Как и почему чёрный с белым перестали быть цветами?
Цвет не вызывает у меня никакого энтузиазма. На дагерротипе 1843 года, имеющем форму медальона, изображены мужчина и женщина, подкрашенные post factum миниатюристом, нанятым владельцем фотоателье; меня не оставляет впечатление (происходящее на самом деле значения не имеет), что и в фотографии в целом цвет точно так же как штукатурка, post factum, наложился на изначальную истину черно-белой фотографии. На мой взгляд, Цвет в фото — это как накладные волосы и румяна, которыми раскрашивают покойников. В фотографии для меня значима не «жизнь», являющаяся чисто идеологическим понятием, но уверенность в том, что сфотографированное тело прикасается ко мне своими собственными лучами, а не искусственно привнесенным (surajoutée) светом
Барт 2011, 145
========
Пастур чёрн
Картина останется прежней, если мы заменим акт творения на Большой взрыв и перейдем из области теологии в область астрофизики. Эта наука также утверждает, что тьма предшествовала свету: когда сразу после своего рождения Вселенная начала расширяться, вокруг нее уже существовала некая «темная материя». 18
И сказал Бог: да будет свет, и стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил свет от тьмы 18
Такую картину можно найти не только в Библии или в астрофизике. Большинство мифологических систем, когда им приходится описать или объяснить рождение мира, прибегают к тому же образу: праматерью всего сущего была ночь, бескрайняя изначальная ночь, и жизнь обрела форму, возникая из тьмы 18 …
Нюкта, богиня ночи, — дочь Хаоса … первозданного Ничто, и в то же время мать Урана и Геи … В некоторых вариантах у нее черные крылья, в других у нее настолько мрачный и устрашающий, что ее боится сам Зев … породила еще много других сущностей … у всех есть более или менее выраженная символическая связь с черным цветом — сон, сновидения, тоска, тайна, разлад, томле старость, беда и смерть. Некоторые авторы причисляют к дочерям Ночи … Немесиду … в маленьком аттическом городке Рамнунте; там можно было увидеть гигантскую статую богини, изваянную в V веке до нашей великим Фидием из цельного куска черного мрамора. Черный цвет как обозначение первозданной тьмы встречается и в других религиях … Часто он бывает с идеей плодородия, как, например, в Древнем Египте, где земледельцы каждый год ждут, когда разлившийся Нил покроет их поля слоем плодородного чёрного ила; противоположность … красный, цвет пустыни с ее бесплодными песками 19
я никогда не верил в существование некоей универсальной цветовой символики, независимой от эпохи и общей для всех цивилизаций. Напротив, я настаивал на том, что проблемы и задачи цвета неразрывно связаны с культурой, а следовательно, историк в своей работе обязан учитывать специфику эпохи и географического региона. И тем не менее должен сказать: существуют такие хроматические ассоциации, которые являются общими почти для всех социумов. Их немного: огонь и кровь в представлении людей ассоциируются с красным цветом, растительность — с зеленым, свет — с белым, а ночь — с черным. Ночь при всей ее неоднозначности всегда и всюду воспринимается скорее как нечто пугающее или разрушительное, чем плодотворное или умиротворяющее. 21
греки и римляне всегда находят разнообразные слова для их обозначения. В большинстве древних языков эта часть цветовой лексики часто оказывается богаче, нежели в современных. Однако вся эта лексика — за исключением, пожалуй, слов, обозначающих красный, — отличается изменчивостью, неточностью и удивительной неопределенностью: такое впечатление, что свойства пигментов и колористические эффекты для тогдашних людей были важнее, чем хроматическая идентичность красок. Текстура, плотность, насыщенность или блеск тона имеют первостепенное значение, а сам по себе тон вторичен. Вдобавок одно и то же слово может обозначать не один цвет, а несколько … и наоборот, один и тот же цветовой нюанс обозначается разными cлoвaми. Отсюда и огромные, порой непреодолимые трудности, сплошь и рядом возникающие при переводе … Латинский … стремится дать нам представление прежде всего об интенсивности свечения (светлый/темный, матовый/блестящий), о текстуре краски (насыщенная/легкая) или о структуре поверхности (однородная/разнородная, плоская/рельефная), а уж потом о цвете. Если речь идет о черном, не всегда можно провести четкую хроматическую границу между ним и другими упоминаемыми цветами … черного и у белого по два названия, два общеупотребительных базовых термина, и их семантическое поле достаточно разнообразно, чтобы выразить все хроматическую гамму и всю символику этих двух цветов. Ater и niger — названия черного, albus [albino] и candidus — обозначения белого 25
Слово ater, предположительно этрусского происхождения, долгое время оставалось в латинском языке наиболее употребительным названием черного цвета. Вначале оно было нейтральным по смыслу, но потом все чаще стало обозначать матовый или приглушенный оттенок черного, а ко II веку до нашей эры приобрело негативную коннотацию: теперь это неприятный черный цвет, отталкивающий, грязный, печальный, даже ужасный. А вот niger, слово неизвестного происхождения, долгое время употреблявшееся гораздо реже (Andre J. 43-46), 25 чем ater, вначале означало только «черный блестящий»; затем его стали применять для обозначения всех оттенков черного, упоминаемых в позитивном смысле, и, в частности, великолепных оттенков черного, какие встречаются в природе. В начале императорской эпохи оно уже стало более употребительным 26
Классическая латынь располагает также двумя базовыми терминами для определения белого цвета: albus и candidus. Первый долгое время был наиболее употребительным, а затем приобрел специфически узкий смысл — «молочно-белый» или «белый нейтральный». Второй, напротив, вначале означал только «ослепительно белый», затем стал определением для всех белых тонов, близких к цвету снега, а также оттенков, имевших особое сакральное, общественное или символическое значение (Andre J. 25-38). В старогерманских языках также имеется по два определения … Но за долгие века одно из двух … исчезло, и … осталось по одному базовому … в немецком schwarz и weiss, в английском black и white и т.п. … До позднего Средневековья, а кое-где и дольше в различных германских языках, как в латыни, сохранялись два общеупотребительных названия для черного цвета и два для белого 26
