Плачь | Экстра 18 (Новелла) | Конец

Новый член семьи Герхардт родился весной, теплым солнечным днём, когда на деревьях распускались свежие цветочные почки.

К ним быстрыми мягкими шагами подошел санитар.

— Роды прошли легко и безопасно. Они уже скоро смогут вас принять.

Матиас поставил чашку с чаем, которую держал в руках, и повернулся к двери, где стоял санитар. Санитар произнёс несколько слов поздравления и вышел. Его место занял доктор Пеллер, за которым следовала его медицинская бригада. После отчёта о состоянии матери и ребёнка и поздравлений эта группа также удалилась.

В зале ожидания VIP-класса снова воцарилась тишина, теперь там осталось только семейство Герхардт.

Матиас смотрел в окно на набухающие бутоны цветов на ветвях деревьев, а его мать и бабушка смотрели на него. Феликс, взволнованный перспективой встречи со своим новым братом или сестрой, бегал всё утро, пока не выбился из сил. Теперь он крепко спал.

— Поздравляю, Матиас. Теперь ты отец двоих детей, — сказала Катарина, и её мягкий голос наполнил комнату вместе с ярким весенним солнечным светом.

Только тогда Матиас повернулся и посмотрел на свою мать и бабушку, которые сидели напротив него за столом.

Прямо с работы он приехал в больницу.

Его одежда и прическа были безукоризненны, а выражение лица и осанка, как обычно, выдавали в нём истинного джентльмена. Стороннему наблюдателю было бы невозможно поверить, что это мужчина, который только что услышал, что у любви всей его жизни начались схватки. До того, как он приехал, его мать и бабушка беспокоились, что из-за стресса, вызванного этим моментом, он мог потерять достоинство, которого от него ожидали как от герцога. Напротив, теперь их поражала абсолютная безупречность его внешности.

— Спасибо вам, бабушка и матушка, — ответил он, спокойно глядя в глаза каждой из женщин.

Нежная улыбка на его губах была такой же, как всегда.

Они обменялись ещё несколькими любезностями, и вскоре санитар вернулся и сказал, что родильная палата прибрана и готова к приему посетителей.

— Сначала ты, Матиас, навестишь Лейлу и ребёнка. Мы останемся здесь и подождём с Феликсом. Как только он проснётся, мы придём поздороваться, — сказала Элис, поглаживая волосы спящего внука, которого держала на руках. Она понятия не имела, что творится в голове Матиаса, но знала, что Лейла захочет увидеть своего мужа раньше всех остальных.

Матиас кивнул и поднялся со своего места. Он казался странно холодным и отчужденным, когда поправлял одежду и выходил из комнаты ожидания.

— Я знаю, что этот молодой человек - моя плоть и кровь, но должна сказать, я его совсем не понимаю, — сказала Элис, глядя на Катарину прищуренными глазами. — После того, как он приложил столько усилий, чтобы подготовить этот особый подарок для Лейлы, почему он сегодня такой холодный?

В начале прошлого месяца Матиас сказал Элис и Катарине, что намерен перевезти могилу Билла Реммера из Ловиты в Берг. Он даже планировал заручиться поддержкой королевской семьи Ловита, чтобы убедиться, что это будет сделано как можно быстрее.

Элис была против этой идеи, но Катарина решительно поддержала её, сказав, что она слишком хорошо знает, как печально, когда могила родителей находится в отдаленном месте за границей.

— Родитель?! — возмутилась Элис. — Что, мы собираемся объявить на всю империю, что герцогиня Герхардт - дочь нашего бывшего садовника?

Как бы она ни была расстроена из-за всего этого, она не могла долго сопротивляться. Проворчав несколько дней, она наконец смягчилась, косвенно выразив своё одобрение словами:

— Что бы вы ни делали с садовником, я не позволю поселить его на семейном участке Герхардт.

Она с облегчением узнала, что её сын не настолько выжил из ума, чтобы планировать это в любом случае. Вместо этого он выбрал новое место недалеко от Арвиса. До конца весны Билл Реммер будет покоится в месте, откуда открывается вид на его любимый лес.

— Этот благородный жест показал, как сильно он любит Лейлу, — продолжила Элис. — Такая любовь не исчезает в одночасье. И всё же сегодня он ведёт себя как...

— Элис, посмотри туда, — сказала Катарина, тихо посмеиваясь про себя, и указала на стол, за которым сидел Матиас.

