Как из Орлеанской девы сделали феминистку
Жанна д'Арк — невольная икона феминизма, чей образ лёг в основу суфражистского движения конца XIX-го — начала XX-го века. Но если мы даже хотя бы мельком взглянем на биографию Жанны, возникнет одна загвоздка — сама Жанна была крайне далека от идеалов феминизма и феминистической пропаганды.
Истоки феминистической индоктринации образа Жанны д'Арк лежат в движении за права женщин в начале 20 века. Жанна д'Арк украсила плакаты во время протестов Women's Social and Political Union (WSPU) — Женского общественного и политического союза — чьи члены впоследствии стали называться суфражистками. И даже более того, сама «ожила» на какое-то время, чтобы вдохнуть жизнь в протесты.
История «феминизации»
Одной из первых, кто использовал образ Жанны в политических целях, была Элси Хоуи. В апреле 1909 года когда Жанна д'Арк была беатифицирована католической Церковью, она проскакала по улицам Лондона на белом коне в рамках парада в честь освобождения знаменитой суфражистки Эммелин Петик-Лоуренс из тюрьмы.
Два года спустя в июне 1911 года, Марджори Аннан Брайс провела суфражисток через Лондон, в честь шествия, организованного за неделю до коронации Джорджа V. (Лошадь была во главе с молодой женщиной, одетой как Робин Гуд). Эта процессия была одной из самых больших демонстраций Женского общественного и политического союза. Как и в прошлый раз не обошлось без импровизированной «Жанны д'Арк» во главе.
В журналах суфражисток регулярно публиковались статьи о женском героизме, как историческом, так и современном. Одна из серий называлась «Женщины-воины» и включала в себя даже амазонок. Однако самой растиражированной была Жанна д'Арк — суфражистки, с их акцентом на воинственную тактику, были особенно очарованы Жанной. Поэтому случаю Хильда Даллас разработала плакат с её изображением, с надписью «Справедливость» для продвижения журнала суфражисток.
Не отставали от своих коллег по цеху и американские феминистки. Так Нелли Ван Слингерленд в 1909 году основала «Лигу за избирательные права женщин имени Жанны д'Арк» в Нью-Йорке.
На первой же встрече с прессой, Слингерленд, проиллюстрировала свою приверженность орлеанской деве — украсив помещение мольбертом с изображением Жанны. Примечательно, что «Лига за избирательные права женщин имени Жанны д'Арк» представляла собой небольшой кружок единомышленников, в котором в качестве главного символа выступала сама Жанн д'Арк, чей образ носил чуть ли не мистический характер, во всяком случае, по утверждению самой Слингерленд, он являлся участникам кружка и направлял их друг к другу.
Феминистки в Соединенных Штатов с радостью позаимствовали также и традицию шествия, устроив его Вашингтоне: нью-йорксая суфражистка Инес Милхолланд в марте 1913 года возглавила женский марш. Одетая в белое и верхом на белом коне, она разве что открыто не заявляла, что выдаёт себя за Жанну д'Арк.
Персонаж, которого она представляла, назывался «Вестник» или просто «Женщина на коне», но все знали, кто она на самом деле и какой самый популярный на тот момент женский образ лёг в основу ее демонстрации. После её смерти от пневмонии в 1916 году, всевозможные иллюстраторы и художники прямо представляли Инес в роли Жанны д'Арк.
Что же касается самой основательницы и лидера суфражистского движения, Эммелин Панкхерст, то для своих приверженцев, она была ни чем иным, как современной «святой». Этель Смит, композитор и друг Панкхерст, сказала о ней: «Пройдут десятилетия, прежде чем в действительности станет очевидно, кем была миссис Панкхерст — ещё более поразительной фигурой, чем Жанна д'Арк».
Суфражистки приняли христианских святых в качестве символа, а также структуру и тактику других современных христианских организаций, в частности Армии Спасения. Красивый идеал, сплетённый теми плакатами и образами суфражисток во время протестов, что олицетворяли Жанну, привнёс в движение образ мученического нарратива, где каждая феминистка была олицетворением той жертвенности, что и их новоиспечённый идол.
Поэтому неудивительно, что феминистические движения, как тогда, так и сейчас, смотрят на Жанну, как на женщину, которая одна из первых позволила себе публично одеть мужскую одежду. Жанна стала олицетворением для них воинственности и самоотверженности в борьбе за эмансипацию. А смерть её — делом рук «патриархальной Церкви». И ведь не случайно международный день феминизма приурочен именно к 30 мая — ко дню, когда казнили Жанну.