// в древневерхненемецком/старо- и среднеанглийском есть слова swarz/swart (тускло-черный) и слово blach/black (яркий черный), есть wiz/wite (матово-белый) и blank (белоснежный) // … в разных языках этот процесс проходил с разной скоростью … у Лютера мы находим одно-единственное обиходное слово для черного (schwarz). А Шекспир несколькими годами позже все еще пользуется двумя словами для обозначения черного цвета — black и swart. В XVIII веке прилагательное swart, хоть и считается устаревшим, все еще употребляется … black (ярко-черный) и blank (белоснежный) имеют общую этимологию: оба они происходят от общегерманского глагола *blik-an 26 (блестеть). То есть первое значение этих слов связано с их яркостью, а не с их хроматической идентификацией. Здесь мы снова сталкиваемся с феноменом, который уже встречался нам в других древних языках: в названии цвета степень его яркости играет более важную роль, чем хроматическая идентификация. Называя цвет, в первую очередь надо указать, матовый он или блестящий, светлый или темный, насыщенный или блеклый, и только потом определить, относится ли он к гамме белых тонов либо черных, красных либо зеленых, желтых либо синих … В мире красок главный показатель — степень яркости 27 Бывает swart, матовый, тусклый, всегда несущий в себе угрозу, а порой и возвещающий о смерти, а бывает black — насыщенный, плодоносный, такой яркий, что разгоняет мрак и позволяет видеть в темноте 31
Черный — не только цвет ночи и тьмы, земных недр и подземного мира, но еще и цвет смерти. В эпоху неолита черные камни использовались в погребальных обрядах, иногда к ним добавляли фигурки и различные предметы очень темных цветов. Те же обычаи были распространены в исторические времена по всему Ближнему Востоку, а также в Древнем Египте. Но этот хтонический черный цвет еще не стал дьявольским или пагубным. Напротив, он ассоциируется с плодородной силой земли: он благотворен, поскольку 27 охраняет усопшего, которого сопровождает в загробный мир, он символизирует и обещает возрождение после смерти … В Египте цветом, вызывающим тревогу и негативные ассоциации, является не черный, а красный … багровый цвет Зла, цвет бога Сета, брата и убийцы Осириса, который несет миру гибель и разрушение 28
В Библии … черный … цвет злодеев и нечестивцев, он ассоциируется с врагами Израиля и с божественным проклятием … первозданного хаоса, зловещей и грозной ночи, а главное, цвет смерти. Один лишь свет есть источник жизни и свидетельство присутствия Бога. Он — противоположность «тьмы», которая неизменно ассоциируется со злом, нечестивостью, наказанием и страданием. В Новом Завете идея божественного света получает дальнейшее развитие: Христос — свет миру; он спасает праведников от власти зла и от «князя тьмы» и открывает им путь в небесный Иерусалим, где они узрят лицо Бога и более не будут иметь нужды в светильнике. Соответственно, белый, цвет Христа и небесного света, — цвет славы и воскресения; черный же — цвет Сатаны, греха и смерти 28
все авторы едины в одном: цвет обители мертвых [Аида]— черный. У римлян преисподняя мало отличается от греческой; и для них тоже черный — цвет смерти. Уже в ранний период Республики черный цвет присутствует в похоронных ритуалах в разнообразных формах (статуэтки, приношения, настенные росписи). Затем, с III века до нашей эры, римские магистраты начинают надевать на похороны тогу-претексту темного цвета (praetextam portent pullam). Так зародилась европейская традиция носить траур; вначале она имела небольшое распространение, но затем стала неуклонно развиваться, захватывая все новые социальные слои и географические регионы, и дожила в Европе до наших дней. Уже в эпоху Империи знатные римляне последовали примеру магистратов: родственники усопшего носят черные одежды, причем не только на похоронах, но и в течение более или менее долгого времени после них; период траура завершается пиром, на который гости являются уже не в черных одеждах, а в белых 29 … Итак, в императорском Риме черный, по всей видимости, утратил позитивный аспект (плодоносность, плодородие, связь с божеством), который был ему присущ на Ближнем и Среднем Востоке, в Египте и в архаической Греции. За обоими прилагательными, определяющими этот цвет, ater и niger, отныне тянется шлейф уничижительных переносных значений: грязный, печальный, жуткий, враждебный, коварный, жестокий, гибельный, смертоносный. Когда-то все эти негативные смыслы были связаны только с ater, а теперь и niger вызывает те же ассоциации 30
Тут просматривается существенное различие библейской символики черного и белого и символики этих двух цветов в большинстве древних культур. Помимо того, что в древних культурах не всегда прослеживается четко выявленная оппозиция белого и черного … каждый из цветов имеет двойственное толкование, может восприниматься как позитивно, так и негативно 33 // у христиан же всё проще, бинарней
в христианской теологии на раннем этапе ее развития белый и черный составляют пару противоположностей и часто представляют собой хроматическое выражение Добра и Зла. Эта оппозиция опирается на Книгу Бытия … отдельно взятый черный в некоторых случаях может восприниматься положительно и быть выражением той или иной добродетели. Давний и доживший до наших дней пример — монашеское одеяние: с конца каролингской эпохи черный цвет, так презираемый первыми христианами, становится общим для облачений всех монахов-бенедиктинцев 34
На заре существования шахмат в Индии, а затем в арабо-мусульманском мире черные сражались против красных (такими шахматами пользуются в землях ислама до сих пор), поскольку в Азии с незапамятных времен именно эти два цвета составляли устойчивую оппозицию. Но эта оппозиция, столь важная для Востока, полностью утратила смысл, когда шахматы оказались на Западе. В западноевропейской культуре черный и красный не воспринимались как антагонисты … в XI веке пришлось изменить цвет фигур у одной из сторон, чтобы создать оппозицию, доступную западному пониманию: отныне на шахматной доске белые будут сражаться с красными. В феодальную эпоху антагонизм белого и красного среди мирян ощущался более остро, чем оппозиция белое/черное, особенно когда речь шла о религии. Два или три столетия на шахматных досках Европы красные будут сражаться против белых, и клетки будут выкрашены в соответствующие цвета. Затем, с середины XIII века, все опять начинает меняться: сначала фигуры, а потом и клетки на доске становятся такими, какими мы воспринимаем их сейчас, — черными и белыми 36 … в Западной Европе на рубеже первого и второго тысячелетий черный и белый не всегда воспринимаются как антагонисты … в культурном плане у белого есть еще один антагонист — красное (причем иногда в этой роли он «эффективнее» черного) 37
В Древнем Риме и в эпоху раннего Средневековья черный цвет в восприятии людей мог быть и плохим, и хорошим; с одной стороны, черный цвет ассоциировался со смирением, воздержанием, с высоким саном или с внутренним достоинством; с другой стороны, он напоминал о загробном мире и вечной тьме, о временах скорби и покаяния, о грехах и силах Зла. Теперь, однако, с позитивным восприятием черного покончено, все грани его символики превратились в негативные. Эпоха феодализма в Западной Европе — время, когда черный стал однозначно «плохим», более того, очень плохим цветом. Трактаты теологов и моралистов, богослужебные правила и ритуалы погребения, изобразительное искусство и иконография, законы рыцарства и ранние геральдические коды — все способствует тому, чтобы черный превратился в устрашающий, смертоносный цвет. Что касается одежды, то теперь одни лишь монахи-бенедиктинцы с гордостью носят свои черные рясы как знак былой славы цвета, ставшего отталкивающим, презираемым или ненавистным. Но бенедиктинцы — исключение, которое подтверждает правило. Повсюду и во всем черный цвет уже воспринимается как часть палитры Дьявола. С этого времени и на долгие века он станет адским цветом. 38
