Плачь | глава 140 (Новелла)

Команда, отправившаяся доставить послание наследному принцу, вернулась на день позже запланированного, ближе к вечеру. На совещании штаба, которое состоялось после их возвращения, Матиас выступил с докладом, в котором описал ситуацию в тылу и поделился мыслями кронпринца о текущей стратегии.

Он также сообщил, что один из солдат, получивший тяжелое ранение в перестрелке с ополченцами, был доставлен из гарнизона непосредственно в военный госпиталь в тылу, а другому солдату, чьи ранения были сравнительно лёгкими, просто перевязали раны, прежде чем он вернулся в Сиенну.

Только после того, как совещание штаба завершилось, стало известно, что последним солдатом и был сам Матиас фон Герхардт. Несмотря на свой безупречный внешний вид, он сразу после совещания отправился в военный госпиталь.

Когда Риетт услышал об этом, он бросился в больницу и обнаружил, что лечение Матиаса уже завершено.

— Я слышал, ты получил травму. С тобой всё в порядке? — Спросил Риетт, с удивлением глядя на Матиаса, который выглядел совершенно здоровым. Он начал задаваться вопросом, не была ли новость о травме Матиаса ложной.

Тем временем Матиас прошёл мимо него, ничего не сказав. От него исходил слабый запах дезинфицирующего средства.

— Куда тебя ранили? — Спросил Риетт. — Что случилось? И что за история с Лейлой Левеллин? А? Скажите хоть что-нибудь. Давай же.

Матиас ничего не сказал в ответ на настойчивые расспросы Риетта, после чего просто встал, чтобы уйти.

Его лицо, осанка и поведение были точь-в-точь как у герцога Герхардта, которого Риетт всегда знал.

— Ты что, потерял слух или что-то в этом роде? Давай, поговори со мной, — сказал Риетт, упрямо следуя за ним.

Вскоре они уже поднимались по лестнице отеля.

Риетт никак не мог понять поведение Матиаса. После того как он разрушил всю свою жизнь из-за безумного желания к Лейле Левеллин, которая носила его собственного ребёнка, он отдал её сыну доктора.

Риетт всё больше и больше раздражался из-за того, что кузен игнорировал его, пока они не подошли к номеру 308. Матиас угрюмо уставился на закрытую дверь.

Заметив внезапную перемену в поведении кузена, Риетт не смог заставить себя продолжать приставать к нему с расспросами. На лице Матиаса отразилась едва уловимая смесь смирения и предвкушения.

Большинство людей не обратили бы на это внимания, но Риетт достаточно хорошо знал своего кузена, чтобы почувствовать это.

«Ты ублюдок», — хотел было сказать он, но передумал и закрыл рот.

Тем временем Матиас протянул руку и повернул дверную ручку. Дверь медленно отворилась, и за ней оказалась комната, залитая послеполуденным солнцем. Всё было аккуратно разложено. От женщины, что здесь держали, не осталось и следа.

Матиас некоторое время стоял, держась за дверную ручку, медленно обводя комнату спокойным взглядом. Лёгкая улыбка появилась на его губах, придавая ему безмятежный вид, как при свете послеполуденного солнца.

Он отпустил её, и она ушла. Он спокойно принял этот простой факт. Дикая одержимость, которая бушевала в нём с тех пор, как он потерял Лейлу весной, исчезла.

Это было чувство одиночества и пустоты, но он смог его вынести. У него не было желания убегать или отрицать это. Он знал, что должен привыкнуть к этому. В конце концов, именно такой отныне будет его жизнь.

Он тихо переступил порог и вошёл в комнату.

Следуя за ним по пятам, Риетт спросил:

— Ты действительно совершал все эти дикие поступки ради этого? Ты причинял боль и унижал Клодин, а затем отправился в зону боевых действий, чтобы схватить и мучить Лейлу, только для того, чтобы всё закончилось вот так?

