Хеллоуин 2022-23. Часть 2.

Печенье с предсказанием

Из коттеджа раздавалась громкая музыка и весёлые голоса людей. Марина уже целых пять минут стояла у двери, не решаясь ни войти, ни даже позвонить в дверь. Она достала из кармана немного помятую листовку, которую ей вручили в столовой колледжа, в который она перевелась недавно. На листовке улыбалась беззубая тыква, а текст гласил, что обладатель приглашён на вечеринку в честь Дня всех святых. Вечеринку организовал всём известный парень со старшего курса Эдик. Тяжело вздохнув, решив, была – не была, она поправила остроконечную шляпу, покрепче прижала коробку с печеньем и позвонила.
Через несколько минут дверь открылась, явив перед ней Кристину, девушку Эдика. Она была одета обтягивающее красное мини платье и очаровательный ободок с рожками. Яркий макияж делал её взгляд ещё более надменным. Она внимательно осматривала Марину, а та стояла, боясь произнести хоть слово.
- Ты кто такая?- В итоге спросила она её.
- Я... Вот... - промямлила Марина и протянула листовку.
Взяв ту двумя пальцами с идеальным маникюром, глянув на неё и тут же бросив, она громко крикнула в дом:

-Эдииик?!! Ты с какого перепугу пригласил это недоразумение в церковной рясе?

Марина даже вздрогнула от её крика, так Кристина была взбешена.
Подойдя к двери, Эдик обнял Кристину за талию, и, целуя ту в шею, зашептал:

-Ну не ругайся, дорогая, - глянув на Марину, продолжил, - я знать не знаю эту девчонку, кто она такая и как сюда попала. Было видно, что ему не до девчачьих разборок.
- Но, как же? У меня ведь было приглашение,- растеряно произнесла Марина и принялась искать листовку, которую бросила Кристина. Не найдя её взглядом, она как последний аргумент протянула коробку.

• Я и печенье принесла, - всё ещё стараясь как-то наладить общение, произнесла она и добавила, - с предсказаниями, я сама пекла. Мимо как раз проходил здоровяк Пашка, подскочив к компании, он выхватил коробку со словами:
  - Печеньки говоришь?! Это я люблю!

И унес коробку внутрь дома.
Марина растеряно проводила его взглядом.
- Вот, и последний аргумент исчез, - самодовольно произнесла Кристина.
- Извини, но без приглашения никак, - добавил Эдик, продолжая обнимать свою девушку. В этот момент к ним подошла Оксана, сестра Эдика и по-совместительству подруга Кристины.
- Да, что вы тут церемонии разводите, - она помахала рукой Марине, сказала: - пока-пока!- и захлопнула перед ней дверь.
Марина вздрогнула от удара двери, из-за которой раздался дружный смех. Слезы обиды тут же брызнули из глаз. Снова она не вписалась в коллектив, снова терпела унижение. Она развернулась и побежала подальше от веселья, в котором не нашлось для неё места. Когда ноги стали заплетаться от усталости, она обнаружила, что добежала до набережной. В этот поздний час она была пустынна. Уже достаточно стемнело и от реки тянуло сыростью и холодом. Мало кто захочет гулять в такое время. Марина присела на лавке под фонарём. Она злилась на себя, что снова доверилась в надежде стать хоть где-то своей. От реки стал расползаться туман. Она сидела и смотрела в одну точку, обхватив себя руками. Внезапно кто-то коснулся её плеча, и девушка вздрогнула от испуга. Она не слышала, чтобы кто-то подходил. Но, тем не менее перед ней стояла пожилая сухонькая старушка в шляпке с вуалью украшенной сухими цветами, она как коснулась её плеча так и держала руку на нём.
- Ты чего здесь одна, в такое время? - скрипуче произнесла она.
Марина как завороженная смотрела на узкое морщинистое лицо, как вдруг заметила странный зеленоватый блеск в глазах у старушки, это ее вывело из транса.
- Ничего, сижу вот, идите куда шли, - не очень вежливо она ответила и принялась вытирать рукавом заплаканное лицо.
Старушка на это как тот загадочно улыбнулась, но на откровенную грубость не обиделась и присела к ней.
- Меня тоже часто обижали, - ни к кому не обращаясь, начала она. - Но жизнь расставила всё на свои места. И где теперь те обидчики? - усмехнулась она,- Нету их, а я вот вновь, живее всех живых.
Марина улыбнулась, даже такому сочувствию она была рада.
- Пойдём со мной я напою тебя чудесным чаем и все твои тревоги развеяться,- предложила она. Девушка с сомнением посмотрела на старушку.
- Ты бы хотела отомстить обидчикам? - Вдруг резко спросила она. Марина, не ожидая от себя, тут же ответила:

• Что угодно бы отдала, чтобы они поплатились!

• О-о-о, они поплатятся, теперь уж точно, - резко сказала старуха, и крепко сжала ладонь девушки.

Глаза старухи загорелись зелёным потусторонним светом и на этот раз Марине уж точно это не показалось.

Павел отнес коробку на кухню и бросил на стол. Открыл холодильник и достал бутылку прохладного пива. Открывая её, он весело пританцовывал под громкую музыку. В этот момент на кухню, громко смеясь, ввалились друзья.
- Пашка, ты видел, как затряслись её губы, когда ты забрал коробку? - громко спросила Оксана. – Кстати, что в ней всё-таки лежит, ты смотрел?
- Не-а, щас глянем!
Он открыл коробку, и увидел в ней конфеты в ярких фантиках и печенье.
- Гляди-ка, похожи на пельмешки,- он усмехнулся и взял одно. Когда он его разломил, из него выпала полоска с текстом и залетела под стол. Павел наклонился поднять, в момент прикосновения с бумагой текст на ней подсветился зелёным светом, но когда он вынул её и развернул при свете, то увидел обычный печатный текст:
«Вас ждёт немало приключений и много острых ощущений».

• Приключения я люблю, пойду-ка я в гостиную, и хорошенько повеселюсь, - сказал он, подхватив своё пиво, и ушёл.
  Кристина тоже решила испытать удачу и разломила одно печенье:
  «Веселись, танцуй и пой, почувствуй крылья за спиной».

• Какое милое предсказание, давно пора уже присоединиться к отмечанию Хэллоуина, да, Эдичка? - проворковала она своему парню.

• А ты что ж, Оксанка, не хочешь узнать, что тебя ждёт? - Эдик подмигнул сестре.

Та фыркнула, взяла печенье и прочла предсказание:

«Красота страшная сила, её должно быть много!»

• Вот! Я всегда знала, что красота моя сильная сторона, - сказала и тут же положила печенье в рот.

А тебе что же, слабо узнать свою судьбу?! Давай возьми хоть одно! - весело уговаривала брата Оксана, сама тем временем закидывая в рот очередную конфету.

• Не люблю я эти ваши бабские забавы, но, так и быть, уговорила!

Но прочтя предсказание, улыбка сошла с его лица:
«Сладко ты не поживешь, без друзей ты пропадёшь».
- Фигня какая-то, - сделал вывод Эдик и скомкал бумажку, он не заметил, как и она полыхнула в его кулаке зеленью.
- Да ладно тебе, не парься, пошли отдыхать! Хэллоуин лишь раз в году! И
Кристина потащила его в зал, прихватив с собой бутылку виски.
- Оксана, ты идешь?
- Вы идите, я щас, перекушу только, - сказала она из-за дверцы холодильника. Основательно поглощая из него всё, что попадётся.
Веселье набирало обороты, все уже изрядно были под алкоголем, никого не смущала осенняя прохлада, и вечеринка плавно перетекла на задний двор с бассейном. Разряженные в разную нечисть ребята танцевали, выпивали и громко смеялись.
Внезапно раздался отчаянный крик с балкона второго этажа, в тот же момент тело девушки в алом платье, с треском ломаемых костей, упало на дорожку у дома. После секундной заминки завизжали девчонки, увидев, как под телом их подруги Кристины расползается кровавая лужа. Кто-то вызвал скорую и полицию. Большая часть гостей в панике разбежалась.