Начиная с XI века в Западной Европе черный становится главным дьявольским цветом. Причины этого остаются неясными. Понятно, что из-за вечной тьмы, царящей в аду, его постоянные обитатели, а также те, кто приходит туда или выходит оттуда, все сплошь выглядят темными или даже черными; но этого объяснения недостаточно. В Библии, где мало говорится о красках и куда больше внимания уделяется свету, часто заходит речь о тьме, гнетущей или карающей; однако тьма не всегда ассоциируется с черным цветом, а черный не воспринимается как цвет Зла. Этой чертой его наделили западные Отцы Церкви, и, возможно, скорее под влиянием языческих традиций, чем собственно библейских. 42
Если для большинства прелатов и теологов XII-XIII веков цвета противостоят тьме, то черный, цвет тьмы, не может быть в их числе. Он даже являет собой противоположность цвету как таковому. Не тогда ли начинает созревать идея, зародившаяся еще в романскую эпоху и получившая дальнейшее развитие позже, много позже — сначала у некоторых живописцев итальянского Возрождения, затем у великих протестантских реформаторов XVI века и наконец у большинства ученых Нового времени и современности? … эта идея была совершенно новой. Ее не было в античных теориях о природе цвета, и она едва просматривается в текстах раннего Средневековья; по-видимому, впервые она была сформулирована в конце XI — начале XII века в связи с новой богословской концепцией света 48
[для] святого Бернара Клервоского … цвет — прежде всего материя, а не свет. А значит, проблема заключается не столько в цвете красок, сколько в их густоте и непрозрачности. Цвет — не только пышность, порок и тщета (vanitas), он также сродни чему-то грубому и темному … не освещает, а затемняет; цвет — нечто удушающее, дьявольское. Из этого следует, что прекрасное, светлое и божественное, три феномена, несовместимые с непрозрачностью, должны отказаться от цвета и уж тем более многоцветья. В самом деле, полихромия вызывает у святого Бернара неодолимое отвращение … отвергает все, в чем предполагается «разнообразие цветов» (varietas colorum), — разноцветные витражи, полихромную миниатюру, золотые и серебряные изделия, переливчатые драгоценные камни. Он ненавидит все, что искрится, все, что блестит, особенно золото — оно ему омерзительно. Для святого Бернара — и в этом он непохож на большинство людей Средневековья — светлое и блестящее суть разные понятия 49
На раннем этапе своего существования западное монашество стремится к простоте и скромности в одежд … со временем вопрос одежды становится для монахов все более важным … Отсюда и все возрастающее расхождение между монашеским одеянием, тяготеющим к единообразию, и костюмом мирян. В каролингскую эпоху это единообразие уже начинает искать себе выражение через цвет … Начиная с IX века [чёрный] цвет — цвет смирения и покаяния — становится главным монашеским цветом … Эта практика окончательно устанавливается в X-XI веках, когда возрастает влияние Клюнийской конгрегации и число монахов, живущих по уставу святого Бенедикта, становится весьма значительным 50
в 1124 году … клюнийский аббат Петр Достопочтенный … в письме Бернару … обращается к адресату, иронически называя его «белым монахом» (о albe monache), и за выбор этого цвета упрекает его в гордыне: «Белый — цвет праздника, славы и воскресения», в то время как черный … «есть цвет смирения и отречения от мирской суеты». Почему же цистерцианцы осмеливаются расхаживать в белом, даже «белоснежном» (candidi) … Бернар отвечает ему в столь же резком тоне. Он напоминает, что черный — цвет Дьявола и ада, «цвет греха и смерти», в то время как белый — «цвет чистоты, невинности и всех добродетелей». Распря … в итоге превращается в настоящую … хроматическую войну между черными и белыми монахами 51 … История противостояния Клюни и Сито — это история противостояния черного и белого, цветов, которые до этого почти никогда не выступали как антагонисты; во многих областях жизни, как мы видели, антагонистом белого является красный. Это новое противостояние будет становиться все более четким и ощутимым. Ведь отныне цвета приобретут эмблематический характер, которого у них до сих пор не было, по крайней мере в одежде. Скоро наступит время геральдики 52
с появлением геральдики черный утратил статус одного из основных цветов … В гербах черный — самый обычный цвет, он встречается не чаще и не реже остальных, не обладает какой-то особой выразительностью или особой значимостью … геральдика помогает черному цвету покинуть палитру Дьявола, к которой он был прикован более трех столетий. Тем самым она подготавливает грядущий триумф черного цвета на исходе Средневековья 55 … теперь этот цвет воспринимается иначе. Черный цвет императорского орла не имеет в себе ничего дьявольского или злотворного, напротив, он придает царю пернатых несравненную мощь и величие 56
в рыцарских романах активно применяется хроматический код. Так, Черный рыцарь — это почти всегда один из главных персонажей (Тристан, Ланселот, Говейн), по какой-то причине скрывающий свое имя; обычно у него добрые намерения … А вот Красный рыцарь часто оказывается врагом главного героя; он коварен и замышляет недоброе (порой это посланец Дьявола или же загадочный выходец из Потустороннего Мира … Лицо у такого рыцаря спрятано под шлемом, а вместо щита со своими гербами он несет «гладкий» (то есть одноцветный) черный щит. Часто черным бывает не только щит, но также знамя рыцаря и чепрак его коня: герой и его верный конь с головы до ног одеты в черное. Если в раннесредневековых героических поэмах этот цвет всегда воспринимался как цвет смерти, язычества или ада, то сейчас он только указывает на инкогнито героя 57
заключительный период Средневековья станет для черного цвета периодом экспансии … «дьявольский и смертоносный» черный не исчезает окончательно … но … обретает положительный смысл, становится респектабельным, модным и даже роскошным … С конца XIII века эту инициативу подхватывает городской патрициат, чиновники и судейские: они заводят обычай одеваться в черное, и теперь этот цвет начинает ассоциироваться с такими понятиями, как достоинство и высокая мораль. 59
Спустя какое-то время их примеру последуют университетские преподаватели, затем и другие просвещенные люди 72 … Во второй половине {XIV) столетия моду на черное подхватят купцы, банкиры … В 1360-1380-х годах мода на черный цвет окончательно восторжествует. И ее всевластие продлится до середины XVII века 73 … Очень скоро их примеру последуют представители высшего патрициата, а затем и государи. С конца XIV века черная одежда появляется в гардеробе венценосцев 77 … XV век стал веком славы для черного цвета … В следующем столетии популярность черного возрастет чуть ли не вдвое. Помимо того, что короли и владетельные князья сохранят верность черному … Обычай венценосцев одеваться в черное … соблюдается при европейских дворах в течение всего XVI века и даже первой половины XVII века 78
