Учи учёных сказал Кручёных
Как-то раз несколько лет назад наткнулся в интернете на страничку свежеоргиназованной премии «Неистовый Виссарион». «Ишь ты!» – подумал я. Тогда меня интересовала литературная критика, тем более что я сам ей активно занимался, вёл ЛРГ и вообще активно читал Писарева, Белинского, Добролюбова, Шелгунова, П.Н. Ткачёва, М.Л. Михайлова и проч. Но как-то на страничке тогда не зацепился за что-то, подумал, что может ещё не развернётся инициатива, только организована была, оценить их работу ещё не представлялось возможным, то есть молодцы, но не ясно, да так и забылось.
Как-то раз несколько дней назад наткнулся на сайте «Выргорода» на печатный сборник «Неистовый Всиссарион», ожидаемо, включающий в себя статьи финалистов одноимённой премии. «Ишь ты!» – подумал я – «выходит, всё-таки живут и работают». Интерес к литературной критике уже поугас, и почитал её побольше, так что усвоил что к чему, включая всякую историю и проч., да и вообще к литературе подостыл, то есть читать-то читаю, но не кажется чем-то столь важным, чтобы так живо реагировать на какие-то связанный с ней события. Но таки решил порассматривать страничку товара. Оказалось, что сборников выпущено уже четыре (я рассматривал за 2022), но содержание заинтриговать не смогло – слишком большой тематический разброс, большинство тем мне не интересны. Лишь одно название статьи вызвало живой отклик: «Антон Азаренков. "Атеист" Сергея Круглова: сатира или богоотсутствие?». «Ишь ты!» – подумал я, – «про Сергея Круглова написал человек. Я вот хотел бы написать про этого прекрасного поэта-священника, и не написал, а он написал. Обскакал меня, молодец, что так, радует». И решил почитать статью, а где-то к середине чтения решил рассказать о ней у себя на канале, мол, глядите какой молодец, про Сергея Круглова написал и интересно вполне. Почти уж было начал писать свой комментарий, и тут вижу в статье момент, который приводит меня в крайнее смущение. «Как это у автора так получилось? Откуда же он это взял?» – подумал я. И вскоре понял, что вместо ссылки на статью придётся описывать свои критические замечания к ней…
Статья Антона Азаренкова нашлась в интернете на сайте «Просодиа», где указано, что автор – финалист «Пристального прочтения поэзии 2020» в номинации «Прочтение одного стихотворения». Прежде чем перейти к нему, для удобства читателей перекопирую разбираемый стих Сергея Круглова и сюда:
АТЕИСТ
Июль наполняет потрескавшийся от зноя сад
гудением пчел: это роение
черных точек возраста,
белый шум Вселенной, прилив.
Кресло в тени, книга на коленях,
но он не читает. Меж разверстых страниц,
словно меж желтоватых волн,
муравей яко посуху
пешешествует в Ханаан.
Свою первую Нобелевскую премию
старик получил в те времена,
когда для того, чтоб чего-то достичь в науке,
одной борьбы за мир было маловато.
Смерти он не боится, потому что представляет,
как устроены механизмы мира.
О всех, кого давно пережил,
он помнит, но не то чтобы тоскует:
он как юный велосипедист,
который отбился от компании, к месту общего сбора
поехал совсем другой, никому не известной дорогой,
и намного опередил друзей,
и вот теперь просто ждет их здесь.
Скоро встреча.
Собака (должна здесь быть и собака,
непременный психопомп одинокого мужчины
из поздней зрелости в старость)
ждет в саду вместе с ним,
свесила лиловый язык, вытянула лапы,
иногда моргает гноящимся,
окруженным седой щетиной глазом.
Он бреется каждое утро,
отвечает на все письма, даже
на самые ничтожные,
употребляя принятые в его время церемонные обороты,
и аккуратно постригает махры ниток на манжетах
застиранной добела рубахи
маленькими маникюрными ножницами,
оставшимися после смерти жены.
Честная последовательность его мышления
соизмерима с невероятной бездной пылания
Того, к Кому
он неизменно вежливо обращается на «Вы»
(не из высокомерия или сарказма,
просто потому, что так приучили в детстве).
