Литературная дуэль «Так плохо, что аж хорошо!». Часть третья

Стиль и орфография участников сохранены. На этой дуэли это особенно важно!

№1. Суровая реальность драконьей невесты

Элька всегда любила женские романы. От того, очнувшись прекрасным зимним утром и увидев над собой подозрительный, незнакомый потолок, ни капельки не испугалась. Даже напротив, настроение подскочило вместе с Элькой. В порыве любопытства девушка со всей присущей ей порывистостью характера бросилась обследовать комнату.

Элька и её характер немного засомневались, что в данный момент их интересует больше – содержимое шкафов, или же собственное отражение в зеркале. К радости попаданки огромный шкаф в торце комнаты помог решить непростую дилемму, ведь оказался зеркальным. За время недолгой пробежки до манящего, сверкающего склада девичьих грёз, она успела быстро оценить собственное стремительно приближающееся отражение. Оно к слову, не отличалось от обычного. Копна веселеньких отбеленных кудряшек, жертв химической завивки, обрамляла щечки-яблочки, бровки-крылышки, губки-вишенки и все остальное гастрономическо-анатомическое великолепие. «Ага, значит тело осталось прежним. Ну ничего, этому бриллианту всегда не хватало лишь правильной оправы, чтобы подчеркнуть каждую неповторимую грань». Достойные оправы должны были быть спрятаны за зеркальными дверьми, к которым уже тянулись изящные ручки с шаловливыми пальчиками.

Шкаф таил в себе страшное разочарование, вероломно явив Эльке свое небогатое нутро. Единственным содержимым платяного чрева были хорошо знакомые пергидрольной блондинке два строгих костюма, халат, резиновые тапочки и шапочка для плавания. Единственное платье, слегка помятое, но все еще поблескивающее сохранившимися пайетками, обнаружилось на самой Эльвире.

Легкое замешательство, в которое ухнули Элька вместе с её характером и надеждами, было прервано вторжением извне. Раздался неделикатный стук, а за ним свой то ли аристократический, то ли кавказский профиль явил высокий брюнет, в зеленом камзоле. «Эльф», - подумала она сначала, затем продолжила исследовать вошедшего голодным взглядом. Взгляд наткнулся на расстегнутые пару верхних пуговиц, что приоткрывали завесу тайны над его волосатой грудью.

«Нет, точно не эльф. Наверно оборотень!»: осенила Эльку гениальная мысль.

«Не нравится мне этот взгляд», подумал камзол с волосатой грудью.

­– Вы кто? ­­­­– спросила Элька.

– Я? Эрик, ­– ответил камзол

– Вы волк? Или тигр? ­– поинтересовалась Элька.

– Я? Мама к-кажется говорила дракон, – слегка заикаясь ответил камзол.

«Надо же, мой любимый сеттинг!», - подумала Элька.

«Надо бежать», - подумал то ли аристократический, то ли кавказский профиль.

Однако отступить ни камзол, ни профиль, ни волосатая грудь не успели. Кудрявая соблазнительница надвигалась на них, как айсберг на Титаник.

– Женщина, вы чего это?

– Эрик, ты граф?

– Метрдотель я.

Нет, метрдотель слабо тянул на героя Элькиного романа.

– А граф… где?

– Нету у нас г-графов, – продолжил заикаться Эрик

– Ну может хотя бы барон есть? – с надеждой спросила Эля, продолжая неотвратимо загонять метрдотеля в угол.

Эрик испуганно замотал головой, и косясь на угрожающе подпрыгивающие с каждым шагом белёсые кудряшки выпалил:

– Баронов тоже нет! Директор коньячного завода есть! В соседнем номере! Могу позвать!

Эльвира остановилась и на её дебелом челе выступило замешательство.

– Директор завода? ­А он дракон? ­­– уж очень Эльке хотелось именно дракона, но с другой стороны, «жена директора завода» звучало куда привлекательнее, чем «жена метрдотеля».

– Не знаю, как-то не удалось спросить.

Отвлекла Эльку от мук выбора собственного будущего незатейливая мелодия телефона. Выпустив из угла свою жертву, храбрая охотница на драконов обнаружила на прикроватной тумбочке мобильник. Удивилась, что сигнал ловит в другом мире, но на звонок ответила. С другого конца радиоволны раздался голос лучшей подруги.

– Привет! Не разбудила? Как корпоратив прошел?

– Нормально. – ответила Элька, начавшая подозревать неладное.