В XVI-XVII веках начинает складываться некий особый черно-белый мир; сначала он существует на обочине цветного мира, позже — вне этого мира и даже превращается в его противоположность. Этот процесс … начался в 1450-х годах с изобретением книгопечатания и оборвался в 1665-1667 годах, когда Исаак Ньютон провел успешные опыты с призмой и открыл новую систему цветов — цветовой спектр … в этой новой хроматической системе больше нет места ни для черного, ни для белого … основной вектор этого процесса … распространение печатных книг и гравюр. Причем гравюры, изображения, вырезанные или вытравленные на твердой поверхности, а затем напечатанные черной краской на белой бумаге, еще в большей степени, чем книги, поспособствовали превращению черного и белого в особые, «отдельные» цвета. Все или почти все средневековые изображения были полихромными. Подавляющее большинство изображений 83 которые появляются в книгах и помимо книг в Новое время, — черно-белые. Речь идет о культурной революции огромного масштаба, и не только в области знаний, но и в человеческом восприятии 84
С изобретением книгопечатания … типографскую краску … Это жирная, густая угольно-черная краска, вдавленная механическим прессом в волокна бумаги и стойко переносящая все злоключения, какие выпадают на долю книг … С самого начала своего существования печатня напоминает адскую пещеру: здесь не только пахнет краской во всех углах, но и каждый предмет пропитан этим запахом. Кругом черно, темно, все жирное и даже липкое. Все, кроме бумаги, белоснежной и тщательно оберегаемой от загрязнений … в этом мире чернота краски и белизна бумаги сливаются в гармоничном единстве, заполняя собой все или почти все 84 пространство. Вот почему появившиеся много позже книги, напечатанные краской не черного, а какого-то другого цвета, и не на белой, а на цветной бумаге, не будут производить впечатления настоящих книг. В настоящей книге все должно быть написано «черным по белому»! … 85
В средневековых рукописных книгах чернила никогда не были 86 по-настоящему черными, а пергамент — по-настоящему белым. Только теперь, с появлением печатной книги, читатель впервые увидел угольно-черные буквы на белоснежной бумаге. Это подлинная революция, которая повлечет за собой коренные изменения в восприятии цвета. Кстати, она затрагивает не только книгу, но также — и даже в большей степени — изображение. 87
появление и распространение изображения, выгравированного на твердой поверхности и оттиснутого на бумаге … в истории цвета это был крутой поворот: всего за несколько десятилетий … большинство изображений, доступных людям в книге и вне книги, из цветных превратились в черно-белые. В Средние века все или почти все изображения были полихромными … Это революция, которая в итоге приведет к изменениям в восприятии цвета … для глаза средневекового человека черное и белое были полноценными хроматическими цветами. С конца XV века … черный и белый станут особыми цветами … начнут восприниматься как некая противоположность цвету. Эта новая точка зрения получит научное обоснование … когда Ньютон проведет свои опыты 87 … превратились в два совершенно особых цвета, а затем и вовсе стали расцениваться как не-цвета 92
недавно сформировавшаяся протестантская мораль, уделявшая большое внимание вопросам цвета. Зародившись в начале XVI века … предписывает либо устанавливает обычаи и коды, почти целиком базирующиеся на использовании черного, серого и белого. Ярким или слишком насыщенным цветам объявлена война. Вначале «цветоборчество» протестантов распространяется только на храмы 92 … храм должен приводить верующих к святости, а значит, должен быть простым, гармоничным, без прикрас и излишеств, ибо чистота его облика очищает души верующих … цвет не будет играть никакой роли в отправлении религиозного культа … палитра художников-протестантов резко отличается от палитры их собратьев-католиков 93 … у протестантских художников есть характерные, повторяющиеся особенности … можно даже говорить о пуританизме колорита, настолько радикально они придерживаются этих принципов 94
В протестантизме одежда … одна из ее главных функций — напоминать человеку о грехопадении. Вот почему она должна быть проникнута духом самоуничижения и раскаяния, а значит, должна быть строгой, простой, неприметной … глубокое отвращение к роскоши в одежде, к румянам и украшениям, к переодеваниям, к слишком часто меняющейся или эксцентричной моде … роскошь — это разврат, и единственное украшение, коего следует желать, это красота душевная … Стремление к простоте и строгости заставляет протестантов изгонять из своего гардероба все «непристойные», то есть яркие, цвета: прежде всего, конечно, красный и желтый, но также и все оттенки розового и оранжевого, большинство оттенков зеленого и даже фиолетового … в большом ходу темные цвета: все оттенки черного, серого и коричневого. Белый … детям … женщинам. Синий цвет … тусклый, приглушенный 96
самым востребованным для мужской одежды в Европе в период с XV по XIX век. Ничего подобного не наблюдалось ни в эпоху Античности, ни в более ранние периоды Средневековья. В те времена мужчины могли носить красное, зеленое, желтое, в общем, все яркие и светлые тона. Теперь с этим покончено: кроме редких исключений … яркие цвета в мужском гардеробе недопустимы. Всякий добрый христианин … в повседневной жизни будет носить одежду темных тонов … чаще всего он одевается в черное … символ смирения и воздержности, а также всех тех религиозных 97
начиная с 1580-х годов появляется все больше трудов, посвященных свету и, следовательно, цветам, их природе, иерархии, восприятию человеком … ученые … предлагают новые гипотезы и новые схемы сочетаемости … Ученые Средних веков и Возрождения мало что добавили к знаниям о природе цвета и цветового зрения, накопленным в эпоху Античности 103 … Что касается природы цвета, то многие авторы вслед за Аристотелем до сих пор считают, что цвет — это свет, который, проходя сквозь различные предметы или сквозь определенную среду, частично ослабевает или меркнет. Ослабевая, свет теряет в количественном и качественном выражении, а также в степени чистоты и при этом порождает различные цвета … если создать хроматическую шкалу, все цвета окажутся на ней между двумя полюсами, белым и черным … в Средние века и до самого конца XVI века цвета обычно выстраиваются в порядке, предложенном Аристотелем: белый, желтый, красный, зеленый, синий, черный. Во всех областях жизни эти шесть цветов являются базовыми … можно добавить … фиолетовый 104
Франсуа д'Агилон, друг Рубенса? иезуит и автор работ по разным вопросам науки … делит цвета на «крайние» (белый и черный), «срединные» (красный, синий, желтый) и «смешанные» (зеленый, фиолетовый и оранжевый) 105