Свою критическую статью Антон Азаренков начинает с пары страниц истории о собственном ярком опыте знакомства с поэзией Сергея Круглова. Указав на некие схожие предшествующие стихотворения Круглова, автор переход к муравью. «Эмблема <героя> – книга. Кажется, книга здесь – не просто метонимия знания, а уподобление пути муравья по ее развороту пути Моисея по дну Чермного моря – не просто фигура речи». Мне так совершенно не показалось, то есть, понятно, что описание ползущего по книге муравья с помощью яркой цитаты из духовного текста подчёркивает духовную плоскость стихотворения, но не более того. Азаренков же из своего «кажется» совершенно внезапно делает однозначный вывод: «Итак, на коленях Атеиста – Библия, раскрытая на 17-ой главе «Бытия»: переживший всех старик только в самом начале пути из своего Египта – и действительно ли «скоро встреча»? Или, может, не Библия, а молитвослов, самое начало Покаянного канона: Яко по суху пешешествова Израиль… Но зачем это такому человеку?» (отдельно тут можно было бы подумать, зачем Израиль заменён на «в Ханаан», но я сам не возьмусь).
Вторую половину статьи Азаренков старается найти ответ на собственный вопрос, зачем Атеисту молитвослов. «"…но он не читает". Для меня самый драматичный момент кругловского стихотворения – здесь, а не в безнадежных финальных скобках, объясняющих всё воспитанием, секулярной цивилизацией, с малых лет отнимающей у человека Бога». Если вернуться к соображению, что на коленях у Атеиста на деле неназванная книга, по которой ползёт муравей, то великий драматизм её не-чтения почувствовать довольно трудно.
«Что видит этот взгляд, чего не может заметить Атеист? Полный провал коммуникации. Жена и друзья мертвы, а с собакой не поговоришь. Он чего-то ждет: зачем-то бреется и стирает рубашку, пытается ответить на ничтожные имейлы – ему нужно ответить, но ответить он не может, даже самый его язык устарел, а далекое «Вы» никак не переходит в самое близкое Ты». Так было написано в статье ранее, а далее: «Это трагедия одиночества как отказа от слушания, внимания – трагедия подмены, когда пустые письма и бессмысленное бритьё по утрам куда важнее, чем зов вечности». Так заканчивается первый разбор стиховорения, после которого автор предлагает второй, более вольный, самостоятельно это оговаривая: «Здесь стихотворение подходит к своему логическому концу, если читать его так, как я читал до этого – доверяя только самым близким ассоциациям. Но всё можно перевернуть. Как было сказано, Атеист ждёт – но, вопреки очевидному, ждёт он не смерти. Он, свернувший на неизвестную дорогу, ждёт отстающих, то есть умерших. Но ведь «обычно» мёртвые ждут живых! Вообще, в фигуре кругловского Атеиста есть что-то двусмысленное, не позволяющее читать это стихотворение как простую, пускай и незлую, сатиру». Отдельно показательно тут замечание про «простую сатиру». Ну и далее: «Вот и Атеист Круглова – не обязательно закоренелый позитивист и сциентист, иначе зачем ему держать на коленях молитвослов? Возможно, он его не читает, потому что знает наизусть (или, как Августин, – уже не читает)». К этому моменту разбор стал мне казаться настолько странным, что оставалось лишь диву даваться. «Пристальное прочтение одного стихотворения» во многом свелось к его разбору через одно сомнительное «кажется», игнорирующему как ряд важных деталей, так и собственную неуверенность, и строящимся затем додумке на додумке. Однако интересно, что общий вывод стихотворения о том, что Атеист тут какой-то не атеистичный (данный как вторая гипотеза), оказывается верным. Этот момент хорошо иллюстрирует правила логики, полный перечёт которых выглядит как «1->1, 1!->0, 0->1, 0->0», а наиболее неочевидным из четырёх оказывается «из лжи может следовать истина». Это самостоятельно важный момент, связанный с темой когнитивных искажений: в автоматическом мышлении представляется, что верный вывод показывает верность предпосылок – и так в целом верное рассуждение можно подмешивать крупицы ошибок или лжи, как это делает, например, пропаганда; часто такие локальные искажения накапливаются, приводя к искажению всей описываемой картины, поэтому при критическом чтении текста необходимо проверять на истинность каждое отдельное высказывание, а не только общую картину. Но вернёмся к Круглову.
