Дуэль “Приключения зовут!”. Часть 1

Стиль и орфография участников сохранены.

№1. Третий шаг

Вечер неумолимо близился к полуночи. Тени, сначала робкие, а теперь, с заходом солнца, восставшие в полный рост, заполнили собой комнату, налились непроницаемостью и топкой тревогой. Сгустившийся мрак поглотил углы, спрятал развешенные по стенам картины, растворил в воцарившейся непроглядной темноте стол, софу, пахнущий увядшим клевером цветущий то ли фикус, то ли рододендрон. Названия этому разросшемуся до неприличных для такой скромной размеров комнаты великану никто не знал. Стоит себе, цветёт три раза в год, морит подлетающих мух, разбрасывается отсохшими соцветиями. И на все попытки приструнить, подрезать, как-то по-свойски кронировать отвечает новыми выстреливающими за ночь стеблями. Побегами, соцветиями. Стоит, цветёт и надсмехается.

Внезапно несмелое бледно-фиолетовое свечение молодых цветков заиграло блеклыми отсветами на понуро висящей бесполезной люстре, на золотистого окраса гардине и на бледном, сосредоточенном лице сидящего. Эти сюрреалистические блики создавали видимость волшебного танца лесных сказочных фей. Неуловимо, непредсказуемо, бессистемно возникая и исчезая, нагромождая кажущуюся суету, они, эти блики, вместе с тем выстраивали какую-то чудну̀ю, притягивающую взгляд световую сцену.

Так было и вчера. И позавчера. И весь уикэнд прошедшей недели. Можно было предположить, что этот неизвестный науке недофикус так развлекался давно. Просто понаблюдать за его игрой блуждающих огней прежде было некому. Прежде – имелось ввиду после исчезновения дядюшки Стэна. А теперь, после обнаружения столь явного пренебрежения этим …мм… фикусом основ порядочного произрастания в рабочих кабинетах биржевых маклеров, свидетелем этой поистине загадочной свистопляски свечений и отблесков магических огней стал он. Тот, кто сидел сейчас в глубоком каминном кресле, стискивал нервно подлокотники, временами в неуверенности тёр переносицу и также спорадически поднимал взгляд к потолку, ища ответ на один единственный мучавший его вопрос.

Да что там вопрос. Речь шла ни много ни мало об извечной корпускулярно-психологической дилемме – Быть или не быть? Вот так вопрос!

Провожая глазами танцующие и беснующиеся всполохи, ощущая кожей, волосяными луковицами растущее напряжение электромагнитного поля, сидящий в кресле человек вжимался всё сильнее в потёртый и впитавший запах трубочного табака гобелен, не осознавая и не принимая свой выбор. Выбор, который был уже сделан, осмыслен, оформлен в чёткое стремление подняться и сделать три шага вперёд. В тот миг, когда это станет необходимо. Вернее, в то мгновение, когда принятое им решение получит свою возможность реализации. Без права на откат. Без второй попытки. Без шанса переиграть. Лишь так – выдох, три шага и – и всё! Тут – ничто, а там…

А там – возможно всё!

И стремительность яркого фотона. И могущество тёмной энергии Вселенной. И полное забвение. И даже переход во встречную иновремённость вследствие упадка стремления жить.

Вопрос был. Но он не требовал ответа. К чему?! И так было ясно, что за сделанным выбором последует отречение. От этого мира, от людей, от себя. От себя даже важнее. Первостепеннее. Поскольку те призрачные нити, что ещё удерживали сидящего тут, по эту сторону разрастающегося в объёме светящегося ореола вокруг таинственного фикуса, с каждой минутой, с каждым щелчком настенных часов истончались, рвались, утрачивали свою суть.

