Семь смертных грехов ординатуры по онкологии
Дисклеймер: я не претендую на объективность, правду в последней инстанции и титул настольной книги для всех ординаторов. Здесь вас ждет мой опыт и мои представления о том, что такое российская ординатура по онкологии и как с ней жить. Уверен, что у других могут быть иные условия, взгляды и представления - мы будем рады их услышать и обсудить.
Часть примеров в тексте условны или являются опытом коллег — оценивать их все как часть моей личной биографии будет некорректно.
В моей ординатуре было много прекрасного - честно, больше прекрасного, чем плохого (сейчас, работая онкологом, я это понимаю куда лучше), за что я безумно благодарен своим учителям, друзьям и коллегам. Но какой бы сладкой и большой не была бочка меда, даже чайная ложка дерьма может сделать ее совершенно непригодной в пищу. Демотивировать, расстроить, оскорбить и разочаровать куда легче, чем вдохновить и наполнить энтузиазмом.
Пусть мой опыт и мои советы помогут вам избежать этого разочарования и полюбить свое дело несмотря на то, что жизнь всеми силами будет заставлять вас его возненавидеть. Удачи.
Грех первый. Гордыня
Конечно же, я ждал от ординатуры большего. Интересные клинические случаи, мультидисциплинарные обсуждения, собственные пациенты и упоительное чувство, что после шести совершенно адовых лет учебы в медицинском ты наконец-то можешь почувствовать себя врачом.
Вместо этого мне довольно быстро дали понять, что следующие два года меня будут ждать приключения в духе:
- Заполни эти полторы тысячи чужих историй болезни, на которые у нас, врачей, нет времени
- Сделай для заведующего презентацию для очередной научной конференции, только собери все самые свежие и классные данные, чтобы ему не было за тебя стыдно (ему плевать)
- Заполни эти 800 экселевских табличек, проведя полжизни в подвале архива, ведь кандидатская твоего куратора сама себя не напишет
- Сгоняй в соседнее отделение (корпус/город/планету), чтобы отнести туда какую-то бумажку, получить пи*дюлей и вернуться обратно
- Завтра к нам приезжает делегация онкологов из восточного Пакистана, прочти для них лекцию (на пакистанском, очевидно), покажи нашу больницу и заодно приготовь для них какое-нибудь национальное пакистанское блюдо
- Не путайся под ногами, будь паинькой, не забывай вовремя выкрикивать слова благодарности за предоставленную возможность и держи язык в чистоте и готовности - всегда есть вероятность, что придется что-то кому-то лизнуть
Все это, разумеется, подается под соусом “Тебе это нужно, это для твоего же блага, это поможет тебе в учебе”. Да ни хрена. Это поможет тебе ощутить себя ничтожеством, бесплатной и жалкой рабочей силой для отделения. Думал, что после шести лет преодоления себя, бессонных ночей, тонны прочитанных книг и гигабайтов мучительно загруженной в мозг информации ты наконец-то можешь почувствовать себя врачом?
Нет, к сожалению, зато - ты всегда можешь почувствовать себя пустым местом, которому еще нужно ДОКАЗАТЬ, что оно человек.Путь искупления
Лучший способ побороть уязвленную гордыню - это самоуважение. Да, ты очень много учился, работал и потратил уйму лет и сил на то, чтобы дойти до этого этапа своей карьеры. Да, ты это заслуживаешь. Нет, тебе не нужно никому ничего доказывать. Ты все сам доказал самому себе.
Не надо вестись на обещание мнимой пользы от того, что заведомо тебе ее не принесет. Если больницы выкачивают из ординаторов последние силы для собственной выгоды - почему ты должен это терпеть? У ординатуры есть вполне прозрачная цель - обучить специализации, работе в практической медицине, дать знания и опыт. Ты это прекрасно знаешь, как и то, что выполнение побочных и беспощадных заданий “на дядю” в эту цель не входит. С другой стороны, если эта цель не пересекается с твоей - может, оно тебе и вообще не надо?
Умение выставлять личные границы (мы писали об этом здесь), знать себе цену и уважать свой труд - вот простой и рабочий совет.Грех второй. Зависть
Довольно быстро я освоился, начал вести пациентов, разбираться в устройстве отделения. Но мне не давала покоя собственная неполноценность: да, ты оформляешь документацию, принимаешь больных, пишешь листы назначений. Но на самом деле это все делает другой человек - настоящий лечащий врач, твой куратор.
