баварского правительства и армейского командования резко переменили фронт, после чего войска без труда обратили немногочисленных сторонников Гитлера в бегство. Столь неожиданный для нацистов исход их попытки захватить власть был обусловлен, во-первых, тем, что в начале ноября 1923 г. наиболее острый для германской буржуазии момент был уже позади, а основные революционные выступления подавлены. Во-вторых, путч показал, что гитлеровцы не обладают массовой базой, на которую они претендовали.
Нацистская партия вновь впала в безвестность. Правда, Гитлер, отсидевший в тюрьме лишь год вместо пяти, к которым он был приговорен, в 1925 г. напомнил о себе людоедской книгой «Майн кампф». Но в обстановке временной стабилизации капитализма политическая роль гитлеровцев была близка к нулю. И лишь конец этой стабилизации оживил деятельность фашистских демагогов. Они приобрели поддержку Гугенберга и его партии, а также крупнейшего монополиста Рура — Кирдорфа. Продолжал финансировать нацистов и Тиссен. Это позволило им начать с осени 1929 г. невиданную по масштабам пропагандистскую кампанию, в которой крайний шовинизм, реваншизм, расизм неизменно сочетались с самой беззастенчивой социальной демагогией. Фашисты не останавливались ни перед каким обманом, стремясь умножить число своих сторонников. И та, и другая сторона их пропаганды падала на благоприятную почву. Выбитые из привычной колеи, лишенные какой-либо опоры люди мучительно искали выхода из создавшегося тупика. Путь революционной борьбы, на который звала коммунистическая партия, был неприемлем не только для подавляющего большинства представителей средних слоев, но и для многих рабочих, находившихся под влиянием руководства социал-демократической партии и реформистских профсоюзов. Фашисты же объясняли все беды предельно просто — «перенаселенностью» страны, мнимым недостатком «жизненного пространства», а также происками «евреев-коммунистов». Они умело дифференцировали свой подход к различным общественным классам и группам, ловко учитывая наболевшие нужды каждой из них [10]. Гитлеровцы не скупились на фантастические обещания всяческих благ в случае своего прихода к власти, требуя взамен безоговорочной поддержки. Рабочим они сулили ликвидировать безработицу, установить «справедливую» зарплату; крестьянам — снизить проценты по ипотечным долгам, от которых задыхались миллионы тружеников, прекратить продажу земли с торгов; мелким торговцам и ремесленникам — покончить с «процентным рабством», закрыть универмаги (которые, как они утверждали, являются цитаделью «еврейского капитала», жестоко эксплуатирующего «арийских тружеников»), снизить цены на сырье. Все обещания, которые Гитлер и его подручные раздавали направо и налево, вопиюще противоречили друг другу; но это увидел бы лишь тот, кто стал бы сравнивать и анализировать заявления фашистских главарей. Сотни же тысяч, миллионы отчаявшихся людей — большей частью представителей мелкой буржуазии и крестьян — попадали в сети фашистской демагогии. Многие из них пополняли собой штурмовые отряды — ударную силу гитлеровцев, направленную против революционного пролетариата.

Заокеанские покровители

После поражения Германии в Первой Мировой войне американские и английские монополисты стали оказывать огромное влияние на немецкую экономику. Крупнейшие компании и банки буквально захватывали немецкую промышленность и банковский сектор. Практическим примером негласного оперирования международными финансами с целью построения и управления политико-экономическими системами является германская картельная система. Три крупнейших займа, предоставленных международными банкирами Уолл-стрит немецким заемщикам в 1920-е гг. в соответствии с «планом Дауэса», были направлены в пользу трех немецких же картелей, которые несколькими годами позже помогли Гитлеру и нацистам продвинуться к власти. Американские финансисты были непосредственными участниками комиссий по двум из трех немецких картелей. Эта помощь Америки немецким картелям описана Джеймсом Мартином следующим образом: «Эти займы на реконструкцию стали инструментом проведения мероприятий, которые больше способствовали началу Второй мировой войны, чем установлению мира после Первой» [11]. Инвестиции Запада в немецкую экономику, в частности в химическое и промышленное производство (ключевые в вопросах милитаризации) исчислялись сотнями миллионов долларов по тогдашнему курсу! И это еще до прихода Гитлера к власти. Про предвоенную торговлю Германии со странами Запада можете подробнее ознакомиться здесь. Безусловно, революционный подъем масс не мог не беспокоить владельцев производств. Перспектива получения «Красной Германии» была для них недопустима.

23 сентября 1930 г. атташе американского посольства в Берлине Д. Гордон доносил государственному секретарю США Г. Стимсону: «Нет никакого сомнения, что Гитлер получил значительную финансовую поддержку от определенных крупных промышленников... Ставшие известными в последние дни факты создают впечатление, что важные финансовые круги — пусть даже и не в таком объеме, как сообщалось ранее, — оказывали и оказывают давление на канцлера и других членов кабинета, чтобы предпринять эксперимент с участием нацистов в правительстве (можно полагать, что социал-демократы в качестве платы за свое активное сотрудничество с правительством будут настаивать на неприятных для финансистов условиях). Как раз сегодня до меня дошел слух из источника, обычно хорошо информированного, что представленные здесь различные американские финансовые круги весьма активно действуют в том же направлении» [12].

Одним из каналов притока иностранных денежных средств для политических фондов являлась европейская компания «Роял Датч Шелл», сильный конкурент «Стандарт Ойл» в 20-е и 30-е гг., и гигантское детище англо-голландского бизнесмена Сэра Генри Детердинга. Широко известно, что Генри Детердинг лично финансировал Гитлера. Во Франции, 11 января, 1932 г., Поль Фор, член Палаты депутатов , обвинил французскую промышленную фирму «Шнейдер-Крезо» в финансировании Гитлера – и в связи с этим обвинил Уолл-стрит в причастности к другим каналам финансирования [13]. Группа «Шнейдер» является известной компанией французских производителей вооружения. Упомянув влияние «Шнейдер» в установлении фашизма в Венгрии и ее обширные международные операции по вооружению, Поль Фор обращается к Гитлеру и цитирует французскую газету «LeJournal» , где говорится, «что Гитлер получил 300 000 швейцарских золотых франков» по подпискам, открытым в Голландии, по делу университетского профессора фон Биссинга. Завод «Шкода» в Пльзене, заявил Пол Фор, контролируется французской семьей Шнейдер, и именно директора «Шкода» – фон Душнитц и фон Артхабер – собирали деньги по подпискам для Гитлера.