– А что грустная такая? Дом отдыха не понравился? Или руководство на нормальные номера пожмотилось?

Тут распуталось всё: мысли, факты, память, сама Элька, всё, кроме её волос.

– Да нет, все хорошо, потом расскажу. Я тут в бассейн собиралась, вернусь, перезвоню, – звонок был быстро сброшен, сил разговаривать с подругой не осталось, разочарование ударило пыльным мешком по голове, и дамба слез готова была прорваться.

– Зачем же ты Эрик, представился драконом? – Спросила Эля, с обвинением в голосе, найдя виновника своей беды.

– Так вы ж сами спросили, мол тигр я или кто еще. А я по гороскопу дракон и рыбы. Вот и ответил.

– А зашёл-то зачем?

– Вы разбудить утром просили. Вот я и бужу. И еще напоминаю, что в ваш тариф входят все зоны отеля включая СПА, сауну и бассейн.

Эля вздохнула, взяла из шкафа резиновые тапочки и шапочку для плавания, захватила из ванной полотенце и ответила:

– Где говоришь твой директор коньячного завода обитает?

№2. Элегантность и пицца

Летняя ночь перевалила за середину, разбухшая лиловая луна, вся в оспинах кратеров, осторожно сползала по небосклону, оставляя за собой царапины падающих звезд. Принцесса Лениэль – или сокращенно Лень – расчесывала перед зеркалом свои роскошные локоны, и водопад ее волос струился, словно потоки расплавленного золота. Лень любовалась собой: старинное зеркало угодливо отразило совершенный овал лица, вздернутый носик, очи, подобные сверкающим звездчатым сапфирам. Завтра на балу все принцы эльфийских кланов падут к ее великолепным ногам!

Внезапно поверхность зеркала подернулась мелкой рябью, и вместо прекрасной эльфийской принцессы в нем появилось круглое испуганное лицо немолодой человечки в странной поношенной одежде. Только Лень собралась разгневаться на чужое колдовство, даже ногой слегка притопнула, как вокруг все заволокло серым дымом, и принцесса упала в беспамятстве на кровать, не забыв при этом картинно раскинуть руки.

– Кто я? Что я? Где я? Что же так голова трещит?! Черт, да я на работу проспала!

Вскочив с необычайной легкостью, я тут же рухнула обратно, потому что ноги подкосились от изумления, а горло перехватило: передо мной была огромная комната, вернее даже зала с обоями из белоснежного атласа, затканного серебряными цветами. Вокруг все стало ярче и насыщеннее, словно у меня в голове подкрутили настройки, пока я спала. Высокое стрельчатое окно открывалось в пышный цветущий сад – ничего общего с реальностью слякотной Москвы. Воздух был наполнен благоуханием чайных роз и цветущих апельсиновых деревьев. Да что там комната – я посмотрела на свои руки и ужаснулась: очень длинные тонкие пальцы с перламутровыми ногтями! Это не мои, даже вообще не человеческие руки: слишком узкие кисти, да еще лишняя фаланга на пальцах! Я с большой опаской подошла к зеркалу – там меня ожидал очередной сюрприз, но, по крайней мере, стало понятно, почему я так легко двигаюсь, словно выполняю танцевальные па. Стройная, даже какая-то зыбкая фигура двигалась в зеркале с невероятным изяществом.

А лицо-то, лицо!!! Мама не горюй! По законам жанра я должна быть раскрасавицей, а тут… Не уродливое, конечно, личико, но непривычное человеческому взгляду: острые уши торчат из прически, ярко-синие глаза с крестообразными зрачками выглядят отталкивающе, но зато очки больше не нужны. Я осторожно опустилась на бледно-розовый пуф – это всё то проклятое зеркало. Говорила же мне бабушка отнести на помойку и разбить, а я пожалела: уж больно рама красивая у него была, вся в кованых цветах и оленях. Здешнее зеркало очень похоже, только больше размером, да и рама у него явно из золота. Значит, если снова нажать на цветы, есть шанс вернуться обратно.

Ладно, будем играть теми картами, что достались – так я всегда себя уговаривала, когда измеряла талию после пиццы. Проверим активы. Минусы: я похожа на самку гигантского богомола, не понятно, где я нахожусь и на каком языке тут говорят. Плюсы: хорошее зрение, осиная талия, годовой баланс нашей фирмы буду сводить не я.

