Исторические параллели: СССР, империя Тан, Арабский халифат, Византия. Возможные сценарии будущего для России

Istorik Alex·28 Jun at 1:10 pm

Современная Россия – страна, стоящая на перепутье исторического развития. Многие до сих пор не оправились от психологического шока, нанесённого распадом СССР, который произошёл очень внезапно – ещё в середине 1980-х никто не мог себе представить, что всего через несколько лет мировая сверхдержава исчезнет практически в одночасье. Мыслители задаются вопросом, был ли этот распад предопределён? Есть ли перспективы будущего у постсоветской России? И если да, то куда именно ей стоит двигаться?

Историческая компаративистика грешит несколькими перекосами. Примеры берут обычно из относительно недавнего прошлого и из истории Европы. Но всё же стоит дать шанс сопоставлениям историй из разных цивилизаций и из разных эпох, ведь именно обращение к неочевидным историческим аналогиям (а не чему-то избитому вроде «сравним Смуту и революцию» или «сравним революции во Франции и России») помогает провести действительно глубокий анализ, выявить глубинные механизмы исторических процессов, в конце концов осознать непрерывность исторического процесса (который не сводится к «древней пыли и интересным 2-3 столетиям»).

И здесь есть как минимум три параллели, которые могут быть полезны для осознания произошедшего с Россией в конце XX века и её возможных перспектив развития в будущем.

Империя Тан

В Китае сменилось множество династий, но большинство китаистов согласны, что наибольшего блеска Китайская империя достигла при династии Тан (618-907 годы), прославившейся масштабной экспансией на Запад, терпимостью к иностранцам и расцветом культуры (поэзия, живопись, буддийское искусство). В этот период Китай позиционировал себя как центр притяжения для всей Евразии, и даже спустя столетия эпоху вспоминали как эталон. И как ни странно, достижения СССР во многом перекликаются:

Обе страны были политически сильными – Танский Китай был одной из сильнейших держав Евразии, СССР был могущественной сверхдержавой, обладавшей мощной армией и имевшей большую сферу влияния от Кубы до Вьетнама, от Африки до Арктики;
Обе опирались не только на жёсткую, но и на мягкую силу – Тан завораживали идеалами космополитизма и толерантности к разным культурам и религиям, а СССР – идеалами интернационализма и антиколониализма, справедливости и равенства, коллективизма и человечности;
Обе знаменовались масштабной и изначально успешной интеграцией национальных окраин;
Обе пережили эпоху социально-экономического подъёма – Тан дала населению процветание после неудачных экспериментов династии Суй, доведшей страну до нищеты, а СССР дважды восстановился из разрухи (первый раз – после Первой мировой и Гражданской войн, второй раз – после Великой Отечественной войны) и во второй половине XX века поднял благосостояние населения на невиданную прежде высоту;
Как и империя Тан, СССР дал российской цивилизации высочайший расцвет искусства и культуры: кинематограф, музыка, театр, балет – хоть всё это зародилось ещё в Российской империи, но до совершенства было доведено именно в Советском Союзе.

Конечно, это не означает полного тождества – уже хотя бы потому, что империя Тан была аграрно-земледельческой цивилизацией, а СССР – индустриально-городской. Но тем не менее, их место в массовом сознании своих цивилизаций как вершины во многом перекликается.

И особенно удивительным является перекличка их падения: как СССР неожиданно разрушился за несколько лет, так и могущество династии Тан оказалось сокрушено совершенно внезапно. В середине VIII века, когда Китай выглядел процветавшим, случилось катастрофическое восстание Ань Лушаня (755-763 гг.), обернувшееся кровопролитной гражданской войной, после которой империя превратилась в бледную тень себя прежней. Формально династия правила ещё полтора столетия, но её сила была уже не той, а после нового кризиса в начале X века она была низвергнута окончательно. Что же пошло не так?

Ирония в том, что основой для крушения могущества Тан стало во многом именно то, что некогда сделало её великой. Империя активно расширялась, и присоединёнными землями нужно было управлять. Для этого была создана система военных округов под управлением местных наместников — цзеду́ши. Изначально она работала эффективно, но, как только центральная власть утратила над ними контроль, эти наместники превратились в «бомбу замедленного действия». Один из них, Ань Лушань, пользовавшийся особым доверием императора Сюань-цзуна, стал командующим сразу трёх округов одновременно, сосредоточил в своих руках огромную силу – и употребил её на мятеж. Для понимания масштаба катастрофы – официальное население Китая в тот период сократилось на две трети, потеряв 36 миллионов человек! (В действительности, впрочем, такого числа погибших не было – статистику искажает то, что в результате восстания от Китая на несколько лет отвалился Западный край, поэтому он «исчез» из статистики, а также множество людей бежало в относительно спокойный юг и тоже скрывалось от чиновников. Однако эти статистические нюансы ещё сильнее подчёркивают коллапс государственной системы.) Подавить восстание удалось только с помощью других цзедуши, но платой за это стало их дальнейшая автономия, в результате чего власть последующих императоров стала в значительной степени номинальной.