Гитлер рвётся к власти

Открытая ненависть к коммунистам, яростный реваншизм и милитаризм, а также популистские лозунги не могли не привлечь внимание крупных промышленников Германии. Национал-социалистическая партия сумела выделиться на фоне буржуазно-демократических партий. В 1929 — 1930 гг. германские монополисты стали теснее сближаться с гитлеровцами. Магнаты рейнско-вестфальской тяжелой промышленности Э. Кирдорф, Ф. Тиссен и А. Фёглер, и ранее связанные с нацистами, взяли курс на укрепление этой партии. В феврале 1930 г. рурский угольный синдикат в Эссене обязал каждого своего члена вносить в кассы фашистской и немецкой национальной народной партий, других реакционных организаций семь пфеннигов с каждой тонны проданного угля для поддержки «национальных интересов» [14]. Подобную поддержку фашистской партии оказывали также многочисленные немецкие князья и бароны, крупные землевладельцы, иностранные монополисты, например английский нефтяной магнат Г. Детердинг, американский автомобильный король Г. Форд и другие. В конце концов Гитлеру посчастливилось лично встретиться с подлинными хозяевами страны - королями угля, стали и печатного станка. Инициатива встречи с Гитлером принадлежала его давнему единомышленнику, одному из ведущих магнатов капитала Ф. Тиссену. Гитлер выступил в Индустриальном клубе 27 января 1932 г. Клуб был переполнен, как, пожалуй, еще никогда. Здесь собрались 300 человек — не только промышленники Запада Германии, но также предприниматели и банкиры из других частей страны, специально приехавшие в Дюссельдорф. Столь большой интерес вызывался тем, что предстояла не просто речь Гитлера, каких были сотни, а нечто вроде программного выступления с характеристикой целей фашистской партии. Для собравшихся это было важно, в частности, потому, что некоторые идеологи нацистской партии (вроде Федера) не прекращали демагогии относительно «экспроприации крупных состояний», «ликвидации процентного рабства» и т. п. Те, кто ворочал миллионными состояниями и получал с них баснословные проценты, хотели услышать из уст самого «фюрера» ответ на свои вопросы. И Гитлер вполне удовлетворил их. Для того чтобы монополисты не опасались некоторых демагогических антикапиталистических положений, записанных в программе нацистской партии, принятой в 1924 г., гитлеровцы пересмотрели ее и внесли ряд изменений [15]. Требование национализации концернов, синдикатов и трестов было заменено обязательством не покушаться на частную собственность, включая крупные промышленные предприятия. Его доклад представителям «делового мира» длился несколько часов. Опубликованный в виде брошюры текст доклада изменен (по сравнению с выступлением), но и он дает достаточное представление о том, какого рода положениями стремился Гитлер прельстить слушателей. Он ратовал за воссоздание крупной армии; касаясь усилий правительства Брюнинга добиться увеличения рейхсвера, Гитлер отрицал значение того, будет ли армия насчитывать100 или 300 тыс. человек [16]. Программа нацистов — а она соответствовала целям германского империализма — предусматривала создание миллионных полчищ. И это не могло не вызвать энтузиазма у собравшихся пушечных королей Рура. «Речь Гитлера, — писал известный левобуржуазный историк Г. Хальгартен, — лишила вождей экономики последних сомнений в том, что его программа предусматривает вооружение Германии». Гитлер заявил далее, что причиной бедственного положения, в котором находится страна, является вовсе не Версальский договор, как на все лады трубила фашистская пропаганда. Нельзя, утверждал он, создать «сильную и здоровую Германию», если 50% населения настроено «большевистски». Здесь слушатели наградили Гитлера горячими аплодисментами. Так же были встречены и многие другие места речи, в частности тезис о том, что белая раса может удержать свои позиции только при условии сохранения различного уровня жизни на земном шаре, и выпады против Советского Союза, по словам Гитлера, — самого крупного конкурента Германии в экономической области, и т. п. «Впечатление, произведенное Гитлером на этот круг исключительно трезвых слушателей, — писал начальник отдела печати гитлеровской партии, сам выходец из того же сословия, — поразительно» [17]. Почти в тех же словах охарактеризовал реакцию аудитории и инициатор выступления Тиссен. Отметив «глубокое впечатление», он сообщает о «ряде крупных взносов от тяжелой промышленности в кассы национал-социалистической партии», явившихся прямым следствием дюссельдорфской конференции [18]. Казалось бы, уже это с головой выдает германский крупный капитал, хотя аналогичных фактов много и нам придется еще не раз говорить о них. Но именно роль промышленно-банковских воротил в приходе гитлеровцев к власти является предметом самых изощренных фальсификаций со стороны большинства буржуазных авторов, пишущих о данном периоде. В их работах или начисто отрицается тот факт, что нацистская партия была детищем монополистов, орудием для осуществления их сокровенных целей, или делаются попытки ограничить причастность крупного капитала к возвышению гитлеровской партии и передаче ей власти лишь «отдельными» промышленниками и банкирами, будто бы не выражавшими точки зрения влиятельнейших прослоек монополистического капитала.

С помощью полученных от монополистов средств нацисты создавали свой разветвленный партийный аппарат, печатали и распространяли многочисленные газеты и листовки. Эти средства использовались ими также для расширения террористических организаций нацистской партии — СА и CС, все более рьяно участвовавших в кровавых расправах с революционным рабочим движением. Используя трагическое положение миллионов трудящихся, национал-социалисты развернули небывалую по масштабам пропагандистскую кампанию под реваншистскими, расистскими, шовинистическими лозунгами. Фашисты широко использовали в своих целях буржуазно-демократические свободы. «Мы идем в рейхстаг, — говорил Геббельс в 1928 г., — чтобы в арсенале демократии вооружиться ее собственным оружием. Мы становимся депутатами, чтобы парализовать веймарский дух с его же помощью. Если демократия настолько глупа, что предоставляет нам для этой медвежьей услуги бесплатные билеты и дотации, то это ее дело. Для нас хорош любой легальный способ, чтобы круто повернуть нынешнее положение... Мы приходим как враги! Мы приходим так, как волк врывается в овечье стадо» [19].