За дверью раздался мелодичный щебет, который постепенно сложился в слова: “Просыпайтесь, прекрасная принцесса Лениэль! Пора расчесывать ваши божественные волосы, принцесса Лениэль! Пора собираться на бал! Принцы Урониэль и Насраниэль уже прибыли во дворец!” Фу, меня сейчас стошнит от этой сладости. Но кажется, что служанки что-то говорили про бал. Я ведь никогда не была на балу, да что там, – у меня и бального платья никогда не было! Разве может попаданка упустить такой шанс, тем более что, если верить романам, я должна блистать на королевских балах и всяческих отборах! Ну хоть одним глазком погляжу, что же это за бал такой.

Дверь приоткрылась, и у меня зарябило в глазах от многоцветной метели: в спальную залу забежало несколько самок богомола помельче, которые закружились вокруг нескончаемым хороводом. Кто-то из девушек вручил мне хрустальный кубок с искрящимся напитком из цветочных лепестков – сильно сомневаюсь, что здешний повар умеет готовить пиццу. Другие наперебой начали мне предлагать полупрозрачные разлетающиеся лоскуты платьев, все в диковинных узорах и шитье. В человеческом языке даже нет названий для таких волшебных оттенков и цветов. Внезапно хоровод остановился, и служанки выжидающе уставились на меня.

Все получилось само собой: я прищелкнула своими странными пальцами, по телу пробежала огненная дрожь, и волосы сложились в замысловатую прическу, из которой как антенны торчали острые уши. Из платьев осталось только одно – элегантная груда лохмотьев невероятной синевы под цвет глаз. Принцесса Лень, видать, знатная была волшебница и бутерброды с сырокопченой колбасой по ночам не ела!

Служанки украсили кончики ушей серебряными наконечниками и поднесли с поклоном на небольшой подушечке пару туфель на высоченных каблуках. Я выпрямилась и надменно посмотрела на себя в зеркало – в его прозрачной глубине отразилась невероятно прекрасная самка богомола. Девушки восхищенно зачирикали, восхваляя красоту, ум и великодушие принцессы Лениэль, правительницы Золотого Леса. Не успела я преисполниться гордости за себя, как вокруг все потемнело, засверкали молнии, и меня выкинуло обратно в московскую квартиру к зачерствевшей пицце и недоделанному балансу!

№3. Дилемма

Смеркалось. Через четыре часа ему выходить на ночное дежурство. Но пока он решил попытаться отдохнуть. Его отец пошёл в баню с одноклассниками. Перед тем как выйти, он спросил его, не встретит ли он там того своего одноклассника, который член правительства их родного города Санкт-Петербурга? Отец сказал ему, что тот тоже обещал постараться прийти в баню. Сын попросил отца попытаться спросить одноклассника-члена правительства, не возьмёт ли тот его к себе на работу? Мужчина пообещал, уточнив, что тот мужчина имеет должок ещё со школы, и пошёл на выход в конце коридора, где висели куртки, и шуба Сашкиной матери пахла нафталином. А сын, которого звали Сашка, остался отдыхать, как и было им запланировано. Сам он являлся стажёром в полиции, который должен будет сегодня выйти на своё первое ночное дежурство. Он вырос невысокого роста с кривоватыми ногами. У него была большая голова с достаточно симпатичным лицом розоватого цвета. На лице располагался разрез глаз, продолговатый нос, под которым красовались тонкие губы с прячущимися за ними 31-им зубом, 32-ой из которых он потерял благодаря отцу, плохо запоминая таблицу умножения в детстве. Волосы на его голове росли, как грибы в карельском лесу — много и где попало.

***

Сашка шёл под решёткой Летнего сада, светя фонариком над собой, чтобы более лучше видеть, где висит что-то, о чём было просигнализировано бдительными и неравнодушными местными жителями в полицию. Фонарь выбивал из ограды огромные тени прутьев, которые протыкали и оживотворяли тьму внутри сада. Сашка начал осознавать себя кроликом, косившимся одновременно через решётку и на дорогу себе под ноги.

Висящий, мотаясь на ветру, на решётке Летнего сада член правительства города производил неизгладимое ощущение тошнотворности. Сашка был научен школой и родителями не доверять себе. Он решил уточнить, какого члена повесили из правительства города? Вот так на первом Сашкином ночном дежурстве выпал труп как снег на голову. Но Сашка ещё не знал, какой сюрприз выкинет этот труп. Сашка решил сообщить о трупе куда следует и начал нажимать кнопку на рации, которая висела у него на правой груди.

