Плачь | глава 131 (Новелла)

Матиас проснулся очень рано, ещё до восхода солнца. Глаза его ещё не привыкли к темноте, и он оглядел комнату. Первое, что он заметил, было пустое место на кровати рядом с ним. Это было странно - Лейла определенно плакала, пока не уснула прямо там, но теперь на её месте не было ничего, кроме темноты.

Как только он осознал это, он рефлекторно сел.

Сначала он посмотрел на дверь и увидел, что она по-прежнему надёжно заперта. Это принесло ему некоторое облегчение. Дверь была единственным выходом из комнаты. Таким образом, она всё ещё была в комнате, если только не выпрыгнула из окна…

При этой неприятной мысли он вскочил с кровати и подбежал к окнам. Они были закрыты, но беспокойство не покидало его. Когда его сердце начало учащенно биться, он обнаружил Лейлу в неожиданном месте.

Он вздохнул, увидев открывшееся перед ним зрелище. Она крепко спала, свернувшись калачиком на диване. Когда он увидел тонкое одеяло, которым она укрывалась, чтобы согреться, он не смог удержаться от смеха. Он почти слышал, как она говорит:

— Не прикасайтесь ко мне. Вы грязный.

Она находила его присутствие настолько отвратительным, что не могла лежать рядом с ним, и всё же тогда, весной, она так красиво улыбалась ему. Она отдавалась его объятиям и шептала ему на ухо нежные слова. И всё же, несмотря на все эти очевидные признаки любви, она всё это время ненавидела его.

Пока он спокойно обдумывал эту мысль, его лицо ничего не выражало. Он уже знал об этом, просто до сих пор не мог полностью осознать.

«Где грань между искренностью и обманом в её отношениях?»

С тех пор как она исчезла, он размышлял над этим вопросом и теперь, наконец, нашёл ответ. Всё это было обманом с её стороны. Он любил её, но она совсем не отвечала ему взаимностью. Тем не менее, его воспоминания о том, как она демонстрировала свою любовь, всё ещё были живы, что только заставляло его чувствовать себя ещё более несчастным.

Он нежно закрыл глаза на мгновение, затем открыл их, осторожно поднял её с дивана и перенёс на кровать. Она немного поёрзала, но, к счастью, не проснулась. Даже будучи беременной, она всё ещё чувствовала себя удивительно лёгкой в его объятиях.

Он очень осторожно опустил её на кровать, затем медленно укрыл одеялом. Вместо того, чтобы лечь рядом с ней, он придвинул стул к кровати и сел на него.

Во сне её лицо выглядело спокойным и невинным.

Ему пришло в голову, что именно так выглядело её лицо, когда она общалась с кем-то, кроме него. Для всех, кроме него, она была яркой, сильной, доброй молодой леди. Он был единственным человеком в мире, который больше привык видеть её плачущей, чем улыбающейся. И всё же, несмотря на это, у неё будет от него ребенок. Он чувствовал себя глупо, зацикливаясь на этом факте, но ничего не мог с собой поделать.

Он не понимал, как она может так сильно ненавидеть его и в то же время любить его ребенка. Однако, независимо от причины, это была его единственная оставшаяся надежда.

Он знал, что из-за своей любви к ребёнку она не умрёт и не сбежит. Таким образом, если он сможет удержать ребёнка рядом с собой, она снова станет его.

Таким образом, ребёнок будет служить идеальными оковами, идеальной птичьей клеткой. Это было всё, чем был для него ребёнок. Он не испытывал к нему никаких особых эмоций. Кроме того, что он был полезен ему как способ удержать Лейлу, для него это не имело смысла.

Размышляя об этом, он понял, что у него было одно чувство по отношению к ребенку: сожаление.

Он горько сожалел, что не обрюхатил Лейлу раньше. Если бы он это сделал, она бы никогда не смогла сбежать.

Когда тревога исчезла с его лица, он начал улыбаться, как ребёнок, который держит конфету. С того момента, как он присоединился к войне, и до того момента, когда он, наконец, вошёл в Сиенну, он желал Лейле безопасности. Она должна была оставаться в безопасности, пока он не доберётся до неё, чтобы он мог убить её сам. Он хотел убить её не из-за ненависти или обиды. Скорее, это было из-за любви. Любовь всегда была причиной, по которой он хотел убить её.