Сначала Элис подумала, что она указывает на чашку чая, которая остыла в руках Матиаса, так и не сделав ни глотка. Однако вскоре она заметила кое-что ещё, лежащее рядом с чашкой. Её глаза расширились, и она пробормотала:

— Боже мой…

Это были его запонки. Он снял их и нервно вертел в руках. Она не могла в это поверить. Не могла она поверить и в то, что он мог выйти из комнаты, не вспомнив надеть их обратно. Для любого другого это было бы незначительной оплошностью. Однако для безупречного джентльмена Матиаса фон Герхардта это означало, что он, должно быть, был чрезвычайно взволнован, несмотря на внешнее спокойствие.

— Боже мой, Матиас, боже мой, дорогой мой! — Повторила Элис. Это было всё, что она могла сказать.

VIP-люкс был разделен на две комнаты: комнату ожидания для гостей и палату для пациентов, которая в данном случае также служила родильной комнатой.

Матиас медленно шел по коридору между двумя палатами. Каждый шаг, который он делал, пробуждал в нём воспоминания о зачатии, развитии и рождении ребёнка.

Теперь он знал, как выглядит живот Лейлы во время родов, а также о том, о чём она думает и как часто улыбается.

Она боялась, что он сочтет её некрасивой с таким большим животом, но её опасения были напрасны. На протяжении всей беременности он находил её ослепительно красивой.

Когда он приблизился к концу коридора, санитар, который следовал за ним по пятам, шагнул вперед и открыл дверь в родильную палату. Матиас перевёл дыхание, прежде чем переступить порог.

Он не беспокоился о здоровье Лейлы или ребёнка. Доктор уже сказал ему, что они целы и невредимы. Он просто чувствовал себя немного напуганным, охваченный таинственным страхом, который иногда подкрадывался к нему в моменты величайшего счастья.

Что, если всё это было сном? Что, если бы он внезапно проснулся и понял, что эта жизнь, полная безграничного счастья, была не более чем иллюзией человека, который сошел с ума из-за неразделенной любви?

— Мэтти?

Наконец он очнулся от оцепенения, услышав слабый голос, зовущий его из глубины палаты. Он поднял глаза и увидел Лейлу.

Лёжа на огромной больничной койке, она казалась особенно маленькой и хрупкой.

Она снова позвала его, на этот раз ещё тише, и нежная улыбка озарила её лицо. Как всегда, её улыбка была подобна лучу света, который вернул его к реальности.

Глядя на её улыбку, он понял, что это не сон. В те далекие времена, когда она впервые сбежала к Ловите, а он изнывал от тоски по ней, он всё пытался и пытался представить себе её милую улыбку, но его воображению так и не удалось создать ничего и вполовину такого прекрасного, как та улыбка, которую он сейчас видел перед собой.

Он переступил порог и, подойдя к кровати, крепко обнял её. Она подняла дрожащие руки и обхватила его за спину.

Их объятия продолжались до тех пор, пока не подошла медсестра с ребёнком на руках, завёрнутым в пелёнки.

— Разве она не прелесть? — Дрожащим голосом прошептала Лейла, беря малышку на руки, и лучезарно улыбнулась со слезами на глазах. — Это наша дочь, Лия.

Малышка пошевелилась во сне, как будто ей было приятно слышать, как мама произносит её имя.

— Лия... Когда Матиас прошептал имя, которое он дал их дочери, его лицо смягчилось нежной улыбкой, и он медленно погладил её по волосам.

У их маленькой принцессы, Лии фон Герхардт, были такие же волосы, как у её матери, светлые и невероятно мягкие.

***

Рядом с могилой садовника рос розовый куст. Лейла сама посадила его летом после того, как могилу перенесли. После того, как куст рос там больше года, он стал больше и пышнее, а его цветы стали ещё красивее. Это были прекрасные бледно-розовые розы, которые он любил больше всего на свете.

— Мамочка! Это дедушка! — Уверенно воскликнул Феликс, стоя перед надгробием.

Лейла улыбнулась ему и кивнула.

— Ого, ты вспомнил! Ты такой умный, Феликс!

— А это розы! — воскликнул он, воодушевленный похвалой матери. Затем он начал осматриваться и называть всё, на что падал взгляд, - небо, деревья, птиц, облака. Громко произнося каждое слово, обращённое к матери, он затем поворачивался к своей младшей сестре, которая ковыляла рядом с ним, и тихо повторял за ней каждое слово. Лия могла только что-то лепетать в ответ, но Феликс не переставал учить её.

Пока брат и сестра щебетали, как пара птичек, Лейла рассказала дяде Биллу обо всём, что произошло с тех пор, как они разговаривали в последний раз.