— А у меня тут труп, — сказал Сашка в рацию.

— А я не труп, Сашка, — сказал труп Сашке и подумал, что как хорошо, что Сашка — это был сын его друга-одноклассника, отца Сашки.

Сашка поднял на труп свои глаза, которые стали большими и эллиптическими, удивляясь, откуда труп знает имя Сашки. Труп являлся дядей Славой — одноклассником отца, с которым весь класс ходил встречаться в бане. Дядя Слава висел на заборе как настоящий член правительства, по его осанке и выправке было видно, что в прошлом он являлся офицером.

— Ну у тебя же в крови вся рубашка от Версаче в области сердца, дядя Слава, — сказал Сашка трупу.

— Ну это же вино, Сашка, и тёмное пиво из бани, — сказал труп Сашке.

— А как ты там повис? — спросил Сашка дядю трупа.

— А это твой отец меня повесил, должок пытался выбить. Не надо было нам начинать вспоминать школьные годы. — Трупом дядя Слава явно больше уже не являлся.

— А папа не говорил про меня, дядя Слава? — решил сказать Сашка, потому что ему показалось, что сейчас вовремя попытаться узнать о перспективах трудоустройства в правительстве города.

— Ну он сказал, Сашка, что его Сашка решил попытаться пойти на работу в правительство города, членом которого я являюсь, — ответил дядя Слава Сашке. — Сашка, начинай уже снимать меня с забора, — сказал он потом Сашке, глядя на того молящимися глазами.

— Ну, а что ты ему ответил, когда он тебя спросил? — спросил Сашка, шагая своей ногой по направлению к решётке Летнего сада, где очень красиво летом.

— Ну я тебе, Сашка, отвечу, что ответил твоему отцу, если ты меня опустишь. Отец сядет за хулиганство, а ты узнаешь, что у тебя в лотерейном билетике, — сказал, а потом захохотал мужчина.

Сашка встал перед дилеммой, хотя даже не знал, как она пишется. Опустить дядю Славу вниз и получить хотимую работу или спасти отца от тюрьмы? Боясь за отца и начиная близко подходить к висящему дяде Славе, Сашка вспомнил про кинжал, который был подарком дяди Гиви из Тбилиси, который являлся ещё одним одноклассником отца, но который сегодня не ходил всем классом в баню. Потом Сашка начал думать, что прям чудо, что он взял кинжал с собой на своё первое дежурство сегодня ночью. Потом Сашка достал кинжал. Широкое лезвие большой длины заблестело в падающем свете фонаря над изгородью Летнего сада, как сотни глаз овец, пасущихся в отаре в горах, в свете фар мотоцикла дяди Гиви. Потом Сашка подошёл совсем близко к дяде Славе, мысленно разделил грудину жертвы на сектора, поднял руку вверх и воткнул холодное оружие остриём точно в середину пятна от вина и тёмного пива.

***

Здесь Сашка понял, что спит. Он проснулся в одних трусах, пошёл на работу, по дороге на которую начал звонить его мобильник. Номер был отцовский, Сашка узнал его по цифрам и надписи «Батя», но в трубке был дядя Слава.

— Правильный выбор, малыш! — пьяным голосом говорил труп из сна. — Кому из моих друзей нужна хорошая работа, у меня есть такая. Встретимся с тобой завтра у Летнего сада…

№4. Катяринбуржский шейм

Автор напоминает, что вина за рождение этого гомункула от литературы практически полностью ложиться на создателей конкурса «Так плохо, что аж хорошо».

Был 2025й г. и лето.

Две пары туфелек звонко цокали по дороге. Их блеск бил прохожих в глаза. А больше дискомфорта доставляли пуговицы, привезённые параллельным импортом. Сродни звёздам, сияющим во вселенских просторах, пуговицы сверкали среди удивительной вычурности цветов зауженных пёстрых рубашек, к которым они были пришиты. Но главными объектами, притягивающими к себе внимание, оставались два лица их владельцев. Да, эти лица за свою карьеру заставили вытянуться многие тысячи лиц. Лица были загорелыми, как тела актёров давнишнего сериала «Спасатели Бубубу», а брови на этих лицах были чернее бездны. Щёки были тоже загорелыми, а губы были страстными и влажными.