Здесь можно провести определённые параллели с распадом СССР. Конечно, он был не настолько кровопролитным, но есть определённое сходство в механике. Изначально СССР создавался как федерация с широкими полномочиями союзных республик и даже их правом выхода из состава Союза – принципы, которые сейчас критикуются, но которые изначально на протяжении полувека позволяли проводить эффективную интеграцию территорий с разной культурой и разным уровнем развития. Но когда с середины 1970-х и особенно с середины 1980-х центральная власть начала слабеть, постепенно началась ползучая пропаганда сепаратизма, региональная элита стала стремиться к отделению от Союза, что в конечном счёте вылилось в «парад суверенитетов» 1988-1991 годов, который и знаменовал исчезновение СССР как политического субъекта. Правда, особенностью советского случая было то, что главными сепаратистами оказались элиты центральной республики – РСФСР. Борис Ельцин стал своеобразным «советским Ань Лушанем», правда, не настолько жестоким.

И особенный интерес в анализе восстания Ань Лушаня представляет собой фигура императора Сюань-цзуна. Обычно мы привыкли к тому, что последний монарх великой династии должен быть или кровавым развратным деспотом, вызывающим всеобщую ненависть, или слабым безвольным наследником, который не способен на стоящее правление. Но Сюань-цзун – куда более сложная и трагическая фигура. Он правил очень долго, целых 44 года (в 712-756 годах). Первая половина его правления была более чем достойной: Сюань-цзун проявил себя мудрым правителем. Он смягчил курс после талантливого, но жёсткого правления своей бабушки У Цзэтянь (665–705) и её преемников, покровительствовал поэзии и театру, заботился о благосостоянии подданных. Его раннее правление, известное как «эпоха Кайюань», считается «вершиной вершины» в рамках империи Тан. Но к концу 730-х годов император… просто устал от тяжкого бремени власти. Состарившийся Сюань-цзун потерял интерес к государственным делам, больше интересуясь стихами, даосской философией и любовью к роковой красавице Ян Гуйфэй, а за управление государством постепенно взялись не самые добросовестные люди – сперва льстивый и двуличный Ли Линьфу, который и продвинул Ань Лушаня как своего протеже, а затем, после его смерти, совсем никчёмный Ян Гочжун (двоюродный брат той самой Ян Гуйфэй), и именно покровителя и отсутствие того же внимания от «ненавистного клана Янов» стало для Ань Лушаня поводом для мятежа. Так Сюань-цзун в исторической памяти стал фигурой глубоко амбивалентной и трагической: он одновременно символ и расцвета, и катастрофы.

И Сюань-цзун поразительным образом напоминает Леонида Ильича Брежнева, который тоже прошёл путь от мудрого и гуманного правителя, посвящавшего жизнь заботе о благосостоянии страны и покровительствовавшего культуре, к бессильному и немощному старику, чьё позднее правление было названо «эпохой застоя». Культурный блеск и рост уровня жизни служат аналогом «эпохи Кайюань», а коррупция и ритуализация позднего периода Брежнева – аналогом «эпохи Тяньбао» позднего Сюань-цзуна. Даже то, что природа ломки была несколько иной (у Брежнева была физическая немощь, а у Сюань-цзуна – психологическое выгорание и погружение в апатию), лишь подчёркивает драму. Дополнительным штрихом можно добавить то, что поздние годы обоих были ознаменованы неудачами во внешней политике (у Сюань-цзуна – Таласская битва, после которой влияние Китая на Среднюю Азию ослабло в пользу Арабского халифата, а у Брежнева – Афганская война, похоронившая политику разрядки). Сходства поразительные.

Правда, для справедливости всё же нужно внести оговорку: Брежнев не столь неоднозначный, чем Сюань-цзун – если Сюань-цзун лично застал катастрофу, то Брежнев просто создал предпосылки для развала, но сам развал наступил позже. Разница как между трагедией и драмой. Однако общий архетип правителя схож – Брежнева можно назвать смягчённой версией Сюань-цзуна, которому наследовал совсем уж неудачливый преемник-разрушитель (Михаил Горбачёв).

Теперь к фундаментальному вопросу: как Китай ответил на катастрофу – чему может поучиться Россия?