Разрушая гендерные роли
Образ Жанны, как разлома в традиционном гендерном мировоззрении, является лейтмотивом феминистичекой пропаганды. В одном англоязычном портале jeanne-darc.info, посвящённом биографии Жанны, например, есть статья о символизме Жанны д'Арк в феминистическом движении, с характерными речевыми маркерами:
«Жанна является олицетворением того, что женщины могли сражаться и могли сравниться по силе с мужчинами. В книге Марины Уорнер «Жанна д'Арк: образ женского героизма» Жанна изображается как девушка, чья миссия состояла в том, чтобы вернуть обратно захваченные англичанами и бургундцами земли, для будущего французского короля Карла VII. Таким образом, сражаясь наравне с мужчинами, она воевала в Орлеане, Реймсе, Париже, Сен-Пьере, Ла-Шарите-сюр-Луаре и Лани. Она описывается как женщина, сражающаяся с честью и по воле Бога. Всё это привело к тому, что женщины начали выходить из традиционных гендерных ролей, чтобы брать на себя роли, которые традиционно свойственны мужчинам».
Сложно хотя бы даже вообразить на секунду, чтобы Жанна д'Арк, которую мы знаем, могла бы выступать за равноправие. Жанна, как и большинство женщин той эпохи, была очень далека от всего того, что пропагандировали суфражистки и ещё дальше от современного феминизма.
Видя своё божественное предназначение во спасении Франции, она искренне верила, что ей предначертано нести волю Бога. Жанна был образцовой католичкой, чьи мотивы и устремления лежали в плоскости веры, но ни никак не в попытке изменить существующий на тот момент уклад семейной жизни, ища славы на поле боя.
По воспоминаниям конюшего Жана де Нуйонпона, Дева, в ответ на его насмешливую реплику в её адрес, как всегда ничуть не смущаясь, парировала:
«Я пришла сюда, в королевскую палату (на территорию королевства), для того, чтобы говорить с Робером де Бодрикуром, дабы он отвел к королю или приказал своим людям отвести меня; но он не обратил внимания ни на меня, ни на мои слова; тем не менее мне необходимо предстать перед королем в первой половине поста, пусть даже для этого я сотру себе ноги до колен; знайте, что никто – ни король, ни герцог, ни дочь шотландского короля, ни кто-либо другой – не сможет восстановить французское королевство; спасение может прийти только от меня, и, хотя я предпочла бы остаться с моей бедной матушкой и прясть, не в этом мое предназначение: я должна идти, и я сделаю это, ибо моему Господину угодно, чтобы я действовала таким образом».
Девушка, которая предпочла бы вместо рискованных походов и воинственности, остаться дома с «бедной матушкой и прясть», не очень-то похожа на воинственную феминистку с суфражистских плакатов. Скорее это женщина, вынужденная оставить свой дом по велению Бога.
Хоть и Жанна действительно своим непоколебимым примером воодушевляла мужчин и вселяла в них храбрость, на процессе в Руане она явственно заявит, что за всю свою жизнь не убила ни одного человека.
Оценив однажды её доброту и сострадание, Жиль де Рэ, опишет в своих воспоминаниях:
«Она дитя. Она ни разу не причинила зла врагу, никто не видел, чтобы она когда-нибудь кого-нибудь поразила мечом. После каждой битвы она оплакивает павших, перед каждой битвой она причащается Телом Господним – большинство воинов делает это вместе с ней».
Жанна также не скрывала и не стыдилась своих умений и в традиционно женском ремесле — рукоделии. На Руанском процессе во время допроса она с гордостью заявит: «Насчет шитья и пряжи я не боюсь поспорить с любой женщиной в Руане».
Примечателен и ещё один случай. К Жанне направили некую провидицу по имени Катрин из Ла-Рошели. Она утверждала, что у неё есть видения: якобы каждую ночь к ней является дама одетая в золотое одеяние, которая обещает показать местонахождение сокровищ для дофина Карла.
Жанна, встретившаяся с Катрин в Монфокон-ан-Берри, провела с ней две ночи подряд. Не обнаружив никаких женщин в золотой одежде, Жанна отправила её домой со словами, чтобы она поспешила «вернуться к мужу, заняться хозяйством и кормить детей».
Характерно, что одна из феминисток The Gurdian, описывая этот случай в своей статье, назовёт поведение Жанны по отношению к Катрин «дискредитирующим».
