УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ НЕУДОВОЛЬСТВИЯ

В своей лекции «Женственность» в 1933 году Фрейд утверждал, что «Конституционально предписанное женщине и социально возложенное на нее подавление агрессии благоприятствует образованию сильных мазохистских побуждений». И далее продолжал: «Стало быть, мазохизм, как говорят, является подлинно женским». Однако в современном психоанализе мазохизм уже не считается исключительно дамским феноменом, его изучение всё чаще базируется на понимании индивидуального бессознательного, а не на идеях о гендере. Тем интереснее заглянуть в механизмы формирования мазохистического желания именно у женщин.

В наши дни этим вопросом заинтересовался французский психоаналитик Уари Майди. Он исследовал тему женского психического, рассматривая ту феминную часть, которая есть у каждого из нас. В новом выпуске рубрики «Клинический пример» мы приведем случай пациентки Е. из книги Майди «Образы женского. Клинический и психопатологический подход», чтобы чуть лучше понять, что же стоит за женским желанием быть жертвой.

«Любить — это больно, поскольку грех должен быть искуплен распятием ради другого»

Госпожа Е. — это женщина 49 лет, которая испытывает сильные страдания из-за морального мазохизма и чувства собственной малоценности. Она живет с матерью и мужем, причем мать является для нее единственным близким человеком. Е. часто жалуется на жестокое обращение со стороны мужа, при этом супруг почти не бывает дома из-за длительных командировок в другие страны. Его она описывает как садиста и манипулятора, который стремится контролировать ее жизнь и полностью подчинить себе. Пациентка уверена, что муж намеренно делает ее виноватой в любых ситуациях. Она подчеркивает свою роль жертвы и искренне убеждена, что он хочет разрушить ее психику и желает ей смерти.

Е. воспринимает себя как жертву с момента рождения. Она считает, что вся ее жизнь наполнена страданиями и несчастьями, которые она списывает на злой рок и свою неудачную судьбу. Женщина также винит родителей, считая, что они совершили непоправимую ошибку, передав ей постоянное чувство вины. Всё это усиливает ее восприятие себя как неудачницы.

Нередко на консультациях госпожа Е., безнадежно пытаясь искупить вину, глубоко укоренившуюся внутри, говорила о том, что по большому счету она — жертва преследований со стороны мужа, а заодно и жертва своей женской судьбы. Очевидно, что ее тревога вызвана прежде всего размышлениями об ошибке и виновности. Пациентка постоянно демонстрирует потребность в том, чтобы вступать в защиту собственной невиновности, рассказывая о своем положении женщины, непрестанно жертвующей собой.

Материнская идентификация и потеря отца

История детства Е. включает множество травматических моментов. Например, ее мать, по одной из версий, вступила в брак с собственным племянником, который через несколько лет после этого умер в психиатрической клинике. Пациентка упоминает вечно существующий секрет о ее отце, который так и остался неразгаданным.

На фоне неопределенности мать культивировала у дочери двойственные чувства к отцу, вызывая у нее одновременно ненависть и сочувствие. Мать Е. представляется как враждебная и недоброжелательная фигура, которая всё больше усиливала чувства одиночества и неполноценности.

При этом Е. воспринимает мать амбивалентно — и как источник заботы и внимания (что только усугубляло внутренние конфликты). Идентификация с матерью приводит к тому, что пациентка начинает принимать ее страдания как свои собственные.

Именно с этого начинается ее история самопожертвования и терпимости к страданиям. Такая динамика типична для женских мазохистских структур, где мать воспринимается как одновременно любящая и отвергающая фигура.

Склонность к стремлению быть жертвой

В подростковом возрасте госпожа Е. подвергалась сексуальным домогательствам со стороны сожителя матери. Позднее она была отправлена в религиозную школу-интернат со строгими нравами и ограничениями. Эти события только усилили растущее чувство беспомощности и одиночества пациентки.

Выйдя замуж ради того, чтобы получить защиту от общественного осуждения, Е. столкнулась с еще большим количеством трудностей. Воспитание в жестких рамках и тотальный контроль со стороны взрослых сформировали у нее предпосылки для развития пассивного отношения к жизни, где она привыкла воспринимать себя как жертву обстоятельств. Это привело к тому, что у нее атрофировалась способность брать на себя ответственность за собственную жизнь, и она бессознательно отказывалась принимать активное участие в изменении ситуации.

Виктимизация — стремление быть жертвой — также подкреплялась садомазохистскими наклонностями, в которых Е. получала удовольствие от страданий, причиняемых ей другими людьми. Важно, что, описывая эти страдания, пациентка делала это с очевидным сексуализированным наслаждением.

Здесь можно вспомнить, как об этом состоянии регрессии говорила госпожа Е.: «Я агонизирую физически и психически» или: «Я чувствую себя в коме, действуя механически… Я позволяю себе идти на поводу у событий, которые я переживаю, не реагируя. Меня больше ничего не интересует. Будущее… слишком далеко… Осознавая свою слабость, я не реагирую».

Более того, отсутствие четкого представления об отце создает у госпожи Е. хроническое ощущение пустоты и нехватки. Это способствует развитию у нее чувства вины и потребности в наказании, которое присуще «незаконнорожденным» детям. Они часто ощущают себя так, как будто лишены права на полноценное существование.

Для того, чтобы восстановить чувство собственной целостности, женщина начинает бессознательный поиск образа отца. Она ищет нечто идеализированное и властное, ищет ответы на вопросы о своей судьбе и обращается к различным мистическим практикам, астрологическим прогнозам и спиритизму. При этом пациентка ощущает себя жертвой внешних враждебных сил, включая демонов и дьявола, и стремится отыскать способы защиты от них. Ее внутренний мир наполнен страхами, неуверенностью и чувством вины, что делает ее более уязвимой перед различными формами саморазрушительного поведения.

Мазохистское удовольствие

Несмотря на негативное отношение к мужу, пациентка сохраняет надежду на обретение идеализированного мужского образа. Она ожидает, что именно партнер сможет компенсировать ее внутренние одиночество и пустоту. Этот поиск часто характерен для женщин с мазохистскими наклонностями, так как они стремятся к восстановлению утраченного единства с отцом через партнера.

Удовольствие от неудовольствия, сдерживаемого и вынужденного, явно присутствует в приятном повторении болезненности и подчинения: «Он находит причины, чтобы принуждать меня до тех пор, пока я не начну выполнять… Мне стыдно за мое поведение… Я как гнущийся тростник», — говорит госпожа Е.

Ее главная сложность заключается в неспособности выйти за рамки роли жертвы и занять активную жизненную позицию. Психоаналитическая работа в данном случае будет направлена на выявление глубинных корней мазохистских тенденций и на помощь в преодолении зависимости от страданий. При благоприятном развитии терапии такие пациенты начинают замечать у себя признаки саморазрушительных действий, периоды чрезмерной терпимости к жестокости в отношении их, и обращать свое внимание на желание быть постоянно погруженным в страдания. Наблюдая это, они постепенно учатся формировать новый опыт поведения даже в очень привычных для себя ситуациях.

________________________________________________

Более подробно об этом и других примерах работы с темой женского в психоанализе можно прочитать в книге Уари Майди «Образы женского. Клинический и психопатологический подход».

#практика@hsepsychoanalysis