Self-made поэтесса из неблагополучного Питерского района

Девушек, которые пишут стихи, в России много. Очень. Меньше таких, кто в вагоне поезда в Индии устраивает концерты. И еще меньше — кто из стихов сделал международный фестиваль. Точнее одна. Стефания Данилова.

Узнали от нее, что поэты — это не всегда клишированные романтики.

21 марта 2016 года, как пишет сама Стефания на своей странице ВКонтакте, она впервые разговаривала с таким количеством СМИ. Это был первый год, когда в России День поэзии начали отмечать с такой масштабностью.

— Если честно, зачем тебе самой Фестиваль? Какие цели ты преследовала, когда создала его? И что можешь рассказать о самых первых годах проведения?

— Есть День учителя, День медика, есть и День поэзии. Однако в 2015 году он не праздновался в России с широким размахом. Во Франции у метро читали Бодлера, в театре на Таганке отмечали почти двадцать лет, а единого праздника не было. В 2016 году мои волонтеры вышли ко всем 67 станциям метро Петербурга, подарив прохожим 10000 флаеров со стихами современных поэтов, моих соратников.

Мне стали писать из других городов и спрашивать, а как бы сделать такое и у них. В 2017 году фестиваль охватил 25 городов 4 стран, в 2018 — 50 городов 9 стран. В этом году мы приближаемся к отметке 60 городов.

— А не возникало желания свернуть начатое?

— Пик желания свернуть проявляется в период провисания проекта: ближе к осени, когда от старого фестиваля уже отошли, а за новый страшно браться. Благо, когда постоянно повышаешь квалификацию в арт-менеджменте и оптимизируешь все, что можно оптимизировать, — находишь рычаг, точку опоры, делегируешь, а не тащишь все на себе, становится легче дышать.

— Как поэту суметь понять свои «сильные стороны»? Какой стих выбрать для того то, чтобы поучаствовать в «ВДП»?

— Это вопрос его интуиции. Он может обратиться за консультацией к старшим товарищам по перу, если хочет, но лучше, если такой поэт будет его другом, то есть человеком понимающим, какую историю он рассказывает всем собой, своей жизнью и творчеством.

— А бывает такое, что ты сама приглашаешь кого-то участвовать? Если тщательно изучаешь творчество человека и понимаешь, что его работы достойны внимания?

— Да, если я или команда кураторов знают лично или случайно натыкаются на тексты талантливого, на наш взгляд, автора, мы предлагаем ему принять участие в Фестивале — почему нет? В отказе гораздо меньше смысла и благородства, чем в попытке.

— А кто спонсирует проект?

— Наш проект работает на чистом энтузиазме. Он дважды выигрывал гранты от Росмолодежи на форумах Таврида и УТРО: средства пошли на техническую и дизайнерскую составляющие проекта. В Петербурге два года фестивалю помогает Комитет по молодежной политике, в Актобе — Акимат (региональный орган исполнительной власти в Казахстане, — прим. пер.). Среди чиновников все-таки есть те, кто понимает важность и актуальность развития современной поэзии, это вселяет некоторую надежду.

— Современные поэты, которые, по твоему мнению, — полный провал, и наоборот.

— Для меня провальными считаются авторы, которые занимаются только самопиаром и ничем общественным. Миссия поэта в исторически-культурном дискурсе всегда была про «жечь глаголом», и это было не просто написание собственных текстов, но, как правило, и социально значимая деятельность. Если человек озабочен только тем, чтобы выпрашивать по сети лайки и репосты, ничего не отдавая миру в ответ: не организуя, не поддерживая, не включаясь в какое-то важное культурное решение, — это провал, как бы талантлив он ни был. Можно возразить здесь: «Но ведь от его стихов по щекам текут слезы очищения, а его лик вызывает трепет». Увольте, катарсис и эстетическое удовольствие — это в арт-терапию, а не про необходимость миру вообще. Необязательно организовывать именно что-то поэтическое. Есть Анна (Лемерт) Долгарева, кроме поэзии она публицист и всегда готова так или иначе поддержать важный движ. Стать судьей, высказать свое мнение — и оно будет иметь вес, его будут слушать. Такой человек. Очень, очень сильный.

Поэты и роскошь — это понятия несовместные, как гений и злодейство

— Стереотипы о поэтах. «Поэтому поэт не перестанет пить вино, когда идет на пытки»?

— Поэт пьян, беден, оборван и постоянно страдает. Исходя из личного и коллективного опыта, я скажу, что такой этап имел место быть в жизни любого поэта в какое-то время, но в большинстве случаев это только этап.

Да, поэты и роскошь — это понятия несовместные, как гений и злодейство

Говорят еще, что поэты не могут или не должны строить семью, рожать детей. Я знаю поэтов-марафонцев, поэтов-матерей-троих-детей, поэтов-даже-с-несколькими-миллионами-на-карточке. Аналогично я знаю марафонцев, многодетных матерей и миллионеров, пишущих отвратительные тексты. Согласно Фромму, человек любит посоздавать себе драму сам. А искусства вообще не было бы, не будь конфликтов: один не согласен с другим и пошло-поехало.

Поэта отличает, разве что, чуть большая эмпатия к миру в целом. Желание задуматься о том, почему происходит так, а не иначе, и что бы сделать, чтобы настало это «иначе», некое стремление гармонизировать мир.

Очень, очень дурно стричь людей под одну гребенку со вшами стереотипов

А пьющих из моих знакомых нескольких сотен поэтов — человек пять, не больше. И то, их состояние очень далеко от алкоголиков. Скорее, они просто умеют и любят выпивать, и разбираются в этом. А среди бомжей с алкогольной гематомой на лице поэтов я что-то не видела…

— А как зарабатывать на жизнь поэту своим творчеством?

— Поэт может завести Патреон, где ему будут донатить за новые произведения; писать песни группам и звездам; работать за гонорар в реалити-шоу, если пригласят; заниматься чем-то смежным: копирайтингом, переводами, корректурой; продавать свои книги и организовывать концерты, ездить в турне; получать деньги на конкурсах и премиях, если повезет.

«...Я буду упрямо слышать, как ты смеешься

на набережной с пустеющими глазами,

когда недостаток веры в твое “Ты сможешь”

сомкнется водой над черными волосами...»

— Стефания Данилова, 2018.

— Можно ли «сформировать» поэта? Или это нечто, принадлежащее человеку отдельному, как дар свыше?

— В 17 лет мне казалось, что я знаю ответ на этот вопрос. С каждым годом вперед я все сильнее убеждаюсь в нежелании отвечать на него.

Потому что есть идеально скроенные по всем канонам «технэ» тексты, к которым не придраться и от которых пустота.

И есть с неровными краями, полуграмотные, дикие, от которых дрожь в миокарде, извилинах, коленках. Нет, не те, которые зеркала актуальных личных ситуаций. Про что-то Большое.

Знаю одно, что любой дар и навык нужно развивать, иначе зачем тогда жить вообще

— Как стать популярным поэтом? На одном таланте не вывезешь, на сайте стихи.ру сидят миллионы людей, однако не все этим зарабатывают. Какие личные характеристики и навыки необходимо развивать поэту? Каким был и есть твой путь поэта?

— Что касается моих способов заработка, то они связаны с поэзией косвенно: я фрилансер и могу делать с текстом абсолютно все. Главная черта такого заработка — нестабильность. Поэт не справится со своей монетизацией в одиночку, если основательно не инвестирует в свое обучение как оратора, актера, пиарщика. Никакой литературный агент не придет и не предложит миллионы на блюдечке. Есть буквально пять-десять поэтов, которых издали крупнейшие издательства за гонорар. Может, меньше. Я отношусь к их числу. И до сих пор не понимаю, почему. Мне было 20, меня толком никто не знал. Просто мои тексты — именно тексты, не я лично — вошли в область литературного интереса издателя, Ильи Данишевского (АСТ). Аналогичного результата достигла Алина Витухновская. Мы издавались в серии «Звезда Рунета». При этом в сети были авторы с гораздо большим количеством подписчиков. Только спустя пять лет, проучившись два года в аспирантуре журфака СПБГУ по специальности «Реклама», я поняла, что должна была с этой книгой делать. Наверстываю упущенное, насколько это возможно. В 20 лет это слишком большая ответственность, если хочешь добиться большего. Я считаю, что с ней не справилась, и более-менее начало что-то получаться в 24 года — я в начале пути.

«...“Все или ничего”, — ультиматум прост.
Я выбираю “или” из двух зол.
Как связующее звено или свайный мост…»

— «That’s all»

— Так как ты с детства делала успехи в поэзии, считала ли ты себя или люди вокруг тебя вундеркиндом?

— Многие дети так или иначе пробуют рифмовать. Я бесконечно рада, что моя мама не как мама Ники Турбиной, не стала показывать мои депрессивные взрослые тексты, написанные мной в 3 года и далее, никаким мэтрам, никаким Евтушенко. В ранней славе нет ничего хорошего, это бомба замедленного действия.

Есть понятие «ребенок индиго», это ребенок раннего развития, у них есть ярко выраженные способности, позволяющие перепрыгивать классы школьной программы. Они олимпиадники, им легко даются любые задачи со звездочкой, однако есть и минус: такие дети очень асоциальны, замкнуты. Полноценно социализироваться и понять ценность окружающих меня людей мне удалось только в 21 год, а до этого времени я была человеком-в-футляре, вещью-в-себе.

Я все-таки склоняюсь к тому, что мое развитие — это плод не «вундеркиндства», а мощного родительского воспитания и неблагополучного района, в котором я жила. Меня рано учили мыслить и понимать. Возможно, детям так рано этого не нужно. Однако дать детям возможность попробовать писать стихи — точно никому не повредит.

В январе 2018 года Стефания Данилова посетила Индию. Где она была одним из первых поэтов-современников, которые там выступили. Туда, судя по личным записям на ее странице, она уехала для того, чтобы найти себя.

— А что насчет твоих поездок в Индию, где ты читала стихи в деревнях? С какой целью ехала и что ты в итоге получила, какое-то моральное удовлетворение?
— Я читала стихи в деревнях, в поездах, в клубе без крыши под звездным небом у моря. Проходила ряд практик, чтобы помочь своему непростому состоянию после смерти бабушки и потери ряда близких людей.

Это история не про моральное удовлетворение, это история про цельность: когда ты уезжаешь даже от лучшего друга побыть одной ночью на крыше бунгало, смотреть на ночной океан, жечь палочку и понимаешь, кто ты, зачем ты. Очень острое ощущение, особенно на фоне долгосрочной потери этого знания.
Стихи — я никогда не упускаю возможность поделиться с читателями тем, что видела и знаю, в виде выступления. В идеале, важно и услышать, как местные дают свои поэтические концерты. Важен был опыт чтения моего текста, переведенного на хинди, индусам. Понимаю, для них это звучало как для нас «лет ми спик фром май харт», но это история про поцелуй культурой в культуру, это трепетно, и в тот момент это было важно для всех, кто в этом поезде ехал. И, что главнее, оно осталось важным. Я до сих пор поддерживаю культурное общение с некоторыми индусами из того поезда Матхура—Агра, мы говорим о литературе и жизни, это опыт, который я не могла где-то еще получить.

«...Мы все — производители тепла
и холода. Из шерсти, льна и стали,
бумаги и муранского стекла.
Изделие с клиентом не совпали...»

— Стефания Данилова, 2019

— Очень часто в статьях и в интернете всплывает «Феномен поэта 21 века». Какое у тебя мнение на счет этого? Почему быть поэтом — задача не из легких? Или легких?
Феномен поэта-миллениала — это про то, считать ли поэзию профессией. Профессия — это то, что дает возможность заработать только этим, не так ли? Однако есть мнение, что можно быть в профессии ради идеи, а зарабатывать чем-либо другим. В своей кандидатской я пишу как раз об этом феномене и о том, как поэт себя видит сейчас, какие цели ставит перед собой. Он может зарабатывать поэзией, но ни у одного автора, у которого нет команды профессионалов, это не может быть единственным источником полноценного заработка. Поэту приходится искать себя в чем-то еще, чтобы зачастую элементарно выжить. Это внутренний конфликт между «стихи происходят не от хорошей жизни» и стремлением к этой самой хорошей жизни, которое есть так или иначе у каждого человека, как бы он это внешне ни отрицал.

— На твой взгляд, где сейчас самая сильная школа? Какие различия в Воронежской и Питерской, например?
— В силу того, что огромный пласт поэзии принадлежит к так называемой сетературе, сложно говорить о школах каких-либо городов. Поэты предпочитают строить свой личный бренд — каждый сам по себе, ну или объединяясь в тусовки и делая бренд продуктом коллективного творчества. Я не была в Воронеже, не могу ответить компетентно. Знаю нескольких воронежских авторов по сети и лично. Между ними нет смысла искать что-либо общее. Разве что, пожалуй, амбиции: эта черта ярко выражена и у питерских, и у воронежских.

«...Это мир за железной дверью уже не наш,
я — душа, что покинула нашей квартиры тело...»

— 2017

— В Воронеже поэтом года признан Василий Нацентов. Какое у тебя к нему отношение?

— С Васей знакомы с форума Липки в Ульяновске 2018. Молодой человек умеет выстраивать личный бренд, работает над этим, понимает, с какими людьми нужно общаться, выбрал для себя так называемый «толстожурнальный» путь, сетевое развитие ему не интересно. Персонаж фактурный, запоминающийся. В текстах видно влияние мэтров поколения Х, то, что он из толстых журналов, читается буквально во всем, даже в том, как держит стопку. Есть в нем и юношеский максимализм, однако я не сказала бы, что в дурном смысле. В этом максимализме достаточно ресурса, чтобы по-настоящему сворачивать горы и мнения. Я немного слежу за тем, как развивается этот поэт, и думаю, что у него хорошее будущее, потому что он уже его себе делает.

— А в целом какого мнения придерживаешься о Воронежской школе?

— Воронеж, как по мне, больше ориентирован на развитие по-старинке, через журналы. Я вижу плюсы и в сетевом развитии, и в журнальном, немного сложно это грамотно сочетать, главное — не считать выигрышной одну и только одну стратегию. Мы живем в полижанровом, мультикультурном мире, и умение выстраивать стратегию сейчас является ключевым.

— И какая же школа самая сильная, на твой взгляд?
— А в чем сила, брат? Где ее критерии? В количестве тысяч твоих подписчиков? Или в том, что ты признан плеядой крупных мэтров поколения Х, в том, что они ставят тебе лайки? На протяжении своего пути и опыта я не стану утверждать, что талантливее провинциал или, наоборот, поэт столичный. Сила поэта если и зависит от его места рождения, то лишь на малую часть. Генетика также играет небольшую роль. Вот Ариадна, дочь Цветаевой — «лучшая дочь русской литературы», вот здесь да. У поэтессы Полины Шибеевой вся семья — творцы. Но это единичные, уникальные случаи. Я поостерегусь называть это решающим фактором. Не стоит забывать и о призмах восприятия, которых 7 млрд на всю планету. Для среднестатистической 16-летней девочки будет самым сильным поэтом ванильный мальчик с татуировками, пишущий о рыдающих носорогах. Потом она вырастет, и ее будет интересовать другая поэзия, или перестанет интересовать ее вообще.
Мне кажется, что сила — это все-таки даже не про то, насколько сильно конкретный текст кому-то нравится, не в готовности поставить 100 лайков за раз. А про то, насколько текст способен изменить способ мышления, то есть послужить такой инвестицией в формирование личности.
Это как с людьми. Нравиться может много кто, мимолетных симпатий в метро великое множество, а полюбишь одного или одну, и на всю жизнь, и познакомитесь вовсе не в метро.

«Никогда не ходи, откуда прогнали, даже если обратно еще раз пустят»
— Стефания Данилова.

Дания Загидуллина, редакция Include

Фотографии из личного архива Стефании

Материал на сайте: http://include.club/self-made-poetessa-iz-neblagopoluchnogo-piterskogo-rajona/