Почему не нужно критиковать капитализм

Почему не нужно критиковать капитализм, image #1

Принято считать, что мы живём при капитализме. Большинство людей воспринимает положение вещей как данность и не очень-то на эту тему задумывается. Но есть и другая группа – те анализируют ситуацию и хотят что-то поменять. Последних можно разделить на две подгруппы: те, кто желают меньше капитализма и те, кто больше.

Первая подгруппа считает, что рыночная экономика приводит к негативным последствиям, поэтому её нужно всячески регулировать, а в крайнем случае – устранить вовсе. Напротив, представители второй подгруппы говорят, что в основном регуляции приносят больше вреда, чем пользы, а некоторые даже убеждены, что рынок сам себя отрегулирует. Тем не менее, оба лагеря согласны, что большинство передовых экономик можно отнести к капиталистическим. Мне представляется, что они неправы.

В этом тексте я дам простое определение капитализма; сравню типичные экономические системы 19 и 20 века; объясню, почему Маркс всё ещё актуален, хотя и с оговорками; предложу теорию, которая объясняет экономические, политические и культурные изменения, характерные для современных западных стран. Моё основное утверждение будет заключаться в том, что в начале 20 века капитализм и сопутствующие ему порядки, практики и ценности уступили первенство чему-то иному. Для того чтобы успешно критиковать теперешнюю экономическую систему, нужно понять, что она из себя представляет. Поэтому для начала определимся, чем капитализм был.

Актуальность идей Маркса

С Марксом – как с капитализмом. Большинство людей о нём не вспоминает, многие зумеры даже не опознáют бородача по фотографии. Но снова есть две малочисленные группы: одни считают Маркса великим мыслителем и пророком, другие – бездарным экономистом и шарлатаном. Когда они сталкиваются лбами, это похоже на спор верующих с атеистами: непонятно, кто больший фанатик. Попробуем отстраниться от всей этой мишуры.

Опустим валидность идей вроде эксплуатации человека человеком, прибавочной стоимости, обнищания масс и материалистического понимания истории, а к пролетарской революции вернёмся чуть позже. Остановимся пока на вкладе в социологию. Маркс придумал, как легко определить правящий класс любой исторической эпохи: господствует тот, кто владеет средствами производства. Для разных обществ это может быть оружие, земля или, как во времена Маркса, промышленность. Буквально в нескольких предложениях из «Критики политической экономии» он исчерпывающе описывает свою теорию:

Совокупность [...] производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще.

Иными словами, политика, право, культура и все другие человеческие отношения выражают более глубокие общественные процессы, а именно – способ производства, характерный для данной эпохи. Правящий класс контролирует некое редкое благо, координирует труд для его приумножения и решает, как распределить плоды работы. Что важно, дабы система работала без сбоев, общественные институты, будь то суды, газеты, церкви или учебные заведения, должны обеспечивать её правопорядком, моделью поведения и общественным мнением, выгодным для правящего класса.

Можно только догадываться о происхождении этих институтов: вырастают ли они органично или имеет место координация. Одно мы знаем точно: в передовых европейских странах 19 века окончательно формируется общество, которое можно назвать капиталистическим. Экономист Йозеф Шумпетер даёт простое и ёмкое определение базиса капитализма или, как он сам говорит, институциональной системы буржуазного общества: частная собственность на средства производства и управление производством через систему частных контрактов. Подобная система предполагает государственное устройство, каким его хотят видеть минархисты: низкие налоги, нулевая инфляция, минимальная регуляция экономики и частное право. Однако в контраст экономической свободе, 19 век также характеризует традиционная мораль: семейственность, трезвость, трудолюбие и экономность. Заметьте, что вышеперечисленные экономические отношения и нравственные ориентиры могут быть благоприятны для общества в целом, но прежде всего они выгодны буржуазии, которая стремится накопить как можно больше богатства и передать его по наследству.