Она рассказала ему об учёбе. Она рассказала ему о разных милых и глупых вещах, которые вытворяли дети. Она рассказала ему о работе сотрудников Арвиса. И ещё она рассказала ему о Матиасе. Теперь она могла говорить с дядей Биллом о своём муже без чувства вины или беспокойства.

Матиас ждал, чтобы рассказать ей о переносе могилы, пока не будет завершен весь проект.

Когда он рассказал ей об этом, она сначала была шокирована и молча уставилась на него. Затем, когда до неё дошел смысл того, что он ей сказал, она разрыдалась. В тот день она, наконец, избавилась от чувства глубокой вины и тоски, которые испытывала, оставив дядю Билла в том далёком месте.

— Феликс! Лия! — позвала она.

Брат и сестра сразу бросились к ней, взявшись за руки. Когда она увидела, что на неё смотрят четыре голубых глаза, она не смогла удержаться от смеха.

Люди прозвали Лию фон Герхардт блондинистой версией Матиаса.

Даже Лейла начала использовать это прозвище. Это было подходящее описание - помимо светлых волос, которые она унаследовала от матери, Лия была удивительно похожа на своего отца.

Недавно в разговоре со своей свекровью Лейла выразила надежду, что, если у них с Матиасом родится третий ребёнок, он будет больше похож на неё, чем на Матиаса.

— Сдавайся, Лейла, — смеясь, ответила Элис. — Разве ты не заметила закономерности в семейных портретах семьи Герхардт?

Лейла на мгновение задумалась, прежде чем поняла смысл загадочного вопроса Элис. У всех членов семьи Герхардт были удивительно похожие черты лица, прямо как у Матиаса и его детей.

— Родословная Герхардтов очень могущественна. Ты должна считать победой то, что, Лия унаследовала твой цвет волос, — категорично заявила Элис.

Когда Лейла услышала это, ей пришло в голову, что-то же самое можно сказать и о Матиасе - он унаследовал цвет волос своей матери, но в остальном был похож на отца.

Перестав смеяться, Лейла подошла к надгробию вместе со своими детьми и сказала:

— Давайте попрощаемся с дедушкой.

Она на мгновение задержала взгляд на белых детских туфельках на ногах Лии, затем снова перевела взгляд на надгробие.

— Ещё увидимся, дедушка, — сказал Феликс, и его голос прозвучал очень по-взрослому.

Понаблюдав за тем, как говорит её брат, Лия разразилась невинным смехом, а затем изо всех сил попыталась подражать ему, повторяя:

— Ба... па! Дедушка! Дедушка! — Её голос звучал, как прекрасная песня.

Лейла вернулась в особняк как раз к обеду. Матиас был в отъезде на деловом обеде, поэтому на столе были блюда только для трех герцогинь.

Когда с едой было покончено, Лейла набралась смелости и спросила:

— Ничего, если я начну использовать хижину у леса в качестве исследовательской лаборатории? — После долгих размышлений она решила именно так использовать хижину дяди Билла, которая теперь принадлежала ей.

— Лаборатории?.. — Ответила Катарина, с интересом глядя на Лейлу. — Это неплохая идея. В конце концов, ты будешь рядом со всеми растениями и птицами, которых изучаешь.

Переведя взгляд с Лейлы на Элис, она спросила:

— Что думаешь, Элис?

— Ну, хижина принадлежит тебе, Лейла, так почему ты спрашиваешь нашего разрешения? — Спросила Элис, слегка нахмурив брови.

— Я знаю, что хижина моя, но это часть Арвиса, которая находится в вашей компетенции, поэтому я хотела бы получить ваше разрешение, прежде чем вносить какие-либо изменения, — ответила Лейла и нервно рассмеялась.

Безразличное выражение на лице Элис сменилось усмешкой.

— Значит, похоже, ты планируешь продолжить учёбу даже после выпуска?

— Прошу прощения? — Ответила Лейла. — Ах… Да, да, это так.

— Всё в порядке, дорогая. Лучше не позволять твоему большому уму пропадать зря. Должна сказать, мне нравится мысль о том, что герцогиня Герхардт станет профессором университета Рац.

— Профессором? — Спросила Лейла, поражённая услышанным. Она знала, что хочет продолжить учебу после окончания школы, но более конкретных целей перед собой не ставила.

— Не удивляйся, дорогая. Тебе не кажется, что тебе было бы легче стать профессором, чем королевой высшего общества? — Спросила Элис, игриво приподняв бровь.

В этот момент Лейла поняла, что Матиас унаследовал от матери не только цвет волос. От неё он унаследовал и чувство юмора.