Одного из этих двух человек звали Антоном Сы, но он звался просто Энтони. Он был худой и красивый, особенно когда видел себя в зеркале. Был страшно прихотливый, а ещё он был невероятный язва и сплетник и любил кальянный рэп. Ну это когда у певца нос и во рту кальян, и он поёт этим ртом рэп. Ну и мамбл ещё любил.

Его друг тоже называл себя просто, Эваном. Как Ости с Ортиком. Хотя был Иваном. И вот он, Эван, был такой же, как и его друг.

Два друга шли и разговаривали друг с другом.

– Ты заметил какой зашквар напялила вчера на себя Бубузова? – это говорил Энтони. – Имеет миллионы, а одевается как чушпан, – произнёс он.

– Большие бабки – не гарантия вкуса, – произнёс вслух Эван.

– Вообще кринж! А вот если я был президентом, я бы организовал модные патрули, – это снова говорил Энтони.

– Зачем? Не проще всех олдфагов за ККАД переселить? В Чертыханово там. Курей пасти и деревья картофельные окучивать, или чем там эти неучи занимаются, – это снова говорил вслух Эван.

– Ауф! Но ты представь. Едет вот такая, а её патруль останавливает и говорит: «Вы своим видом позорите моду и снижаете стоимость недвижимости Катяринбурга.» А потом срывают с неё всё это уродство и в грязь, в грязь!

Эвану очень понравилось шутка друга. Он запрыгал на ногах от восторга и принялся звонко хохотать и хлопать в свои ладоши. Ему вообще нравился Энтони. Они были, как говориться, два сапога, или вернее, две туфли пара.

– Наверное нужно было взять Тубер до оперы. Вон тот с усами – следит за нами.

– Быдло-токсик какой-то. Если начнёт агрится – я его быстро выпилю.

– Угу, ведь у нас такой ЗОЖ! И блуза на тебе – мастхэв! Сразу видно коренной катяринбуржец. Идём, мне очень хочется послушать Тарузо.

– Ха-ха! Симп!

Эван обиделся.

– Ладно, не обижайся. Лучше глянь вон на тех. Нет, ну где вся бьюти? Пиплам бы только напиться и поскорее кинкануть с какой-нибудь «онлифанкой».

– Не думай ты о них. Этот перформанс, говорят даже лучше Максовского, – это он говорил про оперу куда они собирались.

– А штанишки танцоров даже уже?

– Чушпан ты.

– Сам чушпан.

– Ты!

– Нет, ты!

Изобразив кошачью драку и от души посмеявшись, друзья взяли друг друга за руки и продолжили свой путь.

Эрико Тарузо сегодня пел хорошо. Остальные тоже. А танцоры выступили замечательно.

Эван и Энтони аплодировали так, что с их лиц сыпалась пудра, а потом они ушли.

– Подожди, – сказал Эван, останавливая приятеля, заметив толпу у цветочного ларька, торгующего цветами, на той стороне улицы, – я куплю цветов. У меня мама любит анемоны.

– Анемоны? Крипа-а! – пренебрежительно издал ртом пренебрежение Энтони. – У неё нет вкуса.

– Есть у неё вкус! – тут же вспыхнул краской на неотфильтенных щеках на своём лице Эван. – Посмотри на меня! Разве может человек без вкуса воспитать такого максимально изысканного?

– Да, давно хотел тебе сказать… Чё за шейм у тебя в ухе? Привет из 90х? Тебе 70т, Иван?

– Тебе 80т, Антон! Твой лук вообще зашквар! Тюбик ты. Позавчера на Патриках мы решили, что самый максимально зашкварный лук у тебя. Все сказали. Даже Сержио!

– Чё за скам?! Чё за буллинг?! Я же чекну. Не могла она такого сказать!

– А вот и сказала! А вот и сказала!

Энтони зло упёр руки в свои боки и отвернулся. Эван тоже. Они молчали, потому что очень обиделись на друг друга.

Первым заговорил Эван.

– Поздно уже.

– Угу.

– Хороший был перформанс.

– Угу.

– Пойдёшь чилить?

– С тобой? Весь вайб сломал.

– И цветами.

– Не знаю. Поздно уже.

– Лилии?

– Разумеется.

Эван, разумеется, улыбнулся и побежал за цветами. Он купил два букета цветов, повернулся, но вдруг застыл, потому что Энтони пропал.

Эван стал звать Энтони:

– Эн! Энто, ты где?! Энтони!

Ответом ему была давящая тишина и темнота.

Вдруг из тёмного закоулка справа, там, где полутьма сгущалась зловещей тучей, раздался звук. Это был Энтони.