многие авторы … цвета должны быть выстроены не по линейной шкале, а по кругу … английский врач Роберт Фладд, ученый-физик, но также и философ-мистик, член общества розенкрейцеров: в своей книге «Medicina catholica» (1631) … «цветовое кольцо» (colorum annulus) … самое раннее печатное изображение хроматического круга. Количество цветов прежнее — семь, и расположены они в том же порядке, как и на Аристотелевой линейной шкале … шкала закруглена и концы ее сходятся, образуя правильную окружность … Это еще не спектральный «континуум» Ньютона, но это уже некий его прообраз 106
работы, посвященные природе радуги. В XVII веке эта проблема занимает наиболее видных ученых (Галилея, Кеплера, Декарта, Гюйгенса) и даже некоторых теологов 107 … пытаются установить, сколько цветов можно различить в радуге, а затем определить их последовательность … Исаак Ньютон … В 1665-1666 годах … открывает дисперсию цвета и природу спектра … цвета представляют собой «объективное» явление; надо оставить в стороне вопросы о нашем видении цвета … После многочисленных опытов с призмами он обнаруживает, что белый солнечный свет при этом не ослабевает и не тускнеет, но образует цветное пятно удлиненной формы, в котором он распадается, образуя несколько лучей неравной длины. Эти лучи формируют некую хроматическую последовательность, всегда одну и ту же — спектр. Причем этот процесс обратим: белый солнечный свет можно не только разложить на цветные лучи, но и восстановить из них заново 108 … идеи, ставшие поворотным моментом не только в истории цветов (в частности, черного, который в новой системе отсутствует), но и в истории науки в целом, получили признание далеко не сразу 109 … новый хроматический порядок, созданный Ньютоном; порядок, который не имел прецедентов в прошлом, базировался на совершенно новой хроматической последовательности и до сих пор остается базовой научной классификацией цветов: фиолетовый, индиго, синий, зеленый, желтый, оранжевый, красный. Прежний, традиционный порядок цветов нарушен: красный теперь находится не в центре, а с краю; зеленый занимает место между желтым и синим, подтверждая то. что живописцы и красильщики доказали на практике еще много лет назад: чтобы получить зеленую краску, надо смешать желтую с синей. И, наконец, в этом новом хроматическом порядке нет больше места ни для черного, ни для белого. Это революция: черный и белый перестали быть цветами. Причем черный даже в большей степени, чем белый. Ведь белый — основа спектра, поскольку заключает в себе все его цвета. А черный окончательно выведен за рамки хроматической системы, выброшен из цветового мира 110
Одним из первых последствий этой новой волны интереса к цвету, захлестнувшей науку и искусство, становится победа цвета в старом споре, который с незапамятных времен бушевал между сторонниками рисунка и сторонниками цвета. Что важнее в изобразительном искусстве — форма или цвет? Рисунок или колорит? Эта жгучая проблема занимала не одних только живописцев. Самые ранние свидетельства этой дискуссии мы находим в XIV веке, когда в иллюминированных рукописях появляются первые миниатюры, выполненные гризайлью, то есть не полихромные изображения, а состоящие 111 из множества оттенков черного, серого и белого. И возникает идея, что сочетание этих трех цветов, считающихся более возвышенными или морально значимыми, чем остальные … с ее абсолютным превосходством рисунка над цветом более уместна, чем полихромная живопись … в Италии эпохи Возрождения, некоторые художники, больше других интересующиеся теорией искусства, ставят вопрос о статусе цвета в живописи, а затем — о сравнительных возможностях рисунка и колорита, о способности каждого из них правдиво изображать живых существ и неодушевленные предметы. Во Флоренции, где художники часто занимаются также и архитектурой и где все формы художественного творчества проникнуты философией неоплатонизма, считается, что рисунок точнее, глубже, «правдивее» цвета отображает жизнь. А в Венеции считают иначе. И начинается спор. Он продлится два столетия и будет будоражить умы многих художников и философов сначала в Италии, а потом и во Франции, главным образом в Королевской академии живописи и ваяния, в последней трети XVII века. У противников цвета имеется множество доводов. Рисунок, говорят они, гораздо выше и благороднее цвета, потому что он — создание духа, а цвет — лишь материальная субстанция, продукт красящих веществ. Рисунок — порождение идеи, поэтому он обращается к разуму человека. Цвет же обращается только к чувствам, его цель — не открыть нам истину, а ввести нас в соблазн. Цвет не дает четко различить контуры предметов и определить их форму; тем самым он отвращает людей от истины и добра. Его прелесть обманчива и коварна … эти идеи еще в XII веке выдвинул святой Бернар Клервоский, затем их подхватили идеологи Реформации … 112 К этим старым упрекам теперь добавляется новый: цвет опасен потому, что неуправляем и непостижим: он не поддается никакому обобщению, внятному истолкованию или просто анализу. Цвет — это смутьян, встречи с которым надо избегать всякий раз, когда есть такая возможность. У их оппонентов, сторонников колорита, свои доводы: цвет, говорят они, может показать то, что рисунок без его помощи показать не в состоянии; без цвета живопись утратит силу эмоционального воздействия, к тому же глаз попросту перестанет различать на полотне зоны и планы, главные и второстепенные фигуры, а также те элементы композиции, которые подчеркивают другие элементы либо перекликаются с ними. Цвет не только несет в себе чувственность и музыкальность, он еще и выполняет важную классификационную функцию, необходимую для преподавания некоторых научных дисциплин. И все же для большинства художников главное преимущество цвета в другом: только он дает жизнь существам из плоти и крови, без которых живопись теряет смысл, а значит, цвет и есть живопись … В начале XVIII века этот спор завершился полной победой сторонников цвета, а вместе с ними и самого цвета, который уже не считается опасным: теперь наука умеет измерять его, контролировать, воспроизводить по своему усмотрению 113
Во Франции в век Просвещения черный цвет сдает позиции всюду и везде, как в оформлении интерьера, так и в одежде. Ему начинают изменять даже те, чьи отцы и деды по законам профессии или по традиции всегда одевались в черное, — чиновники, судейские, дворянство мантии 115 … теперь на картинах не увидишь игру светотени, темных тонов совсем мало, черный и коричневый уже не занимают значительную часть полотна. У искусства барокко и рококо другие предпочтения … Все художники вдруг разлюбили черный, словно после того, как этот цвет вывели за пределы спектра и стали не так широко использовать в повседневной жизни, необходимо было ограничить его роль и в изобразительном искусстве 116
во вт. пол. XIX в. … во всей Европе возникает новый, индустриальный пейзаж и целые регионы меняют свой облик под натиском шахт, угля, железа и металлургии 123 … Во всех промышленных городах дым покрывает здания, предметы и людей более или менее плотным и жирным слоем сажи, которую практически невозможно отчистить. Вот почему мужчины всегда носят одежду темных цветов, желательно черную … черный костюм … обязан своим происхождением трудовой этике, которая … господствует в банковском и финансовом мире, в кабинетах министров и чиновников … для пяти или шести поколений европейцев будет обязательным являться на службу или на работу в черном 124