Усиливался фашистский террор. Отряды СА фактически превратились в настоящую армию численностью до 300 тыс. человек. Более 60 процентов ее составляли люди, длительное время лишенные работы и заработка. Многие из них были переведены на казарменное положение, что давало им пищу и кров. Хорошо вооруженные отряды, в которые включали и уголовников, организовывали кровавые побоища на улицах, срывали митинги и собрания коммунистов, убивали антифашистов. Гитлеровцам удалось завлечь в свои сети значительную часть студенчества, мелкой буржуазии, всевозможные деклассированные элементы, служащих и отсталые слои рабочего класса, поэтому на выборах в рейхстаг 14 сентября 1930 г. они собрали 6,41 млн. голосов, почти в 8 раз больше, чем в 1928 г. Воротилы финансового капитала приветствовали успех гитлеровцев на выборах и оказывали им еще большую поддержку. Со своей стороны гитлеровцы стали активнее добиваться поддержки монополистов.

Как писал руководитель фашистской прессы О. Дитрих, «летом 1931 г. фюрер принял решение заручиться поддержкой ведущих представителей немецкой экономики, чтобы разрушить существующую правительственную систему... В последующие месяцы фюрер на своем «мерседесе» исколесил всю Германию, повсюду устраивая секретные совещания с авторитетными лицами» [20]. Одна из таких встреч состоялась 19 июня 1931 г. в Мюнхене между Гитлером, монополистом Стиннесом и нацистским гаулейтером Вагнером. Вскоре Стиннес в письме к Гитлеру выразил восхищение «проектом расширения немецкого жизненного пространства на востоке» и рекомендовал избрать в качестве первой цели агрессии Советский Союз и страны Юго-Восточной Европы [21]. 11 октября 1931 г. в Гарцбурге состоялось совещание Гитлера с главарями других фашистских организаций, в котором участвовали бывший директор Рейхсбанка Шахт, магнаты капитала — Тиссен, Флик, Крупп, Пенсген, Гугенберг, генерал Сект и немецкие принцы. Шахт в своих мемуарах пытается умалить значение этого сборища, получившего наименование «гарцбургского фронта». Он утверждает, что «этого фронта никогда не существовало» [22]. В действительности именно тогда немецкая реакция и создала блок гитлеровцев с генералитетом и юнкерством и разработала план передачи власти фашистам [23]. 9 декабря 1931 г. Тиссен и Фёглер встретились с Гитлером в берлинском отеле «Кайзерхоф» [24]; в то же время восточнопрусская знать потребовала от президента Гинденбурга передачи власти Гитлеру [25].

В мае 1932 г. под давлением финансово-юнкерских кругов, особенно «клуба господ», объединявшего 300 богатейших семей Германии, правительство Брюнинга ушло в отставку. Рейхсканцлером был назначен барон фон Папен, а в качестве министров в его кабинет вошли видные представители промышленников и банкиров: генерал Шлейхер, барон Нейрат и другие. Создание такого правительства открыло нацистам путь к власти. Опасность фашизма стремительно нарастала. Гитлеровцы усилили кровавый террор против рабочего класса и демократических организаций. Коммунистическая партия Германии призвала трудящихся и все прогрессивные силы нации сплотиться в движении «Антифашистского действия». Фашизм мог быть остановлен. Борьба немецкого народа против гитлеровцев к лету — осени 1932 г. приобрела такую силу, что влияние фашистов пошло на убыль. В то время при наличии единства рабочего класса, к которому призывали коммунисты, еще можно было сломать хребет фашистскому зверю. Но руководители социал-демократии отклоняли все их предложения и проводили политику «меньшего зла», которая предусматривала поддержку буржуазных правительств, осуществлявших власть с помощью чрезвычайных декретов якобы для предотвращения установления фашистской диктатуры. На президентских выборах в марте — апреле 1932 г. они призывали голосовать за ставленника монополий, аграриев и милитаристов — Гинденбурга. Но если коммунисты говорили: «Кто голосует за Гинденбурга, тот голосует за Гитлера, кто голосует за Гитлера, тот голосует за войну» [26], то социал-демократы заявляли: «Кто выбирает Гинденбурга, бьет по Гитлеру». В итоге голосования за Гинденбурга было подано 18,6 млн. голосов, и он стал президентом. Гитлер собрал 11,3 млн. голосов [27].

Единственным до конца последовательным борцом против фашистской опасности была Коммунистическая партия Германии. В условиях жестоких преследований в стране с сентября по декабрь 1932 г. состоялось 1100 стачек, много митингов с участием коммунистов [28]. Численность компартии выросла со 125 тыс. человек в 1928 г. до 360 тыс. к концу 1932 г. [29]. На выборах в рейхстаг в ноябре 1932 г. за компартию было подано около 6 млн. голосов (каждый шестой избиратель); она приобрела 100 мандатов. «100 коммунистов в германском рейхстаге, — писала «Дойче альгемайне цейтунг», — это грозное предзнаменование для государственного руководства». В том же духе высказывалась и буржуазная печать США. «Победа коммунистов на выборах вселяет тревогу», — комментировал итоги орган Уолл-стрита «Journal of Commerce».

Рост влияния коммунистов серьезно беспокоил заправил германских и международных монополий. 11 ноября 1932 г. Тиссен советовал управляющему делами союза охраны совместных экономических интересов в Рейнской области и Вестфалии М. Шленкеру оказать Гитлеру всемерную поддержку. Руководители монополистического капитала видели, что стоявшие у власти буржуазные партии не способны предотвратить надвигавшийся революционный кризис, и предпринимали меры для устранения разногласий по вопросу состава будущего правительства Германии. Одни монополии требовали назначить рейхсканцлером Гитлера, другие настаивали на создании коалиционного правительства, руководящая роль в котором принадлежала бы лидерам старой реакционной партии монополистического капитала и юнкерства — немецкой национальной народной партии — во главе с Гугенбергом. Но гитлеровцы, претендовавшие на руководящую роль, отказались войти в такое правительство. В середине ноября 1932 г. 17 крупных промышленных и банковских магнатов направили президенту Гинденбургу петицию с требованием назначить рейхсканцлером Гитлера, а Шахт сообщил об этом последнему [30]. Тогда же советник Гитлера по экономическим вопросам Кеплер, тесно связанный с германскими монополиями, сообщил банкиру Шредеру, что достигнута полная договоренность о создании правительства во главе с Гитлером. В это же время к Гинденбургу дважды обращается с письмами бывший кронпринц и настойчиво советует ему: «Пока еще не поздно, примите, Ваше превосходительство, величайшее историческое решение: уполномочьте Гитлера теперь же сформировать правительство...» [31]. Во втором своем письме от 2 декабря 1932 г. кронпринц совершенно откровенно определяет и заветную цель всей этой акции: «Будет создан отчетливый национальный фронт против левых» [32]. 4 января 1933 г. на вилле Шредера, близ Кёльна, состоялись секретные переговоры Гитлера с Папеном, а 7 января — новое совещание, о котором Кирдорф писал: «В последний раз перед захватом власти встретились в моем доме вожди хозяйства с А. Гитлером, Р. Гессом, Г. Герингом и другими руководящими лицами» [33]. Владельцы металлургических концернов и банкиры приняли окончательное решение о передаче власти фашистам. Сговор заправил монополий с гитлеровцами сопровождался усилившимся террором фашистских банд, убийствами антифашистов, разгромом демонстраций и митингов рабочих, а также помещений демократических организаций. Компартия Германии продолжала самоотверженную борьбу против растущей опасности прихода фашистов к власти. В начале января 1933 г. КПГ призвала к массовой демонстрации протеста против правительства Шлейхера, невыносимого положения трудящихся и фашистского террора. На призыв компартии откликнулись сотни тысяч антифашистов в важнейших промышленных центрах Германии. Но германский империализм упорно проводил принятый курс. 28 января 1933 г. президент Гинденбург дал отставку Шлейхеру и поручил Гитлеру сформировать новое правительство. Так 30 января фашистская партия овладела государственной властью. В Германии установилась террористическая диктатура наиболее реакционных, шовинистических, агрессивных кругов финансового капитала.

