Плачь | глава 147 (Новелла)

С окончанием войны жёсткие ограничения на пересечение границы были сняты. Автомобиль проехал пограничный контрольно-пропускной пункт даже без досмотра, а затем выехал на дорогу, ведущую в Берг. Сельская местность Берга, где во время войны не было сражений, была невероятно мирной и безмятежной. Казалось, что ничего не произошло, кроме смены времён года.

Матиас спокойно смотрел в окно на проплывающие мимо зелёные пейзажи. Он хранил молчание на протяжении всей долгой поездки в Рац.

Он потерял сознание, когда стена под ним обрушилась, и очнулся в постели в военном госпитале в Ловите. Почувствовав ужасную боль во всём теле, он понял, что выжил.

«Я жив,» — подумал он. — «Я могу вернуться к Лейле.»

Эта чудесная мысль принесла ему гораздо большее облегчение, чем обезболивающие, растекающиеся по венам. Несмотря на боль, он рассмеялся от радости.

Затем, когда лекарство подействовало и он заснул, ему приснилась Лейла. Это было прекрасно.

После этого его боль постепенно уменьшилась, но он ещё некоторое время оставался прикованным к постели. К тому времени, когда он смог свободно передвигаться, весенние цветы были в полном цвету.

Он прекрасно понимал, что газеты Берга, скорее всего, сообщили о его пропаже или смерти. Он также понимал, что, даже несмотря на продолжающуюся войну, можно было бы отправить сообщение, предупредив жителей Берга о том, что он жив.

Однако вместо этого он решил переждать и пропустил два сезона, не посылая никаких сообщений Бергу.

Ему было нетрудно пережить это время, потому что, выжидая подобным образом, он закладывал основу для того, чтобы открыто жить с Лейлой.

Конечно, он знал, что это будет тяжело для Лейлы и его семьи, которые будут напрасно горевать по поводу его предполагаемой смерти.

Однако, как и во всех решениях, которые он принимал в отношении Лейлы, он не сожалел об этом. И никогда не будет сожалеть об этом.

— Мы почти на месте, ваша светлость, — радостно сообщил шофёр, сворачивая на бульвар, где располагались музеи.

В отличие от своего помощника и шофёра, чьи глаза были полны слёз, Матиас сохранял спокойное, бесстрастное выражение лица. Он кивнул и поправил свою одежду, хотя она и так была безупречна. Затем он выпрямился на своём сиденье и посмотрел вдоль бульвара на жилой район впереди.

Ждать оставалось недолго, но ещё не пришло время. Сначала ему нужно было выполнить кое-какие задания, но они не займут много времени. Когда, показался особняк семьи Герхардт в Раце, на его лице появилась слабая улыбка.

Элис фон Герхардт оставалась скептичной до самого конца. Она понимала, что вероятность того, что это была ошибка, была очень мала, но всё ещё сомневалась, верить ли в это. В конце концов, она уже смирилась с тем, что её сын мёртв, и была полностью готова к проведению похорон, как только его тело будет найдено. А теперь ей говорят, что он возвращается домой живым!

Если бы это оказалось ложью, она не думала, что смогла бы с этим справиться. Вот почему она настаивала на том, чтобы это держалось в секрете от внешнего мира. Она не собиралась ничему верить, пока не увидит всё собственными глазами.

Поспешив в гостиную, Хессен сказал:

— Машина только что прибыла.

Элис и Катарина посмотрели друг на друга с выражением нервного ожидания. Сотрудники, находившиеся в комнате, зашевелились, и вскоре послышался медленный, размеренный ритм чьих-то шагов, приближающихся к комнате.

Пока Элис, затаив дыхание, смотрела на дверь комнаты, в её глазах уже появились слёзы. Вдова Герхардт не была исключением.

Они оба сразу узнали эти шаги.

Это не мог быть никто иной, как Матиас. И действительно, через некоторое время дверь медленно открылась, и чудесным образом появился Матиас.