Первыми, кто восстал против вездесущия и всевластия черного, были художники. С самой эпохи романтизма многие из них ведут борьбу против засилья темных тонов, за более точное воспроизведение красок, встречающихся в природе. И вот на живописных полотнах вновь появляются различные оттенки зеленого, желтого, оранжевого, и палитра понемногу светлеет. Свой вклад в это вносят и импрессионисты … теории химика Эжена Шевреля … В 1839 году … «О законе одновременного контраста цветов …» … каждый цвет излучает свой дополнительный цвет на соседние, тем самым изменяя их цветность; с другой стороны, если расположить рядом два предмета, имеющие общий дополнительный цвет, то от их соседства [он] … ослабевает … художники могут не заботиться о соблюдении некоторых традиционных правил своего искусства, в частности о главенстве рисунка, нарочитой геометричности перспективы и даже особом освещении в мастерской: формы рождаются либо угадываются благодаря колебаниям или контрасту цветов 126
В 1864 году Шеврель выпускает новый труд … «О цветах и их применении …» После успеха этой книги становятся обиходными такие понятия, как разделение цветов на основные и дополнительные, дисперсия света по законам цветового спектра и ахроматичность черного. Без устали, снова и снова все цитируют знаменитую фразу Леонардо, произнесенную три с половиной века назад: «Черный — это не цвет». Но живопись — это прежде всего цвет; если черный не является цветом, значит, на картине ему нет места … многие художники … больше не пользуются ни традиционными красками черных тонов 127
ем временем изобретение фотографии и ее быстрое распространение в мире искусства помогли художникам отказаться от некоторых традиционных представлений и отчасти изменили их взгляд на формы и цвета. С помощью фотографии они могут создавать плоскостное изображение без глубины или перспективы, открыть новые оптические эффекты и еще решительнее, чем прежде, противопоставлять черно-белый мир цветному. Конечно, существует гравюра, изобретенная еще триста пятьдесят лет назад. Но в XIX веке с появлением фотографии, а также кодификации цветов, разработанной физиками и химиками, антагонизм этих двух миров значительно обостряется … Настоящая цветная фотография длительное время будет считаться технически неосуществимой … в продолжение более чем века мир фотографии был черно-белым, и представление, которое он давал о текущей действительности 127 и о повседневной жизни, было ограничено этими двумя цветами. Под влиянием фотографии сформировались взгляды и вкусы нескольких поколений: в итоге люди привыкли в каком-то смысле ограничивать свое видение мира черным и белым, и отучаться от этой привычки им было нелегко. Так, несмотря на начавшийся в 1950-е годы бурный прогресс цветной фотографии, у специалистов по сбору информации и изучению документальных материалов очень долго, чуть ли не до наших дней, бытовало мнение, что только черно-белая фотография способна дать верное и точное представление о людях и событиях, а на цветную фотографию лучше не полагаться. В некоторых странах до недавнего времени на официальные бумаги и документы, удостоверяющие личность, надо было наклеивать только черно-белые фотографии. Во Франции в начале 1960-х годов … категорически запрещалось использовать для паспортов и удостоверений цветные фотографии, которые так легко было сделать … Власти не доверяли и, похоже, до сих пор не доверяют цвету, который они считают обманчивым, нестабильным и, в сущности, ненужным украшением. Долгие годы тирания черно-белой фотографии действовала и в исторической науке … Для историков цвет как бы не существовал … ему не нашлось места в работе четырех или пяти поколений ученых … в областях, где следовало бы ожидать появления специальных исследований по проблемам цвета, — история искусства, история костюма, история повседневной жизни — такие исследования по большому счету начали проводиться только в конце XX века. Даже в трудах по истории живописи цвет долгое время блистал своим отсутствием … почти до 1970-1980-х годов было немало искусствоведов (в том числе и знаменитых), которые выпустили множество толстых, умных книг … где ни слова не говорилось о колорите! 128
Начиная с 1900-х годов деспотическая власть черно-белого … теперь в ее подчинении будет … кино. . Первая 128 … кинематографа братьев Люмьер … 1895 года … Уже в следующем году начались продолжавшиеся около тридцати лет интенсивные технические эксперименты, целью которых было расцвечивание первых кинофильмов. Некоторые опыты оказались успешными, однако не повлияли на судьбу коммерческого кино; движущиеся картины, предлагаемые широкой публике, еще долгое время оставались черно-белыми … система «Техниколор» … могла бы применяться … еще в 1915 году. Почему же она так долго шла к зрителю? … капиталисты с пуританскими взглядами … воспринимали движущиеся картины как нечто легкомысленное, даже не вполне пристойное 129 … лишь в конце 1960-х годов их [цветных картин] общее количество превысит количество черно-белых … Многие ценители настоящего кино и профессиональные кинематографисты протестуют против непомерно большого места, которое отводится цвету в кино, и против самого этого цвета … цвет уже занимает слишком много места, гораздо больше, чем в реальной действительности и в повседневной жизни. Но массовый зритель не разделяет мнения эстетов и не желает вернуться назад, к черно-белому изображению (хотя истинные любители кино утверждают, что некоторые категории фильмов надо снимать только на черно-белой пленке) … Сегодня снять фильм на черно-белой пленке с обязательным содержанием серебра стоит дороже, чем на цветной (то же самое следует сказать и о фотографии). Вот почему сейчас мы видим резкую смену курса, которая так часто наблюдается в моде и в различных системах ценностей: черно-белое кино теперь считается более захватывающим, более утонченным, более «кинематографичным», чем цветное. Некоторые киноманы впали в такой снобизм, что даже отказываются ходить в кинотеатры на цветные фильмы 130
художники. К кон. XIX ст. 130 … возврат к черному … в абстрактной живописи …русский супрематизм … «Белого квадрата» Малевича (1918) … ультрарадикальное воплощение идеи абстракционизма, но она отнюдь не возвращает белому цвету хроматический статус 131
(Andre J. Etude sur les termes de couleur dans la langue latine. Paris, 1949)
------
Какая же глупость бессмысленная этот ваш чёрный квадрат Малевича, неправда ли? Самое что ни на есть воплощение понятия «дегенеративное искусство». Ну вот зачем такое было создавать? Ведь любой это может, не так ли? Впрочем, критерий ли это, по которому следует выписывать из искусства, или оно всё-таки сложнее, и определяется не только одним мастерством автора? Ведь во времена расцвета русского супрематизма фотография, по сути, обесценила умение художника воспроизводить реальность такой, какая она есть, истребив, хотя бы и лишь частично, античный ещё принцип μίμησις («мимесис»).
