О ЧЕМ МОЛЧИТ ПУСТОЙ ЖЕЛУДОК

Удивительно, что в мире, где удовольствий так много, и зачастую они очень доступны, еда всё чаще становится универсальным утешителем и другом. Кажется, что вопросом отношений с едой и телом сегодня обеспокоены люди совершенно разного возраста, статуса, с любым уровнем дохода и внешнего успеха. Как будто еда — это нечто, что одинаково нас всех радует и одинаково нас всех расстраивает (когда люди вдруг приходят к выводу, что она играет слишком большую роль в их жизни).

На уровне обсуждений мы нередко называем вслух, как нам кажется, очевидные причины желания есть —«я заедаю стресс, скуку, одиночество». Но за привычкой «съесть что‑то вкусное» чаще всего скрывается целая сеть бессознательных смыслов. Об этих загадках наших желаний размышляем в новом выпуске рубрики «Голодные игры» с ее автором, психоаналитическим терапевтом, консультантом по работе с пищевым поведением Полиной Левиной.

Ловушка доступности: любить нельзя запретить

Наши отношения с едой стали слишком «заряженными». Это факт. Еда доставляет удовольствие быстро и предсказуемо: вкус дает сенсорную награду здесь и сейчас, не требует сложных усилий или долгого планирования. В мире, где от нас обычно так много ожидают — работа предполагает много контроля и ответственности, хобби сложно планировать из-за расстояний и времени, близкие отношения сложны и полны неопределенности — питание легко занимает нишу «главного» удовольствия. Это не обязательно патологично: любовь к приготовлению еды и умение ею наслаждаться может быть искренним интересом. Но высокий приоритет пищи часто отражает не только истинную страсть, но может быть и компенсаторным механизмом.

Я ем, чтобы услышать себя

Но правда в том, что в разных состояниях мы можем есть по разным причинам. Иногда причина действительно просто в чувстве голода. Но зачастую сегодня мы так слабо слышим себя, что можем пропускать обычный физиологический голод или путать его с чем-то другим, или вообще оттягивать момент приема пищи, в надежде, что голод пройдет сам по себе или «попозже поедим». Проблема только в том, что тело это насилие запоминает и фиксирует момент, когда мы отложили в очередной раз заботу о себе. Если этот опыт повторяется регулярно, психика привыкает к тому, что наши желания игнорируются или надолго откладываются.

Но они не могут копиться долго без удовлетворения. И наступает вечер или просто момент стресса, когда сила контроля снижается, и тогда вероятность, что еда станет играть еще какую-то роль, кроме своей основной, сильно повышается. Сначала мы едим, потому что голодны, а потом потому, что нам хочется чего-то еще… И вот тут наступает момент диалога с самим собой.

Онемевшее тело, говорящий желудок

К сожалению, мы разучились распознавать наши чувства в современном мире. На вопрос: «Что вы чувствуете?», многие из нас отвечают «Я думаю, что…».

Кому‑то сложно чувствовать свое тело: слабая связь с самим собой мешает распознавать сигналы тела — голод, усталость, желание близости. Еда в таких случаях становится надежной точкой контакта с телесностью и ощущениями. Через вкус и насыщение человек может «узнать», что он жив, что у него есть потребности и желания. Именно поэтому для людей с проблемной связью с телом питание часто оказывается одним из немногих способов ощутить удовольствие и существование.

Но есть люди, которые всё же испытывают чувства, но стараются их не замечать — им или некогда, или они не считают, что это важно, или сами привыкли их обесценивать, потому что дела и поступки важнее (когда-то эта мысль была ими усвоена и стала казаться своей). Хотим мы этого или нет, но наши чувства важны, и если мы не уделяем им должного внимания, то одной из ключевых функций еды становится регуляция нашего состояния.

Да, сладкое успокаивает, сытная еда дает чувство «заземления», хрустящий перекус отвлекает от тревожности. Для многих людей пища — это инструмент самоуспокоения в моменты одиночества, усталости или эмоционального опустошения. Когда другие стратегии регуляции недоступны или неэффективны, пищевое поведение становится быстрым «ремонтом» состояний. Эти кратковременные улучшения могут поддерживать паттерн: чем чаще еда выступает в роли регулятора, тем прочнее она закрепляется в центре системы удовольствий. И речь идет даже не только о вкусе.

А какой я, когда ем?

У нас есть слишком много видов удовольствий, которые мы позабыли, отложили. И получается, что когда мы едим, то удовлетворяем еще и голод по ощущениям. Еда как самый скоростной лифт может нас туда доставить. Когда в терапии расстройств пищевого поведения мы учим пациентов работать с чувством голода и насыщения, мы просим их буквально знакомиться с собой через мысли о еде. То есть начинать есть не тогда, когда пища уже в тарелке, а на уровне фантазий о ней.