Катарина и Элис одновременно разрыдались. Матиас медленно приблизился к ним, затем остановился посреди комнаты, где его освещал солнечный свет, поступающий через окно.

С той же спокойной, почтительной элегантностью, которую он продемонстрировал, прощаясь с ними перед уходом на войну, он поздоровался с ними.

— Здравствуй, бабушка. И здравствуй, матушка. Я вернулся.

***

Лейла надела свою широкополую соломенную шляпу и завязала её лентой под подбородком. Затем она схватила одеяло и приготовленные ею закуски и запихнула их в сумку. Как только она перекинула лямку набитой сумки через плечо, она была готова отправиться на пикник. Её французская коса развевалась за спиной, когда она выходила из дома с ребёнком на руках.

Словно испытывая облегчение от того, что он больше не находится в тесном пространстве материнского живота, Феликс рос впечатляющими темпами. Лейла проверила его и осознала, что он крупнее, чем средний ребёнок его возраста. Её радовала мысль о том, что он, вероятно, вырастет таким же высоким, как его отец, даже если это означало, что Феликс быстро станет слишком тяжёлым, чтобы она могла его поднять.

Посадив его в детскую коляску, она покатила её по направлению к парку. Это был типичный для Берга летний день - солнце светило ярко, но было не слишком жарко, и дул освежающий ветерок.

Малыш, казалось, был в особенно хорошем настроении и энергично что-то лепетал. Пока они шли к парку, Лейла указывала на что-то, говоря:

— Взгляни на это!

В ответ Феликс радостно хихикал и размахивал ручками и ножками.

«Был ли Матиас таким в детстве?» — подумала она.

Однако невозможно было представить, чтобы Матиас фон Герхардт был таким невинным и весёлым даже в детстве. Скорее всего, она представляла, что даже в возрасте Феликса Матиас проявлял такую же аристократическую сдержанность, как и сейчас. От это мысли она рассмеялась, что заставило Феликса рассмеяться тоже. В этот момент они уже подошли к парку.

Были выходные, и в парке было полно людей, наслаждавшихся хорошей погодой. Оглядывая толпу, Лейла на мгновение надулась при виде молодых пар с малышами, но затем быстро восстановила улыбку. Увидев улыбку своей матери, Феликс тоже улыбнулся. Это всё, что ей было нужно.

Поправив ремешок сумки, она направила коляску в тихое, живописное место у леса. Когда они проходили мимо фонтана в центре парка, она купила у продавца в киоске разноцветный воздушный шар. Она привязала нитку от шарика к коляске, и голубые глаза Феликса расширились от изумления.

Голубой больше не был для Лейлы цветом печали.

Теперь это был цвет величайшего счастья, которое она когда-либо испытывала. Так было с тех пор, как Феликс впервые открыл глаза. Вернее, так было с того самого первого утра, которое они с Матиасом провели вместе, когда они лежали в постели, спокойно глядя друг другу в глаза. А может быть, это было ещё раньше. Чем больше она думала об этом, тем меньше была уверена в том, когда произошёл этот сдвиг,

— Ух ты! Шарик такой красивый! Ты не находишь? — воскликнула она, обращаясь к Феликсу, который, хихикая и что-то лепеча, радостно следил глазами за движениями шарика.

Лёгкий ветерок продолжал раскачивать воздушный шар, а коляска, к которой он был прикреплён, остановилась в тени леса парка. Смех малыша смешался со смехом его матери, которая чувствовала себя как дома среди зелени леса.

***

Матиас, гений семьи Герхардт, чудесным образом вернулся и выглядел точно так же, как и до своего ухода.

Однако, несмотря на то, что он выглядел так же, как и раньше, он сказал нечто совершенно неожиданное.

— Лейла здесь.

Он сказал это таким спокойным тоном, что его мать не поверила своим ушам.