Во всех документах стоят его подписи, не твои. Его фамилия указана в выписном эпикризе, который написал, распечатал и выдал пациенту ты, а не он. На пятиминутке заведующий спрашивает - “чей пациент Петров?”. Ты неуверенно мямлишь, что твой, но это никому не интересно - важно лишь то, кто у Петрова лечащий врач. Да и если у несчастного Петрова спросить, кто его доктор, спаситель и объект преподнесения конфет и конвертов - он не назовет твое имя, хотя именно ты убил лютое количество времени, чтобы впихнуть Петрова на КТ вне очереди и записать его на следующий цикл химиотерапии.
Ты чувствуешь эту второсортность во всем: в пренебрежительных взглядах медсестер (они ставят себя выше, чем ты, ведь они - часть коллектива, а не малявка с горы), в тоне врачей с других отделений (забавная зверюшка, еще и разговаривает), в общении с пациентами (это все прекрасно, конечно, а лечащий врач придет?). Тебе кажется, что у врача есть все - зарплата, возможности, статус, а главное - имя, которым он может пользоваться, а не брать чужое, ведь твое собственное не имеет никакого веса.
Ты мучительно ждешь, пока пройдут эти два года, когда ты сможешь получить право на собственное имя и принимать решения от себя, а не от лица другого человека.Путь искупления
Фамилия на титульном листе медицинской карты, печать на бумаге или инициалы в списке на госпитализацию - это не более, чем пятно краски. Не краска делает тебя лечащим врачом (почти такой же краской можно нарисовать член на заборе) - а твои знания, твои решения и твой вклад в лечение пациента. Этого у тебя не отнять, как бы к тебе не относились другие.
Ординатура - это возможность два года быть полноценным врачом, имея за спиной крепкую страховку. Это не значит, что можно плевать на ответственность и творить все, что угодно, ведь в выписке нет твоего имени - наоборот, уважение к другим врачам и чувство собственного достоинства не позволят тебе подвести кого-либо. Впервые поставить свою подпись под ключевым решением, идти на ковер во время проверки, получить первую жалобу и проснуться среди ночи от страха сесть однажды в тюрьму - это тоже удовольствие из разряда сомнительных. И поверьте, вы многократно испытаете его, получив заветный сертификат.
Не надо завидовать статусу тех, кто уже прошел ординатуру, ведь у них нет того, что есть у тебя - права учиться, права получать опыт и права совершать ошибки.Грех третий. Гнев
Наверное, если бы кто-то провел лингвистическую работу в духе “Самые частые слова, которые я говорил во время ординатуры”, то однозначным фаворитом стало бы слово “бесит”. Может, из этого бы получилась смешная нарезочка, как у BadComedian.
Я злился каждый день. На ущербную систему образования, которая не дает знаний, но зато постоянно их требует. На начисто лишенное человечности здравоохранение, неспособное в своей потрясающей ригидности дать человеку нужное ему лечение. На руководство больниц, которое в своей заскорузлой жадности в упор не хотело видеть в ординаторах что-то, кроме рабов. На своих кураторов и заведующих, которым не было до меня дела, а если и было - то разве что когда я косячил. На пациентов, не выполняющих назначения, отказывающихся от меня (хочется кого-то постарше и поопытнее) и пренебрегающих моим мнением. На других ординаторов, когда у них получалось что-то лучше, чем у меня. На долбанную дорогу до клинической базы, где тебе никто не рад, но чтобы туда попасть тебе надо пережить клиническую смерть в наглухо забитой маршрутке.
А главное - я злился на себя. Меня бесило, что я совершаю ошибки, что я не так хорош, профессионален и продуктивен, как мне бы хотелось.
Что я не могу быть для других тем, что они (как мне кажется) хотят во мне видеть.
Что я стал врачом и сижу полночи над статьями, пока счастливые блогеры в инстаграме хвастаются очередным тропическим отпуском.