Приехав на место и вызова, и обойдя дом, у медиков встали волосы дыбом.
Девушка, что выпала с балкона, вполне себе могла бы выжить, так как высота была не такой уж и большой, но по несчастливой случайности она приземлилась спиной на небольшую статую ангела и его торчащие крылья распороли грудную клетку девушки.
Помимо изрядно выпивших молодых людей, они обнаружили ещё одну девушку на грани смерти, лицо её покраснело, и было раздуто от аллергической реакции на какой-то продукт. Когда её обнаружили, Оксана сидела на кухне на полу, она хрипела от отёка в горле, но раздутыми руками продолжала засовывать в рот конфеты. Сделав укол, врачи её увезли в больницу.
Приехавшие на место событий полицейские обследовали дом, в одной из ванных комнат они обнаружили на полу тело молодого человека всё изрезанного осколками зеркала. Самый большой осколок торчал у него из горла, видимо парень поскользнулся, неосторожно махнул рукой с бутылкой, ударив ею по зеркалу, и оно осыпалось на парня.
Эдик сидел на ступенях своего дома и смотрел как его друга Пашку и девушку Кристину на каталках, покрытых плёнкой, вывозят из дома. Он тихо подвывал и раскачивался, не отвечая ни на один из вопросов. Позже его тоже забрали в больницу.

Марина обнаружила себя бредущей по улице к своему дому, она остановилась и попыталась вспомнить, как она здесь оказалась? Но воспоминания как будто бы стёрлись, она помнила, как пошла на вечеринку и как некрасиво ей отказали, а вот что было потом?

Зайдя в дом, она посмотрела на часы: они показывали 00:00 .
«Как символично,- подумала Марина, - как Золушка из сказки я превратилась в хеллоуинскую тыкву ровно в полночь». Горько усмехнувшись, она прошла в ванную, включив свет, она остолбенела от ужаса: в отражении зеркала она увидела себя постаревшей. Её лицо было покрыто морщинами, а волосы прямо на глазах становились из ярко-рыжих пепельно-седыми.

На набережной встречала рассвет молодая девушка, легкий ветерок раздувал на её шляпке вуаль и разносил аромат свежих цветов, которыми была украшена шляпка. Она сидела на лавке, улыбалась и наслаждалась отведённым ей временем, уже очень скоро закончится этот день и на целый год она проститься с этим миром.

Зеленоватое свечение распространялось от её обуви, постепенно превращая силуэт девушки в этот свет. С первыми лучами солнца её образ развеялся.

Сотый Хэллоуин

«Я не знаю зачем пришёл на этот праздник. Каждый год его проводят, а я каждый год отсиживаюсь в своей квартире. 31го октября грань между миром живых и миром мёртвых становится тоньше, и якобы нечисть может прийти к нам оттуда, а люди, наряжаясь в костюмы думают, что прогоняют их.
Как будто, создания, что по рассказам в разы превосходят нас по силе испугаются, возьмут и сбегут, отказавшись от добычи. Брехня.

Ладно, я на праздник вообще-то пришёл, нужно хотя-бы представить, что мне весело. Посмотрим, что тут у нас. Еда, снова еда, закуски, м-да, неужто люди сюда только поесть приходят. Сувениры для туристов, декоративные тыквы…

Я прошёл так, как минимум километр, и ещё ни один из этих прилавков не вызвал желание подойти поближе и рассмотреть ассортимент или, тем более что-либо купить. Тем не менее, когда я практически отчаялся и был готов развернуться, чтобы пойти домой, моё внимание привлекла одна будка для быстрых фото. Вроде бы ничего необычного. Пока я бродил по этой бесконечно длинной улице, я как минимум шесть таких видел. Вокруг них толпились люди, ожидая своей очереди, чтобы сделать несколько дурацких снимков на память, а здесь никого. Все словно стороной обходят именно эту. Почему? Приблизившись к ней, я увидел, что рядом на раскладном походном стуле сидит человек. Его лицо скрывала маска, а одет он был во что-то несуразное, впрочем, это нормально для сегодняшнего дня.
Обычно на таких будках есть дырка для монеток, мол, запихиваешь туда указанную стоимость, заходишь внутрь и получаешь фото, а здесь, видно, оплату принимает человек. Странно.