С того момента, когда природа, а, скорее, возможности этого явно нездешнего растения стали более-менее ясны, и пришло понимание причины внезапного и бесследного исчезновения дядюшки Стэна, он, сидящий неподвижно в кресле последние часы, наконец для себя решил. Сам он этого до сего дня еще не знал, но решение, зревшее внутри него, уже реяло вздёрнутым вымпелом над фальшбортом юта. Стяг в нетерпении трепетал и требовал от него действия. А он всё никак не мог решиться на последний глоток обжигающего горло виски внушающей уважение выдержки. Потому что за этим последним глотком должно было последовать то, что так страшило и обнадёживало одновременно.

Недофикус, словно прислушавшись к нерешительности сидящего, выбросил вверх мерцающие всполохи призрачного голубоватого свечения, сдобрив их искрами и расползающимися во все стороны световыми щупальцами. Эти набухающие скрытой силой и могуществом тентакли дотянулись до вжатой в кресло фигуры, медленно огладили сверху вниз твидовый костюм, замерли на мгновение, и потянули человека за собой. Придав лёгкости и воздушности его движениям, будто гравитация утратила свою власть над комнатой и её постояльцем.

Один шаг, второй. Лоб в проступившей испарине первым ощутил на себе лёгкое, бережное покалывание.

Что бы ни ждало там, впереди, по ту сторону беснующегося электрического сияния, здесь, в этом кресле, за дверью этой комнаты, точно не будет лучше. Не должно. Не может…

Третий шаг увлёк в пустоту. С неуверенным шуршанием нога коснулась голубого всплеска и…

И фиолетовое солнце в лазорево-алом небе восторженно и ласково приветствовало его, нового обитателя Нового Мира, ступившего из ниоткуда на уступ скалы, сверкающей в брызгах хрустального водопада. Его, улыбающегося самому себе…

№2. Осторожно, двери открываются!

«Мадам» Мухина знает, чего хочет. Она проходит мимо трёх пустых рядов сидений и садится на четвёртом, у окна, лицом по ходу поезда.

Почему «Мадам»? Да потому что помешана на Франции, в основном на французском сыре и парфюме.

Она успешно крутится в конторе по недвижимости и если кто думает, что она едет на электричке потому, что у неё нет машины,то он очень ошибается. Насколько я невольно подслушалаа, она хочет посмотреть, на какой машине её заберут с вокзала.

Я, как практикантка… а если честно, то как неудачница, не поступившая после школы в институт, еду с ней в Тринцово смотреть многомиллионную виллу.

Пол шестого утра, но я стараюсь не сутулиться.

Я очень не хочу разочаровать Мадам, потому что работа в её бюро это то что о чём можно мечтать,по крайней мере меня в этом убедили мои родственники… хотя я всегда мечтала стать столяршей... о, боже, от этого слова даже нет женской формы... На бабулиной даче все скворечники и домики для кошечек и ёжика, конечно же кривенькие и кособокенькие, но сделаны мною с любовью и “небывалой изобретательностью” из старых досок… Папа говорит, что как хобби это имеет место быть... Но как профессия – не для девочек...

Как она, эта Мадамухина, вообще умудряется так выглядеть .. э... без сучка и задоринки, или как там говориться? ... в полшестого утра?

Даже моё отражение в окне стыдится меня самую и прикрывает лицо капюшоном куртки.

Даже мои туфленции сорокового размера, стоя носом к носу к её туфлям, не выдерживают и прячутся под скамейку.

Хочу быть такой же элегантной... Хочу. И буду.

Поезд трогается.

Через десять минут в вагон врывается мальчишка лет семи с рюкзаком, волоча за собой два пакета и книгой под мышкой. Обводит глазами полупустой вагон и почему-то обрадовавшись, увидев нас, плюхается со всем своим багажом напротив меня, то есть рядом с офигевшей и инстинктивно прижавшейся к окну Мадам, глаза которой медленно начинают вываливаться из орбит. А судя по интенсивно выпяченной массивной груди, она готовится разразится гневной речью.