Хочу подчеркнуть, что не стоит демонизировать понятие правящего класса per se. На протяжении всей истории человечества, в обществах различной сложности существовало меньшинство, которое отвечало за организацию экономической, политической и культурной жизни большинства. Первые вовсе не обязательно «эксплуатируют» последних. Голова занимает привилегированное положение, но на ней лежит ответственность за сохранение и воспроизведение общественного тела. В начале 20 века тело стало разучивать новые движения. Произошла революция в производственных отношениях в развитых западных странах, на смену буржуазным элитам пришли новые. Пускай частично, но пророчество Маркса сбылось.

Ещё немного о Марксе и его манифесте

Левые философы основали уйму интеллектуальных традиций, интерпретируя тексты Маркса. Это вам не точные науки – силой мысли можно прийти к совершенно непредсказуемым выводам. Чем мы хуже? Далее я приведу несколько наблюдений и предсказаний, которые Маркс делает в «Манифесте Коммунистической партии», и предложу нестандартную интерпретацию – этакий «грамшизм». В лучших традициях марксизма правящий класс будет обличён, унижен и уничтожен – интеллектуально и нравственно.

Начнём с того, что отличает капиталистов от предыдущих элит. Маркс отмечает, что буржуазия – это первый революционизирующий класс, ведь она постоянно видоизменяет способы производства. Если земельная аристократия стремилась сохранить порядок вещей неизменным, предприниматели вынуждены внедрять инновации, чтобы оставаться на плаву. Говоря языком Шумпетера, капитализму характерен процесс «созидательного разрушения», то есть разрушения старых экономических структур и замена их новыми. Маркс считает, что критика прошлых способов производства, заложенная в капитализме, в итоге направится против него самого, а довершит её подчинённый класс – пролетариат.

Дабы покончить с господством буржуазии, восходящий правящий класс должен уничтожить существующие отношения частной собственности и сделать их «общественными». По мнению Маркса, чтобы этого добиться, нужно сконцентрировать все орудия производства в руках государства. У него есть ещё длинный «список дел», который включает, например, прогрессивный налог и бесплатное школьное образование, но это лишь следствия идеи расширения полномочий государства и классового господства. Так что же из этого сбылось?

Джеймс Бёрнем. Хороший троцкист – это бывший троцкист

В 1940 году политического теоретика Джеймса Бёрнема осенило: его друг, Лев Троцкий, ошибается – социализма не предвидится. Вместе с крушением юношеских надежд пришло и осознание того, что капитализму тоже крышка. Описанию экономической системы, которая зарождалась у него на глазах, Бёрнем и посвятил свою главную работу «The Managerial Revolution: What is Happening in the World».

Бёрнем выделяет несколько особенностей развитых экономик начала 20 века: усиление влияния на рынке крупных корпораций, увеличение роли государства в экономике и массовая безработица. Первый пункт самый интересный. Если в 19 веке предприятием владел (и управлял) собственник или группа собственников, часто связанных узами родства, то благодаря революции в производстве и эффекту масштаба, 20 век увидел становление массовых корпораций, которые принадлежали тысячам акционерам. Этот рассредоточенный собственник передавал «бразды правления» наёмным рабочим (директорам/топ-менеджерам/управляющим), которые, как правило, не имели контрольного пакета акций. Специалист в области корпоративного права Адольф Бёрли называет это явление «отделением собственности и управления» (separation of ownership and control).

Такое отделение революционно по нескольким причинам. Во-первых, возникает конфликт интересов, не знакомый для предпринимателя 19 века, который в погоне за прибылью единолично принимал решения и рисковал своим собственным имуществом. Мотивация топ-менеджера несколько иная. В отличие от акционеров, которые хотят стабильно получать дивиденды, целью управляющего может быть личное обогащение, идущее вразрез с интересами тех, кто его нанял. Чем бóльших размеров корпорация, тем меньшую долю акций имеет топ-менеджер и тем меньше он «рискует собственной шкурой».

Вторая причина усугубляет первую: управляющий обладает колоссальной властью, глубокими знаниями и инсайдерской информацией о состоянии дел корпорации, в то время как «собственники» слабо информированы, рассеяны и пассивны. В своей книге «The Modern Corporation and Private Property» вышеупомянутый Бёрли в соавторстве с экономистом Гардинером Минсом приводят множество лазеек, благодаря которым топ-менеджер может пренебречь интересами акционеров. Среди них: финансовые махинации, манипуляция членами попечительского совета (в обязанности которых входит избрание и увольнение менеджера), обогащение одних групп акционеров за счёт других, включение новых акционеров в ущерб старым, покупка акций у действующих собственников задёшево и продажа их будущим втридорога, предпочтение интересов рабочих или потребителей интересам акционеров, to name a few.