La pucelle
Сложно также уложить представления современных феминисток о свободных половых отношениях с образом Жанны. Жанну, при её жизни, называли «La pucelle», что буквально переводится как «девственница» (в российской историографии «la pucella» традиционно переводится как «дева»). Девственность, во всей её миссии играла чуть не главенствующую роль. Только девственница, чьё тело не познало плотского греха, имела право что-то утверждать от имени Бога.
Жанна, как минимум два раза проходила обследование на девственность — первый раз в Пуатье, второй в Руане уже после пленения. Во всех обоих случаях девственность была надлежащим образом установлена.
Комиссия из Пуатье, где Жанну подвергали не только обследованию на девственность, но и на соответствие её заявлениям о божественности её миссии, объявила, что «в ней, Жанне, не нашли ничего злого, но только добро, смирение, девственность, благочестие, честность, простоту».
Даже тщетная попытка во время Руанского процесса, нарыть компромат на Жанну в её родных краях лишь приведёт к тому, что Никола Байи, нотариус, отправленный специально судебной комиссией в Домреми, вынужден будет констатировать полное отсутствие компрометирующих её фактов, после опроса жителей деревни.
Мужская одежда
Крайне сомнительным видится и утверждение, что Жанна носила мужскую одежду, якобы для того, чтобы сломать гендерные стереотипы. Чтобы понять её мотивы стоит обратиться к Жану Жерсону, магистру Сорбонны:
«Спрошенная, по какой причине она надела мужскую одежду (после отречения на кладбище аббатства Сент-Уэн), ответила, что среди мужчин ей скорее подобает носить мужское, а не женское платье».
Поэтому выбор одежды Жанны не кажется каким-то вызовом обществу. Если посмотреть на тексты биографов того времени, то несложно заметить, что такой выбор Жанны не вызывал особого удивления. По их мнению, мужскую одежду Жанна надела вынуждено, чтобы предотвратить соблазн женского тела среди солдат.
И действительно, Жанна постоянно проводила время с солдатами, спала рядом с ними, не раздеваясь. Ей просто было необходимо ее мужское платье, «хорошо подогнанные и крепко завязанные» штаны.
Конюший капитана Робера де Бодрикура Жан де Нуйонпон, самолично давший Жанне мужскую одежду, явно не видел ничего предосудительного или сверхвызывающего в предпочтении Жанны и уж тем более не планировал разрушать сложившиеся представления об обоих полах, впрочем, как и Жанна. Неординарная ситуация требует неординарных мер.
Даже на допросе будучи в плену сама Жанна явно не придавала особого значения выбору своей одежды, во время Руанского процесса, она указала на незначительность такого аспекта:
«– Бог ли повелел вам надеть мужскую одежду?
– Одежда – это ничто, просто пустяк; мне предложили мужское платье мужчины мира сего. Я надела эту одежду и делала все только по воле Господа и его ангелов.»
Патриархальная Церковь и орлеанская «феминистка»
Ещё один феминистический миф, впрочем, являющийся не только феминистическим, который можно встретить на просторах интернета, в основном делает акцент на Церкви, как на главном факторе смерти Жанны д'Арк. При этом фокус внимания в таких замечаниях всегда будет центрироваться на поле нашей героини и её судьях.
Так, например, автор на популярном историческом сайте World History в статье о Жанне д'Арк и феминизме, утверждал:
«В конце концов, она [Жанна] ушла из дома без разрешения родителей, чтобы следовать традиционно мужской роли; и в итоге она была казнена отчасти потому, что отказалась подчиниться воле церковной иерархии, в которой доминировали мужчины».
Казнила ли Церковь Жанну? Формально — да. Однако, неформально всё куда сложнее. Ответ почему сожгли Жанну нужно искать не в церковных установках, а в интересах англичан и Пьера Кошона в частности.
Жанна, была символом освобождения Франции, чьи действия привели в смятение стан противника. Удачное снятие осады с Орлеана, взятие Жаржо, Мён-сюр-Луара, Божанси, разгром англичан при Пате — всё это вдохнуло жизнь в ослабленную духом французскую армию. Феномен Жанны сложно переоценить.
Поэтому после того, как Жанна была выкуплена англичанами у бургундцев — её участь была фактически решена. Церковный приговор являлся лишь ширмой, с помощью которой англичане планировали придать казни Жанны легитимность в глазах верующих, обвинив её в ереси. Что ещё немаловажно — обвинение в «ереси» носило не гендерный, а сугубо политический характер и было направлено также и на Карла VII, который обязан Жанне короной, пытаясь, таким образом, очернить короля связав его с еретичкой.