Но малец не даёт ей слова, он нашёл слушателя – и это я! У меня, к сожалению реально по жизни такое выражение лица, как будто я понимаю всё то, что мне говорят. И зачастую приходится выслушивать всякую муть... по доброте душевной...

На скорости 1,5 мальчик рассказывает, что его зовут Семён.

И что у него даже есть билет.

Ему скоро шестнадцать.

Он едет в Китай.

Там можно научиться драться и бороться. А если устал драться и бороться, то можно сидеть в халате с золотыми драконами под пальмой и пить китайский чай... тоже с драконами...

Но самое главное, в Китае не надо учиться писать и читать, у них там иероглифы.

Если нарисовать иероглиф дерева и человека, получается иероглиф «отдыхать». А если нарисовать трёх женщин, то получается... ШУМ!

Всё просто и понятно!

Он взахлёб объясняет и размашисто рисует иероглифы в воздухе.

Оказывается иероглиф «Мысль» состоит из иероглифов «Звук» и «Сердце»

Ну надо же, а иероглиф «помогите пожар!» выглядит как человечек, размахивающий руками!

Слюни восторга и вдохновения летят на туфли Мадам. Она этого не видит. Я тихо злорадствую.

Мне кажется, я уже тоже хочу в Китай – пить чай с драконами под пальмой в халате… в смысле халат должен быть с драконами...

Ах, какая прелесть, иероглиф «мужчина», состоит из иероглифов «поле» и «сила»! Показывая жестом бескрайность китайских полей Семён сбивает Мадам очки.

Она встаёт и, нагнувшись за очками, видит свои оплёванные туфли...

Мне кажется я знаю, как нарисовать иероглиф «Страх», я просто вижу его перед глазами – хаос чёрточек, вываливающихся из чего-то вроде ящичка...

Да, я боюсь… Нет, я прекрасно знаю, что она сейчас испортит ему жизнь, объяснив, что он вообще не в том направлении едет, что в Китай надо ехать на восток, а если ехать на запад, то придётся пересекать два океана. И это даже она себе не может позволить – дорого… И что он врёт, что у него есть билет. И что он врёт, что ему шестнадцать. И что в Китае нет пальм. И стало быть, после боя чай под пальмой не попить...

Слава ангелам железных дорог, поезд как раз тормозит на первой станции.

Не глядя на Мадам, я хватаю Семёна за руку и со словами «Это станция, где надо пересаживаться на электричку до Китая», тащу его к выходу.

И вот теперь мы стоим на опустевшем перроне.

И держимся за руки.

Я, будущий известный дизайнер по дереву, и Семён, будущий работник дипмиссии в Пекине.

№3. Старт

«Приключения зовут!» — гласила надпись на баннере, растягиваемом над речкой рабочими — бурундуками. Водный рогейн на двухместных каяках должен был стартовать уже совсем скоро. Восемь часов три команды мышей, две кротиные, одна страусиная из южной лиги и одна смешанная, состоящая из вороны и лисицы-вегетарианки, будут бороться с рекой и волнами озера Медвежий Хвост в поисках натыканных по берегам контрольных пунктов. Образец такого пункта волчица-организатор, она же владелица трактира-прокатного бюро «Спортивный Хомяк», аккуратно прибила к собственной двери еще вчера. Два козла с фотоаппаратами внимательно рассматривали двухцветный прямоугольник, с одной стороны которого, из-за дефицита оранжевой бумаги, на барсучий жир был приклеен клок лисьей шерсти.

Участники размещались на старте. Взмыленная волчица носилась туда-сюда, одновременно выдавая номера, разыскивая спрятанные в надежное место карты и объясняя кротам, что не нужно зарываться в землю на стартовой поляне, даже если им дует. Бурундуки, победив баннер, ходили следом и заботливо закапывали кротиные дырки обратно. Одну в самом углу оставили и даже немного расширили по просьбе страусов — те явно нервничали.