То ли мне показалось, то ли от этого неизвестного исходит какая-то странная аура. Не знаю, как объяснить, просто подходя ближе, возникает лишь желание бежать так, чтобы пятки сверкали. Пугливым меня назвать точно нельзя, но от этого типа у меня кровь застыла в жилах, и именно поэтому чёрт дёрнул меня пойти и сделать пару снимков. Понятия не имею о чём я тогда думал.

В общем дал я ему несколько центов, вошёл внутрь, показалась яркая вспышка с характерным щелчком и… Провал, не помню ничего. В общем после этого… После чего?

Не знаю зачем я пришёл на этот праздник, каждый год его проводят и каждый год я отсиживаюсь в своей квартире. Люди, наряжаясь в костюмы думают, что отпугивают существ из того мира. Брехня.
Дежавю? Странно, ранее я точно не мог здесь бывать, никогда такое не интересовало.

Прогуливаясь по этой чересчур оживлённой улице, я рассматривал примитивные прилавки с едой, напитками, закусками, тыквами, сувенирами. Меня не покидало навязчивое чувство, что я здесь не в первый раз.

До поры до времени ни один из этих магазинов не привлёк моё внимание, но взгляд остановился на будке для фото, рядом с которой сидел человек в маске, принимающий оплату. Интереса ради я решил попробовать сделать несколько снимков.
Как только я положил ему несколько центов в ладонь, он усмехнулся
-- Так понравилось? Ладно. Заходи.

Какого… В жизни такой ерундой не занимался. Вспышка, щелчок.

Не знаю зачем я пришёл на этот праздник, каждый год его проводят и каждый год я отсиживаюсь в своей квартире…
Что за чёрт? Я, стоя посреди этой оживлённой улицы как придурок стал озираться по сторонам, всё было новым, но в то же время до боли знакомым. Люди косо смотрели на меня, ну и хрен с ними, я точно был здесь раньше. Бредя вперёд, я опять видел эти прилавки, еда, сувениры… Опять? Что значит опять?
Пройдя довольно-таки далеко, глаз упал на будку для быстрых фото, рядом с которой сидел человек в несуразной одежде и… С гримом на лице?

Серо-зелёный, сморщенный, с оскалом заметно шире нормального, а глаза… Как будто полностью вырезанные веки, а вокруг них чернота на пол лица. Он лыбился, глядя на меня, на мгновенье меня пронзил ужас, что-то подсказывало, мол, не грим — это вовсе, но в такую ерунду я не верю, просто чудик, который пытается меня напугать и, чёрт возьми, у него прекрасно это выходит. И почему его стрёмная физиономия — это единственное, что не вызывает во мне навязчивое чувство дежавю.

Через мгновенье он, как озлобленная собака, кинулся на меня и вцепился своими клыками в шею. Темнота.

Не знаю какого чёрта я пришёл на этот праздник. Каждый год отсиживаюсь в своей квартире. Опять эти дурацкие прилавки, глупые люди…
Сколько я тут уже нахожусь, от постоянного напряжения из-за ощущения, что был здесь и не раз меня уже тошнит. Шея горит. Всё какое-то странное, как будто я попал в один бесконечный сон.

Окружение стекает как дешёвая краска с холста. На домах образовались большие капли, люди размылись их лица поплыли. Выглядит всё так, словно я нахожусь внутри картины какого-то сбрендившего художника, возомнившего себя очередным гением. Голова кругом идёт.
Опять эта будка для фото, опять эта мразь, с дурацким гримом на лице. И снова он идёт ко мне, я хватаюсь за какую-то коллекционную бейсбольную биту, которую пытался впарить очередной поплывший человек и со всего размаху ударяю эту оскалившуюся тварь, а потом ещё и ещё. Откуда у меня родилась такая ненависть к нему поди сейчас разбери, но в неистовом порыве ярости я практически размазал его по земле. Ни один прохожий даже бровью не повёл, как будто, так и должно быть. Но эта скотина никак сдохнуть не хотела, вцепилась остатком зубов мне в ногу.