Он только что закончил рассказывать о ранениях, которые он получил на передовой, о своём пребывании в Ловитанском госпитале и возвращении в Берг. Он также извинился за беспокойство, которое вызвал, пренебрегая своими обязанностями. Элис была удивлена, но в то же время испытала облегчение, увидев, что он выглядит так же, как всегда после возвращения с грани смерти.

Однако теперь, когда он заговорил о Лейле, она была совершенно потрясена. Не зная, что сказать, она повернулась к своей свекрови.

Пока женщины обменивались взволнованными взглядами, Матиас спокойно продолжал говорить.

— Мой ребёнок тоже здесь.

Элис и Катарина, с трудом вернувшие себе самообладание, были шокированы ещё больше, чем раньше.

— Боже мой! — Элис вскрикнула, чуть не упав со своего места, Катарина застыла от изумления. Хотя они уже догадывались, что у Матиаса и Лейлы были какие-то отношения, они и представить себе не могли, что у них будет ребёнок.

— Мы с Лейлой собираемся пожениться, — сказал он, оставаясь таким же спокойным и беспечным, каким был с момента своего приезда.

— Матиас! — Крикнула Элис.

Катарина раздражённо вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Незаконнорождённый ребенок? — Спросила Элис. — Это, конечно, повод для беспокойства. Но есть много других способов справиться с этой ситуацией.

— Твоя мама права, Матиас. Поскольку твоя помолвка с леди Клодин расторгнута, есть много других дам из знатных семей, о которых стоит подумать, так что...

Катарина замолчала, схватившись за голову, что пульсировала от боли.

Поразмыслив ещё немного, она вдруг поняла, почему Матиас всё это время оставался один в больнице во вражеской стране, когда он мог бы легко связаться со своими родственниками из Ловиты. Позволив новости о его предполагаемой смерти распространиться по всему Бергу, он приобрёл нечто очень ценное для себя. Элис, похоже, осознала то же самое. Женщины обменялись понимающими взглядами.

— Я знаю, вам обеим трудно это принять, — продолжил Матиас.

Он не обращал внимания на подозрительные взгляды на лицах женщин. На самом деле, он вёл себя примерно так же, как и в тот момент, когда они впервые заподозрили, что у него отношения с Лейлой.

— Однако мир меняется со все возрастающей скоростью. Всё уже не так, как раньше.

— Матиас...

— Честно говоря, не имеет значения, изменится мир или нет.

Казалось, он не очень-то старался убедить их. Скорее, он просто сообщал им о решениях, которые он уже принял.

— Если ты действительно не можешь с этим смириться, то я не буду упрямо настаивать на том, чтобы обременять семью Герхардт этими неприятностями.

— Что ты хочешь этим сказать? — Спросила Элис, едва владея своим голосом.

— Я больше не буду жить как герцог Герхардт.

— Матиас!

— Отныне имя "герцог Матиас фон Герхардт" будет относиться к благородному дворянину, который погиб в бою, сражаясь за империю.

«Боже мой.» — Исчезла радость, которую испытывала леди Герхардт, увидев Матиаса, похожего на себя прежнего. Возможно, она не знала всех путей, которыми менялся мир, но одно было ясно: война полностью изменила её сына.

Очевидно, его угроза не была пустой.

Прожив безупречную жизнь с единственной целью - стать идеальным преемником, чтобы он мог носить мантию следующего герцога Герхардта, теперь он, казалось, был полон решимости пойти совершенно другим путём. И Элис знала его решимость достаточно хорошо, чтобы понимать, что он сделает всё необходимое, чтобы следовать этому новому пути.

Её сын, казалось, вернулся из мёртвых. И теперь у неё и её свекрови было два выбора. Они могли снова потерять его или принять то, что он им говорил.

— Это решение, которое я принял, — сказал он, глядя на женщин. — Я не собираюсь менять его.

Элис и Катарина снова переглянулись, а затем неловко рассмеялись.

Непоколебимый, Матиас сказал:

— Вы двое должны сделать свой выбор. Я буду уважать любой вариант, который вы предпочтёте.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*