Не обращая внимания на горячие вопросы кузена, Матиас небрежно снял головной убор и пальто.

— Если это то, чего ты хотел, ты мог бы просто... — Риетт замолчал, забыв о том, что собирался выкрикнуть. Он потрясенно уставился на своего кузена.

Матиас снял свою форменную куртку, обнажив рубашку, полностью пропитанную кровью.

Риетт не мог поверить своим глазам. Его кузен, казалось, был серьезно ранен, и всё же ни один волосок на его голове не упал. Это было жуткое зрелище.

Пока Риетт стоял, не находя слов, Матиас снял с себя пропитанную кровью рубашку. Бинт, обмотанный вокруг его талии, был мокрым от крови.

— В тебя стреляли? — спросил Риетт.

— Просто был задет парой пуль, — категорично ответил Матиас, прежде чем лечь на кровать.

Бормоча себе под нос непристойности, Риетт подошёл к нему.

— С такими тяжёлыми ранениями, тебе не кажется, что тебе следовало остаться в больнице?

— Мы в зоне боевых действий.

— И что с того? Думаешь, это значит, что пули не смогут убить тебя? — Закричал Риетт, не в силах совладать со своими эмоциями, хотя и знал, что в военное время было бы невозможно госпитализировать пациента с такими тяжёлыми ранениями или отправить его в тыл.

Прислонившись к мягкому изголовью кровати, Матиас спокойно смотрел на своего кузена.

— Ты дикий ублюдок, — проворчал Риетт.

Матиас ответил весёлой улыбкой. Несмотря на расслабленное выражение лица, он выглядел измученным.

— Я бы хотел немного отдохнуть, Риетт, — сказал он хриплым голосом, медленно моргая.

Риетт мог понять его усталость. В конце концов, он отослал свою женщину с другим мужчиной и теперь притворялся, что всё в порядке.

— Ты дикий, необузданный ублюдок, — повторил Риетт. Это были единственные слова, которые он смог подобрать в тот момент.

Матиас пустил смешок, а затем прикрыл лицо рукой от солнечного света.

Риетт ушёл, оставив комнату в полной тишине. Матиас закрыл глаза и мысленно перенёсся в ту последнюю ночь, которую они с Лейлой провели вместе.

Немного поворочавшись, она тогда проснулась и прошептала:

— Мне жарко.

Предположив, что она снова будет искать Билла Реммера или Кайла Эттмана, Матиас был ошеломлен её словами.

— Мне жарко, — повторила она. — Здесь душно. — Она сбросила с себя одеяло, как капризный ребёнок.

Он не дал ей встать с постели, а затем пошёл в ванную и вернулся с мочалкой, смоченной холодной водой. Чтобы не сбить ей температуру слишком сильно, он осторожно промокнул салфеткой её лоб.

Когда он закончил, она повернулась к нему и проворчала:

— Я хочу выйти на улицу. — Её глаза были затуманены, как будто она всё ещё была в полусне.

Сев на стул рядом с кроватью, он снова натянул на неё одеяло.

— Здесь душно. Я хочу подышать свежим воздухом.

— Не сейчас, — прошептал он успокаивающим тоном, убирая волосы с её лба.

— Почему нет? — спросила она.

— На улице холодно и темно, Лейла.

— Мне всё равно. Я хочу выйти на улицу. Я буду делать то, что захочу, — пробормотала она, полузакрыв глаза. — Я собираюсь сделать это, потому что знаю, что вы этого не хотите. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помучить вас.

— Лейла...

— Я ненавижу вас, поэтому я попытаюсь действовать вам на нервы.

Он спокойно смотрел на неё, пока она продолжала сыпать угрозами в его адрес в своём полусонном состоянии.

Вскоре он издал тихий смешок. Он почти почувствовал, что они вернулись в те дни, когда он верил, что она любит его.

— Давай, мучай меня, — ответил он.

Её глаза затуманились от этого ответа.