Снова этот праздник, осточертевшее мероприятие, от которого меня воротит. Дома не похожи на дома, они окончательно растеклись, люди уже больше походят на слизней, в одежде, не разобрать, где какая часть тела должна была быть. Где-то среди них бродит та тварь, не грим — это вовсе на её лице. Подойдя к какому-то прилавку, где готовят еду, я взял нож у повара, он как будто не заметил, подобием руки продолжал шинковать, что-то, что должно было быть… Зеленью? Да и хрен с ним.

Я бродил по этой безумной картине в поисках той сущности, которая затащила меня в этот ад. Оно выпрыгнуло неожиданно из толпы, я не успел среагировать, опять меня начали жрать.

Проклятый праздник, зачем я вообще сюда пришёл, сидел бы, как и в прошлые разы в своей квартире. Пейзаж уже окончательно слился в единую картину, всё стало таким медленным и тянущимся, откуда-то доносилась музыка, она всё это время звучала здесь, но сейчас стала на столько противной, что я не мог больше её игнорировать.

На той стороне улицы стояла эта тварь, она уже даже не пыталась скрываться. Оно протягивало мне руку. После этого ты ещё хочешь дружить со мной? Так мне почему-то подумалось.

Я взял то, что осталось от ножа у той же самой лужи, которая была поваром, подошёл ближе к этому существу, оно на до мной смеялось. Я пронзил то место, где должно было быть сердце, а этот стоял как будто ничего не произошло. А затем как цапнул за руку.

Подобие жалкого праздника, в остатках которого я лежал. Не было сил вставать, что-то делать, по-моему, я и сам плыть начал, как и остальные сливаться с пейзажем. Рядом сидело оно и гладило по голове.

Мне ничего не оставалось, кроме как с ним согласиться. Он нашёптывал, что это единственный выход, последний шанс выбраться отсюда, если решу зайти на новый круг, моя плоть полностью растворится, оголяя душу, которой не будет места в мире людей, я буду вынужден остаться здесь навсегда. Ладно, будем друзьями, сказал я ему, он радостно захихикал.

Я проснулся в своей кровати, схватил телефон. Он показывал дату – первое ноября. Мне всё это приснилось? Я повернул голову. На прикроватном кресле сидел он, ждал пока проснусь. Кажется, я вчера, нет, позавчера… Ай, впрочем, не важно, согласился с ним дружить. Ладно, будь, что будет, самое главное я смог выбраться из этого чёртова праздника, остальное уже меня мало волнует. Хоть теперь в этой полупустой квартире будет жить кто-то кроме меня.

Окончательно проснувшись, я пошёл в ванную, надо же хотя бы немного привести себя в порядок. Посмотрев в зеркало, себя не узнал, теперь мы с ним похожи, прям как два брата близнеца.

В этот момент, возникло странное чувство, будто всё так и должно быть, он стоял рядом и гладил по плечу, с каждым прикосновением мне всё больше и больше начинал нравится новый облик, даже подумалось, мол, и хрен с ним, всё равно никогда особо красивым не был, так даже симпатичнее. В этот день я слился с миром, в который никогда не верил.

В общем на следующий Хэллоуин мы уже вдвоём сидели в масках рядом с той будкой для фото, ждали очередного дурака, который решит сделать пару снимков именно здесь.

В общем к чему я это всё пишу, вряд ли ты, читатель, будешь воспринимать аналогичные события с тем же безразличием, что и я, наверное, тебе есть, что терять, так что десять раз подумай, чтобы подходить к тому, чего сторонятся люди. Не просто так они это делают, от таких мест веет смертоносной аурой. И, если ты думаешь, что такая будка единственная в своём роде, то глубоко ошибаешься. Оказывается, подобных мест по всему городу навалом: магазины, кафе, ларьки, даже жилые квартиры. Слушай свою интуицию. Если нутро подсказывает бежать, так, чтобы только пятки сверкали, лучше сделай это, иначе придётся с нами дружить, а если не захочешь, так вечно и будешь, в виде бесплотной души бродить по потёкшему аду, которому не будет ни конца, ни края.»