Он знал, что её любовь к нему была ложью, и не было способа забыть это.

Тем не менее, его любовь к ней была такой же сильной, как и прежде. Он чувствовал, что внутри него растет непреодолимая сила, которая угрожает поглотить всю его оставшуюся жизнь. Единственный способ покончить с этим всепоглощающим чувством, думал он, - убить её собственными руками. Таким образом, пока он не сможет этого сделать, она должна выжить. Было крайне важно, чтобы она не умерла от какой-либо другой причины.

С каждым днём его любовь к ней становилась только сильнее. И вместе с этим его желание убить её также усиливалось. Это отчаянное поведение продолжалось и по сей день.

И всё же, в тот момент, когда он увидел её, стоящую на фоне прекрасного моря, он понял, что не сможет убить её. Он хотел убить её. Он должен был убить её. И всё же, он не мог этого сделать.

Когда он пришёл в себя от смеси отчаяния и радости, которую принесло ему это осознание, он заметил её беременный живот и сразу понял, что это его спасение.

Поскольку у него не было никакой возможности вернуть её, единственным выходом было убить её. Однако теперь этот чудесный ребенок открыл для него новый путь.

Это означало, что ему всё-таки не придётся убивать её. Если бы он мог сделать ребёнка своим, Лейла снова принадлежала бы ему.

Он медленно протянул руку и коснулся её лица, пока она продолжала спать. Из-за тепла его ладони, она нежно потёрла свою щеку. Точно так же, как она поступала в те моменты притворного волнения и любви, в те лживые поступки, которые разбили ему сердце.

Пытаясь подавить желание схватить её за лицо и притянуть к себе, он продолжал нежно поглаживать её щеку.

Он знал, что она будет ненавидеть его вечно, но не возражал. Его не смущало и то, что она никогда его не простит. Пока он собирался снова обладать ею, его больше ничего не волновало. Всё было прекрасно.

Каким бы болезненным ни был выбор, он не мог быть более разрушительным, чем то время, которое он провёл один, без неё.

Когда рассвело, он долго сидел, глядя на неё. Вскоре у него снова появилась слабая надежда. Возможно, Лейла могла бы стать его герцогиней. Тогда ребенок, естественно, стал бы его преемником и получил бы всю власть и почести семьи Герхардт.

И это было ещё не всё. Было множество других вещей, которые он мог предложить Лейле и ребёнку. Таким образом, возможно, однажды она передумает и её чувства к нему изменятся. Даже если этого не произойдет ещё очень, очень долго, он был готов переждать.

Как только солнце полностью взошло и утренний свет заструился в окна, он медленно наклонился и поцеловал её в щечку.

— Я люблю тебя, — прошептал он женщине, которая ненавидела его. Я так счастлив, что мне не придётся убивать тебя. Я так счастлив, что ты снова будешь моей, Лейла.

Они позавтракали в тишине. Между ними не было произнесено ни слова. Единственным звуком был звон посуды. Лейла жевала и проглатывала еду с холодным выражением лица, в то время как Матиас с удивлением наблюдал за ней.

— Не могу поверить, что упрямая Лейла Левеллин передумала, чтобы спасти своего друга от голодной смерти. Какое трогательное проявление настоящей дружбы.

Он весело смотрел на неё, пока она ела.

Подавив желание выплюнуть всё, что она только что съела, она тихонько сделала глоток воды.

У неё не осталось сил спорить с герцогом. Казалось, у неё не было другого способа освободиться от него, кроме как умереть. На самом деле, она даже не была уверена, что смерть освободит её от него.

Когда дядя Билл ушел, он переключился на Кайла.

Как будто этого было недостаточно, он теперь использовал её ребёнка, чтобы держать её под контролем. Она не хотела вдаваться в причины, по которым он так поступил. Было ли это из-за извращённого желания, одержимости или любви, он обращался с ней так, словно она была не более чем предметом, которым он мог пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению.

