Было ли крещение Новгорода кровавым?

Единственное возможное исключение из повсеместного согласия на принятие христианства составляет Новгород, о крещении которого существует два взаимоисключающих рассказа. Главный из них, содержащийся во всех (кроме одной) летописях, излагает историю крещения города первым епископом Иоакимом, которого в 991 году послал туда из Киева князь Владимир. «Повесть временных лет» рассказывает, как он утверждал христианство в городе: «пришел в Новгород епископ Иоаким и требища разрушил и Перуна посек», после чего приказал бросить его в Волхов, как ранее было проделано великим князем с Перуном киевским, брошенным в Днепр. Для педагогического урока толпе идола обвязали веревками, «волокли по калу», лягали ногами, били палками. Некоторые язычники при этом плакали и причитали, но бо́льшая часть новгородцев (хотя их город был значительно менее христианизирован, чем Киев) принимала активное участие в развенчании идола.

Характерен рассказ о событии, происшедшем на следующий день в деревушке Пидбы, вниз по течению Волхова. С утра местный горшечник подошел к реке и увидел вчерашнего идола, прибитого рекой к берегу. Он с негодованием оттолкнул его шестом и произнес: «Ты, Перунище, досыта ел и пил, а теперь плыви прочь!»

Иная версия изложена лишь в Иоакимовской летописи. Однако у многих историков есть основания сомневаться в подлинности этого текста. Сама история обнаружения этой летописи вызывает много вопросов. Вот она.

Иоакимовская летопись

Все сведения о находке этого текста исходят от историка Василия Татищева, жившего в XVIII веке. Татищев занимался поисками древних рукописей. Зная об этом, его родственник архимандрит Мелхиседек (Борщов) в мае 1748 года прислал три тетради, принадлежавшие якобы монаху Вениамину, «который о собрании русской истории трудился, по многим монастырям и домам ездя, немало книг русских и польских собрал». Согласно описанию Татищева: «Сии тетради видно, что из книги выняты, по разметке 4, 5 и 6-я, письмо новое, но худое, склад старой смешанной с новым, но самой простой и наречие новгородское».

После смерти Мелхиседека в сентябре 1748 года единственный шанс найти следы источника, откуда были списаны тетради, исчез. Татищев пытался отыскать этого мифического Вениамина, но другой монах сказал ему, что книга принадлежала самому Мелхиседеку и что он якобы списал ее в Сибири. В результате Татищев решил, что Вениамина не существовало, а в его распоряжении оказался текст летописи, написанной в начале XI века самим епископом Иоакимом. «Между такими неведомыми Нестору и забвенными историками есть Иоаким, первый епископ новогородский, о котором хотя нигде, чтоб он историю писал, не упоминается, но это не дивно, ибо видим других многих».

К сожалению, сами тетради, попавшие в руки В. Н. Татищева, до нас не дошли. Все, что имеется в нашем распоряжении, — это текст собственноручных выписок Татищева, сделанных им в 1748 году. Ситуация осложняется еще и тем, что сам историк не дословно воспроизвел текст оригинала, а в части, посвященной событиям IX–X веков, упомянул в виде вольного пересказа лишь сведения, которые, по его мнению, расходились с «Повестью временных лет». Наиболее полно Татищев воспроизвел рассказ от первого лица (предположительно, Иоакима) о крещении Новгорода. Исследователи обращают внимание на различия между черновыми рукописями В. Н. Татищева и опубликованным текстом Иоакимовской летописи, а также подчеркивают, что ссылается он на несуществующие места в летописи. Иными словами, сам текст «летописи» изменялся Татищевым по ходу его работы.

Зная все это, трудно отнестись к Иоакимовской летописи как к всецело достоверному источнику. Среди профессиональных историков также не существует консенсуса на ее счет. В целом в историографии XX века Иоакимовская летопись считалась наиболее сомнительным источником из так называемых «татищевских известий». Но при этом сложилась практика, допускающая осторожное (с обязательными оговорками) обращение историков к сведениям из нее. (Многие вообще считают ее сборником легенд, собранных в XVII веке, затем скомпилированных и обработанных самим Василием Татищевым)

Учитывая все это, тем не менее давайте рассмотрим то, что в Иоакимовской летописи говорится о крещении Новгорода. Вот этот текст. Повторю, именно его, как не согласующийся со всеми иными источниками и как не подтвержденный убедительными археологическими данными, историки считают наименее достоверным из всех выписок Татищева.