Наконец долгожданный час настал. Однако тут же выяснилось, что старт придется отложить: нашедшиеся карты кто-то погрыз. Возмущенные участники тут же накинулись на мышей, которые в ответ обвинили остальных в подставе. Чтоб пресечь конфликт, волчица предложила посмотреть записи с камер в трактире.

Всем скопом ввалились внутрь. Флегматичный барсук -бармен, он же системный администратор, вяло повел всех в подсобку.

Момент преступления вскоре нашли, однако прожорливого нарушителя разглядеть помешал торчащий перед камерой клок рыжей шерсти. Мыши разъярились, тыкая лапами в лисицу и призывая снять ее с соревнований. Возмутившись, та выбежала наружу, сорвала с двери «образец» и принялась им размахивать, крича, что пытаются подставить ее. Видя, что дело идет к драке, волчица рыкнула на всех и объявила, что откушенные на карте пункты засчитываться не будут, и для справедливости нужно дооткусывать дополнительные части на менее пострадавших картах. Мыши рьяно принялись за дело. Вскоре пол был усеян клочками бумаги, а участники, тщательно сравнив карты, почти успокоились. Все пошли наружу, но тут свою часть смуты внес козел, робко заметив, что отпечатки зубов мышей на новых огрызках совпадают со старыми, и даже предъявил фотографии. Тут оскорбленные мыши заявили, что это уже слишком и участвовать они не будут ради сохранения своей мышиной чести.

Вернувшись к речке, поредевший состав стал рассаживаться по каякам. Волчица взяла в лапы флажок и готовилась дать отсчет. В этот момент на поляне появились две опоздавшие утки, желавшие получить номер. Волчица отвлеклась на них, но оказалось, что каяка у них нет. Еще несколько минут они препирались, выясняя, можно ли считать утку плавсредством. Волчица тыкала в правила, по которым у всех участников должен быть каяк и весла, а поскольку утиные лапы и весло — вещи разные, то регистрировать уток отказывалась. В итоге обиженные птицы поковыляли прочь.

И снова волчица подняла флажок. Но тут, усаживаясь, лисица с вороной не смогли договориться, куда закрепить сырный перекус, чтоб его удобней было доставать, и он не намок. Пока ворона перевязывала кулек с места на место, сыр выпал. Видевшие это страусы подгребли, чтоб его выловить, и тут же были протаранены стартовавшими без сигнала кротами.

Ругаясь, волчица кинула им спасательный конец, однако страусы его не поймали, так как в момент удара синхронно сунули головы в воду. Общими усилиями их все же вытащили. Осмотрели каяк. Он был продырявлен на славу, и быстро починить его было никак нельзя. Кроты, чувствуя ответственность, предложили страусам свой, однако те тут же ломанулись к трактиру в поисках антистресс-дырки.

Насилу их успокоив, участники вернулись к старту. Но тут же обнаружилось, что, пока кроты и волчица уговаривали страусов, а лисица с вороной сушили и упаковывали спасенный сыр, оскорбленные мыши тайком вернулись и прогрызли оставшиеся каяки в знак протеста.

Сломленные новостью участники понуро потянулись в трактир, оставив несчастную волчицу одну с флажком среди дырявых каяков. Что делать, она не знала. Старт нужно было провести, ведь на него выделили деньги, и от нее ждали отчета в комитете. Тут подошел один из козлов, сочувственно поцокал языком и подмигнул — у него была идея.

Послушав его, волчица срочно отправила бурундуков догонять уток. На счастье, они не успели далеко уйти, и после недолгих уговоров соизволили смягчиться и выйти на старт. Проблему с правилами решили тоже по подсказке козла: регламент слегка подкорректировали, изменив в графе «плавсредство» слово «каяк» на «кряк».
А на следующий день в газете «Спортивная Зверятня» вышел репортаж козлов о том, как героические утки, выйдя в бурное озеро на неведомых «кряках», обошли восемь профессиональных экипажей и в упорной борьбе вырвали победу.