Начало террора

«Тревога! Тревога! Грозит новое 20 июля!» — с такой шапкой через всю первую страницу вышел номер «Роте фане» 29 января 1933 г. Газета писала: «Фашистская реакция изготовилась нанести свой главный удар — таков смысл событий,.. Поэтому — величайшая тревога и массовая мобилизация по всей стране... Крепите свою гигантскую силу против каждого покушения фашистских врагов народа».

1 of 3

Коммунисты в этот час вновь обращались ко всем трудящимся, призывая нанести фашизму смелый контрудар при помощи оружия массовой борьбы. В день отставки Папена, не теряя ни минуты драгоценного времени, коммунистическая фракция рейхстага выпустила листовку, в которой подчеркивалась вся серьезность положения и выдвигались конкретные лозунги, прежде всего немедленная подготовка массовой политической забастовки. Эту листовку, звавшую к спасению Веймарской республики, «Форвертс» назвал на следующее утро «коммунистической помехой». Били тревогу и местные организации КПГ: «Антифашисты, тревога! Грозит правительство Гитлера—Папена! Готовьтесь к массовой политической забастовке! Все на улицу, организуйте могучие массовые демонстрации!» — так начиналась листовка, выпущенная рурским окружным комитетом КПГ. А вот что говорилось в листовке, изданной комитетом КПГ округа Гессен — Франкфурт: «Коммунистическая партия, стремясь в эти серьезные часы, когда на трудящийся народ надвигается страшная угроза контрреволюции, ввести в действие все антифашистские силы, повторяет предложения о совместных и решительных действиях против фашистской реакции, уже сделанные 20 июля всем рабочим и членам СДПГ и профсоюзов и их местным организациям» [34]. «Над Германией устанавливается кровавый, варварский террористический режим фашизма, — говорилось в воззвании КПГ от 30 января. — Массы, не допустите, чтобы смертельные враги немецкого народа, смертельные враги рабочих и бедных крестьян, трудящихся города и деревни осуществили свое преступление!.. Все на улицы! Прекращайте работу! Немедленно отвечайте на наступление фашистских кровавых собак забастовкой, массовой забастовкой, всеобщей забастовкой!» [35]. ЦК КПГ обратился к правлению СДПГ с настоятельным предложением о совместном отпоре фашистским убийцам, которые захватили власть, чтобы покончить с организованным рабочим движением. Но руководство социал-демократической партии отклонило предложение КПГ, хотя массы приверженцев СДПГ, как и 20 июля 1932 г., ждали лишь сигнала, будучи готовы преградить фашизму путь. Позиция руководства СДПГ и профсоюзов была логическим завершением всей его политики поддержки реакционных сил и непротивления наступлению фашизма. О глубине предательства социал-демократических лидеров свидетельствуют многие документы тех дней. Вот что, например, писал «Форвертс» 31 января в редакционной статье, посвященной приходу Гитлера к власти: «Выступая против этого правительства, угрожающего государственным переворотом, социал-демократия и весь «Железный фронт» обеими ногами опираются на почву конституции и законности. Они не оставят эту почву первыми». О том же шла речь в воззвании правления СДПГ и социал-демократической фракции в рейхстаге: «Мы ведем борьбу на почве конституции... Недисциплинированные преждевременные выступления отдельных организаций или групп, предпринятые по собственной инициативе, принесут всему рабочему классу огромный вред». Демонстрацию трудящихся, коммунистов и антифашистов разогнали штурмовые отряды СС и СА, полиция. Сотни человек пострадали от жестоких избиений. Последнюю отчаянную попытку остановить восхождение фашистской тирании утопили в крови. Предательство и раскольническая политика социал-демократических лидеров сделали свое дело. КПГ не могла в одиночку изменить конечного исхода острой борьбы сил демократии и реакции, развернувшейся в Германии начала 30-х годов. Страшная тяжесть экономического кризиса, обрушившаяся на массы трудящихся, не привела к революционизированию широчайших слоев населения. Значительная часть их вследствие раскола рабочего класса, а также из-за своеобразия положения Германии как побежденной страны стала жертвой фашистской демагогии и превратилась в резерв крайней реакции.

30 января 1933 г. — один из самых черных дней в истории Германии. Это — переломный момент в процессе зарождения Второй мировой войны; с этого дня началось стремительное превращение Германии в государство войны, принесшее неисчислимые беды немецкому народу и всему человечеству. Даже такой реакционер, как генерал Людендорф, сумел понять роковое значение этого события. В направленном 1 февраля 1933 г. письме Гинденбургу он писал: «Назначив Гитлера рейхсканцлером, Вы выдали наше немецкое отечество одному из наибольших демагогов всех времен. Я торжественно предсказываю Вам, что этот человек столкнет наше государство в пропасть, ввергнет нашу нацию в неописуемое несчастье. Грядущие поколения проклянут Вас за то, что Вы сделали» [36]. В другом письме президенту Людендорф дал следующую оценку террору, воцарившемуся в «третьей империи» с приходом к власти гитлеровцев: «Все более ужасные отношения устанавливаются в руководимом Вами рейхе. Право все более попирается вопреки болтовне о правопорядке и о введении нового права. Неслыханным образом попрана и физическая свобода немцев. А там, где для немецкой духовной жизни созданы «культурные камеры», а вернее, «свинцовые камеры», похоронены и последние остатки духовной свободы, чего не было даже ни в иезуитском государстве Парагвай, ни в период мрачного средневековья» [37]. Передача власти Гитлеру не была победой «легальной оппозиции», как ныне утверждают буржуазные фальсификаторы истории и авторы мемуаров. Это был фашистский переворот, заранее подготовленный путем закулисного сговора заправил германских монополий, финансистов, реакционного генералитета и аграриев при тайном соучастии лидеров правых социал-демократов.