— Делай всё, что в твоих силах, — добавил он.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Хорошо, я так и сделаю, — сказала она. Однако её глаза были почти полностью закрыты. Она пробормотала ещё несколько неразборчивых слов, а затем провалилась в глубокий сон.

Он продолжал смотреть на неё всю ночь, пока тёплый луч утреннего солнца не заглянул в окно. Затем он осторожно поднял её с постели и отнёс к креслу у окна. Он приоткрыл одно из окон, и в комнату ворвался приятный морской бриз.

Держа её в объятиях, наслаждаясь солнечным светом и лёгким дуновением ветерка, он откинулся на спинку стула и медленно закрыл глаза.

Он знал, что в тот момент, когда она проснётся, эта милая, игривая сторона её натуры исчезнет, и она снова будет смотреть на него с ненавистью и презрением. Вот что она на самом деле чувствовала к нему, и это никогда не изменится.

Он склонил голову к её спящему лицу и нежно поцеловал в лоб. Ему показалось, что он вернулся в те дни, когда она притворялась, что любит его.

Он хотел, чтобы время остановилось. Таким образом, он мог бы сохранить это сладкое, интимное время как последнее воспоминание о ней. Если бы он мог это сделать, он был бы удовлетворен. Для него этого было бы достаточно.

Когда он убрал руку от лица, мягкое вечернее солнце светило под низким углом. Он смотрел на розоватое небо с умиротворенным выражением лица.

Он отпустил её, и она ушла. И теперь остался только он. Вот и всё.

***

Солдат, который вынес всё из квартиры Лейлы, вручил ей маленькую коробку в подарочной упаковке со словами:

— Это показалось мне важным.

Увидев растерянное выражение её лица, он добавил:

— Это было в коробке на кухне. Я имею в виду коробку рядом со свертком с продуктами и предметами первой необходимости.

— Ах...! — Её глаза расширились, когда она поняла, что солдат имеет в виду коробку с вещами дяди Билла, которую она так и не смогла заставить себя открыть. Она поблагодарила солдата и забрала коробку.

После того, как солдат занёс остальную часть её багажа в дом, он ушёл, и Лейла снова осталась одна. Держа в руках коробку, украшенную разноцветным бантом, она села на стул у окна.

Герцог устроил её в маленьком деревянном домике у дороги недалеко от побережья. Казалось, что семья, жившая там, бежала в большой спешке, потому что большая часть мебели всё ещё была на месте. Это заставило её почувствовать себя немного странно, поэтому она решила остаться в гостевой спальне. Она хотела, чтобы дом оставался более или менее нетронутым, когда она будет уходить.

«Я смогу уйти…»

Только тогда до неё дошло, что она действительно уйдёт. Она медленно взялась за свободные концы банта.

Матиас вернулся в Сиенну на день позже, чем планировалось. Это было всё, что Кайл рассказал ей о нём, и она не задала никаких дополнительных вопросов. Теперь с ним всё было кончено. В это было трудно поверить, но это было правдой. Тот факт, что он отменил свою свадьбу, ничего не значил.

Глядя в окно на мирный пейзаж за окном, она думала обо всём том времени, которое провела, находясь в плену у герцога, когда бесконечно молилась о том, чтобы освободиться от него. Все чувства, которые она испытывала тогда - глубокая печаль, боль и ненависть, - теперь прошли. Всё было кончено. Это вызвало странное разочарование.

Она продолжала смотреть на пустую дорогу за окном, пока не начало темнеть, и вспомнила, что скоро должна была зайти медсестра.

Повинуясь внезапному порыву, она потянула за концы банта, развязала его и дрожащими руками открыла коробку. Внутри она обнаружила пару детских туфелек.

«Значит, он знал... Дядя Билл всё знал с самого начала.»

Она начала смеяться и плакать одновременно.