Это вовсе не значит, что предприниматели ангелы, а топ-менеджеры – гнусные обманщики. Просто новые условия производства серьёзно пошатнули систему стимулов, которая заставляла капиталистов ответственно относиться к своему предприятию. Акционеры были бы рады спокойно себе получать дивиденды, но они имеют всё меньше рычагов влияния на новых управляющих. Последние, в свою очередь, получают власть, невиданную для промышленных магнатов 19 столетия, и перекладывают риски на плечи тех, кто вверил им управление судьбой своего имущества. Фигура топ-менеджера подозрительно начинает напоминать демократически избранного политика.

Выходит, пророчество Маркса сбылось: капитал стал принадлежать широким слоям населения и утратил свой классовый характер. К примеру, значительной долей акций современных корпораций сегодня владеют пенсионные фонды. Правда Маркс не предвидел, что с развитием капитализма собственность отделится от управления, и господствовать станет новый класс экспертов.

Революция менеджеров

Бёрнем писал свою книгу в начале Второй мировой войны, поэтому помимо родной демократической Америки, его интересовали Советский Союз и Третий рейх. Вы могли слышать про теорию подковы: ультралевые и ультраправые идеологии во многом походят друг на друга. Может быть, эта теория предлагает слегка упрощённый взгляд, но она указывает на то, в чём коммунисты и фашисты согласны: они ненавидят капиталистов. Вспомним шумпетерианское определение капитализма: частная собственность и свобода контрактов. Если мы посмотрим на риторику, а потом на действия большевиков и национал-социалистов, мы увидим активную роль государства в экономике и культуре, предпочтение общественных интересов индивидуальной инициативе и планирование вместо частного предпринимательства.

Есть известная книга политического философа Фридриха фон Хайека «Дорога к рабству». Её автор подмечает сходства коммунистических и фашистских режимов, предупреждает о том, что государственное вмешательство в экономику ведёт к схожим последствиям и пытается оправдать классический либерализм, то есть капитализм образца 19 века. Джеймс Бёрнем отличается от Хайека только в одном: с точки зрения первого, либеральная демократия 20 века уже имеет много общего с коммунизмом и фашизмом. Все три системы он называет «режимом менеджеров» (managerial regime).

Теория «революции менеджеров» такова: в межвоенных странах правящие классы, чья власть имела диверсифицированный и «местечковый» характер, не смогли справиться с вызовами массового общества. Урбанизация и индустриализация привели к разрыву традиционных связей, атомизации и всеобщей «уравниловке». Улучив момент, буржуазию (в некоторых случаях аристократию) сместили управленцы. Их место в иерархии определялось не социальным статусом или предписанными идентичностями (национальность, пол, возраст, вероисповедание, класс), а узкоспециальными навыками. Одни пришли к власти насильственным, другие – демократическим путём. Общим же было то, что менеджеры не имели собственности на средства производства, но обладали знаниями, необходимыми для «эффективного» управления пропагандой, тотальной войной, массовым производством, природными и трудовыми ресурсами.

Одним из главных вызовов капитализму 20 века стала Великая депрессия. Независимо от того, был ли кризис вызван чрезмерным или недостаточным вмешательством государства в экономику, внешними факторами или проблемами, свойственными самой капиталистической системе, побороть массовую безработицу в короткий срок можно было лишь отказавшись от неприкосновенности частной собственности и свободы контрактов. У Сталина с этим проблем не было, так как советское государство уже владело всем производством и обеспечивало своим гражданам полную занятость. В свою очередь, правительства Рузвельта и Гитлера выбрали «третий путь», то есть увеличение государственных расходов и регуляция бизнеса. Отметим, что предприятия оставались в руках частников лишь формально – последнее слово было за экспертами из многочисленных бюро, агентств и комиссий.