Поджог Рейхстага 27 февраля 1933 года является одним из ключевых событий. Пожар был использован Адольфом Гитлером как повод заявить о неминуемости коммунистической революции, упразднить конституционные права и захватить тоталитарную власть. С этого момента для Германии не было пути назад, мир был на пути ко Второй мировой войне.

В поджоге Рейхстага обвинили коммунистов, но все факты указывают на то, что пожар был умышленно организован нацистами, чтобы обеспечить оправдание для захвата политической власти. Фриц Тиссен на допросе в рамках проекта «Мусорный ящик» после войны сообщил: «Когда Рейхстаг был сожжен, все были уверены, что это сделали коммунисты. Позже, в Швейцарии, я узнал, что все это было ложью» [38]. Пожар в Рейхстаге был преднамеренно устроен, вероятно, с использованием горючей жидкости, группой профессионалов. Возникает вопрос — как им удалось пробраться в Рейхстаг? После 8 вечера только одна дверь в главном здании была не заперта, и эта дверь охранялась. Очевидно, никто не смог бы получить доступ в здание Рейхстага после 9 часов вечера, и никто не был замечен входящим или выходящим в период с 9 часов вечера до начала пожара. Был только один способ, которым группа с горючими материалами могла войти в Рейхстаг – через туннель, который пролегал между Рейхстагом и дворцом президента Рейхстага. Герман Геринг был президентом Рейхстага и жил во дворце, и многочисленные члены СА и СС, как известно, также находились во дворце. Использование подземного перехода, со всеми его усложнениями, было возможно только для национал-социалистов, продвижение и побег группы поджигателей были осуществимы только при попустительстве высокопоставленных сотрудников Рейхстага. Каждая зацепка, каждая вероятность изобличающе указывают в одном направлении – что сожжение Рейхстага было работой национал-социалистов. Георгий Димитров утверждал следующее: «Случилось так, что национал-социалистические лидеры, Гитлер, Геринг и Геббельс, вместе с высшими национал-социалистскими чиновниками, Далюге, Ханфштенглем и Альбрехтом, присутствовали в Берлине в день пожара, несмотря на то что избирательная кампания была в самом разгаре по всей Германии, за шесть дней до выборов. Геринг и Геббельс под присягой предоставили противоречивые объяснения их «случайного» присутствия в Берлине с Гитлером в тот день. Национал-социалист Ханфштенгль, как «гость» Геринга, присутствовал во дворце президента Рейхстага, в непосредственной близости от Рейхстага, в то время, когда вспыхнул пожар, хотя его «хозяина» там в тот момент не было.» [39]

Однако фашистов это не остановило. По всей стране началось маниакальное преследование коммунистов и антифашистов. Над ними, а также над членами профсоюзов и просто наиболее революционными рабочими начались жестокие расправы. В полную силу начался террор штурмовых отрядов СС и СА.

Они устраивали погромы, хватали за малейшее подозрение в принадлежности и симпатии к коммунистам. Фашистская диктатура, добившись невиданного ранее сосредоточения власти в руках государственного аппарата, в то же время усилила его зависимость от монополий, вследствие чего до крайности возрос их гнет над многомиллионными массами трудящихся. Взаимоотношения монополистов с гитлеровцами не ограничивались предоставлением помощи. Здесь имело место нечто гораздо большее. Оно заключалось в том, что гитлеровская партия выполняла волю монополистического капитала и была его верным орудием, орудием террора, войны, крайней бесчеловечности. Конечно, это не означает, что лидеры германского фашизма были безвольными приказчиками капиталистов. Установленный ими режим служил интересам монополий и имел определенное классовое предназначение, которое могло и не совпадать с частными устремлениями отдельных монополистов. Гитлеровские лидеры старались примирить интересы различных, нередко враждовавших между собой монополистических групп и проявляли инициативу в поисках таких решений, которые полнее отвечали бы желаниям главных представителей финансовой олигархии. Гитлеру и его партии никогда не давали забывать, что своим приходом к власти они обязаны промышленникам и что они смогут добиться успеха только с помощью промышленников.

Реализация идей фашизма

Монополисты оказывали решающее влияние не только на определение внутренней и внешней политики гитлеровского правительства — они поддерживали его морально и материально. Крупные денежные суммы регулярно переводились в кассы гитлеровской партии и после установления фашистской диктатуры. В июне 1933 г. «Имперское объединение германской промышленности» (так был переименован союз) учредило «фонд Адольфа Гитлера из пожертвований германской экономики». Все члены объединения были обязаны систематически перечислять средства на текущий счет этого фонда, председателем попечительского совета которого стал Крупп, лично внесший за предвоенные годы 12 млн. марок [40]. Всего за время фашистской диктатуры через фонд Гитлера нацистская партия получила около 700 млн. марок [41]. Многие монополии субсидировали мероприятия гитлеровцев непосредственно. Например, концерн «ИГ Фарбениндустри» с 1933 по 1939 г. перевел политическому руководству нацистской партии более 580 тыс. марок, CС — 512 тыс., СА — 258 тыс., корпусу летчиков — 639 тыс. марок и т. д. Тесное сотрудничество гитлеровцев с монополистами проявлялось и в том, что важные государственные посты, особенно в области экономики, были предоставлены руководителям крупнейших концернов. В августе 1934 г. Шахт, глава Рейхсбанка, тесно связанный не только с немецким, но и американским и английским финансовым капиталом, занял пост министра экономики [42], превратившись фактически в финансово-экономического диктатора Германии. Тиссен и Рейнхардт стали государственными советниками в Пруссии, причем они управляли теми районами, в которых находились принадлежавшие им промышленные предприятия. Гитлеровское правительство создало целую систему подчинения монополистам всей экономики страны.