— Учись усердно, дорогая, — сказала Элис тихим голосом, как это часто делал её сын. — Что касается хижины, делай с ней, что хочешь.

***

— Папа! — Феликс взволнованно закричал, увидев черную машину, припаркованную перед хижиной на берегу реки.

Лейла и Лия оторвались от цветов, которые они рассматривали на обочине дороги. Как только шофёр открыл заднюю пассажирскую дверь, Матиас вышел из машины. Похоже, он не забыл о своём обещании покатать детей на лодке.

Лейла быстро достала носовой платок и вытерла росу с пальцев. Прежде чем она закончила, Феликс уже бежал к отцу. Лия взволнованно заковыляла за ним.

Лейла шла сзади, наблюдая за детьми, чтобы они не споткнулись и не упали. Юбка её бирюзового сарафана мягко развевалась на ветру, как и концы кружевной ленты соломенной шляпы, завязанной под подбородком. Её волосы мягко струились по затылку, когда она шла.

Выражение глаз Матиаса стало ещё серьёзнее, когда он наблюдал, как его жена и двое детей прогуливаются по залитому солнцем берегу реки.

Внезапно он вспомнил то, что недавно сказала ему Лейла, глядя на Лию:

— Для меня не имеет значения, на кого больше похожа Лия - на тебя или на меня. Но что я нахожу удивительным, так это то, что она похожа на тебя, хотя ты хотел, чтобы она была похожа на меня. Обычно ты всегда получаешь то, что хочешь, но не в этот раз!

Он хотел ответить, что именно этого он и хотел, но вместо этого просто рассмеялся.

Сначала он думал, что хочет, чтобы их дочь была похожа на Лейлу. В конце концов, именно этого, по словам Лейлы, она и хотела, и именно этого хотели бы большинство мужчин, любящих своих жён.

Однако ночью, когда он смотрел на лицо Лейлы, спящей в его объятиях, он испытывал совсем другое желание.

Он хотел, чтобы в мире была только одна женщина, похожая на Лейлу: Сама Лейла.

Он хотел быть единственным мужчиной в мире, который обладал бы женщиной, похожей на Лейлу. Он хотел этого сейчас, в будущем и во веки веков.

«Наверное, она всё ещё сводит меня с ума,» — подумал он про себя, вздыхая и целуя лоб, щёки и слегка приоткрытые губы своей спящей жены. Нежно поглаживая её переносицу и волосы, он не мог удержаться от смеха над собой. Он чувствовал себя нелепо из-за того, что не смог стать идеальным мужем, как ни старался.

Его любовь к Лейле была немного извращенной, и, насколько он знал, такой она и останется до самой его смерти. Однако он не возражал против этого, пока Лейла оставалась его до конца.

Он направился к своим детям, когда они бросились к нему. Он подхватил их обоих на руки. Как только он это сделал, Феликс ещё раз продемонстрировал свою невинную любовь, поцеловав его в щеку. Матиас тут же поцеловал его в ответ, а затем поцеловал Лию, новую радость в его жизни.

С восторгом наблюдая за ними, Лейла сказала:

— Мэтти! Ты рано!

Улыбка на её лице была самой лучезарно-прекрасной вещью, которую он когда-либо видел.

Феликс забеспокоился и начал вырываться, поэтому Матиас опустил его на землю. Всё ещё держа Лию, он подошел к Лейле. Они тепло рассмеялись и поцеловались.

Он хотел, чтобы любовь Лейлы была такой же - теплой и умиротворяющей, чтобы она забыла о трудностях и одиночестве своих детских лет и залечила душевные раны, которые он нанёс ей в прошлом. Теперь он знал, что они оба очень любили друг друга, хотя, возможно, по-разному. На самом деле, ему было всё равно, любит ли он её больше, чем она его. Он знал, что в огромном мире любви есть как светлые, так и темные области. Если бы любить её больше означало оставаться в тени, он бы с радостью остался там, потому что его счастье было в её ярком свете.

Он протянул руку, и она вложила в неё свою.

Счастливая семья из четырех человек шла вдоль берега сверкающей реки, отец нёс дочь, мать держала сына за руку.

Когда они проходили в тени большого дерева, которое было любимым у Лейлы, Матиас медленно повернул голову и посмотрел назад, на тропинку, по которой они только что прошли. Его взгляд переместился с тенистого леса на сверкающую реку, на птиц, летающих в чистом небе, и, наконец, снова остановился на лице Лейлы.

— Лейла.

Когда она повернула голову, услышав его голос, её улыбка стала ещё более лучезарной, а глаза заблестели в лучах послеполуденного солнца, отражая вечное лето в лесу.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*