Так что же происходит в мире? Межвоенные государства всё больше напоминают бюрократизированные корпорации, которыми управляют демократически избранные или самопровозглашённые диктаторы с «инженерным» подходом к решению общественных проблем. Более того, вышеупомянутый конфликт интересов проявляется и здесь: будучи лишь временным управляющим, а не собственником «контрольного пакета акций государства», менеджер получает больше власти и меньше ответственности. В общем, логика «privatizing profits, socializing losses» переходит на новый уровень.

Вспомним ещё несколько наблюдений и предсказаний Маркса. Общество делится на капиталистов и пролетариев; именно последним уготована роль вершить революцию; некоторые капиталисты станут на их сторону. События 20 века подтвердили предсказания Маркса: к власти пришёл особый тип наёмных рабочих, контролирующий производство при помощи государства. Кроме того, часть буржуазии примкнула к революционному движению, отказавшись от своих «классовых интересов», но получив взамен привилегии новой элиты. Осталось разобраться, что же это за элита.

Сэм Фрэнсис – самый талантливый ученик Бёрнема

В конце прошлого века некий Сэм Фрэнсис анализировал философию Бёрнема и неудачу консервативного движения в США, продвигал всевозможные неполиткорректные идеи, давал советы политику-популисту Пэту Бьюкенену (прототипу Трампа) и работал над своим magnum opus – «Leviathan and Its Enemies: Mass Organization and Managerial Power in Twentieth-Century America». К сожалению, из-за смерти автора в середине нулевых его главный труд остался неопубликованным до 2016 года. В этой работе Фрэнсис исправляет ошибки Бёрнема, даёт обновлённый анализ экономического базиса «режима менеджеров» и предлагает исчерпывающее описание культурной и правовой надстройки, которая развивается из новых производственных отношений.

Напомним, что вопреки прогнозам Бёрнема и Хайека, США и другие демократические страны не превратились в Северную Корею. Доля госсектора в экономике достигала некого пика, после чего проводились «рыночные реформы» и приватизация, избирательное право не просто сохранялось, а норовило распространится ещё на бóльшую часть населения, нестандартные образы жизни не карались, а становились более приемлемыми. Ко всему прочему либеральные демократии не хотели друг с другом воевать! Тем не менее, существующий порядок отличался и от буржуазного. Посмотрим, в чём заключается это отличие.

Прежде всего: класс управленцев/экспертов/технократов никуда не делся – просто он выбрал стратегию, отличную от своих коллег из СССР и Третьего Рейха. Фрэнсис использует аналогию социолога Вильфредо Парето: существует два типа элит; первый тип, «львы», в своём правлении полагаются на силу; второй тип, «лисы», правят благодаря хитрости. Короче, есть два типа управления массовым обществом: «мягкий» и «жёсткий», то есть демократический и авторитарный. Нас интересует первый – более живучий и менее очевидный.

Фрэнсис утверждает: в западных странах общественной жизнью управляют три взаимосвязанных сектора: государство, экономика и массовые организации культуры/коммуникации (СМИ, индустрия развлечений, образование etc.) Люди, которые работают в государственном аппарате, крупной корпорации или мейнстримных СМИ, обладают специализированными знаниями и используют их для «научной» организации массового общества, в котором для класса экспертов полным-полно работы. Регуляциям подвергаются: экономика и образование, трудовые и семейные отношения, потребление и общественное мнение. Рассмотрим каждую сферу по-отдельности.

Новая юриспруденция

Как станет понятно далее, все характеристики «режима менеджеров» строятся на отрицании капиталистического порядка и борьбы с остатками буржуазного влияния. Право – не исключение. Тут снова можно обратиться к Хайеку; на этот раз к его книге «Право, законодательство и свобода». Её автор не говорит ни о каких «менеджерах» и не защищает «буржуазное» право, но эти понятия совпадают с тем, что он критикует и оправдывает. Кроме того, Сэм Фрэнсис цитирует в своей работе Хайека, поэтому особых противоречий быть не должно.