Эван заглянул в закоулок. Картина там была ужасная. Там в закоулке был усатый человек, преследовавший их днём и Энтони.

Разум Эвана помутился. Эван дрожал, кусал зубами губы, теребил пальцами цветы и не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Всё его ЗОЖное тело не двигалось.

А тем временем звучали голоса:

– Рубашечку сымай.

– П-пожалуйста…

– Сымай.

– Хорошо, хорошо.

– И туфельки тоже.

– Да, да и туфли. Только не бейте больше.

– Да я тебя и пальцем не тронул.

– Ай! Ай!

– Ты вообще нормальный?! Я за сигаретой потянулся.

– Фу-у! Никотин, никотин!

– Долбаные зумеры.

– Как же я домой пойду?

– Да по мне лучше с голым задом ходить, чем в таком виде. Сымай-сымай.

Слышались раскатистые всхлипы Энтони, а грабитель ушёл по тротуару в даль, а Эвану было очень стыдно за то, что он трус.

№5. Как Кощей с главным прислужником из всех прислужников и остальными прислужниками искали Кощею жену

– И кого вы мне украли? – бесновался Кощей Бессмертный, рассматривая странного вида девицу.

Прислужники Кощея тоже рассматривали девицу и тоже бесновались.

Кощей бесновался, потому что девица ему казалась странной, а прислужники бесновались, потому что странным им казался Кощей.

Сказали украсть, они и украли. А какую конкретно надо было красть, не сказали. Так какие претензии?

– Что у нее с губами? – Спросил Кощей, глядя на чересчур пухлые губы девицы. – Их ужалил рой пчел? Поэтому они такие огромные?

Прислужники всмотрелись в губы девицы. Вроде не, пчелы ее не жалили, они ее с таким губами и нашли.

– А с грудями что? Почему такие… – Кощей всматривался в стан девицы, пытался отыскать ту самую красоту, о которой ему говорили предки, ту красоту, которую можно было назвать искусством. Но все, что видел Кощей, было не искусством, а искусственным.

«Хм, может, хоть готовить умеет вкусно? Да хоромы сумеет прибирать. Тело у нее странное очень, но вдруг навыки какие», – теплил надежду Кощей.

Надежду теплили и прислужники Кощея, ибо не хотели идти искать новую невесту своему царю. Сколько можно! Столько похищений и все ему не нравится! Со стольких стран, и все не те! Уж, эта точно должна приглянуться! Они из такого заморья ее искали, что сами устали искать.

– Мила барышень, как звать? Откуда будете? – Спросил прислужник Кощея, который был главным прислужником из всех прислужников и который не участвовал в поисках невесты для царя.

– Джулия, из Техаса.

– Откуда? – Не понял Кощей, спросив у главного прислужника из всех прислужников.

– Заморская, – пояснил прислужник.

Кощей кивнул. Главный прислужник тоже кивнул. Остальные прислужники не кивали.

– Я Кощей Бессмертный. Ищу себе супругу. Пойдешь за меня?

Девица Джулия из Техаса рассматривала Кощея, хмуря тонкие бровки, тонкий носик и тонкие скулы с тонким подбородком. У нее все было тонкое. Кроме огромных губ. Огромные губы она не хмурила.

– Ну, не знаю, – Ответила Джулия, – А ты богатый?

Кощей задумался, припомнил несколько своих царств, тысячи замков с дворцами, сокровищницы с горами самоцветов.

– Богат, – ответил Кощей, улыбаясь.

Главный прислужник тоже улыбнулся. Остальные прислужники не улыбались.

– Машина есть?

– Чегось? – Не понял Кощей, обращаясь к главному прислужнику.

– Это она про ездовых животных.

Кощей припомнил тысячи конюшен с редкими породистыми скакунами, загоны с редкими заповедными драконами и стойла с золотогривыми единорогами.

– Есть. – Ответил Кощей снисходительно.

Главный прислужник тоже бы снисходителен. Остальные прислужники снисходительны не были.

– А квартира есть? В центре? Своя?

– Чегось?

– Это она про хоромы, хозяин. – Пояснил главный прислужник из всех прислужников.

Кощей припомнил богатые замки и дворцы в центре каждого своего княжества каждого своего царства, которые припоминал, когда вспоминал свое богатство с сокровищницами.

– Есть.

Джулия из Техаса кивнула.

– А в рестики ходить будем?