Она вспомнила тот день, когда Билл погладил её по волосам и сказал:

— Мне нужно тебе кое-что сказать, поэтому я подожду до нашего празднования.

Теперь она поняла, о чём он говорил.

Должно быть, он планировал преподнести ей подарок и поздравить с рождением ребёнка, так же, как он нашел в себе силы полюбить маленькую девочку-сироту, которая однажды пришла с почтой, он любил и её ребенка.

Она вытерла слёзы с глаз и встала.

Она аккуратно сложила белые туфли обратно в коробку, а коробку положила в свой чемодан.

Внезапно чувство пустоты в её сердце исчезло, и она вновь обрела цель в жизни.

«Я собираюсь прожить долгую и счастливую жизнь. Я пообещала дяде Биллу, что смогу сделать всё, что угодно, если он поверит в меня. Что ж, теперь мне пора поверить в него. Он бы не хотел, чтобы его дочь беспомощно сидела рядом. Я собираюсь стать для него выдающейся взрослой!»

— Пойдем, дитя, — сказала она своему животу, в котором, как она чувствовала, шевелился ребёнок.

Она была уверена, что герцог сдержит данное ей обещание. Таким уж он был человеком. Он был жестоким и отвратительным, но всегда выполнял свои обещания. Таким образом, как бы сильно она его ни ненавидела, она ему доверяла.

Его чувства к ней нельзя было назвать обычными, и теперь она поняла, что-то же самое можно сказать и о её чувствах к нему. Такими уж людьми они были.

Снова выглянув в окно, она увидела, что солнце начало садиться. Она задернула шторы.

Матиас стоял на углу улицы возле дома, где жила Лейла. Он проходил этим путем каждый божий день, но никогда не подходил к дому ближе, чем сейчас. Как бы ему ни хотелось увидеть её, он знал, что не должен этого делать.

Иначе он никогда бы не смог её отпустить. И всё же, он всё равно возвращался на это место день за днём. Он не хотел уходить.

«Я думаю, мои чувства к ней всё ещё не утихли. Возможно, они никогда не утихнут. Но всё будет хорошо. Пока она может жить хорошей жизнью, всё будет в порядке. Пока я могу время от времени видеть её издали.»

Он знал, что тоже должен жить хорошо.

В конце концов, она могла время от времени слышать новости о нём. Он не хотел, чтобы она слышала, что он сломленный человек, хотя именно это он чувствовал всякий раз, когда видел её.

Она была его первой любовью и, возможно, последней. Даже если он был всего лишь оболочкой человека, он намеревался жить так хорошо, как только мог. Пока Лейла жила где-то там, он должен был жить. Однако он не думал, что когда-нибудь полюбит или возжелает кого-то ещё.

Однако он не испытывал горечи по этому поводу.

Если бы не Лейла, он, возможно, никогда бы не смог испытать настоящую любовь. Несмотря на то, что он потерял её, у него всё ещё были воспоминания о ней. Только эти воспоминания придавали ему сил продолжать жить.

Надеясь, что шрам, который она оставила в его сердце, никогда не заживёт, он наконец отвернулся от дома, его пальто развевалось на ветру, когда он медленно уходил.

Когда он каждый день приходил на это место, то всегда был безукоризненно одет, хотя и знал, что уйдёт, так и не повидавшись с ней. В конце концов, она могла мельком увидеть его в окно. Даже если она будет ненавидеть его вечно, он хотел хорошо выглядеть перед ней.

Посмеиваясь над своим мелочным тщеславием, он прибыл на площадь. Он сразу же почувствовал, что в настроении солдат Берга произошла внезапная перемена. Солдаты больше не наслаждались праздным отдыхом, они двигались быстро и встревоженно.

Нахмурив брови, он вошёл в вестибюль отеля. Его адъютант заметил его и подбежал к нему. — Майор! Армия Эттарры присоединилась к десантной операции в Сиенне. Было созвано экстренное совещание, и всем командирам было приказано явиться!

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*