После падения Тан, которое окончательно состоялось в 907 году, наступил полувековой период раздробленности, и из него Китай вышел благодаря династии Сун (960-1279), которая не стала восстанавливать «всё как при Тан», а постаралась перестроить государственный аппарат с целью избежать её участи – подчинила армию гражданским чиновникам, переориентировалась в экономике с Центральной на Юго-Восточную Азию. Сун тоже считается одним из «золотых веков», но иного рода: династия известна экономическим чудом и научным прогрессом (переход от натурального к товарному хозяйству, очень высокий для Средних веков уровень жизни, изобретение бумажных денег (!), механических часов, добычи угля и др.). Почему же Сун не стала столь же культовой, как Тан? Помимо того, что культура и эстетика Тан обычно ценятся выше (хотя сунская культура тоже была велика), репутацию Сун подвела хроническая военная слабость – армия постоянно проигрывала кочевникам, и в итоге сначала в 1127 году произошла потеря севера страны вместе со столицей в результате поражения от чжурчжэней (предки маньчжуров), что стало началом новой раздробленности, а затем Китай покорился Монгольской империи. Но в целом это весьма притягательный сценарий для возможного будущего России – никто не против научного и экономического расцвета (а военной слабости можно избежать благодаря ядерному щиту). Можно предположить создание более интровертного государства, с меньшим внешнеполитическим влиянием, но с бо́лее высоким уровнем жизни.

Аббасидский халифат

Пока Китай в VIII веке прошёл путь от расцвета к кризису, на Ближнем Востоке траектория была противоположная: глубокий экономический и политический кризис, в который Арабский халифат погрузился в результате провальной осады Константинополя (717-718 годы) и внутренних усобиц, разрешился Аббасидской революцией, свергшей династию Омейядов и утвердившей на престоле династию Аббасидов. Почему к средневековым событиям наука свободно использует понятие «революция»? Потому что произошёл тектонический сдвиг: старая элита была во многом низвергнута, на смену кочевой империи пришла империя-наследница персидской бюрократии, мусульмане не-арабского происхождения, при Омейядах подвергавшиеся дискриминации, существенно повысили свой социальный статус. Это парадоксальным образом близко к Октябрьской революции, ставшей катастрофой для старой элиты, но открывшей новые горизонты для новых классов (рабочие, интеллигенция).

Её правление, занявшее около пяти столетий (750-1258 годы), вошло в историю как «золотой век ислама», поскольку прославилось грандиозным синтезом знаний и достижений сразу нескольких цивилизаций – античной, персидской, индийской и китайской (благодаря той самой Таласской битве арабы получили секрет производства бумаги, и к концу VIII века они наладили её производство). Настоящий скачок случился в прикладных науках и в сельском хозяйстве.

Тем удивительнее, что на фоне экономического и культурного расцвета в конце IX – начале X веков произошла политическая дезинтеграция – но во многом эти процессы шли рука об руку. По мере экономического подъёма крепли провинции, а по мере укрепления провинций местные элиты всё меньше желали подчиняться Багдаду – и когда его авторитет и сила ослабли, они поспешили отделиться.

Есть та же параллель с Советским Союзом: он достиг колоссальных успехов в научно-техническом прогрессе (атом, космос и многое другое), его успехи укрепили экономику каждой из союзных республик, но со временем многие стали считать, что при отделении можно зажить ещё лучше. Ещё есть интересная параллель в политической культуре. В исламском мире была совсем иная культура элит, чем в Европе – если в Европе (как Западной, так и Восточной) традиционно было чёткое сословное разделение, то в Арабском халифате все подданные считались равными перед лицом халифа, который в споре богатого торговца и бедного крестьянина вполне мог встать на сторону последнего. В европейской политологии такое часто оценивалось негативно как «восточный деспотизм», но в этом можно увидеть и своеобразную форму эгалитаризма. Это исходило из базовых идеалов ислама, где все члены уммы (религиозной общины) равны перед Аллахом и Кораном, а халиф, выступающий в роли защитника Высшего Закона, отвечает за всю умму перед Всевышним. Советский Союз тоже немыслим без эгалитарных идеалов, при которых номенклатура в основном состояла из бывших рабочих и крестьян, и при этом элита по сравнению с элитой «типичных» стран жила очень скромно. Конечно, это совсем иной тип эгалитаризма – но сама встроенность идеала равенства в политическую культуру даёт общую черту ДНК цивилизации.