Весь судебной процесс над Жанной возглавлял Пьер Кошон. Крайне важно подчеркнуть позицию Кошона и то, на чьей стороне он выступал в конфликте. Так, например, 16 июля 1429 года, когда делегация Руана призналась в верности королю, Кошон и другие, как тогда их называли, «отрекшиеся французы», покинули Руан. На следующий день состоялось миропомазание дофина Карла в короли.
После пленения Жанны, Кошон, являвшийся на тот момент бывшим ректором Парижского университета, а после, по милости герцога Бургундского, епископом Бове, активно ходатайствует за англичан то перед Филиппом Добрым, то перед Жаном Люксембургским, чтобы «передать эту женщину преподобному отцу в Боге, его высокопреосвященству епископу Бове».
После того, как Жанна была продана, её перевезли в Руан, который в то время находился под властью англичан. Что примечательно, Кошон был целиком и полностью человеком герцога Бургундского, воевавшим в то время на стороне английской короны, а также ярым приверженцем интересов англичан.
С самого первого дня не оставляет сомнения, что Жанну считали военнопленной — ее заключили в крепость Буврёй, заковав в цепи. По правилом Церкви, женщин обвиненных в еретизме, отправляли в церковные тюрьмы, где их сторожами являлись также женщины. Жанна, на протяжении всего процесса, будет находиться под чутким наблюдением обычных солдат, которые, как узнается в процессе, не раз пытались совершить над ней насилие.
Обращая внимание на изучение всего процесса, Пьер Тиссе, скрупулёзно разобрал все обвинения, выявив, что Жанна была приговорена лишь на основании собственных показаний, полученных в Руане. Понимаю суть всего процесса, можно смело констатировать, что Жанну осудили лишь за её же собственные слова — обвинение не могло найти веской причины для казни или какой-нибудь компрометирующей улики.
Но более всего интересен случай, когда Кошон, собирая свиту для судебного процесса, обратился также и к руанскому капитулу отправив тому письмо. В ответном письме от имени короля Англии Генриха VI, епископу Бове, вверялось исполнение церковно-судебной власти в Руане, но самое главное, в этом же письме абсолютно ясно и прозрачно указывались установки, которые Кошону нужно будет исполнить:
«Если Жанна Дева не будет изобличена и уличена в случаях проявления "ересей" или в чем-либо другом, касающемся или относящемся к нашей вере, в наши намерения входит получить вышеназванную Жанну, дабы она предстала перед нами».
Оставалось найти только эти «ереси». Если мы посмотрим на протоколы, то явственно будет видно, что ни Кошон, ни его соратники, долго не могли найти формальную зацепку для существенного обвинения: первоначально Жанну пытались уличить в колдовстве, допрашивая её о феях и мандрагорах, мече и знамене, о голосах святых. После того, как Жанна парировала выпады, обвинители попытались вменить ей непослушание Воинствующей Церкви.
Нельзя обойти стороной и «процесс в Пуатье», когда специальная церковная комиссия назначенная, на тот момент, ещё дофином Карлом, дотошно допрашивала Жанну, проверяя её искренность. Допрос длился три недели, а Жанну допрашивали богословы, канноники, специалисты по Священному писанию. Решение было принято единогласно — Жанна та, кто должен повести армию на помощь Орлеану, а в её одежде усмотрели исключительный, но допустимый случай.
Во всей этой эпопее с Руанским процессом очень показательны и другие два события. Кошон 10 марта назначил вести допросы вместо себя метра Ла Фонтена. Ла Фотен оказался куда более добросовестным, чем мог предположить епископ Бове. Допрашивая Жанну, он всё более проникался к ней доверием, пока не произошёл инцидент, свидетелем которого стал нотариуса Гийом Маншон. Он доложил Кошону, что Ла Фонтен предупредил Жанну об опасности, которая ей грозит. После этого инцидента Ла Фотен, опасаясь за свою безопасность, спешно покинул Руан, а с 28 марта его имя полностью исчезает из протоколов.
Другой показательный инцидент произошёл 18 апреля, когда Жанна отравилась. Вот что свидетельствовал Гийом де Ла Шамбр, второй врач, вызванный осмотреть Жанну:
«Кардинал Англии и граф Варвик послали за мной по поводу ее болезни. Вместе с метром Гийомом Дежарденом, доктором медицины, и другими врачами я предстал пред ними. Граф Варвик сообщил нам, что, как ему сказали, Жанна больна и что он призвал нас, дабы мы позаботились о ней, потому что король не хочет ни за что на свете, чтобы она умерла естественной смертью. Действительно, король очень дорожил ею и дорого за нее заплатил, он хотел, чтобы она погибла только от руки правосудия и была сожжена; занявшись ее лечением, мы сделали так, что Жанна поправилась. Я навещал ее, и метр Гийом Дежарден и другие также».