– Чегось?

– Это она про таверны, вашство.

– Будем. – Недоуменно проговорил Кощей.

Недоуменными были и остальные прислужники. Главный прислужник из всех прислужников недоуменным не был.

– А по клубам ночным водить будешь? С друзьями на ночевки отправлять сможешь?

Кощей повернул голову на главного прислужника, главный прислужник пояснил:

– Это она про ночные танцы у костра в полуголом одеянии и про сборы до зорьки ясной у кикимор.

– А… – Кощей задумался на мгновение. Все-таки странно это, отпускать жену в полуголом виде скакать возле какого-то костра, да еще и с кикиморами, да еще и до зорьки ясной! Стыдоба, другие цари-соседи засмеют. Будут думать, что у него жена блудница окаянная! Но посмотрев на груди девицы Джулии, Кощей все-таки ответил, – Буду водить, смогу отправлять.

Губы Джулии расползлись в ехидстве, весь ее рот взывал к пороку. К пороку мысленно взывали и остальные прислужники. Что греха таить, главный прислужник тоже мысленно взывал.

– А странности у тебя есть? – Спросила Джулия, томно глядя на Кощея. Кощей тоже томно глядел. Главный прислужник с остальными прислужниками глядели чуть меньше томного.

– Моя смерть находится в яйце, – припомнил Кощей единственную свою странность. Хотя он считал эту странность не странной. Он вообще не считал это странностью, так, меньше, чем странность, но больше, чем НЕстранность.

– Ну, – промямлила Джулия, – я знаю, что смерть мужчин в их яйц… – девица раскраснелась, залилась румянцем, была красной. – ну, в этих самых.

– Этих самых? – Кощей задумался. Она что, думает, что этих яиц со смертями много что ли? – Одна смерть – одно яйцо. – Констатировал Кощей. Вот был бы он кошкой, возможно, было бы девять яиц, но он ведь не кошка, он Кощей Бессмертный, как-никак, стало быть, и яйцо одно.

– Одно яйцо? – Джулия была искренне удивлена. И не понятно было, почему. – Как это одно? – Джулия посмотрела чуть ниже пояса Кощея, задержала взгляд, – Но мне надо, чтобы было два!

Кощей ничего не понимал. Главный прислужник тоже ничего не понимал. Остальные прислужники стали переглядываться, но и они не понимали! Как же ее понять?

– Нет, вы мне не подходите в мужья. – Джулия насупилась, ее губы задрожали. Девица достала из-за пазухи какой-то плоский агрегат, потыкала в него и приложила к уху. – Алло, Энджи, это Джулс. Давай к шейхам поедем, тут в этих русских лесах нечего искать. – Джулия еще раз оглядела Кощея и замахала головой. – Один облом. Однояйцевый.

Кощей не мог понять, что происходит, но по выражению лица девицы он сразу понял, что он ей не по нраву. Он, конечно, мог прибегнуть к «стерпится-слюбится», но ему самому эта заморская Джулия была не по нраву. Так что не очень-то и хотелось.

Внезапно Джулия упала на пол с громким «бамс», а над ней со сковородой на перевес возвышалась главная кухарка замка из всех кухарок.

– Шалошовка заморская, тьфу! – С чувством выполненного долга кухарка поклонилась Кощею, пнула по ноге заморскую девицу и удалилась на свою кухню вместе со сковородой, ибо сковорода сама себя не намоет.

Кощей приуныл. Главный прислужник приуныл тоже. Остальные прислужники не унывали.

– Эту вернуть обратно, – сказал Кощей после долгой паузы. – Хватит с меня заморских. Ищите мне нашу, Аленушку какую, или Машеньку. Главное, чтобы наша была.

Главный прислужник кивнул. Остальные прислужники приуныли.

Снова поиски, снова искать, снова «снова», и все по новой.