Что я не соответствую той утопической картинке, которую придумал сам для себя.Путь искупления
Один человек как-то сказал, что гнев делает нас рабами самих себя. Вряд есть что-то более контрпродуктивное, чем злоба, ведь никто не страдает от нее так сильно, как мы сами. Да, система отвратительна, люди неблагодарны, а где-то солнце светит ярче и трава отливает более аппетитной зеленью. Но ты у себя один, и отравлять свою жизнь гневом - не лучший способ проживать эту жизнь.
Приготовьтесь, сейчас будет ультраочевидная вещь: гнев не поможет сделать наше существование лучше.Там, где ситуацию можно исправить, нужно ее исправлять, а где ее исправить нельзя - надо ее принять и извлечь максимум пользы от того, что есть. И то и другое достигается вовсе не гневом, а трудом, логикой и бережным отношением к себе.
Грех четвертый. Лень.
В раннем Средневековье ленью называли ситуацию, когда монахи становились безразличными к своим обязательствам перед Богом. Они молились, переписывали Библию, ходили с почтенным видом - но делали это абсолютно для галочки.
В онкологии мы лечим людей от одного из самых кошмарных и стигматизированных заболеваний в истории. Более того, часто это лечение сводится к продлению жизни и устранению (или попыток устранения) симптомов, потому что само заболевание находится в разряде неизлечимых.
Работать онкологом (читай: быть ординатором) в многопрофильной больнице - это значит каждый пропускать через себя огромный поток людей. Вот они, приходят, ждут тебя в палате, в смотровом кабинете, в ординаторской. У каждого из них - своя история, своя жизнь, которую они оправданно любят и дорожат ей, и своя болезнь, которая перечеркнула эту жизнь пополам. Не просто перечеркнула - а смачно сломала об колено, так, что хрустнули позвонки и бессильно повисла голова.
И даже если человек справился с диагнозом, научился жить дальше, обрел новые ценности - эта болезнь все равно однажды пошатнула все его мироустройство, сотрясла его до самых основ, что формируются с раннего детства.У тебя таких пациентов - десятки. Ты бегаешь весь в мыле от палаты к палате, решаешь вопросы, выслушиваешь вопли, бегаешь в реанимацию за очередной порцией унижения, а иногда еще вынужден кушать и ходить в туалет, если повезет. Дома проблемы, настроение ни к черту, и спина, на которую ты благополучно забил еще в школе, мстит тебе бесконечной тупой болью. И сколько бы трудных судеб, трагичных историй и личных драм вокруг тебя не было - их много, а ты один.
Для тебя все это превращается в механический круговорот действий: проверить анализы, собрать жалобы, оформить госпитализацию, заполнить первичку, сделать процедурник, накатать дневники… во всем этом бесконечном калейдоскопе рутины теряется сам пациент. Ему больно, страшно, он устал от всего этого, ему тошно от больничных стен (и от карбоплатина тоже тошно) и от унылых безразличных лиц врачей и медсестер.
Но какими бы моральными качествами и человеколюбием ты бы не обладал, мясорубка ординатуры однажды заставит тебя воспринимать пациентов как еще одно имя в компьютерной системе или (что еще хуже) как интересный кейс, который можно доложить на конференции.Мы находим некоторое утешение в этой автоматизации - проще воспринимать человека как номер амбулаторной карты, чем каждый раз переживать все заново вместе с очередным пациентом. Иногда кажется, что стоит только чуть-чуть одернуть эту завесу монотонной бюрократии, увидеть за казенными листами, которые выплевывает старенький больничный принтер, живого человека - такого как ты, - то можно сразу же, в эту же секунду, свихнуться намертво. Просто захлебнуться в этом сером холодном море боли, тоски, ужаса и несправедливости.
И вот мы какой-то частью себя даже рады, что все это - просто работа, бухгалтерия и выщелкивание историй за компьютером. Ты выполняешь свою работу, и вроде бы все гладко, но делаешь ты это безразлично, с тем же чувством, с которым режешь огурцы для салата. Это и есть лень.
Путь искупления
Безразличие к своей работе - это жуткая и безумно распространенная вещь. Иногда в этом виновата работа, иногда - мы сами, но человек, который не испытывает к работе или учебе никакого интереса - несчастный человек.
