Герой Хибин: портрет экзистенциального кризиса российской провинции
— Прости меня, мама, я хулиган! Прости, что воровал, обманывал! — орёт хриплый голос из колонок Жигулей. Их мы застопили час назад, тогда же и решив ехать в Мурманскую область.
Полночь. Со скоростью 125 км/ч мы несёмся прямо на север, буквально догоняя солнце, и застаём его врасплох, не давая скрыться за горизонтом.
На заднем сидении спит Вика — мой soulmate. Она горит изнутри, вечно смеётся и пронзает одним только взглядом. Тогда я, впрочем, ещё не понимал, насколько она близка мне.
Закидываем сообщение о поиске ночлега в “Подслушано Кировск”, врезаемся в плотный туман и пересекаем Полярный круг. Второй раз в жизни я оказываюсь по другую сторону линии, отделяющий сюрреализм Севера от обывателей. Здесь светло в 2 часа ночи, а в июне бушует метель. Посреди невероятной природы коптят заводы — в граничащем с Норвегией Никеле снег черный, а вокруг Мончегорска вся земля выжжена. Из-за вредных выбросов люди периодически падают в обморок, выходя из квартиры.
Кировск — единственный облагороженный город Зазеркалья, где 26000 человек живут посреди гор за счет туристов — лишь поэтому властям на них не наплевать.
ПРИВЕТ! Я СЕРЁЖА
Косуха, зауженные джинсы, взгляд Дина Мориарти — дверь кофейни открывает наш хост Серёжа.
— Наташа, дорогая, ах ты ж блин, да не пил я вчера! Можешь ты поверить мне хоть раз? — оправдывается он перед девушкой по телефону.
Вниз по склону Серёжа ведет нас домой. Он отпирает потертую дверь. Как истинный рокер, живет Серёжа в хрущобе с видом на почти что Исландию. Тучи обнимают темно-зеленые склоны холмов, явно созданных каким-то небесным интровертом. Черт возьми, дружище, эта квартирка ценнее любого пентхауса!
— Ну что, ребятушки! Пойдем, прогуляемся?
Мы идем за ним, как за путеводной звездой. Он рассказывает байки о своих переломах — их было около сорока. Например, однажды он сломал ногу на ринге. Пока Серёжу несли на носилках, санитары уронили его, и он сломал еще и руку.
По дороге Серёжа здоровается с каждым третьим прохожим. Здесь у него своя компания по ремонту квартир, и еще два бизнеса создаются.
— Мы, вот, с пацанами зашли в единственную кальянную в городе — и что это за пиздец?! Одно быдло в караоке орет. Ну и решили свою открыть.
ЗАСЛУЖЕННАЯ АРТИСТКА ГОРОДА
Подходим к широченным ступеням, устремленным к фасаду помпезно-совкового здания. Оно недавно окрашено желтым с лицевой стороны и разваливается с обратной. Для полноты картины не хватает только портрета Ким Чен Ира — или Путина, как в Грозном.
— Это Дворец культуры. Единственный в России, который так и называется — Дворец.
Мы идем по балкону гигантского темного зала.
— Обычно здесь проводят свадьбы, — говорит нам Серёжа.
Хотя кажется, что в этом месте венчание смахивает на прием в пионеры.
Мы заходим в небольшой кабинет. На желтоватых стенах висят незамысловатые картинки, а истоптанный линолеум уставлен музыкальной аппаратурой. С кожаного дивана встают и ускользают тени упитанных дядечки и тетечки.
— Здравствуй, дорогой! — Серёжу обнимает оперная певица забальзаковского возраста. На Валентине блестит всё — даже джинсы. Да она и сама блестит, в общем-то. Каждый раз, рассказывая историю, энергично взмахивает руками и поднимает брови — точно как моя годовалая племянница.
— А давайте я вам спою?
Голос Валентины сотрясает стены. От избытка чувств по Викиным щекам текут слезы.
— Ничего не говори. Это дороже любых слов.
Валентина заведует всем местным творчеством: от драмкружков до хора.
— Как-то на городской праздник позвали нас выступать. Ну, мы и сделали программу с современными молодежными номерами — чтобы интересно и весело было! А хмыри эти в воротничках отвечают, мол, русское народное давайте, спляшите че-нить! И как работать с этими людьми, если они не понимают, что нужно людям?
