Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века. Две версии
Этим летом в Эрмитаже прошла выставка «Ars vivendi. Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века», которая впечатлила любителей изящных искусств не только своим масштабом, но и необычным оформлением.
Под руководством кураторов, сотрудников Эрмитажа, художники Эмиль Капелюш и Юрий Сучков создали в Николаевском зале Зимнего дворца сложносочинённое, наполненное музыкой и игрой теней пространство. Как рассказывает Эмиль Борисович, целью было – отразить (выразить) «суть эпохи барокко, как некоего театрального действа, которое проникало во все сферы жизни – и в быт, и на рынок, и в городскую среду». Так возникли хрупкие конструкции, отсылающие к эскизам триумфальных арок кисти Рубенса, и роскошные натюрморты, собранные в витринах из шедевров прикладного искусства. Зрителей словно бы пригласили войти в старые фламандские картины. Окунули в атмосферу эпохи географических и прочих открытий – место и время, в котором мир расширялся и расцветал экзотикой.
Сейчас экспозиция с тем же (почти тем же) названием – «Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века» – открыта в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Как сказалась на ней перемена места? Стоит ли тем, кто уже посмотрел выставку в Петербурге, ехать в Москву?
Да, стоит. Московская версия получилась совсем другой – более строгой, спокойной. Здесь нет придуманной специально для Зимнего дворца игры с пространством, звуком и светом, отсутствует часть экспонатов и сюжетных линий. Например, история Марии Сибиллы Мериан – художницы, вопреки всем правилам своего времени, отправившейся в весьма зрелом возрасте в путешествие, чтобы рисовать цветы и травы. Или тема мореплавания, открытия новых земель и новых, экзотических красот, диковинок.
В залах Пушкинского музея представлена только фламандская живопись, которую дополняют пять графических листов (рисунки Яна Фейта и безымянного последователя Снейдерса). Зато очень рационально и чётко простроена структура экспозиции – пять разделов, рассказывающих о творческом пути Франса Снейдерса, его предшественниках, современниках и последователях, а также о разных видах натюрморта («Накрытые столы», «Завтраки», «Букеты и цветочные гирлянды» и так далее).
Если в Петербурге все экспонаты являлись частью общего художественного пространства, нотами единой симфонии, то в Москве каждому предоставлена возможность выступить соло. Произведений не так много, и потому легко вглядеться и вдуматься в каждое. Полюбоваться деталями, восхититься тщательно выписанными виноградинами и зёрнами граната, которые так похожи на драгоценные камни, поразиться бесстыдной роскоши сочащихся соком фруктов. И вдоволь поразмышлять о назидательных, философских, любовно-эротических смыслах фламандского натюрморта.
В последнее время музеи все чаще задумываются о своей аудитории – из кого она складывается, что ждут люди от визита на выставку или постоянную экспозицию? Несколько лет назад было проведено исследование, в котором посетителей разделили на группы не по возрасту или образованию, а по запросу. Среди прочих, фигурировали, так называемые, «хранители традиций», ищущие опору в вечных ценностях, и «беглецы от реальности», желающие открыть для себя иные пространства – миры художников.
Выставка в Пушкинском музее очевидно ориентирована на первых – тех, кто жаждет не перемен, а стабильности и не готов к экспериментам кураторов. Выставка в Эрмитаже строилась, в первую очередь, для искателей впечатлений и эмоций, умеющих наслаждаться атмосферой, открывать новое, откликаться на изящные искусства всем собой.
Впрочем, и московская, и петербургская версии не оставляют за бортом «познающих» (приходящих в музей за знаниями). Ну а если вспомнить о том, что в каждом из нас уживаются самые разные грани характера (субличности), то станет ясно – в выигрыше те, кто сумел увидеть оба варианта.