14 августа 1775: Последний день Запорожской Сечи

3 (14) августа 1775 года Екатерина II подписала манифест, которым прекращала существование Запорожской Сечи.

Документ объяснял решение Императрицы просто: запорожцы вышли из-под контроля, нападали на мирных жителей, грабили торговые караваны, а в случае новой войны могли перейти на сторону противников России.

Но если смотреть шире, становится видно: к тому моменту сама логика расширяющейся империи сделала Сечь лишним институтом внутри её границ.

Почему этот вопрос так остро звучит и сегодня?

Потому что для многих современных, так называемых, украинских историков Сечь — возможная опора будущей государственности. В их чтении ликвидация не просто административная мера, а удар по альтернативному политическому проекту на Днепре.

Я же вижу ситуацию иначе: в рамках имперской модели конца XVIII века никакой отдельной, тем более вооружённой автономии в южных степях возникнуть не могли.

Малороссия тянулась по Днепру на юг до будущего Екатеринослава (Днепропетровска), ниже начинались земли Сечи и Крымского ханства. По составу и по устройству запорожское войско было явлением особым, многонациональным и военным по сути и это не складывалось с задачами государства после выхода к Чёрному морю.

К шестидесятым годам XVIII века Россия целенаправленно осваивала «дикие земли». В 1764‑м учредили Новороссийскую губернию, простиравшуюся от Днестра до Дона и до самого Крыма. Фактически Сечь оказывалась внутри имперской юрисдикции, а все, кто там жил, становились подданными.

Возникал прямой вопрос: как встроить внутри страны автономную, вооружённую общину со своими порядками?

Имперские цели были прагматичны. Во‑первых, нужен был широкий выход к морю и безопасность южной границы. Во‑вторых, чернозёмы Северного Причерноморья сулили огромный сельскохозяйственный потенциал, порты и верфи — новый торговый и военный ресурс. В‑третьих, требовались города и жители.

Люди приходили. Беженцы из Османской империи (сербы, греки, другие общины), переселенцы из центральных губерний. На этом фоне запорожский сечевой порядок, с его привычкой к вольности и набегам, выглядел не просто анахронизмом, а угрозой для инфраструктуры, коммуникаций и новой экономики края.

Регулярная служба с дисциплиной и вертикалью управления запорожцам была чужда.

Внутри страны, с магистралями, портами, заселёнными слободами не может существовать независимая военно‑политическая «вольница» со своими законами.

Именно это и звучит в манифесте Екатерины. Она называет козаков довольно резкими словами, и «пьяницами», и «невежами», и «вредным скопищем», и «политически разнообразным и юродивым составом».

И это не просто эмоции Екатерины. В разнообразных документах эпохи есть жалобы на разорённые сербские и греческие колонии, на грабежи купцов, на стычки с гарнизонами.

И всё это происходило накануне большой войны против Османской империи за Крым и Придунавье, и риск, что запорожцы сыграют на стороне врага, воспринимался в Петербурге всерьёз.

Была и внутренняя проблема самой Сечи. При «безженстве» (женщин в Сечь не пускали) сообщество держалось на притоке людей со стороны. В запорожское войско принимали весь сброд, всех, кто умел держаться в седле, владеть саблей и мушкетом.

«А как таково бытие запорожцев, по установленному у них безженству, долженствовало б скоро разрушиться, то и стали они принимать без разбора в свое худое общество людей всякого сброда, всякого языка и всякой веры, и сим единым средством существовали они до настоящего уничтожения».

Сечь была многонациональной: татары, выходцы с Кавказа и из степных орд, славяне, греки, люди, бежавшие из османского рабства — список широк. Это делало Сечь сильной в походе, но трудно управляемой для центра и плохо совместимой с задачами мирного освоения региона.

Отсюда и вывод — ликвидация Сечи.

При этом никаких убийств, как пишут «украинские историки» при ликвидации Сечи не происходило.Просто часть запорожцев,готовых верой и правдой служить России, приняли на государеву службу, с наградами и земельными наделами, а те, кто не хотел меняться, ушли.

Кстати, в основном в Османскую империю, где из них охотно формировали новые, уже пограничные, части для удержания подданных султана в повиновении.

История Сечи на Днепре завершилась, но традиция запорожского воинства ещё долго давала о себе знать — просто уже не в составе Российской империи.

Так я вижу ту развилку 1775 года: проект Екатерины по освоению Северного причерноморья вступил в прямое противоречие с запорожским устройством и государство, действуя в соответствии со своими интересами, выбрало единообразие управления и безопасность.

Логично же?