15 июля 1933 г. был учрежден генеральный совет хозяйства, в котором заправляли пушечный король Крупп, промышленный магнат Рура Тиссен, генеральный директор заводов «Стального треста» Фёглер, электрический король Сименс, крупнейший банкир и финансовый посредник между Гитлером и американскими банками Шредер, председатель наблюдательного совета коммерческого банка Рейнхардт, генеральный директор германского калиевого синдиката Дин, президент центральной ассоциации банков и банковских предприятий Фишер. Этот орган с полным основанием можно было назвать «действительным правительством Германии» [43]. 27 февраля 1934 г. был издан закон «О подготовке новой органической структуры германской экономики», в соответствии с которым создавались 6 имперских хозяйственных групп (промышленности, энергетики, банков, страхования, ремесла и торговли). Им подчинялись 31 отраслевая и около 300 специальных групп и подгрупп [44], ставших единственными представителями в своих отраслях. Каждый предприниматель был обязан присоединиться к одной из них. Таким путем представители ведущих концернов овладели всем хозяйственным и финансово-политическим аппаратом фашистской Германии, подчинив общественно-экономическую жизнь страны своей диктатуре. Созданные на основе закона имперская хозяйственная палата и хозяйственные палаты в провинциях (18 палат) обладали большими полномочиями в распределении заказов и сырья. Германия была, кроме того, разбита на военно-хозяйственные округа.

Все более широкое применение в экономике получала практика фюрерства, введенного законом «Об упорядочении национального труда» от 20 января 1934 г. Предпринимателям предоставлялась фактически неограниченная власть. Закон устанавливал, что предприниматель является «фюрером» предприятия и рабочие обязаны хранить ему верность, основанную якобы на общности их производственных интересов. Узаконивалось полнейшее единовластие капиталиста над рабочими, которые становились, по сути дела, подневольными рабами. 26 июня 1935 г. был принят имперский закон «О трудовой повинности», имевший большое практическое значение для подготовки Германии к новой мировой войне. Он было определенным дополнением к всеобщей воинской повинности и обязывал каждого молодого немца до призыва на действительную военную службу отработать год на сооружении военных объектов. Союз гитлеровцев с монополистами был закреплен тем, что сами фашистские главари стали владельцами или совладельцами крупных капиталов. По свидетельству Тиссена, ко времени захвата государственной власти фашистские правители не имели ничего, кроме долгов, однако очень скоро, после 1933 г., стали миллионерами. Они не жалели никаких средств на свои прихоти, особенно в том случае, если расходы покрывались за счет государственной казны. Олицетворением расточительства и казнокрадства «Третьего Рейха» был Геринг. Этот высокопоставленный фашист был одновременно премьер-министром Пруссии и министром авиации, председателем рейхстага и генеральным инспектором лесов и охоты. Общий размер годового вознаграждения Геринга составлял около 2 млн. марок. Кроме того, он получал огромные доходы от государственного концерна «Имперские заводы Германа Геринга» и из других источников. Будучи главой правительства Пруссии, он распоряжался ею как собственной вотчиной, раздавая приближенным государственные земли. Тиссен писал о Геринге: «То, что принадлежит Пруссии, — принадлежит ему» [45].

Активнейшим образом развитию фашизма и милитаризации Германии способствовали западные державы. Двумя крупнейшими производителями танков в гитлеровской Германии были «Опель», стопроцентное дочернее предприятие «Дженерал Моторс» (под контролем компании «Джей Пи Морган»), и «Форд АГ», дочернее предприятие «Форд Мотор Компани оф Детройт». Нацисты предоставили безналоговый статус для «Опель» в 1936 г., чтобы позволить «Дженерал Моторс» расширить свои производственные фонды. «Дженерал Моторс» обязалась реинвестировать полученную в результате прибыль в немецкую промышленность.

«Алкоа» и «Дау Кемикэл» были тесно связаны с нацистской промышленностью, активно передавая ей американские технологии. «Бэндикс авиэйшн» (Bendix Aviation), в которой контролируемая «Джей Пи Морган» компания «Дженерал Моторс» была главным образом заинтересована, снабжала «Сименс унд Хальске АГ» (Siemens & Halske AG) данными по автопилотам и авиационным бортовым приборам. Уже в 1940 г., во время «необъявленной войны» «Бэндикс авиэйшн» передала Роберту Бошу все технические данные по производству стартеров для авиа– и дизельных двигателей и получала взамен отчисления в виде роялти. Словом, американские компании, взаимодействующие с международными инвестиционными банками Морганов и Рокфеллеров, – следует отметить, что это незначительная часть независимых американских промышленников, – были тесно связаны с ростом нацистской индустрии. Важно отметить, что «Дженерал Моторс», «Форд», «Дженерал Электрик», «Дюпон» и ряд других американских компаний, тесно вовлеченных в процесс развития нацистской Германии, были кроме «Форд Мотор Компани» – под контролем элиты Уолл-стрит – компании «Джей Пи Морган», «Чейз банка» Рокфеллеров и, в меньшей степени, «Манхэттен банка» Варбургов.

К 1939 г. немецкая электротехническая промышленность стала тесно связана с двумя такими американскими фирмами, как «Международная Дженерал Электрик» и «Международный Телефон и Телеграф». Крупнейшими фирмами в немецком электрическом производстве и их филиалами, перечисленными в порядке важности, были:

Другими словами, в 1939 г. германская промышленность электрического оборудования сконцентрировалась в нескольких крупных корпорациях, объединенных международным картельным соглашением и взаимным участием в акционерном капитале в две крупные американские корпорации. Более того, этот промышленный комплекс никогда не был прямой целью бомбардировок во время Второй мировой войны.

«Не может быть и речи даже о том, чтобы бомбить военные заводы в Эссене, являющиеся частной собственностью, или линии коммуникаций, ибо это оттолкнуло бы от нас американскую общественность» — Кингсли Вуд, британский министр авиации (в ответ на предложение первого лорда Адмиралтейства Леопольда Эмери организовать поджог Шварцвальда, чтобы лишить немцев строевого леса, 5 сентября 1939 года)[46]

Группа компаний «Стандарт Ойл», в которой семья Рокфеллеров владела четвертью акций (контрольным пакетом), оказывала важнейшую помощь нацистской Германии в подготовке ко Второй мировой войне. Эта помощь в военной подготовке осуществлялась потому, что относительно незначительные запасы сырой нефти Германии были совершенно недостаточны для современной механизированной войны; в 1934 г., например, около 85 % немецких готовых нефтепродуктов были импортированы. Решением, принятым нацистской Германией, было производить синтетический бензин из собственных больших запасов угля. Именно процесс гидрогенизации при производстве синтетического бензина и его изооктановые характеристики позволили Германии развязать войну, и этот процесс гидрогенизации был разработан и финансировался лабораториями «Стандарт Ойл» в США в партнерстве с «ИГ Фарбен». Другой яркий пример помощи «Стандарт Ойл» в сотрудничестве с «Дженерал Моторс» нацистской Германии – поставки этилового свинца. Этиловая жидкость является антидетонационным соединением, которое используется как в авиационном, так и в автомобильном топливе, чтобы устранить детонационный шум и тем самым улучшить эффективность работы двигателя; без этих антидетонационных соединений современное ведение войны было бы непрактичным. Передача технологии производства этила для нацистской военной машины повторилась и в отношении синтетического каучука. Несомненно, способность германского вермахта вести Вторую мировую войну зависела от синтетического каучука так же, как и от синтетического топлива, так как Германия не имеет природных источников натурального каучука и война была бы невозможна без синтетического производства «ИГ Фарбен».