В Арабском халифате тоже был свой правитель, который стал символом «золотого века, перешедшего в развал»: халиф Харун ар-Рашид, герой сказок сборника «Тысяча и одна ночь», прославившийся как мудрый, хотя и несколько идеализированный впоследствии, правитель, покровитель науки и искусств. Как метко выразился один автор, хотя у арабов были и более праведные правители, и более успешные, но не было столь же любимого народом, как Харун ар-Рашид. Именно в его правление началась та самая «исламская научная революция». Но именно с него же начался процесс политического распада. Его роковой ошибкой стало решение разделить власть между сыновьями – Мухаммадом аль-Амином и Абдуллахом аль-Мамуном, что привело к Четвёртой фитне (гражданской войне) и началу политического распада Халифата. Харун ар-Рашид ещё больше, чем Сюань-цзун, напоминает Брежнева: оба правителя дали своим странам социокультурный расцвет, оба не справились с вопросами престолонаследия и политического сепаратизма, но эпохи обоих впоследствии остались в народной памяти как «золотой век» и вспоминались с ностальгией. Горбачёв же в народной памяти оказался ближе к аль-Амину – наследнику-неудачнику, который привёл своё государство к катастрофе. Горбачёв, конечно, был более деятельным и инициативным правителем, но по итоговому уровню народного презрения они оказались сопоставимы.

Как арабский мир ответил на катастрофу, и чему может поучиться Россия?

Если Китай – это пример цивилизации, которая раз за разом возрождала свою империю в новой форме, то пример арабского мира может показаться более напряжённым: к середине X века он окончательно прекратил существование в качестве политически единой державы. Но это не значит, что этот сценарий сугубо пессимистичен: цивилизация стала более полицентричной, но распад единого государства не убил её – напротив, в состоянии раздробленности ещё несколько столетий продолжался экономический, интеллектуальный и культурный расцвет. В случае России по аналогии можно предположить сценарий ренессанса постсоветского пространства, где фрагментация на отдельные государства устоится, но Москва останется своеобразным «маяком», подобно Багдаду при Аббасидах.

Византия

И последней параллелью я предложу Византийскую империю. Но есть нюанс: речь будет идти не о периоде её гибели под натиском турок, а о более раннем кризисе VII века. Тут, правда, природа распада совсем иная – в отличие от СССР, танского Китая или Арабского халифата, где ключевую роль играл конфликт между центром и регионами, Византия потеряла огромные территории (2/3 от её прежней площади) в результате внешних ударов – сперва персы отторгли ближневосточные провинции империи (Египет, Сирию, Палестину), поначалу Византия смогла вернуть эти территории, но затем их окончательно отторгли арабы. Это было тяжёлым ударом как в политическом, так и в экономическом отношении – в результате разрыва экономических связей и блокады со стороны Арабского халифата наступили полтора столетия деурбанизации и болезненной перестройки. Это напоминает и постсоциалистическое пространство, где в результате разрыва экономических связей повсеместно наступили «лихие 1990-е», и отчасти Россию в период СВО, столкнувшуюся с фактической блокадой со стороны западных стран (хотя у неё не произошло столь же резкого спада).

Но стоит заметить, что на этот кризис Византия ответила очень достойно: она провела качественную внутреннюю перестройку, создав систему фем (военных округов, в которых солдаты получали земельные наделы за воинскую службу), изменив структуру экономики, оперевшись на финансы и ремёсла, и в итоге в эпоху Македонской династии (867-1056) наступил настоящий «золотой век», а по уровню экономического и технологического развития Византия не просто оправилась от шока, но и значительно обогнала Римскую империю в её лучшие годы. Такой сценарий — переход к более компактной, но экономически мощной державе — выглядит для России почти идеальным. Уроки Византии показывают, что ставка на внутренние ресурсы и технологическую модернизацию может окупиться сторицей.

Общие выводы

Таким образом, рассмотрев три исторических сюжета, мы можем убедиться, что между средневековыми империями и социалистическим государством XX века обнаружилось неожиданно много сходств – и СССР, и империя Тан, и Аббасидский халифат достигли больших успехов в науке и культуре, в обеспечении роста уровня жизни, в интеграции народов с разной культурой, но споткнулись на конфликте между ослабевшей центральной властью и усилившимися региональными элитами. И история показывает, что у России есть вполне реальные позитивные сценарии пересборки в новых условиях: пересборка империи на новых условиях (как у Сун), переход к полицентричному существованию с сохранением за ядром роли центра притяжения (как у Аббасидов) или экономическая модернизация с целью обретения экономического суверенитета (как у Византии). Современные тенденции к развитию Евразийского экономического союза позволяют предположить нечто промежуточное между всеми этими сценариями – усиление интеграции, но без стирания суверенитета постсоветских стран, создание полицентричного объединения с дружеской конкуренцией разных центров силы (Москва, Минск, Астана). При этом СССР, вполне вероятно, останется в памяти многих как некий утраченный идеал, как в памяти китайцев им стала Тан, а в памяти арабов – Халифат эпохи ар-Рашида, но не стоит ставить крест на будущем.

15 views·1 share

15 views