Можете назвать меня безмозглым романтиком, но я искренне считаю, что надо любить то, что делаешь. Хотя бы потому, что ты делаешь что-то большую часть жизни.Возможно, надо пересмотреть свое отношение к работе - постараться увидеть за пеленой монотонных будней что-то хорошее, красивое, свежее. Это могут быть обеды в больничной столовой, регулярно обновляемые значки на халат, ваши коллеги, смешной плакат для ординаторской - все, что угодно. И пациенты, да. Не надо переживать с человеком его рак, надо уметь отпускать работу, отдыхать, грамотно рефлексировать. Но видеть в каждом пациенте человека - просто необходимо. Потому что мы бы сами хотели, оказавшись в уязвимом, чтобы в нас видели людей. А нет ничего более уязвимого, чем больной человек.
Бойтесь рутины - она убивает человечность. А человечность в нашем деле - штука очень важная (тут вы снова можете назвать меня безмозглым романтиком).Грех пятый. Жадность.
Однажды на конференции мы беседовали с одним молодым онкологом из США (ну как - беседовали, скорее, он вежливо терпел мой невыносимо ужасный английский). Помню, как зашел разговор о деньгах и я сказал о том, какая у меня была стипендия в университете (1089 рублей, вообще-то) и в ординатуре (здесь чуть больше - аж 8к). Разумеется, он мне не поверил. Вот совсем прямо, хотя я убеждал его на полном серьезе. Так он и ушел, думая, что я просто над ним прикалывался. Даже обидно.
Итак, ты ординатор. Поздравляю, теперь ты будешь вести пациентов, принимать клинические решения, заполнять документацию, и не получать за это ничего. Твой куратор (который, возможно, прямо сейчас благодарит бога за то, что он даровал ему личного раба) получает зарплату. А ты не получаешь ничего. Нет, конечно, простите - ты получаешь бесценный опыт, профессиональные знания и учишься у лучших (хочется верить, что это не умение пить чай, просиживать жопу на диване и орать на коллег).
Но на опыт не купишь еды, не заплатишь за съемную квартиру, не сделаешь подарок любимому человеку, особенно если любимый человек - ты сам. И вот ты вроде бы взрослый, серьезный доктор, позади - мучительные годы университета, а перед тобой твои пациенты, горы работы и тележки обязанностей, но ты вынужден либо жить за счет родителей, либо - идти работать, совмещая и без того убивающую ординатуру и дежурства где-нибудь на отделении.
Некоторые кураторы - святые люди, мне очень везло с кураторами, - понимают, что делать чужую работу ради “опыта” это неблагодарная и трудная для восприятия штука. И делятся с тобой, отдают часть своей зарплаты или пациентских конвертов. Но таких - минимум, а даже если это происходит, тебя начинает точить червячок: “Эх, а ведь может быть и больше”. Здесь важно быть благодарным за то, что у тебя есть.
И все это - даже не про грех жадности, которую может испытывать ординатор. Это, скорее, про жадность государства, которое унаследовало систему в духе “Скажи спасибо, что мы тебя к пациентам подпускаем”.Это про печальную реальность, с которой сталкивается каждый, кроме нескольких, кому везет попасть в проекты по типу ВШО (да, если бы не ВШО, я бы однозначно сдох).
Путь искупления
Труд человека должен вознаграждаться. Это идет на пользу как самому трудящемуся, так и на результат его труда. И в случае медицины результат - это человеческая жизнь и его здоровье.
К сожалению, наша система образования это не понимает. Будьте готовы к этому. Будьте готовы к тому, что вам предстоит довольно длительный период, когда ваш труд не будет оплачиваться. Это нужно для того, чтобы потом вы имели юридическое право получать за него деньги (и это приятно!).
Вознаграждение - это не всегда материально и не всегда зарплата. Иногда это может быть счастливый пациент, благодарный коллега, новые друзья и чувство того, что делаешь свое дело и делаешь его хорошо. Обед на это не купишь, но удержаться на плаву, понимая, что это такое время - реально.Грех шестой и седьмой. Похоть и чревоугодие.
Когда я адаптировался к новой реальности, нашел общий язык с другими врачами и понял принцип работы, все изменилось. Клиническая база стала вторым домом, коллег я видел чаще, чем маму, а в ординаторской находился больше, чем где-либо в своей жизни. И это было круто! Мы оставались на отделении, чтобы подключаться к занятиям ВШО, потому что не успевали вернуться домой, завтракали, обедали и ужинали в местной столовой, возвращались домой на последней маршрутке.