Итак, в своей книге Хайек подмечает, что с начала 20 века идеи равенства перед законом и общих правил для всех теряют популярность, как среди юристов, так и среди широкой общественности. Кроме того, он приходит к выводу, что разделения властей не оправдало надежд: правительства всех стран сумели конституционными методами приобрести полномочия, в которых [Монтескье и отцы американской конституции] им хотели отказать. Волеизъявление восторжествовало над законом, а неограниченное государство – над буржуазным.

Будучи классическим либералом, Хайек настаивает на том, что формальное равенство и «минимальное государство» выгодны для общества в целом. Охотно верим, но исторически такое положение вещей служило целям буржуазии. Этот класс боролся с привилегиями монарха, аристократии и духовенства, а также с цеховыми и монопольными регуляциями. В остальном предпринимателям нужно было, чтобы их просто «оставили в покое»: предоставляли им услуги правопорядка, собирали у них минимум налогов, не вмешивались в производственный процесс и трудовые отношения.

Какими бы несовершенным не было применение формального равенства, сам идеал, к которому призывает стремится Хайек, имеет общий и абстрактный характер. Закон должен применяться ко всем одинаково, независимо от частного случая и положения конкретного индивида. Такой подход призван гарантировать стабильное законодательство, минимизировать фаворитизм и государственный произвол. Классу предпринимателей, которому нужно планировать на будущее и держать свою собственность в сохранности, это только на руку.

Однако по иронии судьбы, первой свои же правила начала нарушать буржуазия. Предприниматели выпрашивали у государства монопольные права, налоговые льготы, пошлины, субсидии и прочие привилегии. Это не привело к значительному росту государственных расходов и расширению его полномочий, но создало прецедент. Выйдя на политическую арену, привилегии для своих членов стали выбивать профсоюзы, а после – этнические меньшинства и другие группы интересов.

Но чем именно «новая юриспруденция» выгодна классу экспертов? Во-первых, она развязывает руки исполнительной власти, которая принимается организовывать и регулировать общественную жизнь. А это рабочие места для людей с высшим образованием. Во-вторых, она служит расширению и укреплению их полномочий. Перераспределение ресурсов от одних групп к другим всегда оправдывается «общественным благом» и «социальной справедливостью». В-третьих, «новая юриспруденция» ослабляет власть буржуазии, чья собственность даёт какую-никакую независимость от государства. Экспертам такая независимость незнакома, так как этот класс получает зарплату, а не доход с капитала. Более того, их работодатель – тот или иной тип массовой организации – функционирует таким образом, что не нуждается и даже размывает понятие частной собственности.

Новая экономика

Как упоминалось ранее, «новую экономику» характеризуют олигополистические рынки, а не свободная конкуренция, активное государственное участие, а не нейтралитет «ночного сторожа». По словам Сэма Фрэнсиса: такой тип экономики оспаривает суверенитет рынка и потребителя, а также предпринимательского капитализма, характерного для буржуазного порядка. Всевозможные регуляции вроде защиты прав потребителей, охраны труда, МРОТ, больничных, декретов, законов о найме меньшинств etc. в первую очередь ложатся на предпринимательские фирмы, в то время как крупный бизнес c лёгкостью покрывают эти расходы. Выгодополучателями такого положения оказываются всё те же массовые организации: правительственные органы, которое вводят регуляции, и корпорации, которые избавляются от конкурентов. Ситуация усугубляется, когда первые учат вторых, как эти правила обходить.

Ещё одна особенность экономики 20 века: окончательный отказ от «золотого стандарта», то есть бумажных денег, обеспеченных золотом. Освободившись от естественного материального ограничителя, центральные банки теперь изменяют денежную массу в экономике по своему усмотрению. В отличие от буржуазной эпохи с её стабильной нулевой инфляцией, «экономике менеджеров» присуще увеличение денежной массы: постепенное или переходящее в гиперинфляцию. И ещё один момент: если раньше госдолг погашался из налоговых поступлений (а публика ой как не любит их повышения), то с «печатным станком» под боком правительства могут воевать, строить социальное государство, обогащать финансовый сектор и спасать крупный бизнес от банкротства, «покрывая» свои авантюры инфляцией.