«Без капиталов, предоставленных Уолл-Стритом, не существовало бы ни Гитлера, ни Второй мировой войны». Ральф Эпперсон, американский писатель.

Не отставали и англичане. Например, крупнейшему военно-промышленному концерну Англии «Виккерс» принадлежали 49% акций германской военно-химической компании «Дуко АГ», 8% акций «Динамит АГ», 3,5% акций «Дойче гольд унд зильбер шайдеанштальт», а также некоторое количество акций «ИГ Фарбениндустри»[47]. Фирма «Бэбкок энд Уилкокс», поставлявшая паровые котлы всем флотам мира, имела свои предприятия в Третьем рейхе. Концерн «Виккерс» был непосредственно причастен к строительству немецкого подводного флота, подводных мин и заграждений. за первые восемь месяцев 1934 года в Германию отправились 200 моторов «Кестрел» фирмы «Роллс-Ройс», а еще Германия приобрела 80 моторов «Армстронг-Сидли» повышенной мощности[48]. Кроме того, Германия приобретала лицензии на производство моторов, например, немецкая компания «Байерише моторенверке» производила моторы «Кестрел VI» по лицензии «Роллс-Ройс»[49].

Всего за 30-е годы американский и британский капиталы помогли Германии нарастить промышленное и военное производство. Инвестиции в немецкую экономику исчислялись сотнями миллионов долларов. Крупнейшие корпорации, среди которых «Стандарт Ойл», «Форд», «Дженерал Моторс», «Дженерал электрик» и др., а также самые влиятельные банки передали производство и огромные суммы денег на стремительное развитие химической, сталелитейной, электротехнической промышленности и т.д. Многие немецкие предприятия находились под значительным, либо полным контролем западных промышленников и банкиров. Пресловутая «национализация» и «план» не были сродни плановой экономике Советского Союза. Экономика Гитлера полностью подчинялась узкому кругу лиц, в числе которых были высшие чины нацистской партии, немецкие олигархи и их западные партнеры. Все действия в экономике проводились с их ведома и при непосредственном участии. Средства производства так и остались в руках буржуазии, которая просто имела самое прямое влияние на государство, а зачастую даже занимала высшие государственные посты. Олигархат и государственная власть де-факто стали единым целым, при этом фашисты в корне подавляли любую возможность народных масс на сопротивление. Были запрещены любые митинги, стачки, забастовки. Запрещена деятельность любых ненацистских партий и организаций. Запретили профсоюзы. Полиции и штурмовым отрядам дали полный «карт бланш» на террор простого населения.

Захват власти в Германии фашистами — не случайное явление. Фашистская диктатура не была властью, которая, по утверждению многих буржуазных фальсификаторов истории, якобы стояла над классами. Она представляла собой одну из форм политического господства монополистической буржуазии. Власть взяла та партия, которая своим авантюризмом, своим террором против народных масс, своим оголтелым реваншизмом и антисоветизмом и своей безудержной национальной демагогией больше всего отвечала классовым интересам наиболее реакционных групп немецкого финансового капитала. Фашистское господство явилось открытой террористической диктатурой самых реакционных, самых шовинистических и империалистических элементов немецкого финансового капитала. При фашизме достигло своего апогея переплетение власти немецкой финансовой олигархии с государственной властью, развитие государственно-монополистического капитализма. Немецкий и мировой империализм стремительно выращивали самую реакционную военщину, которая будет исполнять волю буржуазии. Целью было уничтожение первого государства победившего пролетариата — Советского Союза. Империалистам было жизненно необходимо задушить волю международного пролетариата к построению светлого бесклассового будущего, загнать их обратно во мрак угнетения и невежества. Советский народ, вооруженный марксистско-ленинской теорией, демонстрировал феноменальные результаты строительства социализма — за считанное десятилетие страна, в которой отныне во главу был поставлен пролетариат, догнала передовые страны, при этом дала такие права своим гражданам, о которых пролетарии других стран могли только мечтать. СССР стал оплотом международного пролетариата, центром мировой революции, которая бы со временем охватывала бы всё больше и больше стран. Подобное не могло не вызвать реакции. Империализм породил фашизм и снарядил Гитлера для уничтожения Советского Союза. Фашизм/нацизм — это кулак империализма, это полная противоположность советского социализма.

Заключение

Победа фашизма была тяжелым ударом не только для трудящихся масс Германии. Она вдохновила силы самой черной реакции и в ряде других стран, толкнула их на попытки захвата власти, как было, например, в феврале 1934 г. во Франции. Но последствия установления гитлеровской диктатуры этим отнюдь не ограничились; подавление демократии и уничтожение политических противников внутри страны были не самоцелью инициаторов прихода фашизма к власти, а лишь предпосылкой для осуществления подлинной их цели — подготовки реванша, явившегося первым этапом борьбы германского империализма за мировое господство. Подлинные хозяева страны — монополисты — издавна мечтали о том, чтобы скрутить в бараний рог всех, кто мешал перейти к подготовке новой мировой войны, не давал возможности создать элементарно необходимые предпосылки для этого. И когда в стране сложились благоприятные условия, — а буржуазия во многом создала их — магнаты капитала поставили у власти фашистскую клику, видя в ней наилучшего исполнителя своих замыслов. Отношение так называемых умеренно буржуазных партий к правительству Гитлера определялось антикоммунизмом. Их лидеры видели в фашизме лишь врага коммунистов, которых они считали и своими врагами. Заняв примиренческую позицию по отношению к нацистам, они подготовили этим поражение своих партий. Обстановка сложилась таким образом, что и социал-демократическая и буржуазные партии не противостояли фашистскому перевороту. Значительная часть населения была введена в заблуждение и поддержала гитлеровский режим. Некоторая часть немецкого народа заняла выжидательную позицию. В первые дни и месяцы нацистской диктатуры количество активных борцов движения Сопротивления было незначительным. К сожалению, в силу различных факторов немецкому пролетариату не удалось объединить все свои ряды и выступить единым фронтом против агрессора. Исход этого был крайне печален — страна окончательно скатилась в фашистскую тиранию, которая оставит после себя лишь моря крови и тотальное разрушение...