Теперь искусство стало служить и иным целям. Вот и тот самый квадрат является вехой в великом противостоянии формы и цвета, этой войне, которую начали ещё протестантские монахи. В этом, в принципе, и заключается его ценность, в заявлении, которое он скрывает, а потому и оценить его может лишь тот, кто имеет некоторое представление об истории искусства. Иными словами, для того, чтобы не пожать плечами и презрительно сплюнуть при виде супрематизма, необходимо быть образованным человеком… всё это куда менее верно для столь нежно любимого автором этих строк (нео)классицизма, который услаждает взор и тем, кто не знает античных сюжетов, им изображаемых.
Но что же это за противостояние такое, о котором идёт сейчас речь? Цвет противостоит форме? Как, а главное, зачем, разве не требуется в изобразительном искусстве баланс, союз, содействие того и другого? По идее да, всё именно так, однако исторические обстоятельства обусловили долгое отсутствие там цвета, а когда же триумфально вернулся, то настолько заполнил собой всё пространство, что очень быстро утомил публику, и она восстала.
Фотография долгое время не знала цвета, обходилась без него, и такое положение со временем стало восприниматься нормальностью. То была эпоха чёрно-белого мира, и до сих пор мы, изучая её визуально, делаем это по обесцвеченным снимкам. По этой причине к цвету даже после его возвращения в фотосъёмку очень долго царило неприязненное отношение, считалось, что он лишь отвлекает от того, что по-настоящему важно, и лишь монохромное изображение подлинно отражает суть человека.
Именно поэтому фотографии на официальные документы так долго требовали делать чёрно-белыми; историк искусства М. Пастуро пишет, что «власти не доверяли … цвету, который они считают обманчивым, нестабильным и, в сущности, ненужным украшением». Это также сыграло злую шутку с искусствоведами, которые вплоть до кон. XX в., умудрялись почти поголовно игнорировать цвет в своих исследованиях, поскольку изучали сплошь обесцвеченные снимки.
То же верно и для кино. Хотя раскрасить его возможно было уже через 20 лет после рождения кинематографа в 1895 г., лишь в кон. 60-ых годов XX в. число цветных картин превысит количество чёрно-белых, при том, что уже тогда снимать последние было дороже, нежели первые, и то же верно для фотографии. Всё потому, что цвет и здесь воспринимался легкомысленным, пошлым, отвлекающим от подлинной сути вещей. И сейчас эта мысль живее всех живей среди разного рода снобов и эстетов, которые уважают только чёрно-белое искусство, искренне считая его более утончённым, соответствующий фильтр едва ли не наиболее популярный из всех; чаще всего, однако, подобные умонастроения представляют собой обыкновенный карго-культ, слепое подражательство, большинство же богемных снобов даже не знают, зачем нужно обесцвечивать искусство.
А ведь когда-то чёрный и белый отнюдь не противостояли прочим цветам, но считались одними из них. Изгнание их случилось под действием научных открытий, в частности, когда Ньютон разложил свет при помощи призмы. Чёрного тогда обнаружено не было, и фраза да Винчи о том, что-де он не является цветом, окончательно утвердилась.
После этого чёрный буквально вычеркнули его из живописи, которую теперь заполонило буйство красок. Так окончательно оформилось противостояние между формой и цветом, рисунком и колоритом, или, как сейчас говорят, line'ом и colouring'ом. Впрочем, бытовало оно уже в Италии эпохи Возрождения, а затем с новой силой разгорелось во Франции в посл. тр. XVII в. Противники цвета полагали, что он бездуховен, не является продуктом подлинного творчества, ибо создаётся материальной красящей субстанцией, тогда как рисунок — порождение возвышенного, ума и души. Колорит относился к чувственному миру, который презирали ещё древние греки, тогда как форму — к умопостигаемому, напротив, крайне уважаемому с тех же времён.
Это последнее сравнение, собственно, и позволяет нам выйти из этого предполагаемого противоречия, записав в заблуждающиеся и тех, кто, подобно глупым обывателям, бездумно и дорефлективно доверяет своим органам чувств и совсем не используя свой разум, i.e., в данном случае, полагает, что важен только цвет, и, например, заполняет полотно исключительно разноцветными брызгами, демонстрируя свой бунт против формы, но также сочтя неверным и взгляд Платона, считающего, что нужно уповать на один только разум, отвергая чувства в принципе, ergo, делая исключительно абрис, не знающий цвета, или, того хуже, рисуя чёрные квадраты на белом фоне, восставая уже против колорита.
Другое сравнение называло цвет эмоциональным, чувственным, по-настоящему творческим, даже женским, тогда как рисунок — строгим, суровым, мужским. Здесь мы тоже, собственно, без труда разрешим конфликт — каждый ведь знает, что настоящий греческий οἶκος («ойкос») или же римская familia/domus состоит как из мужчины, так и женщины, но, разумеется, там наблюдается некоторое главенство первого, отнюдь, впрочем, не тираничное; вот и в живописи обрисовка всё-таки в известном смысле важнее, а цвет уже к ней прилагается.