Простыми словами: нулевая инфляция выгодна кредиторам и вкладчикам, то есть тем, кто даёт деньги в долг, отказываясь от потребления сейчас, чтобы получить бóльшую выгоду потом. Напротив, инфляция выгодна заёмщикам и потребителям; первым легче отдавать кредит, вторые вынуждены потреблять сейчас, так как за эти деньги они смогут купить меньше потом. В новых условиях возникают совершенно иные стимулы: быть «homo consumicus» становится выгоднее, чем «homo economicus». Короче, перемена в ведении государственных финансов влечёт за собой перемены в ценностях и поведении индивидов.

Буржуазии были нужны микроэкономисты, которые говорили не вмешиваться. Управленцам же необходимы макроэкономисты, которые дают государству «зелёный свет». Джон Мейнард Кейнс – поистине «герой своего времени»: экономический советник, сайентист, аморалист и гомосексуалист. Анализируя массовую безработицу 30-х годов, экономист предложил вполне себе технократическое решение: стимуляция потребления, создание рабочих мест, регуляция зарплат, налог на богатство, «социализация инвестиций». Независимо от того, насколько такие методы эффективны, они несомненно антибуржуазны, так как не считаются с правом собственности и свободой контрактов. Несмотря на презрение к марксизму, в своей «Общей теории занятости, процента и денег» Кейнс пишет:

Я рассматриваю [...] рантьеровскую форму капитализма как переходную фазу, которая исчезнет после выполнения своей миссии. А с исчезновением этой рантьеровской стороны облагородится и многое другое. Кроме того, большим преимуществом хода дела, который я защищаю, будет то, что эфтаназия рантье как нефункционирующего инвестора не будет представлять собой ничего внезапного, а будет лишь постепенным и длительным продолжением процесса, наблюдаемого в последнее время в Великобритании, и не потребует никакой революции.

Действительно, произошла не революция Маркса, а «эволюция» Кейнса: класс капиталистов утратил гегемонию путём постепенных, а не мгновенных, «экспроприаций». Но этот-то момент и скрывает самое главное: экономика массового общества не является капиталистической. Выражения «правый» и «левый» касательно экономики не имеют смысла. Налоги, регуляции и расходы на социальное обеспечение колеблются в зависимости от правящей партии, но «менеджерский» базис остаётся нетронутым. Буш, Обама или Трамп: ничто не предвещает коммунизм или анархо-капитализм. Реальны лишь культурные изменения, которые производят массовые организации, а Ктулху всегда плывёт налево.

Новая культура

Как упоминалось ранее, массовое общество характеризуется распадом «органических» связей и локальных институтов, которые устанавливали «правила игры» и предписывали индивиду место в иерархии. Ускоряя процесс распада, новые элиты борются против самоуправления, выгодного предыдущим элитам, подвергая остатки независимых юрисдикций централизации и гомогенизации (правовой, экономической и культурной). Важно уточнить, что это присуще всем типам «режимов менеджеров»: традиционные и локальные идентичности заменяются на классовые, национальные или космополитические соответственно. Фрэнсис говорит о «львах» и «лисах» неспроста. Если коммунистические и фашистские режимы вынуждали индивида неукоснительно подчиняться авторитетам и жертвовать личным счастьем ради блага коллектива, то либеральные элиты предложили более элегантное решение – консьюмеризм. Фрэнсис пишет:

Рецепт нравственности [режима менеджеров] есть оправдание массы, легитимация немедленного удовлетворения всех аппетитов и желаний, отказ от аскетического индивидуализма и ценностей, связанных с бережливостью, осмотрительностью, сдержанностью, жертвенностью, откладыванием или отказом от удовольствий.

«Аскетический индивидуализм» – это примерно то же самое, что Макс Вебер называл «протестантской этикой». Независимо от деноминации и искренности своей веры, человек 19 века подчинялся нормам, которые достались ему в наследство от христианской традиции. У него было чёткое понимание того, что хорошо, а что дурно; для него существовали стандарты поведения, причём во многом различные для мужчин и женщин, взрослых и детей etc. Нужно ли доказывать, что массовые организации образования и культуры стремятся разрушить буржуазную мораль?