В Новгороде люди, проведав, что Добрыня идет крестить их, собрали вече и поклялись все не пустить в город и не дать идолов опровергнуть. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли на него с оружием, и хотя Добрыня прельщением и ласковыми словами увещевал их, однако они и слышать не хотели и выставили 2 камнеметательных орудия великих со множеством камений, поставили на мосту, как на самых настоящих врагов своих. Высший же над жрецами славян Богомил, из-за сладкоречивости нареченный Соловей, строго запретил люду покоряться. Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, учили людей, насколько могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, как апостол сказал, явится безумием и обманом. И так пребывали два дня, несколько сот окрестив. Тогда тысяцкий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: «Лучше нам помереть, нежели богов наших отдать на поругание». Народ же оной стороны, рассвирепев, дом Добрынин разорил, имение разграбил, жену и некоторых родственников его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовил ладьи, избрав от ростовцев 500 мужей, ночью переправился выше града на другую сторону и вошел во град, и никто ему не препятствовал, ибо все видевшие приняли их за своих воинов. Он же дошел до двора Угоняева, оного и других старших мужей взял и тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же стороны оной, услышав сие, собрались до 5000, напали на Путяту, и была между ними сеча злая. Некие пришли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан грабили. Наконец на рассвете Добрыня со всеми, кто был при нем, приспел и повелел у берега некие дома зажечь, чем люди более всего устрашены были, побежали огонь тушить; и тотчас прекратилась сеча, и тогда старшие мужи, придя к Добрыне, просили мира.

Добрыня же, собрав войско, запретил грабежи и немедленно идолы сокрушил, деревянные сжег, а каменные, изломав, в реку бросил; и была нечестивым печаль велика. Мужи и жены, видевшие то, с воплем великим и слезами просили за них, как за настоящих их богов. Добрыня же, насмехаясь, им вещал: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них можете надеяться получить?» И послал всюду, объявляя, чтоб шли на крещение. Воробей же посадник, сын Стоянов, который при Владимире воспитан и был весьма сладкоречив, сей пошел на торжище и более всех увещал. Пришли многие, а не хотящих креститься воины насильно приводили и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. Тогда многие некрещеные заявили о себе, что крещеными были; из-за того повелел всем крещеным кресты деревянные, либо медные и каперовые (сие видится греческое оловянные испорченное) на шею возлагать, а если того не имеют, не верить и крестить; и тотчас разметанную церковь снова соорудили. И так крестя, Путята пошел к Киеву. С того дня люди поносили новгородские: Путята крестит мечом, а Добрыня огнем».

Итак, даже если мы примем этот текст за достоверный, какие выводы можно из него сделать? Приведем аргументы из подробной статьи, «“Кровавое” крещение. Разбор аргументов».

Во-первых, крещение начиналось с мирной уличной проповеди, «учили людей, насколько могли <…> несколько сот окрестив». Никакого насилия со стороны христиан нет.

Во-вторых, не желая креститься, язычники почему-то напали не на воинов и не на священников, а на мирных и беззащитных людей, хотя самим язычникам никто не угрожал. «Угоняй, ездя всюду, вопил: “Лучше нам помереть, нежели богов наших отдать на поругание”. Народ же оной стороны, рассвирепев, дом Добрынин разорил, имение разграбил, жену и некоторых родственников его избил».

Тут хочется задать вопрос неоязычникам — а как бы вы поступили, если бы на ваш дом напали, разорили, а жену и родственников избили?

В-третьих, христиане вводят войска в город только после вышеописанного насилия, причем их целью являются лишь подстрекатели, а не мирные жители: «Он же дошел до двора Угоняева, оного и других старших мужей взял и тотчас послал к Добрыне за реку».

