Взгляд на жизнь: пессимистический

Люди буквально прикованы к плохим новостям, сердитым лицам и грустным воспоминаниям. Полезно ли пристрастие к негативу, или стоит его преодолеть?

У меня одна хорошая и одна плохая новости. Какую вы бы хотели услышать первой? Если плохую, то вы не одиноки – это то, что выбирает большинство людей. Но почему?

Негативные события влияют на нас больше, чем позитивные. Мы помним их более отчетливо, они играют большую роль в формировании нашей жизни. Расставания, несчастные случаи, непонимание со стороны родителей, финансовые убытки и потери и даже какой-то случайный ехидный комментарий в сети занимают большую часть нашего психологического пространства, оставляя слишком мало места для комплиментов и положительных впечатлений, которые помогают нам на протяжении всего сложного жизненного пути. Поразительная способность человека адаптироваться гарантирует, что радость в связи с повышением заработной платы будет сокращаться в течение нескольких месяцев, оставляя лишь ориентир для будущих повышений.

Сотни научных исследований по всему миру подтверждают факт наличия нашей тенденции к «мрачности»: настрой хорошего дня не распространяется на день следующий, а плохой день, наоборот, не кончается днем завтрашним. Мы обдумываем негативную информацию раньше и тщательнее, чем позитивную. Ее влияние на нас дольше. В обществе мы больше тратим сил на то, чтобы избежать плохой репутации, чем на то, чтобы обрести хорошую. Эмоционально мы очень долго пытаемся уйти от плохого настроения, но не хотим просто поднять его себе. Пессимисты склонны прислушиваться к себе, к своему здоровью более щепетильно, чем оптимисты. В нашу эпоху политкорректности негативная или критическая информация выделяется нами из общего потока и кажется правдивее. Люди – даже полугодовалые младенцы – быстрее могут разглядеть в толпе хмурое или гневное лицо, однако сложнее найти в ней сразу счастливое.

Аппарат, с помощью которого мы выражаем свои эмоции, находится в миндалине – части нашего мозга, формирующей наш характер в целом: две трети нейронов в ней ориентированы на плохие эмоции. Миндалина реагирует на плохие известия и мысли и фиксирует их сразу в нашей долговременной памяти, как отмечает нейропсихолог Рик Хэнсон, старший научный сотрудник Greater Good Science Center при Калифорнийском Университете в Беркли. В результате этого процесса образуется рефлекс «борьба или бегство» – наш инстинкт самосохранения, основанный на возможности человека использовать память для того, чтобы мгновенно оценить возникшую опасность. Для сравнения, позитивные события переходят из кратковременной памяти в долговременную 12 секунд. Наши древние предки предпочитали отскакивать от каждой палки, которая выглядела, как змея, чем тщательно изучать ее, чтобы решить, что делать.

Подробнее об устройстве человеческого мозга, а конкретнее, о его управлении эмоциями можно осведомиться здесь.

Эта склонность к негативу проникает и в наши языки – уже две трети английских слов отражают негативный смысл вещей. В словаре, которым мы обычно описываем людей, эта цифра уже подбирается к запредельным 74 процентам. И английский не единственный. Все языки, кроме нидерландского, склонны к мрачности.

Мы настолько переполнены пессимизмом, что он уже проник в наши сны. Один из известных американских психологов, ныне покойный Кэлвин Холл, который исследовал тысячи снов за 40 с лишним лет, выявил, что наиболее распространенные эмоции – беспокойство, страх с отрицательными чувствами (смущение, отсутствие полета, угрозы насилия) – встречаются намного чаще, чем позитивные. Исследование 1988 года среди мужчин многих развитых стран выявило, что на долю американцев выпадает наибольшее количество агрессивных сновидений – сообщили о таковых 50% испытуемых. Для сравнения, голландцев с такими снами только 32 % – по-видимому, они из более позитивной группы.

Одним из первых исследователей, изучивших нашу склонность к мрачности, был психолог Принстонского университета Даниел Канеман, лауреат Нобелевской премии 2002 года, который больше известен как пионер в изучении поведенческой экономики. В 1983 г. Канеман придумал термин «отвращение к потере», чтобы описать свое открытие: мы оплакиваем потерянное больше, чем довольствуемся настоящим. Так что расстройство от потери денег всегда гораздо больше, чем счастье от такой же полученной суммы.

Психолог Рой Баумейстер, ныне преподаватель в Университете штата Флорида, расширил эту концепцию. «Веками усилия литературной и религиозной мысли были направлены на изображение человеческой жизни как борьбы между хорошими и плохими силами», – пишет он в 2001 году. «На метафизическом уровне злые боги или дьяволы – противники божественных сил созидания и гармонии. На индивидуальном уровне искушения и разрушительные инстинкты борются с чувством достоинства, альтруизмом и желанием совершать что-то хорошее. “Хороший” и “плохой” – это первые слова и понятия, которые узнают дети (и даже домашние животные)». После рассмотрения сотен опубликованных работ Баумейстер и его команда сообщили, что находка Канемана распространяется на каждую область жизни – любовь, работа, семья, обучение, социальные сети и другие. «Плохой сильнее, чем хороший», – заключили они в их оригинальной, одноименной статье.

Следуя баумейстерской статье, психологи Пол Розин и Эдвард Ройзман Пенсильванского Университета применили термин «отклонение в сторону негативного исхода» для описания своего открытия о том, что негативные события заразнее позитивных. Пенсильванские исследователи приводят пример короткого контакта с тараканом, который делает вкусную еду несъедобной, как сказали они в статье 2001 года. «Обратное явление – представить кучу тараканов на тарелке съедобной при контакте с чьим-то любимым блюдом – неслыханно». Скромнее говоря, рассмотрим блюдо, которое вы склонны не любить: лимонную фасоль, рыбу или что-то еще. Что бы вы сделали, чтобы сделать эту еду привлекательной вновь – иначе, что есть ваш анти-таракан? Ничего!»

Негативное отклонение больше всех когнитивных искажений имеет влияние на нашу жизнь. Хотя времена изменились. Мы больше не бродим по саванне, бросая вызов природе и кочевнической жизни. Защищавший нас на протяжении всей нашей эволюции инстинкт теперь лишь обуза, угрожающая нашим личным и рабочим отношениям.

Психолог Вашингтонского университета Джон Готтман, известный своими исследованиями о стабильности в браке, показал, как мы можем потрошить темную сторону нашей души. Он вывел формулу, по которой можно с 90-процентной точностью предсказать развод, проведя лишь 15 минут с молодоженами. Он некоторое время оценивал обмен мыслями и чувствами между партнерами, включая жесты и язык тела, – эта методика приобрела название «of positive-to-negative ratios» («от позитивных до негативных выражений»). Позже Готтман выявит, что все опыты с испытуемыми парами можно подогнать под «волшебное соотношение», определяющее прочность брака: если пять позитивных посылов минимум приходятся на один негативный, такой союз не разрушится. Так что если вы только что закончили линчевание вашего супруга насчет работы по дому, то не забудьте вскоре похвалить его раз пять. Пары, чьи отношения неуклонно двигались к разводу, имели четыре негативных комментария на три позитивных. В противоположность им, гармоничные и даже до тошноты слащавые пары демонстрировали все двадцать к одному – вполне благодатная почва для отношений, однако не такая уж и полезная для каждого из партнеров, которым нужно помогать с ориентированием в этом мире.

Другие же исследователи применили эти открытия в мире бизнеса. Чилийский психолог Марсиаль Лосада, например, обучил 60 групп по менеджменту в крупной компании обработки информации. В самых результативных труд сотрудников поощрялся шесть раз в день тогда, когда те были опустошены или подавлены. А в особенно низкоэффективных коллективах было почти три отрицательных замечания к каждому положительному.

Противоречивое «критическое отношение позитивности» Лосады, созданное в соавторстве с психологом Барбарой Фредриксон, профессором Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл, что базируется на комплексной математике, предоставляло идеальную формулу 3-6:1. Иными словами, похвала три-шесть раз в день, такая же частая, как и критика, как говорят исследователи, поддерживала эффективность сотрудников, успех в личных отношениях и стимулировала еще множество составляющих счастливой жизни и процветания. Статья, диктующая эту формулу, озаглавленная как «Позитивное влияние и сложная динамика человеческого процветания», была опубликована в авторитетном журнале «American Psychologist» («Американский психолог») в 2005 году.

Достижение критического соотношения вскоре стало основной частью инструментария, развитого позитивной психологией, – это недавно появившийся раздел психологии, сосредоточенный на усилении положительных мер, таких как счастье и жизнестойкость, вместо того, чтобы рассматривать отрицательные стороны как расстройства психики. Все же это вызвало несогласия, начавшиеся с Николаса Брауна, психолога, магистра Университета Восточного Лондона, который думал, что математика отправилась на боковую. Но Браун приблизился к Алану Сокэлу, математику Нью-Йоркского и Лондонского университетов. Сокэл помог ему демонтировать формулу в работе, названной «Сложная динамика принятия желаемого за действительное: критическое отношение положительности» (2013). Доклад Фредриксона-Лосады был частично отозван с тех пор, и Фредиксон открестился от нее.

Нельзя ликвидировать полностью негативные отклонения нашего сознания. Представляется невозможным превозмочь этот мрачный уклон с помощью одобрений, лести, магических формул и тому подобного. Возможно, пришло время признать, что наша склонность к негативу дает преимущество, особенно способность рассматривать реальность объективно и таким образом корректировать курс жизни и выживать. На самом деле, исследования показывают, что хоть депрессивные люди и печальнее, они мудрее, если вспомнить известные слова Сэмюэля Тейлора Кольриджа. Этот «депрессивный реализм» дает «несчастному» более точное восприятие реальности, особенно с точки зрения собственного места в мире и способности влиять на события.

Что касается урегулирования конфликтов на мировой арене, негативная предвзятость должна быть частью этого комплекса. Международные споры не решатся одним позитивным мышлением без львиной доли реализма в нем. В конце концов, нам нужны обе перспективы чтобы обмениваться ресурсами, вести переговоры о мире и ладить друг с другом. В статье, опубликованной в июне этого года в «Behavioral and Brain Sciences» («Поведенческие и мозговые науки», журнал), группа ученых под руководством университета Небраски-Линкольна политолога Джона Хиббинга утверждает, что разницу между консерваторами и либералами можно объяснить, в частности, их психологическими и физиологическими реакциями на негатив в окружающей среде. «По сравнению с либералами, – говорят они, – консерваторы, как правило, демонстрируют лучшую физиологическую реакцию на отрицательные стимулы, а также уделяют им больше психологических ресурсов». Это объясняет, почему сторонники традиций и стабильности так часто выступают против приверженцев реформ и почему все заканчивается «перетягиванием каната войны».

В ноябре прошлого года Даниэль Канеман дал интервью на иврите Новоизраильскому фонду по случаю Международного дня прав человека. В нем он коснулся влияния негативной предвзятости на израильско-палестинские мирные переговоры. Он заявил, что предвзятость поощряет ястребиные взгляды (которые обычно подчеркивают риск или немедленную потерю) больше, чем мирные предложения (которые подчеркивают вероятность получения будущих выгод). Лучшие лидеры, по его мнению, предложили бы свое видение ситуации, в котором «будущие выгоды» были бы достаточно велики, чтобы компенсировать риски, связанные с обеспечением мира, но без волшебной формулы.

Алина Валиева, редакция Include

Оригинал текста: Aeon https://aeon.co/essays/humans-are-wired-for-negativity-for-good-or-ill

Фото из архива редакции