С одной стороны, система образования и схожие бюрократические организации ослабляют институт семьи с его приватностью, иерархией и взаимными обязательствами, постепенно перетягивая на себя его функции. С другой стороны, индустрия развлечений пропагандирует гедонизм, релятивизм, отказ от любых стандартов и всего, что считается «репрессивным»: социально-одобряемого поведения, внешнего вида, гендерных ролей, половой принадлежности etc. Короче говоря, из индивида делают балованного ребёнка, который не способен думать ни о ком, кроме себя любимого, и брать ответственность за свою жизнь. Так как близкие лишаются права влиять на этого вечного подростка, его берут под крыло массовые организации: СМИ, система образования и индустрия развлечений.

В отличие от теократий прошлого, «режимы менеджеров» оправдывают своё господство не божественным откровением и священными текстами, а экспертным мнением и научными исследованиями. По стечению обстоятельств «наука» говорит то, что выгодно правящему классу: массовая иммиграция полезна для общества в целом, все этносы равны интеллектуально, женщины зарабатывают меньше из-за дискриминации, гендер есть социальный конструкт etc. Идеологема «чистого листа» помечает любые типы неравенства между группами как несправедливость, и оправдывает вмешательство в общественную жизнь со стороны всё тех же бюрократических организаций.

Отметим, что индивид «освобождается» не от всех норм на свете, а только от буржуазных. По мере укрепления власти «лисов» общество обрастает новыми догмами и табу, а индивидов, которые публично ставят их под сомнение, ждёт наказание, будь то выговор, увольнение, остракизм или тюремный срок. Новые элиты черпают свою легитимность в понятиях «научности» и «справедливости», поэтому критиков идеологий менеджеров (социального государства, инвайронментализма, феминизма, ЛГБТ-движения, мультикультурализма), они выставляют необразованными и безнравственными, еретиками и грешниками. Как видите, жрецы никуда не исчезли – они просто переоделись. Звезда правого блогинга Менциус Молдбаг неспроста называет университеты и СМИ, направляющие общественное мнение, «Собором» (Cathedral).

Новое объединение властей

По идее законодательная, судебная и исполнительная власти должны сдерживать друг друга, но на практике их полномочия множатся, а интересы совпадают. Точно так же государство, крупный бизнес и интеллектуалы, несмотря на поверхностные разногласия, сотрудничают ради общего дела. Повторим, этому типу людей прежде всего выгодно расширение влияния массовых организаций. Всё остальное – второстепенно.

Так как интеллигенция выступает в культурном авангарде, может показаться, что она борется с режимом. На деле так называемые «радикалы» атакуют лишь остатки традиционной морали, близкой рабочим низам, а не образованным верхам. Новые левые типа франкфуртских неомарксистов или французских постструктуралистов неспроста переключились с экономических вопросов на культурные. Во-первых, новому правящему классу не нужен ортодоксальный коммунизм, ведь они манипулируют массами, а не бьют их дубинками. Во-вторых, они уже захватили и изменили экономический базис под свои нужды – просто левые интеллектуалы этого не понимают или не хотят понимать. Они хорошо устроились: критикуют западный мир, сидя в креслах престижных западных вузов.

Именно поэтому критика «капитализма» так неэффективна, а критика буржуазной/традиционной морали сокрушительна. Левые постепенно побеждают по всем культурным вопросам: этика, гендерные роли, воспитание, сексуальное образование, ЛГБТ, наркотики etc. В культурном плане либерал 20 века выглядит как консерватор, 19 века – как реакционер. Как сказал публицист Майкл Мэлис, консерватизм – это прогрессивизм, который придерживается скоростных ограничений (conservatism is progressivism driving the speed limit).

Если же интеллектуалы пишут о базисе, получается что-то вроде «Капитала в XXI веке» экономиста Тома Пикетти, где читателя пугают сверхбогатыми собственниками, чьё процветание и влияние «угрожает демократии». Забавно, что сам Пикетти признаёт: процент топ-менеджеров с высокими зарплатами растёт быстрее, чем процент владельцев крупного капитала. Тем не менее, бояться мы должны концентрации собственности (ownership), а не концентрации управления (control). Видимо, люди вроде Пикетти не угрожают демократии, потому что они ею управляют. Сама идея планетарного налога на богатство из книжки, которая стала мировым бестселлером, может возникнуть и распространиться только в обществе, где буржуазия утратила гегемонию.