— Я поела, — пробормотала она, откладывая посуду. — Вы же видели. Я съела всё, что было на моей тарелке, прямо перед вами.

Он любезно кивнул.

— Конечно. Благодаря вам Кайл Эттман сегодня не останется голодным.

— Теперь вы довольны?

— Я доволен, — ответил он, улыбаясь.

Это была искренняя улыбка, и она никак не сочеталась с жестокостью его поведения.

— Тогда отпустите меня. Я хочу домой. Вы лучше, чем кто-либо другой, знаете, что я не смогу сбежать, даже если вернусь домой.

Она знала, что он не удовлетворит её просьбу, но всё равно чувствовала, что должна это сделать.

— Тебе просто нужно привыкнуть к этому, Лейла.

— Как я могу привыкнуть к такому заключению?

— Ну, тебе придется, так или иначе. — Он цокнул языком, как будто разговаривал с непослушным ребёнком. — Ты собираешься прожить так всю оставшуюся жизнь, так что привыкнуть к этому - хорошая идея, не так ли?

— О чём вы говорите?!

— Ты сможешь уйти, раз так хочешь. Я же сказал, что не убью тебя, не так ли? Просто сначала тебе нужно родить ребёнка.

Скрестив ноги, он склонил голову набок и посмотрел на неё. Когда его взгляд опустился и остановился на её животе, она невольно вздрогнула.

— Вы действительно планируете забрать у меня ребёнка?

— Тебе не кажется, что это несколько грубо с твоей стороны? В конце концов, это и мой ребенок тоже.

— Как вы можете быть в этом так уверены?

Она прикрыла живот, как будто боялась, что плод услышит, о чём они говорят. Умом она понимала, что в этом нет необходимости, но ей казалось неправильным обсуждать такие неприятные вещи в присутствии своего ребёнка.

— Забавно, что вы думаете, что вы единственный мужчина, с которым у меня что-то было.

— О, я вижу, ты снова пытаешься нагло солгать, что на самом деле это не мой ребёнок.

— В мире существует множество мужчин, помимо вас.

Чем серьёзнее становилось выражение её лица, тем беззаботнее становилась его улыбка.

— Это так?

— Да. Я обманула вас. Я заставила вас поверить, что влюблена в вас. Вы же знаете, как хорошо я умею лгать. Если я смогла одурачить кого-то столь высокого и выдающегося, как вы, ваша светлость, то, конечно, смогу одурачить и обычного человека.

Она чувствовала, что начинает дрожать от волнения, но говорила уверенно. Когда он слушал её, на его губах играла кривая улыбка, в то время как глаза оставались холодными, как река Шултер в разгар зимы.

— Не хотите ли вы сказать мне, чей это ребенок? Это ребенок Кайла Эттмана? Если так, то бедный медик получит пулю в лоб ещё до конца рабочего дня.

— Не втягивайте в это Кайла!

— Если это не рядовой Эттман, то кто же это? Как зовут этого парня?

— Я никогда вам не скажу, ибо я знаю, что вы с ним сделаете. Но в чём я уверена, так это в том, что ваша непоколебимая вера в то, что это ваш ребёнок, нелепа. Вы глупец. Вас и раньше обманывали, а теперь вы намеренно упорствуете в этом новом заблуждении.

— Прости, малыш, — повторяла она про себя, произнося эти холодные заявления.

Это была её единственная надежда. Она была уверена, что он не станет зацикливаться на ребёнке, в котором течёт чужая кровь. Однако вскоре к нему вернулось спокойное выражение лица, и он усмехнулся.

В его смехе не было и следа гнева.

— Отлично. Если эта неубедительная ложь принесёт тебе утешение, я приму её, Лейла.

— Если вам нужно поверить, что это ложь, чтобы защитить вашу хрупкую самооценку, то я приму это, ваша светлость, — ответила она, не отступая. Она была очень напугана, но не могла позволить ему оставить за собой последнее слово. Она также старалась сделать так, чтобы он дважды подумал, прежде чем небрежно забирать у неё ребенка.

— Лейла... — прошептал он нежным голосом, медленно вставая. Затем он подошел к ней, пока она и её живот не оказались в его тени.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*