Странная история от анонимного пользователя, опубликованная на форуме так и мелькала в бесконечном цифровом пространстве, будучи его единственной публикацией. Разумеется, мало кто в неё поверит, скорее покрутит пальцем у виска и пролистает дальше. Такие невежды чаще всего и становятся их жертвами…

Экскурсия

Первое, что поняла Сара, — запас влажных салфеток не бесконечен.
Она раздражённо протирала очки краем блузки и что-то сердито шептала, глядя на белый от солнца ландшафт в окно громыхающего по камням автобуса.

Второе — что каблуки выше трёх сантиметров совершенно не годятся для скалистой местности Боливии. Оказалась в раскалённом железном гробу с убитыми амортизаторами она в силу идиотских обстоятельств, над которыми вяло размышляла. Возможно, дело было в её слабом понимании местного испанского диалекта: на середине конференции по историографии доколониального периода Боливии во время кофе-брейка принесли списки посетителей некой редкой этнографической сокровищницы, куда Сара Фогель, почти не глядя, размашисто вписала свои инициалы. Кто мог знать, что приглашение подразумевало не соседнее здание музея, а марш-бросок в горные …дебри?
Сара безусловно была расстроена, но время обсценной лексики пока не пришло. Кроссовки, джинсы, ветровка, фонарик и прочие важные для путешествия вещи остались в чемодане в гостинице. В том числе и вода. Чашка кофе и сигарета заменили завтрак, а с момента загрузки пассажиров в автобус редкие остановки не подразумевали точек продажи ничего бутилированного, что не было бы местной зловонной сивухой.
Как лингвист, Сара интуитивно чувствовала активный словарь и вариации смыслов всех трёх языков, которые преподавала богатым недорослям, но не в этот раз. Местные диалекты были настолько нетипичными, что она окончательно запуталась. Со словарём теперь читать каждую надпись что ли? Или экскурсовод был совсем из забытой богом глуши, или… Вместе с ней в автобусе тряслись боливийки в пёстрых накидках, больше похожие на рейсовых пассажирок, чем на исследовательниц-этнографов с учеными степенями. Жутко пахло бензином. Или соляркой. Или чем там заправляют старинные автобусы с чёрным выхлопом.

Ноги гудели. Она наклонилась расстегнуть босоножки, и тут же с лёгким щекотанием снизу вверх от щиколотки до колена взбежала стрелка. Простенькое колечко с осколком бирюзы потянуло за собой последние колготы. Сара нервно хихикнула, отцепила дрожащими пальцами невидимую нейлоновую нить, сняла очки, сжала колени и прислонилась к окну. Следовало сосредоточиться на цели поездки: впереди была этнографическая сокровищница. Оплакать колготы, замутнившиеся очки и потерянное время можно будет позже. Запах топлива и раздражал, и усыплял. На неё навалился утомительный дорожный сон.

Когда допотопный автобус несколько раз чихнул и заглох, Сара Фогель только прикрыла бледной ладонью рот и зевнула: вопреки расчётам, ужасный день превратился в вечер, который становился всё хуже и хуже, а ни сил, ни нервов, ни зарядки телефона у неё не оставалось.

— Будь, что будет, — недовольно подумала она. Самым разумным было беречь силы и не психовать. Она не раз бывала в экспедициях в глухомань, и всегда была мила и собранна, ведь у неё было время подготовиться буквально ко всему. Но не сегодня.

Поблизости не было ни единого населённого пункта, поэтому ночь казалась непроглядной. Белозубый водитель в забавной шляпе на отвратительном английском попросил всех выйти и подождать снаружи, пока он найдёт и устранит поломку. Низкорослые смуглые боливийки с тюками косились на белокурую Сару, её юбку чуть ниже колен, каблуки и лаковую сумочку, и как казалось, смеялись над ней.