Так вот, пока интеллектуалы и политики критикуют «капитализм», будто им всё ещё рулят карикатурные магнаты в котелках и моноклях, и заверяют массы в том, что демократия каким-то образом защищает их от тирании, государство и крупные корпорации поддерживают, финансируют и продвигают все виды радикальных движений, известные с 60-х годов. Но опять же, тут нет никакого противоречия, ведь освобождающий потенциал левых идеологий служит правящему классу, оправдывая консьюмеризм и космополитизм. Если с первым всё уже понятно, то о последнем нужно сказать пару слов.

Западные элиты продвигают мультикультурализм не от нечего делать. Во-первых, крупному бизнесу нужна дешёвая рабочая сила, поэтому местное население учат принимать «другого». Во-вторых, они продают товары по всему миру, поэтому стараются «угодить всем», создавая образ мультикультурной идиллии. В-третьих, этнические меньшинства голосуют за партии, дружественные идеологии менеджеров (да здравствует демократия). В-четвёртых, чем больше разных людей на подконтрольной вам территории, тем больше неравенства и конфликтов между группами, а значит, больше работы для политиков, интеллектуалов и социальных работников. Diversity is their strength. Больше территория – больше власти, поэтому глобализм предпочтительнее суверенитета национального государства. Короче говоря, влиятельные люди убеждают широкую общественность в том, что мультикультурализм – это благо, потому что первые получают от него финансовую и психологическую выгоду, а последние за это платят.

Почему не нужно критиковать капитализм

Подытожим. Марксистская оптика всё ещё актуальна: господствует тот, кто владеет и управляет производством. Правящий класс не только контролирует экономику, но и распространяет ценности, оправдывающие статус-кво. В 19 веке балом правила буржуазия, поэтому экономика, политика и культура отражали интересы этого класса.

В начале 20 века класс управленцев захватил власть в развитых странах. Они контролируют производство товаров, знаний и ценностей, но, в отличие от своих предшественников, не владеют средствами производства: массовыми корпорациями, университетами, СМИ и индустрией развлечений. В таких условиях «минимальное государство» и прочие особенности буржуазного порядка больше не выгодны для элит, поэтому они постепенно расширяют свои полномочия через массовые организации. Заметьте, с выполнением всех (или почти всех) демократических процедур.

Ценности менеджеров антибуржуазны. С одной стороны, этика консьюмеризма стимулирует потребление и немедленное удовлетворение всех желаний, с другой – настраивает массы против буржуазных/традиционных норм и запретов. По мере освобождения населения от «органических» связей, растёт власть бюрократий, которые перенимают на себя функции семьи и общины. Массовые организации предоставляют индивиду финансовую помощь, медицинское обслуживание, воспитание и образование. Вопреки заверениям верховных жрецов, человек не становится свободнее – просто его поведение теперь регулируют не на местном, а на (над)национальном уровне, причём незнакомые ему люди.

Так почему же не нужно критиковать капитализм? Во-первых, эта экономическая система канула в лету ещё сто лет назад, поэтому её нужно не критиковать, а изучать – так же как и феодализм или советский коммунизм. Во-вторых, когда «полезные идиоты» атакуют частную собственность и свободу контрактов, власть класса управленцев – «лисов» или «львов» – от этого только возрастает. Неразумно критиковать статус-кво, делая его выгодополучателей сильнее. И в-третьих, если вы всё же хотите критиковать реальную власть, а не химеры модных интеллектуалов, я приведу несколько инструментов господства всех типов «режимов менеджеров»:
— Это централизация и борьба с любыми типами самоуправления.
— Препятствование свободе ассоциаций (и «дисассоциаций»).
— Размывание понятия собственности.
— Регулирование и перераспределение всего того, что правительство посчитает целесообразным.

Автор — Илья Дескулин

855 views·40 shares