Язычники не успокаиваются и продолжают разбой: «Пришли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан грабили».

В-четвертых, церковь и христиане, как мы видим, в Новгороде уже были.

В-пятых, благодаря действиям Путяты и Добрыни грабежи в городе прекращаются, а с язычниками, дискредитировавшими себя разбоем и бесчинствами, более не церемонятся.

В-шестых, выражение «Путята крестит мечом, а Добрыня огнем» является образным, так как ни Добрыня, ни Путята не являлись священниками.

Из всего этого следует, что христиане пришли в Новгород с мирной проповедью, но были вынуждены действовать жестко, чтобы остановить грабежи и избиения, учиняемые язычниками.

Далее на том же сайте разбираются все другие случаи насилия, связанного со столкновением религий в первые сто лет после Крещения Руси. Это именно те случаи, зафиксированные в древних летописях, на которые ссылаются защитники теории «насильственного и кровавого крещения Руси». Продолжим цитату:

1024 год, о волхвах в Суздале:

В тот же год появились волхвы в Суздале; по дьявольскому наущению и бесовскому действию избивали старшую чадь, говоря, что они держат запасы. Был мятеж великий и голод по всей той стране; и пошли по Волге все люди к болгарам, и привезли хлеба, и так ожили. Ярослав же, услышав о волхвах, пришел в Суздаль; захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил, говоря так: «Бог за грехи посылает на какую-либо страну голод, или мор, или засуху, или иную казнь, а человек же ничего не ведает».

Волхвы избивали людей. Христиане вмешались и остановили это. Часть виновных казнили (что поделаешь, правосудие), а часть оставили в живых. И опять видим, что конфликт начат не христианами, и опять христиане вынуждены применить силу, чтобы остановить насилие.

1071 год, о волхвах в Ростове:

Однажды во время неурожая в Ростовской области явились два волхва из Ярославля, говоря, что «мы знаем, кто урожай держит». И отправились они по Волге и куда ни придут в погост, тут же называли знатных женщин, говоря, что та жито удерживает, а та — мед, а та — рыбу, а та — меха. И приводили к ним сестер своих, матерей и жен своих. Волхвы же, мороча людей, прорезали за плечами и вынимали оттуда либо жито, либо рыбу, либо белку, и убивали многих женщин, а имущество их забирали себе. И пришли на Белоозеро, и было с ними людей триста. В это же время случилось Яню, сыну Вышатину, собирая дань, прийти от князя Святослава; поведали ему белозерцы, что два кудесника убили уже много женщин по Волге и по Шексне и пришли сюда. Янь же, расспросив, чьи они смерды, и узнав, что это смерды его князя, послал к тем людям, которые были около волхвов, и сказал им: «Выдайте мне волхвов, потому что смерды они мои и моего князя». Они же его не послушали. Янь же пошел сам без оружия, и сказали ему отроки его: «Не ходи без оружия, оскорбят тебя». Он же велел взять оружие отрокам и с двенадцатью отроками пошел к ним к лесу. Они же изготовились против него. И вот, когда Янь пошел на них с топориком, выступили от них три мужа, подошли к Яню, говоря ему: «Видишь, что идешь на смерть, не ходи». Янь же приказал убить их и пошел к оставшимся. Они же кинулись на Яня, и один из них замахнулся на Яня топором. Янь же, оборотив топор, ударил того обухом и приказал отрокам рубить их. Они же бежали в лес и убили тут Янева попа. Янь же, войдя в город к белозерцам, сказал им: «Если не схватите этих волхвов, не уйду от вас весь год». Белозерцы же пошли, захватили их и привели к Яню. И спросил их: «Чего ради погубили столько людей?» Те же сказали, что «они удерживают урожай, и если истребим, перебьем их, будет изобилие; если же хочешь, мы перед тобою вынем жито, или рыбу, или что другое».