В сущности, стих не так сложен. Разбрасывая по ходу стиха намёки, в конце Круглов говорит уже явно: Атеист общается с Богом. Удивительно, что в этом заявлении внимание внимательно читавшего стих Антона Азаренкова привлекло лишь то, что Атеист обращается к богу на Вы. «О, как печально наука исказила его взгляд!» – сделал вывод Азаренков (вместо «Ой, а перед нами-то не атеист!»). Предыдущий, чуть менее прямой намёк Круглова на этот финал заключался в моменте, где описывался Атеист, спокойно ждущий встречи с мёртвыми друзьями. Если загробной жизни нет, то после смерти никто ни с кем не встречается. По здравому разумению, атеисты должны-то бы верить именно в это? Но Азаренкова тут смутило лишь, что «обычно мёртвые ждут живых, а не наоборот». Есть расхожая идея, что религия примиряет людей с мыслью о смерти, где смерть становится новым началом, а не финалом, ведущим в ничто. Перед лицом ничто вся суета жизни становится тщетой, и нужна, чтобы заглушить страх смерти, отвлечься от него. «Смерти он не боится, потому что представляет, как устроены механизмы мира» – таков был первый, наименее явный намёк Круглова, что его Атеист не атеист. Раз он не боится смерти, значит, у него уже не т.н. «типичный атеизм». И, кстати сказать, что это за «механизмы мира» раскрывается в этом же фрагменте – оказывается, что загробная жизнь является их частью: не удивительно, что Круглов считает именно так, и ведь это он говорит о механизмах мира. Думаю, что после этих рассуждений уже не будет вольностью сделать вывод: в своём стихотворении «Атеист» Сергей Круглов напрямую и явно утверждает, что на деле атеист не является атеистом (и вовсе не потому, что Круглов описал муравья строчкой из молитвы). Не является он, всё же, и привычным христианином, т.е. форма его веры отличается, в стих описываются её особенности и генеалогия.
В этом описании Круглов был не так подробен, так что я дам собственное рассуждение, которое впишется в содержащую лакуны картину стиха, но подчеркну, что это не есть попытка приписать автору собственные мысли. Бог создал мир целиком, со всеми его законами физики, химии и любых других естественных наук. Следовательно, изучая эти законы, учёные постигают замысел Божий. Их удивительная сложность или гармоничность – это красота замысла Божьего. То же относится и к математике, выведенной из наблюдений за окружающим миром и дальше пошедшей своим путём. Для математиков довольно естественно рассуждать о своём предмете в категориях «красоты». На протяжении жизни пристально вглядываясь в эти красоты (а в стихе – Нобелевский лауреат), довольно трудно остаться безучастным к их Создателю. «Честная последовательность его мышления соизмерима с невероятной бездной пылания Того …» Для меня звучит естественным, что так атеист стал верующим. Он познал научную гармонию мира, а ощущение гармонии давалось в первом же фрагменте стихотворения. Там атеист как будто бы окружён Божьим дыханием – и это у Круглова даётся с помощью цитат, а не напрямую.
В общем, всё уже сказано, но хочется ещё о мелкой детали. В стихотворении Азаренков увидел «Полный провал коммуникации… Он чего-то ждет: зачем-то бреется и стирает рубашку, пытается ответить на ничтожные имейлы – ему нужно ответить, но ответить он не может». Мне кажется, эти детали говорили о совсем другом. Пройдя свой жизненный путь и приняв мир, т.н. Атеист не потерял радости от мира, но потерял привязанность к нему (тоже духовное состояние). Коммуникация ему уже, в сущности, не нужна, как не нужна и книга, которую он не читает – новая информация и впечатления не изменят его сложившейся картины мира, в которой он чувствует упокоенность. Т.н. Атеист уже не совсем тут, он ожидает смерти в любой момент, и просто хочет принять её «при параде». Вот и заботится о костюме. Неотвеченные эмейлы – это мелкие незаконченные дела. Не хочется перед смертью обидеть кого-то своим молчанием, а церемонные обороты – признак вежливости. Новых важных дел уже быть не может, поэтому оставшееся время посвящено «ничтожным» делам. Если тут и есть «провал коммуникации», то со стороны мира, который пытается вовлечь в себя человека, цитируя Мамонова, занятого смертью.
Ну вот. Это второй мой разбор разбора стихотворения за последнее время (первым был про рыбу Летова). В обоих случаях меня радовал сам факт разбора, и авторы верно схватывали ощущение (Азаров же несколько раз говорит, что с Атеистом что-то не так, и пытается странными аргументами вывести, что не всё так просто, хотя по-моему всё просто), но сам разбор скорее удивлял. Я не считаю себя талантливым читателем поэзии, часто читательские суждения моих собеседников удивляют меня своей глубиной и точностью, на их фоне я подмечаю слабость своего погружения, но всё же какие-то простые вещи и рациональный анализ провести мне привычно. Поэтому, когда встречаются тексты, где автор игнорирует очевидные моменты – мне становится странно. Странно настолько, что это даёт запал для критического ответа.