На интеллигентный вопрос, когда же они смогут продолжить путь до «этнографической сокровищницы», которую Сара уже тихо ненавидела, проводник без должного уважения ответил, что не раньше завтрего, и что это вам не большие города, где все стремятся исполнять капризы залётных тёлок, которые только и знают, что носят короткие юбки и смущают порядочных людей.

В ответ Сара только закатила глаза и вышла из автобуса.

Дневное пекло сменилось пронизывающим ночным холодом. Изо рта шёл пар. Вглядываться в темноту было совершенно бесполезно. Боливийки разместились неподалёку на тюках и, судя по всему, готовились ко сну. Сара отошла от автобуса и закурила. Ночлег посреди дороги где-то в горах на собачьем холоде без удобств в компании недружелюбных местных был сущей вишенкой на торте провальной командировки. Феерически провальной. Ректор вероятнее всего будет читать вслух всей кафедре её объяснительную. Часы в телефоне показывали пол-девятого.
Она снова закатила глаза и вдруг увидела тёмное, без светового загрязнения, небо. Чужие созвездия показались ей фантастически красивыми, и на мгновение она словно позабыла о холоде, жажде и переживаниях.

Проводник дремал на тюке одной из боливиек, положив руку под голову. Сара сердито подёргала его за рукав.

— Уважаемый! Эй вы!

— Что тебе надо, женщина?

— Мне нужен ночлег с кроватью и умывальником! Я отказываюсь спать на дороге! За эту долбаную экскурсию с меня ещё сдерут втридорога, так что давайте отрабатывайте! Если вы сейчас же не устроите меня куда-нибудь на ночь, я вашему начальнику такую жалобу напишу! Полетят головы! И вообще! Я пить хочу!

При упоминании начальника боливиец вздохнул и нехотя сел.

— Нужно идти в темноте. Не забоишься?

— А что, разве бывает что-то страшнее поломки автобуса ночью в… где мы сейчас?

— Альтиплано. Хорош кричать, женщина, пойдём. Здесь есть кровать и вода в паре миль отсюда.

Саре послышалась ухмылка в его голосе. Проводник забежал в автобус и вернулся с парой стоптанных ботинок.

— Надевай.

— Вы с ума сошли???

Он пожал плечами, подобрал ботинки, и шагнул в темноту. Саре ничего не оставалось, как двинуться за ним, спотыкаясь и шёпотом повторяя формы неправильных глаголов. Мысленно она уже составляла жалобу на имя руководства и туроператора, спонсировавшего их конференцию.

Не далее, чем через тридцать шагов, она раздражённо окрикнула проводника и потребовала ботинки.

Так они и брели в темноте, боливиец впереди, Сара позади, с босоножками в руке.

Громко кричал козодой.

Спустя примерно час пути к ночной свежести примешался терпкий запах навоза. Поблизости могла быть ферма, — всё же лучше тюков у поломанного автобуса с невыносимым запахом топлива. Ей стало неудобно перед проводником. Всё как-то нехорошо сложилось, неправильно…

— Эй вы!

— Чего тебе, женщина?

— Я бы хотела извиниться за короткую юбку.

Он только фыркнул и сошёл с дороги. Запах навоза стал сильнее. Впереди замаячил жёлтый огонёк.

— Туда иди. Скажи, что дорогу показал Диего Санчес. Завтра утром за тобой приедут.

— А что там?

— Кровать и умывальник, — усмехнулся проводник.

— А ботинки?

— Завтра отдашь.

Чертыхаясь и сбивая носки, Сара добрела до хижины, у входа в которую горела лампочка. Вокруг неё неспешно кружили огромные серые мотыльки. Кто-то кашлянул. Сара близоруко сощурилась и вдруг поняла, что вокруг дома небольшими группами спят люди. Она тихонько постучала. Никто не ответил, но она всё же вошла.

В хижине пахло горьким дымом и душистыми незнакомыми пряностями.

— Здравствуйте! Я от Диего Санчеса! Можно переночевать?

Тишина. