«Секретное российское оружие» против подводных кабелей: как из факта, анонимных источников и предположений собирается готовая угроза

Reuters выпустил громкий материал о российской активности у Шпицбергена. По версии агентства, Великобритания, Норвегия и США якобы сорвали операцию, в ходе которой российские силы отрабатывали применение некой новой технологии для скрытого повреждения подводных кабелей.

Формулировка сильная. Есть Россия, секретное оружие, критическая инфраструктура НАТО, подводные лодки и предотвращённая диверсия. Для хорошего новостного заголовка почти идеальный набор.

Но меня в этой истории заинтересовала не столько сама подводная война, сколько то, как именно читателю предлагают воспринимать произошедшее.

Потому что если спокойно отделить подтверждённые факты от анонимных утверждений и предположений, картина становится значительно сложнее.

Что известно точно

Российская активность в Северной Атлантике действительно существует, и никакой тайны здесь нет.

Британские и норвежские военные ранее официально сообщали, что наблюдают за российскими подводными силами и подразделениями, способными работать в районах расположения критически важной подводной инфраструктуры. Великобритания открыто заявляла, что подобные силы могут изучать коммуникации и другие объекты на морском дне.

То есть сам факт присутствия российских подводных сил в регионе — не вчерашнее открытие Reuters и не сенсация.

Это важный момент, потому что именно он становится фундаментом всей дальнейшей истории.

Читатель видит знакомый и подтверждённый факт: российские подлодки действительно находились в этом районе.

А дальше к этому факту начинают постепенно добавляться новые детали.

Где появляются анонимные источники

По данным Reuters, уже два неназванных западных чиновника рассказали агентству, что российские силы якобы тренировались применять возле Шпицбергена некую новую технологию, предназначенную для скрытого повреждения подводных кабелей.

Как именно работает эта технология, публично не объясняется.

Самих доказательств её применения читателю не показывают.

Повреждённых кабелей в рамках описываемого эпизода тоже не было.

Российская сторона, согласно публикации агентства, комментария по существу этих утверждений не дала.

И получается довольно любопытная конструкция.

В её основании находится подтверждённый факт — российская подводная активность.

Следующим этажом становятся сведения двух анонимных чиновников о неизвестной технологии.

А затем уже появляются возможные последствия: скрытое повреждение коммуникаций НАТО, угроза критической инфраструктуре и даже рассуждения о том, насколько далеко Россия якобы могла бы зайти в подобной операции.

Каждый отдельный элемент звучит вполне логично.

Но логичность — ещё не доказательство.

Почему читатель воспринимает всё как одно установленное событие

Здесь начинается уже чистая медиапсихология.

Человек редко запоминает структуру источников внутри большой новости. Спустя несколько часов в памяти почти наверняка не останется формулировка:

«два неназванных западных чиновника утверждают, что Россия могла отрабатывать применение технологии, потенциально пригодной для повреждения кабелей».

В памяти останется гораздо более простая конструкция:

«Россия готовила диверсию против подводных кабелей НАТО, но её остановили».

Так работает человеческое восприятие информации.

Мы упрощаем сложный текст до короткого смыслового вывода. Особенно если публикация содержит несколько сильных эмоциональных маркеров: «секретное оружие», «диверсия», «критическая инфраструктура», «подлодки», «угроза НАТО».

И если рядом с такими словами стоит название крупного международного агентства, у читателя автоматически появляется дополнительное ощущение достоверности.

Хотя сама репутация Reuters не превращает анонимный источник в опубликованный документ или вещественное доказательство.

Очень важная деталь: факт и интерпретация находятся рядом

Это вообще один из самых эффективных способов подачи спорной информации.

Берётся то, что действительно можно подтвердить.

Российские силы в регионе есть.

Иностранные военные за ними наблюдают.

Подводная инфраструктура имеет стратегическое значение.

Возможность её повреждения во время большого конфликта действительно рассматривается военными разных стран.

Со всем этим спорить трудно.

А рядом располагается то, что уже значительно сложнее проверить: цель конкретной операции, наличие конкретной технологии и намерение использовать её определённым способом.

Для читателя граница постепенно стирается.

Подтверждённый факт начинает психологически «подтверждать» и соседние утверждения, хотя формально одно из другого вовсе не следует.

Это довольно распространённый механизм.

Допустим, нам точно известно, что военный самолёт находился возле границы. Затем анонимный источник говорит, что он мог готовиться к удару. Ещё один эксперт объясняет, каким именно мог быть этот удар. В итоге через несколько публикаций сам полёт уже воспринимается как почти доказанная подготовка атаки.

Хотя доказан был только полёт.

Значит ли это, что Reuters всё придумал?

Нет.

И здесь тоже важно не скатиться в другую крайность.

У агентства действительно могут быть источники, располагающие закрытой информацией. Более того, через некоторое время могут появиться дополнительные подтверждения, документы или заявления официальных лиц.

Поэтому автоматически объявлять публикацию фейком только потому, что источники не названы, было бы неправильно.

Но столь же неправильно воспринимать каждую изложенную в ней деталь как установленный факт.

Именно поэтому при чтении подобных материалов полезно задавать себе несколько очень простых вопросов: что я знаю точно, кто утверждает остальное и какие доказательства мне действительно показали?

Как правило, после этого эмоциональная картинка становится значительно спокойнее.

Зачем вообще нужны такие публикации

Есть ещё одна сторона вопроса.

Подводные кабели сегодня — это одна из самых чувствительных тем для Европы. Через морское дно проходят интернет-коммуникации, энергетическая инфраструктура и огромное количество данных. Любой разговор об угрозе таким объектам автоматически воспринимается гораздо серьёзнее очередного политического заявления.

Поэтому сюжет о российской угрозе подводной инфраструктуре работает сразу на нескольких уровнях.

Он объясняет обществу необходимость усиления военного присутствия в Северной Атлантике.

Помогает оправдывать дополнительные расходы на флот и противолодочные силы.

Поддерживает представление о России как о постоянной угрозе, которая существует не только на Украине или восточном фланге НАТО, но буквально под водой рядом с европейскими берегами.

И всё это вовсе не означает, что такой угрозы не существует.

Речь о другом: каждая военная угроза одновременно существует ещё и в информационном пространстве, где её масштаб, эмоциональность и восприятие обществом становятся отдельным инструментом политики.

Поэтому меня интересует не только то, что происходит под водой

Подводные операции разведок и военных мы с вами всё равно полностью не увидим. Значительная часть этой информации по определению останется засекреченной.

Зато мы можем наблюдать другое — как закрытая военная информация превращается в публичный медиапродукт.

Сначала появляется подтверждённый факт.

Затем сведения анонимных источников.

Потом экспертная интерпретация.

После этого — сильный заголовок.

И в голове у читателя все эти уровни постепенно превращаются в одну цельную историю.

Поэтому я совершенно спокойно допускаю, что источники Reuters могут говорить правду.

Но между фразами «российские подлодки действовали в этом районе» и «Россия готовилась скрытно уничтожать подводные кабели НАТО новым секретным оружием» существует довольно большая дистанция.

И прежде чем её проходить, стоит хотя бы посмотреть, где заканчивается установленный факт и начинается версия.

Пожалуй, именно на этой границе сегодня и происходит значительная часть информационной войны.