Как римляне получали свой знаменитый пурпур?
Вплоть до самого недавнего времени считалось, что греко-римская архитектура, скульптура и всё в таком духе были белоснежно-белого цвета. Как оказалось, это совершенно не так (Jockey P. Le Mythe de la Grèce blanche. Histoire d’un rève occidental, 2013).
Классическая древность выглядела скорее как в психоделических клипах Кэти Перри. Древние обожали буйство красок, а наше понимание их мира как приглушённого, спокойного, пастельного «минимализма» не имеет к Античности никакого отношения.
Ошибка возникла из-за того, что в науке вообще очень консервативно относятся к устоявшимся теориям, и с неприязнью к чему угодно прорывному, там не гнушаются даже многолетним закрывании глаз на правду, например, игнорировании остатков краски на статуях, которые встречаются в том числе на некоторых экспонатов Эрмитажа. С грехом пополам, всё же эта проблема была преодолена, и сейчас даже проведены исследования, восстанавливающие раскраску ушедших времён.
Как оказалось, расписывали древние всё подряд, а что не было ими разрисовано, то складывалось в причудливые узоры. Особенное место среди цветов, используемых для раскраски, у них занимал красный, цвет крови, то есть самой жизни, и огня, то есть цивилизации, наконец, вина, то есть того, что позволяет спастись от цивилизации. Думаем, что не погрешим против истины, если скажем, что красный был любимым цветом Античности. Об этом говорит и сам язык: в классической латыни немного или вообще нет слов для обозначения таких цветов как жёлтый, синий или зелёный, тогда как для каждого оттенка красного имеется отдельный термин, итого около 15.
В качестве красителей древние (в Римском государстве этим занимались целые коллегии красильщиков, которые по преданию основал в глубокой древности царь Нума Помпилий) использовали как различные минералы, так и пигменты растительного и животного происхождения. Среди минералов самыми доступными были различные окислы железа, такие как охра, которую кипятили, пока она не переставала быть жёлтой (тут главное было не переварить, чтобы не получить неприятный коричневый оттенок) и гематит (αἱματίτης, «кроваво-красный»), добываемый в огромных количествах в Синопе, городе, откуда родом знаменитый Диоген (и где много позднее отечественные морские силы одержали убедительную победу над турками), отчего другим его названием стало «синопа»;
затем сульфид ртути киноварь, который имел немалую популярность, невзирая на то, что был смертельным ядом, и реальгар, производная мышьяка, печально известный тем же.
Источниками краски могли быть и растения, а именно марена, которую римляне активно высаживали в Италии, Галлии, Сирии, Армении и не только.
Листьями и побегами этого растения кормили скот, от этого молоко становилось розоватым, а корни шли на окрашивание в таких количествах, что можно говорить о настоящей индустрии.
Лучшая краска, однако, получалась из животных. Дорогим и престижным красителем был кермес, яркий, красивый, и, в отличии от всех вышеупомянутых, совершенно не матовый.
Выдавливался он из насекомых (только из самок и только в период, когда они собирались откладывать яйца и из-за того краснели), обитавших на растениях Средиземноморья, причём каждая особь давала лишь одну каплю далеко не готового ещё вещества, которому ещё требовалось дать настояться, перегнать и т.д., отчего терялось в объёме до 80% исходного. Вот почему кермес стоил так дорого.
Но настоящим ноу-хау римлян была пурпура, или порфир (πορφύρα), багрянец. По легенде, её открыл пёс Геракла, который надкусывал раковины моллюсков, в изобилии лежавших на морском берегу, пока вдруг его морда не окрасилась в удивительный оттенок. Уже в Античности добыча этих моллюсков, известных как багрянка, она же purpura, достигла промышленных масштабов и до сих пор там, где когда-то располагались мастерские, можно увидеть горы из когда-то добытых раковин — у побережья Тира, Кипра, материковой Греции и её островов, Сицилии.
Добывать багрянку было непросто.
Весной это было невозможно, поскольку в брачный период моллюск терял свои красящие свойства, летом же он прятался от зноя и любопытных глаз.
Кроме того, было крайне важно схватить моллюска живым, чтобы не растерять драгоценной жидкости, которую затем следовало ещё настоять, прокипятить, выпарить и подвергнуть иным процедурам: в ходе этих процессов терялось до 3/4 объёма, и чтобы получить 1 кг готового к употреблению пигмента, необходимо было затратить чуть ли не в 50 раз больше (Plinius. Historia naturalis) сырца.
Пурпур поражал воображение древних. В отличии от любых других красителей, он не выцветал, напротив, поглощал, впитывал любой свет, будто то солнечный или даже свет лампы, обогащаясь за его счёт. Окрашенная пурпурой ткань со временем приобретала новые оттенки — фиолетовый, чёрный, розовый (J. André: Étude sur les Termes de Couleur dans la Langue Latine). Казалось, что это ткань, окрашенная пурпуром, являлась живой, волшебной, поэтому она стала признаком богатства и власти, привилегией её ношения обладали аристократы, патриции носили на тогах узкую полоску, жрецы, чиновники, для которых выражение «надеть пурпур» стало синонимом вступления в высокий чин,
наконец, императоры. В поздней империи только они носили одежды, целиком окрашенные в пурпуру. Почему? Власти считали нерациональными, вредными для государства баснословные расходы знати на покупку дорогостоящих тканей и красителей.
После падения Константинополя секрет производства пурпура был утрачен.
Переоткрыли очередное утерянное знание веков европейцы лишь лишь в XIX веке (Bizio, B. Scoperta del principio purpureo nei due Murex brandaris e trunculus, Linn., e studio delle sue proprietà).
Основные вопросы, которые поднимает статья:
1. Почему красный имел такое значение для древних?
2. Как осуществлялась добыча пурпура?