Девушка Серёжи, Наташа, занимается у Валентины вокалом. Днём работает учителем русского в школе, а по вечерам поет в метал-группе. После репетиций так домашние задания порой и проверяет — в кожаном платье и с макияжем смоки-айс.
ВИСКИ И СУМЕРКИ ОТКРЫВАЮТ ПРОШЛОЕ
Дома, в стоящем на столе стакане, осталась пара капель утреннего виски. С предвкушающим вздохом Серёжа отворачивает крышку, плескает побольше и, падая на серый скрипящий диван, раскрывает все карты.
2014 год. Серёжа служил по контракту в Северной Осетии. Он был слишком горд и свободолюбив, чтобы выполнять идиотские и унизительные приказы прапорщика. Тот, собрав троих “подданных”, решил проучить солдата и избить его. Но получилось наоборот. Прапорщика увезли в тяжелом состоянии, а Серёжа за свое неподчинение оказался в одном из СИЗО Нижегородской области на полтора года.
В тюрьме зэки делятся на касты. Серёжа стал членом касты лесопильщиков — простых и работящих мужиков, к которым никто не докапывается. За каждодневный тяжелый физический труд в СИЗО отлично платят. Так, выпуская Серёжу на свободу, за полтора года работы ему дали 100 рублей. На автобус до Нижнего Новгорода этого не хватило. Он уговорил водителя войти в положение и поехал в окружении недоверчивых взглядов.
На следующий день взял покататься бэху друга. Закончился этот вечер двухчасовой полицейской погоней. Серёжу заблокировали во дворе, мент разбил стекло тачки. “Ебать, я не могу снова сесть!” — подумал Серёжа перед судом. Рассказал свою историю судье, и судьба дала ему второй шанс.
Выпутываясь из омута тюремного прошлого, страха перед проходящим навстречу полицейским и сгущающихся над Нижним Новгородом туч, он собрал свои вещи (а это пара футболок) и уехал на Север. Начать новую жизнь там, где полярный день сменяется северным сиянием.
Каждый день — новое собеседование. Каждое собеседование — новый отказ. Работодатели видели судимость, и Серёжа становился для них бракованным.
— «Да вы посмотрите на статью!» — кричал я им. Но всем плевать. Попробуй начни жить заново, когда система душит тебя.
Система душит всех, но Серёже от этого только сильнее захотелось дышать. Нон-стоп он начал работать пахарем, чинить людям дома и делать всё, что принесет ему денег. Через 3 месяца ада он купил квартиру в Апатитах за 900000 рублей.
Он стал тренером и решил привносить жизнь в провинцию. Вскоре зять предложил ему открыть бизнес по ремонту квартир, и теперь Серёжа купил вторую квартиру в Кировске.
— Бывает, прихожу на планерку. Меня зять спрашивает: «Какого хуя без галстука?» А я отвечаю: такого!
В последнее время Серёжа часто приходит на работу с сильным похмельем. Там уже не то, что не до галстука, побриться надо суметь. Вчера его любовь Наташа села на поезд до Твери — у неё обнаружили онкологию. Год назад из соседних Апатит на прямую линию с Путиным попала девушка, больная раком. Тогда она жаловалась на отсталость местной медицины, а неделю назад умерла. Серёжа пригрозил плацкартному алкашу и с надеждой в глазах поцеловал Наташу на прощанье.
Всех самых крутых людей жизнь успела знатно изнасиловать — в подворотне, без гондона, и хорошо, если не пырнула ножом в конце.
— Не спилась бы от хорошей жизни Эми Вайнхауз, а Курт Кобейн не выстрелил бы себе в висок, — говорит мне как-то Даша в Питере.
Каждый раз, когда восхищаешься кем-то, каждый раз, когда кровь в жилах твоих кипит от крутости историй человека — знай, он прошел через столь лютый пиздец, что огонь, вода и медные трубы для него кажутся детскими куличиками. Все, кто представали перед тобой самыми счастливыми и успешными людьми планеты, стояли и с ножом у вен, и у распахнутого окна. Все те, кому ты тайком завидуешь, за свое счастье заплатили, и нулей в этом переводе в банк кармы бесчисленное множество.
МЫ ПОТЕРЯЛИСЬ, НАЛЕЙТЕ ЕЩЁ
— И как, думаете, видели Кировск? Похоже, сейчас он откроется для вас с новой стороны.