<…> И сказал Янь гребцам: «У кого из вас кто из родни убит ими?» Они же ответили: «У меня мать, у того сестра, у иного дочь». Он же сказал им: «Мстите за своих». Они же, схватив, убили их и повесили на дубе: так отмщение получили они от Бога по справедливости!

Может, это и не образец христианского поведения (все мы грешны), но и здесь первыми насилие применили волхвы, а христиане были вынуждены вмешаться, чтобы остановить кровопролитие. Причем агрессию свою волхвы обращали не на священников и воинов, а на женщин.

1071 год, о волхве в Новгороде:

Такой волхв объявился при Глебе в Новгороде; говорил людям, представляя себя богом, и многих обманул, чуть ли не весь город, говорил ведь: «Все знаю», хуля веру христианскую, уверял: «Перейду по Волхову перед всеми». И была смута в городе, и все поверили ему, и хотели погубить епископа. Епископ же взял крест в руки и надел облачение, встал и сказал, что кто хочет верить волхву, пусть идет за ним, кто же верует кресту, пусть к нему идет. И разделились люди надвое: князь Глеб и дружина его стали около епископа, а люди все пошли к волхву. И началась смута великая между ними. Глеб же взял топор под плащ, подошел к волхву и спросил: «Знаешь ли, что завтра случится и что сегодня до вечера?» Тот ответил: «Знаю все». И сказал Глеб: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?» Он же ответил: «Чудеса великие сотворю». Глеб же, вынув топор, разрубил волхва, и пал он мертв, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душою предался дьяволу.

Опять волхв вел людей к насилию, «хотели погубить епископа», но на этот раз князь успел вмешаться раньше. Волхв подбивал людей на убийство, но умер сам, будучи уличенным в шарлатанстве: он говорил, что знает все, но не знал и собственной судьбы. И люди не стали вступаться за него, они «разошлись».

1071 год, о волхве в Киеве:

В те же времена пришел волхв, обольщенный бесом; придя в Киев, он рассказывал: «Явились мне пять богов, говоря: вот что поведай людям: на пятый год Днепр потечет вспять и земли начнут перемещаться, и Греческая земля станет на месте Русской земли, а Русская на месте Греческой, и прочие земли переместятся». Невежды слушали его, благоверные же смеялись, говоря ему: «Бес тобою играет на погибель тебе». Что и сбылось с ним: в одну из ночей пропал без вести.

Волхв «пропал без вести». О насилии со стороны христиан нет ни слова.

1091 год, о волхве в Ростове:

В тот же год волхв объявился в Ростове и погиб.

Аналогично. Подробности смерти не раскрыты, а потому делать какие-либо выводы невозможно.

1227 год, о волхвах в Новгороде (по Никоновской летописи):

Явились в Новгороде волхвы, ведуны, потворницы, и многие волхвования, и потворы, и ложные знамения творили, и много зла сделали, и многих прельстили. И собравшиеся новгородцы поймали их и привели на двор архиепископа. И мужи князя Ярослава вступились за них. Новгородцы же привели волхвов на двор мужей Ярослава, и сложили великий огонь на дворе Ярослава, и связали волхвов всех, и бросили в огонь, и тут они все сгорели.

Опять волхвы «много зла сделали», прежде чем их постигло наказание. Причем наказание не со стороны князя или архиепископа, а со стороны простых горожан.

Выводы

Из приведенных источников видно, что если христиане и применяли силу, то весьма локально и лишь как ответную меру. В большинстве случаев это вообще не было связано с крещением. А уж для «кровавого крещения» всей Руси и вовсе не было ресурсов.

«Князь и тяготевшая к нему дружинная знать не располагали средствами для массовых насилий в обществе, где управляли. Они подчинялись вечу, в распоряжении которого была мощная военнaя организация — народное ополчение, превосходившее по силе княжескую дружину», — подчеркивает доктор исторических наук И. Я. Фроянов.

Подведем итог: имеющиеся у нас свидетельства о Крещении Руси не позволяют утверждать, что оно было «кровавым». Подобные утверждения — миф, который активно насаждают неоязычники и прочие противники подлинной русской истории.