Когда мы еще не сели за стол, образ еды или конкретного блюда уже существует у нас в воображении и, мы, как правило, хотим достичь того определенного состояния, которое оно нам даст. Тогда мы просим пациента поговорить с собой — спросить себя: «А чего я хочу? Действительно ли это желание может быть удовлетворено едой?». Если ответ — точно «да», то идем дальше. И просим представить, что это могла бы быть за еда. Например, какая она: горячая или холодная, теплая или ледяная? Какая по текстуре — сухая, влажная, мягкая, пюреобразная, рассыпчатая или хрустящая?

Есть еще еда объемная, а есть маленькая, компактная. И мы часто хотим вот этих конкретных ощущений: например, когда наш желудок получает именно этот объем именно от этого холодного сочного арбуза или от маленьких кусочков шоколада, который тает под воздействием горячего чая у вас на языке. Согласитесь, что это не совсем про вкус.

Теперь мы пойдем еще немного дальше. Запах — часто нам нужен еще и определенный аромат еды, и сам ритуал ее подачи — когда вы накладываете, нарезаете, открываете пакет или баночку, варите кофе… Дергаете упаковку шоколадки и слышите этот заветный нежный хлопок… Вам всё еще хочется обвинить себя в чрезмерной любви к еде? Не надо, нам всем хочется чувств.

Поэтому сейчас отметим еще один важный момент. Когда человек представляет себя выбирающим, что ему съесть, мы задаем ему еще один вопрос: «А какой я, когда я ем это блюдо?».

Знаете, ответы могут быть очень разными: «покойный, уютный, домашний, никуда не спешащий… одинокий, мне никто не нужен… мне так хорошо одному».

Или «я легкая, живая, беззаботная, ничего не контролирующая, могу себе позволить».

Мы редко хотим саму еду, мы хотим состояния, которое она нам дает.

Накрыть стол себе и другим

Еда — важный маркер социальности: совместный прием пищи, праздники, семейные традиции. В условиях дефицита близости пища может служить заменой ритуалов и регулярных отношений. Покупка еды, ее приготовление и употребление могут компенсировать нехватку общения — давать иллюзию заботы, защищать от одиночества. Для людей, переживших эмоциональную недоступность в ранней семье, еда нередко ассоциируется с утешением, что усиливает ее символическое значение.

Она становится чем-то, что человек уже может позволить себе, он может создать себе эту безопасность, эту трапезу без ссор и конфликтов, придумать свои значимые ритуалы.

В еде важны все мелочи, и им необходимо уделять внимание. Потому что они тоже часть наших удовольствий. У нас есть жажда красивого приема пищи или просто привычного? Поэтому нам так важны все эти тарелочки, ложечки, и размер кусочков, и тот самый бренд оливок, и та самая температура кофе из киоска, и чтобы хлопья в молоке были минимально пропитаны молоком… И сесть на кухне одному, и поджать ноги под себя — или накрыть себе в комнате на маленьком столике, включить сериал и никуда не спешить.

Найти символы в тарелке

Стоит признать, что избыточный пищевой интерес может маскировать более глубокие тревоги: страх близости, боязнь зависимости, враждебность по отношению к себе. Еда — безопасный объект для удовлетворения: ее можно контролировать, оправдать и нормализовать. С точки зрения психоанализа, за «любовью к еде» часто стоят наши переносные ожидания: еда становится символом тех отношений, которых человек не получил. А иногда это способ воспроизвести знакомую близость с объектом заботы. Работая с этими смыслами, важно отличать пищевое поведение как симптом от поведения как решения — за едой обычно стоят и выбор, и потребность.

Аналитическая психотерапия пищевых расстройств всегда начинается с исследования: какую роль играет еда в жизни человека? Необходимо понять, какие чувства она смягчает, какие удовольствия замещает, какие потребности обслуживает. Важна и история отношений с едой: нам важно выстроить карту воспоминаний, чтобы понять, как в семье пациента формировались ассоциации «еда — забота», какими были ритуалы и как они сейчас откликаются?

Но что бы мы ни делали в жизни, в кабинете точно работает самое главное: быть с человеком во всех его состояниях, не оценивать и не искать прямых действий. Наша цель — не лишать человека удовольствия, а помочь ему расширить свои представления о них и восстановить баланс, чтобы снова ощутить вкус жизни.

#hungrygames_hsepsychoanalysis

#голодныеигры_hsepsychoanalysis