Но несмотря на всю политизированность процесса, это не значит, что представители Церкви были безмолвны — при составлении обвинительных статей, звучали голоса, противоречащие желанию Кошона. Аббаты Никола Ле Ру и Гийом Боннель, явно понимая, что Жанну стремятся запутать, решили обратиться с просьбой о перенесении процесса в Парижский университет. Понимая, что на подобное Кошон не пойдёт, они настояли на чётком прочтении пунктов обвинения и разъяснении о последствиях неповиновения на французском. Уже показательно, что после всей «Руанской эпопеи», некоторых противников процесса, в частности духовных лиц Руана Жана Лойе и метра Никола де Упвиля просто-напросто не церемонясь бросят в тюрьму.
Но как бы то ни было, после нескольких «милосердных предупреждений» и угроз использовать пытки, 24 мая, Кошон решился на отчаянный шаг — он привёл Жанну к уже готовому костру, где ей предъявили цедулу, обвиняющую её в «ереси». Разыгравшуюся сцену иначе как трагикомедией назвать нельзя: по словам Жана Массьё, «среди присутствующих послышался ропот. Я слышал даже, как епископ Кошон сказал кому-то: «Вы за это поплатитесь»…В это время я предупреждал Жанну об угрожающей ей опасности по поводу подписания цедулы, и мне было совершенно ясно, что Жанна не понимает ее смысла».
Моссьё также указал на тот факт, что на просьбу Жанны показать цедулу учёным людям, дабы они дали ей совет, Гийом Эрар произнёс: «Подписывай сейчас, иначе ты сегодня же сгоришь на костре».
Нет смысла останавливаться подробно на том, силой ли заставили Жанну подписать цедулу (которую, впрочем, впоследствии подменили, исходя из свидетельств Моссьё и Маншона), или она это сделала добровольно, всё и так указывает на то, что Жанна в тот момент начала ускользать от уготовленного англичанами ей костра, что ясно дал понять очевидец происходящего, Жан Фаве, который являлся докладчиком при Королевском государственном совете:
«Кроме того, я слышал, как люди говорили, что после этой проповеди граф Варвик жаловался епископу и докторам, как плохо все оборачивается для короля, поскольку Жанна ускользает от них, тогда один из них ответил: «Господин, не беспокойтесь, она от нас не уйдет».
Дальнейшие обстоятельства вынудившие её надеть мужское платья до сих пор на 100% неизвестны, одела ли она его, потому что спешила на воскресную Троицу, а женское платье вдруг куда-то «подевалось» (по свидетельствам всё того же Массьё), или таким образом Жанна пыталась спастись от изнасилования (по свидетельствам Мартена Ладвеню), или действительно Жанна надела его из-за того, что Кошон обещавший ей возле костра перевод в церковную тюрьму, если она подпишет цедулу, не выполнил своего обещания: «Я его вновь надела потому, что не было выполнено обещанное мне, а именно что я пойду к обедне, вкушу от тела Христова и с меня снимут кандалы».
Какими бы ни были обстоятельства всего этого, Жанна нарушила подписанную ею цедулу и тем самым дала повод Кошону исполнить давнюю мечту англичан — покончить с орлеанской девой. Но несмотря на то, что цедула была фактически нарушена, 29 мая, на созванном заседании Кошеном о деле Жанны, подавляющее большинство заседающих выступили за повторную цедулу (всего 39 человек), а не смертную казнь. Это недоразумение носило формальный характер, так как реальную власть на совещании имели только Кошон и инквизитор Жан Лемэтр (чье имя таинственным образом исчезло из списка совещания), что позволило Кошону пренебречь мнением большинства и отправить Жанну на смертную казнь.
Реабилитация Жанны произойдёт 7 июля 1456 года, когда судьи, проводившие расследование по инициативе Карла VII, огласят свой вердикт о невиновности Жанны д'Арк, разорвав на публике один из экземпляров протокола и экземпляр обвинительного заключения Руанского процесса. А в мае 1920 года папа Бенедикт XV канонизирует Жанну.
Как мы видим, весь процесс являлся политическим фарсом. Жанна не была просто женщиной осужденной за ношение мужской одежды — она была француженкой, которую нужно было показательно казнить, невзирая на предписания Церкви. Мифы о якобы мученической смерти средневековой «феминистки» от рук патриархата — попытка манипулировать историей в политических интересах.