Это превратилось в какой-то челлендж: если ты не работаешь - ты учишься, а если не учишься, значит, ты, наверное, на работе.И даже как-то немного стыдно было уходить домой рано, а не сидеть допоздна - на работе надо гореть, надо проникнуться духом больницы, сделать так, чтобы халат прирос к тебе, а химиотерапевтические схемы отскакивали от зубов. Все это воспринималось как война, а если на войне по звонку уходить в тыл спать - то ты не солдат даже, а так, тряпка.
Да и что скрывать - нам всем это нравилось. Мы проникались больничным духом, смачно ругались на сбитый режим, проклинали свою проходящую в отделении жизнь, агрессивно пыхтели над учебниками и закатывали глаза - но в глубине души находили радость в этом погружении, чувстве, что теперь ты делаешь что-то нужно и крутое. Что у тебя есть дело и ты расшибаешься ради этого дела в лепешку - как настоящий мушкетер.
А потом ты в какой-то момент понимаешь, что у тебя нет сил. Совсем. Что поднять себя из кровати после четырехчасового сна - тяжелее, чем вытащить пациента из сепсиса. Что ты отдалился от близких людей, друзей, родных, что вам не о чем говорить, потому что возможностей пообщаться мало, а ресурса для общения - нет совсем. То, что приносило раньше радость - хорошее кино, классная книга, музыка, секс - теперь не приносит ничего, просто потому, что у тебя нет времени испытывать эмоции.
Ты застрял в этом бермудском треугольнике “отделение - учеба - пациенты” и не видишь больше ничего, кроме глухой тоски и бессилия. Ты становишься дерганным, плохо спишь, у тебя все болит (даже то, что никогда еще не болело), ты выбегаешь на холодный больничный двор, чтобы покурить, но не чувствуешь вкуса сигареты, только бесконечную усталость.
Вы уже догадались о чем я. Да, это называется выгоранием. Казалось бы, причем здесь похоть и чревоугодие и зачем я объединил два греха в один? Да потому что это самое плохое, что может с нами случиться в ординатуре.Путь искупления
Выгорание - страшная вещь, потому что приводит к деперсонализации, лишает нас личности, того, что мы любим и уважаем в себе. Оно опасно не только для нас самих - оно приносит боль нашим близким и вред нашим пациентам. Выгорание - это билет в один конец и выдают этот билет похоть и чревоугодие.
Похоть - неуемная жажда новой работы, еще более глубокого погружения в этот новый мир со своими правилами и со своей жертвенной крутизной. И чревоугодие - неумение остановиться, взять паузу, быть разборчивым своих действиях.Лучший способ спастись от выгорания - это любить себя и уметь отдыхать. Вот так, просто и эгоистично.
Вокруг много людей и обстоятельств, которым ничего не стоит выжать вас как лимон и бросить под ноги - но вы-то у себя один. Если вы будете распинать себя на алтаре медицины, вам может и скажут спасибо (поначалу), но сами вы нанесете себе тяжелую травму, и выбираться из этой депрессии придется самостоятельно.
Оставляйте работу на работе, уделяйте время и силы дорогим вам людям, учитесь не ругать себя за собственный отдых - делайте то, что приносит вам удовольствие, отвлекайтесь, стремитесь сделать жизнь разнообразной.И тогда все сферы вашей жизни станут более эффективными, потому что выгоревший врач - плохой врач, а выгоревший муж/жена/друг/сын или дочь не принесет близким ничего, кроме боли и горечи.
А если уж вы поймали себя на выгорании - не игнорируйте это и начинайте работать над собой сразу же, и если нужно, не стесняйтесь обратиться к специалисту.
Послесловие
Ординатура - это важный, трудный и ключевой этап в жизни любого врача. Она наполнена трудностями, обидами и разочарованиями.
Задача этой статьи - помочь вам эти трудности преодолеть, дать возможность почувствовать, что вы не одни. Что нас - много, и мы делаем одно большое и классное дело вместе. На самом деле, для этого и существует HSO talks.
Берегите себя.