На часах полночь. Сквозь тучи низкое заполярное солнце освещает бомжей, сидящих на краю фонтана, которым так любовались туристы днем. Трещины на панельках, кажется, проецируются и на душу. Единственным местом жизни в этом тусклом и мертвом городе стала разливайка. Это родник, водопой и оазис героев ночной жизни Кировска. Короче, градообразующее предприятие. Туда, как в единственный круглосуточный магазин, мы зашли в поисках ужина. Но ничего, кроме воблы, нет.
— О, Серёга, привет! — как новогоднему подарку радуется продавщица.
— А что у вас сегодня тихо так, народа нет?
— Да, вот, карты не принимаются. Казалось бы, одни алкаши, а у всех карточки, как в девяностые. Ты бы вчера зашёл — такая веселуха была! Один шатающийся приперся, упал на стойку и нахрен проломил ее! — продавщица в явном восторге от своей истории и, похоже, на работу ходит как в театр.
Культуру пития этих мест мы поняли ещё до того. Приехав в Апатиты, нашли единственную работающую забегаловку. В кафе-магазине «Жемчужина» стояли два пластмассовых стола и квадратный телевизор, по которому шли «Умники и умницы». Полок с алкоголем в 10 раз больше, чем со всеми остальными напитками. В 8:30 утра зашла женщина. Не успела она и рта открыть, как продавщица ей в лоб: «Вам две или три бутылки водки?»
МОЙ ДОМ ТАМ, ГДЕ ТЫ
Только мы вернулись домой, Серёжа уходит: «Нужно помочь подруге».
Вика заваривает улун. На обломки бетона, валяющиеся на балконе, я ставлю старый стул и табуретку. Расстелившийся по долине туман заменяет дым косяка. Лишние мысли отсеиваются. Разум, наконец, спокоен, а чувства обостряются. Только в этом состоянии можно так четко ощущать тепло в ступнях, дуновения ветра и шорохи волос. Я един со своим телом. Вика расплывается в улыбке и пространстве. Она сама по себе, она — вольная птица, как чайка, то и дело пролетающая мимо. Она — Джонатан Ливингстон.
— Кто такая Вика Туркина? Если кратко, как ответишь?
— Артист, рисующий своей жизнью на холсте вселенной. А ты?
— Ты метеорит, упавший с космоса на Землю и осветивший людям пространство, во тьме которого они жили все это время.
— А про себя у тебя есть ответ?
— Я привык задавать вопросы. Надо подумать.
— Мне кажется, в этом часть твоей сути. Обычно все ищут ответов, а ты наоборот. В поиске смысла задаёшь вопросы. Так сказать, устраиваешь с этим миром интервью.
— Никто ещё не понимал меня так, как ты.
— Я, наверное, и сама еще так не понимала.
Мы в одном потоке. Мы едины друг с другом и с целым миром. И это чувство — мой дом. Это тепло, которое настигает в стае своих, в своём карассе. Такие моменты — самая ценная коллекция, которую только можно копить. Разориться я могу, лишь потеряв память.
ПЛАНЕТА СЮРА
В 4 утра щёлкает замок и бухими вваливаются Серёжа с подругой — только что она рассталась с парнем. Герой Хибин лезет к ней, как к куску мяса, а она и не против. Он называет её дурой, она хихикает в ответ. Он мнёт ее обвисшую грудь, похлопывает по заднице и отбрасывает остроты. Сейчас герой сходит в туалет, блеванет и вернётся целоваться. Мне становится тошно от этой концепции зоопарка, в которой Серёжа играется с обезьянкой, и я отворачиваюсь к Вике. Но у неё все ещё приход, и ей хорошо в своих мыслях, далеких от этого места.
Весь чертов мир, дружище, — это планета сюра. А Кировск — его миниатюра. Июньской ночью светит солнце и валит снег. Днём Герой Хибин — пример для подражания всего города и любящий партнер, а после — волк. И как теперь делить мир на чёрное и белое?! Кто убьет твоего друга — спасёт тебя. Кто искренне любит — так же искренне и ненавидит.
Празднуя Новый Год в Улан-Баторе, я спросил у одного француза о его лучшем дне в уходящем году. Он рассказал, как познакомился со своей девушкой. Спросил о худшем дне, и парень рассказал, как она ему изменила.
Если тебе понравилась история, можешь поддержать меня. Сделай аванс на новые материалы, отправив любую сумму денег на карту Сбербанка: 5469 5500 6356 3602
Спасибо, дружище!