Чёрный к тому моменту долгое время был самым популярным цветом стараниями протестантов, утвердившего его как наилучший, самый главный, единственный приемлемый цвет. Прочим же краскам, особенно ярким, была объявлена война, хотя прежде, на протяжении равно Античности и Средних веков, люди предпочитали одеваться весьма пёстро и ярко, могли носить широкую гамму тонов. Теперь же, благодаря Лютеру и его соратникам, на долгие века наступила тирания чёрного, символа смирения и воздержанности, вечного покаяния и напоминания о грехопадении. Отцы Реформации стали закрашивать фрески, ломать мозаики, обряжать людей в бесцветное, и сами первыми подавали пример. Впрочем, и они опирались на более раннюю традицию, отцом которой можно назвать некоего св. Бернара, который на рубеже XI и XII вв. причислил цвет к греховным понятиям и призывал отречься от него, и лишь довели её до логического апофеоза, выкрасив весь мир в чёрное.
Неудивительно, что, как следствие, чёрный быстро всем надоел, и был при первой же возможности преодолён. Как только Ньютон разложил свет на составляющие, не обнаружив в списке чёрного, последний тут же был выписан из цветов, и преодолён. С тех пор любой физик или просто наукоцентрист, позитивист, etc. скажет вам, что чёрный, разумеется, никакой не цвет, это отсутствие всякого цвета, или, точнее, поглощение их, тогда как белый — отражение. Эта точка зрения заслуживает права на жизнь, однако, естественно, не является единственной — как ни еретически могут звучать эти слова в наше время тирании аргумента «учёные доказали».
Однако процесс выписывания чёрного из цветов начался задолго до Ньютона. Чёрно-белый мир впервые полноценно был создан книгопечатанием. Если манускрипты раскрашивались очень часто, да и чернила с бумагой у них часто были далеки от подлинной черноты с белизной, то Гутенберг и его последователи утвердили новый стандарт, создав первый по-настоящему чёрный оттиск на действительно белой, даже белоснежной бумаге. Отпечатанные гравюры также были чёрными, хотя и была технология по их раскрашиванию, но она не снискала популярности. Вот почему даже в наши дни настоящей книгой воспринимается лишь та, что «написана чёрным по белому», полихромия же воспринимается баловством. Итак, согласно Пастуро, с кон. XV в. «черный и белый … начнут восприниматься как некая противоположность цвету», они «стали расцениваться как не-цвета». Ещё ранее, в геральдике, чёрный считался как бы отсутствием цвета, чем-то пустым, что можно заполнить другим. Так, Чёрный рыцарь из романов — не злодей, но герой, например, Ланселорт, выступающий инкогнито, злым же оказывается рыцарь Красный.
От прочих цветов чёрный с белым отделились под влиянием христианского богословия. Начиная со времени Высокого Средневековья чёрный постепенно становится цветом зла, дьявольским оттенком. Он стал воплощать ту тьму, о которой так много говорилось в Библии, и которая была отсутствием света, i.e. белого. Надо сказать, что и теория Большого Взрыва думает аналогично, что «из тьмы родился свет», поскольку является позитивистской обработкой и легитимизацией этого старого мифа.
На заре времён, однако, чёрный не считался сколько-нибудь дурным. Противостояние «хорошего» белого и «плохого» чёрного было неведомо древним. Чёрный был связан со смертью, но только в смысле возвращения в землю, которую он и обозначал. Так было уже в Египте, или Кхеми, «Стране чёрной земли», где чёрный олицетворял плодородную землю, которая охраняла тело умершего от распада и тем самым обеспечивала, согласно их поверьям, вечную жизнь.
Там он был однозначно «хорошим», а «плохим» или даже злым был красный, цвет мёртвой пустыни, песков и барханов. Вот и в шахматах изначально чёрные противостояли именно красным, да и сейчас за пределами европейского мира они выкрашены именно так. Впрочем, и в Европе сперва бились белые с красными, и только с сер. XIII в. появляется знакомая нам оппозиция. До того момента чёрный и белый не знали противопоставления, не были двумя полюсами.
Врагами они стали под влиянием христианской теологии, которая чёрный сделала символом зла, противопоставив ему белый. Древний же мир относился к эти цветам иначе, каждый из них мог восприниматься как положительно, так и не очень; иное дело христиане, которых следует признать прямо-таки мастерами всё упрощать и банализировать.
Об этом говорит хотя бы тот факт, что обозная чёрный или белый цвет, древние использовали сразу несколько терминов, и только в христианские времена для каждого из этих оттенков остался только один, — эта тенденция характерна для всех европейских языков. При этом для них важнее не собственно цвет, а его насыщенность, яркость, плотность, тогда как сам тон глубоко вторичен. Так, римляне выделяли ater, который сперва был нейтральным, а потом — матовым, тусклым чёрным, пока, наконец, ко II в. до н.э. не стал неприятным, грязным цветом. Вторым чёрным был niger — яркий, насыщенный, блестящий оттенок, сперва употреблявшийся крайне редко, затем, к I в., ставший положительным чёрным, пока, наконец, не вытеснил первый из употребления.
Белый римляне тоже делили на albus (отсюда — albino, альбинос) и candidus. Как это ни контринтуитивно, молочно-белым, если вы понимаете, о чём я, был именно первый, альб, а второй — белым белоснежным, ослепительным, а также сакральным, политическим — этот цвет носили те, кто баллотировался в сенаторы, оттого называвшиеся кандидатами.
Германские языки тоже знали по два слова равно для чёрного и белого; в древневерхненемецком и староанглийском это соответственно swarz/swart, тускло-черный, и blach/black, черный яркий, а также wiz/wite, матово-белый, и blank, белоснежный. В немецком от двух слов остаётся лишь одно, schwarz, только к нач. XVI в., в английском swart употребляется, хоть и редко, и в XVIII в., наряду с black, и лишь потом исчезает совсем.
Здесь мы вновь можем убедиться, что древним были куда важнее яркость и насыщенность, нежели собственно цвет, и потому два противоположных оттенка могут иметь общую этимологию: так, black, ярко-чёрный и blank, белоснежный, происходят от одного корня bli(n)k, блестеть. Как и в латыни, тусклые цвета скорее воспринимаются как дурные, негативные, яркие же — как нечто хорошее.
Древние вообще не любили бесцветность, предпочитая яркие, сочные оттенки; в наши дни миф о белоснежной, белокаменной Античности уже надёжно похоронен, и точно известно, что они раскрашивали всё, от статуй до зданий, и в очередной раз наше карго, когда мы сооружали, подражая древности, из белоснежного мрамора все эти колонны, портики и фризы, и заседали там, думая, что если соблюсти внешнее соответствие, то и содержимое как-то само собой синхронизируется. Однако, как мы видим, для того, чтобы правдоподобно совершить даже поверхностное подражание древним, мы дошли только сейчас, в наши дни.
Барт 2011 — Барт, Р. «Camera Lucida», М., Ад Маргинем Пресс», 2011 (1980)