Выводы

— Грабительские и унизительные условия Версальского мира стали источником реваншистских и шовинистических настроений в послевоенной Германии
— Экономика Германии в значительной мере попала в зависимость от иностранного капитала. Во время глобального экономического кризиса Германия оказалась в ужасающем положении, в самом эпицентре Великой Депрессии
— Бедственное положение Германии до предела обострило классовые противоречия и недовольство. Идеи марксизма стремительно набирали силу
— Опасаясь роста левых настроений наиболее реакционные буржуа стремились пресечь возможность создания в Германии пролетарского государства. Нацисты, как наиболее реакционная и радикальная свора прислужников империализма получает широкую поддержку от правящих кругов Германии.
— Партия Гитлера представляла интересы крупной буржуазии, не посягала на частную собственность, проповедовала идеи новой мировой войны и уничтожения социализма/марксизма
— Нацисты беспардонно использовали демагогические лозунги, пытаясь привлечь на свою сторону всех — рабочих, крестьян, ремесленников, лавочников и т.д. Тезисы их программы противоречили друг другу и не давали никакой конкретики. Название «Национал-социалистическая рабочая партия» было использовано в пропагандистских целях, чтобы пустить пыль в глаза населению
— Коммунистическая партия Германии прилагала многочисленные усилия к противодействию нарастания власти нацистов. Однако предательство социал-демократии и широко развернувшийся террор не позволили предотвратить приход Гитлера к власти
— НСДАП щедро пользовалась поддержкой самых влиятельных кругов Берлина, Лондона, Уолл-Стрита и Вашингтона. Гитлеру и его приспешникам, без всяких оглядок на демократические принципы, предоставили неограниченную власть. Вся экономика Германии была подчинена интересам крупнейших банкиров и промышленников
— В Германии развернулся широкомасштабный террор, был принят целый ряд антинародных законов, страна стремительно милитаризировалась и готовилась развязать новую мировую войну

Примечания

[1] Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. IV, S. 335–336
[2] Там же. С. 225.
[3] Там же. С. 225-226.
[4] Internationale Rundschau der Arbeit, 1933, N 8, S. 703.
[5] «Правда», 9.XI 1931.
[6] «Мировые экономические кризисы», T. 1, стр. 405.
[7] Ю. Кучинский. История условий труда в Германии. М.,1949, стр. 275.
[8] А. Сидоров. Фашизм и городские средние слои в Германии. М., 1936, стр. 97—100.
[9] Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. IV, S. 232
[10] Г. Димитров. Избранные произведепия, т. 1. М., 1957. стр. 379-380.
[11] Джеймс Стюарт Мартин. Указ. соч. С. 70.
[12] P. Датт. Фашизм и социалистическая революция, стр. 103.
[13] См. Палата депутатов – дебаты, 11 февраля, 1932. С. 496–500.
[14] Papers Relating to the Foreign Relations of the United States 1930. Vol. III. Washington, 1945, p. 84.
[15] Г. Димитров. Избранные произведения, т. I, стр. 378.
[16] «Vortrag Adolf Hitlers vor westdeutschcn Wirtschaftlcrn im Industrieklub zu Diisseldorb. Miinchen, 1932, S. 24.
[17] О. Dietrich. Mit Hitler in die Macht. Munchcn, 1934, S.49.
[18] F. Thyssen. I paid Hitler. New York—Toronto, 1941, p. 101.
[19] «Zeitschrift für Geschichtswissenschaft», 1953, № 6, S. 894.
[20] Там же.
[21] H. Sсhaсht. 76 Jahre meines Lebens. Badworishofen, 1953, S. 366–367.
[22] K. Bracher. Die Auflösung der Weimarer Republik. Stuttgart — Düsseldorf, 1955, S. 410.
[23] Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. IV, S. 306.
[24] Там же.
[25] Der Nationalsozialismus. Dokumente 1933–1945. Frankfurt a/M., 1957, S. 28–31.
[26] H. Volz. Daten der Geschichte der NSDAP. Berlin — Leipzig, 1939, S. 39.
[27] Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. IV, S. 365–366.
[28] О. Винцер. 12 лет борьбы против фашизма и войны. Перевод с немецкого. М., 1956, стр. 39.
[29] Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal. Nuremberg, 14 November 1945–1 October 1946 (далее — IMT). Vol. I. Nuremberg, 1949, p. 535.
[30] Институт военной истории Министерства обороны СССР (далее — ИВИ). Документы и материалы, инв. № 7193, лл. 77–78.
[31] Там же, л. 79.
[32] Цит. по: W. Ulbricht. Der faschistische deutsche Imperialismus. 1933–1945. Berlin, 1952, S. 21.
[33] М. Горький. Собрание сочинений, т. 27, стр. 206.
[34] «Die Antifaschistische Aktion», S. 346, 361—362.
[35]Там же. С. 354—356.
[36] ИВИ. Документы и материалы, инв. № 7125, л. 44
[37] H. Schacht. Abrechnung mit Hitler. Hamburg — Stuttgart, 1948, S. 7–9.
[38] Отчет проекта «Мусорный ящик » EF/Me/1. Интервью с Тиссеном. С. 13.
[39] Георгий Димитров. Процесс о поджоге Рейхстага Лондон: «Бодли Хэд», 1934. С.311.
[40] Анатомня войны, стр. 100.
[41] Нюрнбергский процесс (в трех томах), т. I, стр. 699–701.
[42] W. Pieсk. Reden und Aufsätze. Bd. I. Berlin, 1950, S. 150–151.
[43] Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. V, S. 58–59.
[44] F. Thyssen. I Paid Hitler. New York — Toronto, 1941, p. 170.
[45] Там же С.182.
[46] Эмери Л. Моя политическая жизнь / Сокр. пер. с англ. А.О. Зелениной, С.О. Митиной и А.Л. Миранского. М., 1960. С.587.
[47] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии… С.128.
[48] Там же. С.145-146.
[49] Там же. С.146.