И ещё. Даже проведя какой-то подобный и кажущийся убедительным анализ, я остаюсь в сомнениях о его верности. Собственно, зная о своей читательской неглубокости, я всегда помню, что мог упустить что-то важное, меняющее картину, чего-то не почувствовать и проч. Поэтому хочется получить стороннее подтверждение своей идее. Мини-поиск дал ряд материалов, где Круглов высказывается на тему атеизма. Вывод из них таков: атеизм атеистов всегда под сомнением. Стих в это ровно вписывается – так что мне легче. Дам пару цитат. Первая – из критического разбора стихов Круглова: «…Вот как обращается к крещенному еврею Натану, ставшему православным священником, шьющий ему рясу еврей-портной, "старый атеист, боящийся Б-га", они находят редкостное согласие, говорят, в сущности, об одном, и кто из них более верующий – юный священник или старый атеист – еще большой вопрос…». И вторая выписка из интервью будет завершающей и большой – раз уж публикуюсь у себя на страничке, можно позволить:
«– В вашем эссе об атеистах есть некоторая попытка их классификации…
– Сегодня 7 ноября, день памяти замечательного атеиста – Михаила Леоновича Гаспарова, филолога, переводчика. У меня был стих про него:
Желтый, книжный, облетает –
Пястью лет – с осины лист.
В ветре свиста не хватает:
Умер честный атеист.
Я лишь потом узнал, что незадолго до смерти его крестил отец Георгий Чистяков.
Есть замечательное поколение советских атеистов – я бы их назвал «стесняющимися атеистами», – которые предпочитали не разглагольствовать о Боге напрямую, старались особо не трогать материю церковную. Это люди, которых отличало какое-то внутреннее благородство. У них были свои убеждения, внутренние терзания, но они их наружу не показывали, в них было еще живо естественное благородное человеческое начало – это как раз то, чего так не хватает нашей современности. Это человеческая ступенька, через которую мы всё время пытаемся перепрыгнуть и вспрыгнуть на христианскую ступеньку. Эта ступенька у нас сильно повреждена.
Есть атеисты «мучающиеся, терзающиеся» – такой Ницше, мечущийся по космосу, рвущий на себе волосы, в него отовсюду летят молнии, а он предъявляет претензии к Богу, как ребенок предъявляет претензии матери. Ребенок отрицает мать, отказывает в праве на существование, потому что очень привязан к ней, не может без нее жить, но у него с ней (а может, внутри себя) какой-то нерешенный конфликт.
Такие атеисты мне близки, потому что они неравнодушны, о таких Христос сказал: «Не далек ты от Царства Божьего».
Говорят: «Искренность и истина – не одно и то же», но искренность таких атеистов близка к истине – их и атеистами-то трудно назвать.
Есть атеисты, которые «ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса». Они атеисты в силу того, что их никто не спрашивал о вероисповедании. Они привыкли на заднем плане сознания считать себя атеистами, но у них не произошло какого-то события, которое выявило бы их отрицание или поиск Бога.
– Если со многими атеистами поговорить, то выяснится, что они не атеисты, а агностики…
– Да, и выяснится, что нужно разбираться в терминах, которые будут использоваться в разговоре: что мы имеем в виду под словами «Бог», «Церковь», против чего конкретно мы протестуем или что мы собираемся защищать. И после этого часто выясняется, что человек – не атеист, не богоборец, тем более сознательный, а у него претензии к Церкви или церковным людям, которых он встретил в жизни, или к какому-то явлению в жизни, которое, может быть, впрямую и к церковной жизни не относится, но принято считать, что относится. Такой образ Церкви витает в воздухе, типа «все попы жирные и ездят на мерседесах», хотя человек вживую ни одного попа не видел.
Или у нас, православных, многие боятся католиков: ух, они такие-сякие! В сибирской деревушке живет бабушка, которая католиков в глаза не видела, но знает, что они – враги народа, ее так научили. Стереотипы, которые витают в воздухе как бациллы.
И с таким человеком нужно поговорить, чтобы выяснить не его атеизм или отсутствие, а способность видеть и слышать другого человека, а не только себя, способен ли он меняться, способен ли к диалогу. И если человек открыт, способен слышать, то, значит, не всё потеряно, всё будет хорошо».
Иван Щеглов, 22.10–10.11.23