№6. Роковой треугольник

Антонио стремительно прогуливался на работу. Весеннее утро радовало глаз. Глупая нелепица, случившаяся давным-давно, почти лишила левый глаз Антонио способности видеть, поэтому правый глаз радовался больше.
Размеренно перебирая ногами, Антонио повернул за прямой угол дома и тут же столкнулся нос к носу с прекрасной незнакомкой. Её рыжие локоны струились из головы по всему телу прямо в землю, а по её бездонным глазам Антонио понял, что он будоражит её.
Будоражило и Антонио, но он никак не мог понять, что именно. Неловкая пауза начала назойливо висеть между ними.
– Ваша неидеальная индивидуальность, прекрасна, – воскликнула незнакомка и поцеловала своим чутким ртом Антонио в лицо. Пятна невинного стыда засияли на бархатных щеках незнакомки, и она робко уронила взгляд.
Уронил и Антонио. И только тогда сразу понял, что именно его так будоражило. Вечернее платье незнакомки, едва проглядывающее сквозь струящиеся локоны волос, было столь революционно красным, что исступлённо уставившись в её подол Антонио задумался о самых решительных переменах.
Небесное светило неумолимо нагнетало температуру окружающей атмосферы, и очень скоро прекрасная незнакомка начала слегка потеть. Антонио тоже потел, но виду не подавал. Ему было не до этого. Он никак не мог оторвать взгляд своего глаза от красноты её платья.
– Мне нужно это знамя, – наконец вымолвил Антонио.
Словно искра абсолютного взаимопонимания промелькнула между ними. Прекрасная незнакомка ухватилась за край юбки и что есть силы рванула его. Ткань затрещала и тут же объявила капитуляцию, обнажая крепкие ноги незнакомки.
На мгновение Антонио показалось, что ног больше, чем две, но он решил, что ему показалось.
– Да с таким знаменем можно и на мировую революцию замахнуться! – воскликнул Антонио, поднимая в одной из своих рук кусок ткани.
Прекрасная незнакомка повернулась к радостному Антонио спиной, слегка присела, оттопыривая округлые ягодицы, и, запрокинув взгляд назад, скомандовала:
– Садись на меня, мой великий воин! Пора размазать этого скрягу завскладом Тихомирова!
Антонио вскочил ей на закорки, и незнакомка рванула с места.
Как только началось движение, откуда-то сверху полилась мелодичная музыка, придавая ситуации атмосферу нарастающей эпичности.
– Не показалось, – подумал Антонио, увидев восемь мелькающих ног незнакомки.
Пока скорость была не высокая, он ухитрился разглядеть знакомый символ на кедах, в которые была обута девушка.
- Завод резинотехнических изделий “Красный Треугольник”! – уважительно и с восторгом воскликнул Антонио. – Лучшая обувь для битвы, – он решительно бросил отважный взгляд вперёд.
Уже немного знакомая незнакомка прибавила скорости и, чтобы не свалиться, ему пришлось схватиться за её волосы, как за вожжи.
Впереди завиднелась проходная завода.
– Прямо не пойдём, – крикнула сквозь музыку незнакомка. – Сегодня на вахте Петровна, нам её не одолеть. Ударим через зад.
Она свернула вправо и оказавшись с правой стороны направилась к заднему проходу завода. Незнакомка перепрыгнула один забор, следующий, вскарабкалась по отвесной стене склада. Чтобы не свалиться, Антонио пришлось держаться всеми своими конечностями, но он не забывал и о знамени, размахивая им в такт грохочущей музыки.
Они мчались и, наконец, примчались в огромный ангар. В левом дальнем углу за конторкой сидел ненавистный им обоим завскладом Тихомиров.
Все на мгновение застыли, и вдруг прекрасная незнакомка запела и рванулась вперёд.
"Мәхәббәт пыяласын атасың – карасын
Чын бәхет пыяласын бәрәсең, ватасың", - пела нежным голосом незнакомка, обрушивая разрушающие удары на всё вокруг.
"Күздә күз, күздә күз, күздә күз, нурым ояла".
Ловкий Тихомиров то и дело уворачивался от её ударов.
"Кулда кул, кулда кул, кулда – кулда пыяла", - пела незнакомка, швыряя в Тихомирова тяжёлые предметы. (ред.)

"Мәхәббәт пыяласын атасың – карасын".
– Выключи! – заорал вдруг Тихомиров почему-то женским голосом.
"Чын бәхет пыяласын бәрәсең, ватасың".
– Выключи! – почти истерично взмолился Тихомиров.
Антонио вздрогнул и открыл глаза:
– Нина… восемь тридцать, я проспал на работу.
"Күздә күз, күздә күз, күздә күз, нурым ояла
Кулда кул, кулда кул, кулда — кулда пыяла", - продолжал петь будильник.
– Антон! Выключи уже, сегодня воскресенье, - фыркнула Нина.

Антон выключил будильник и довольно закрыл глаза. Нина повернулась на бок и втянула под одеяло крепкие ноги, обутые в кеды “Красный треугольник”.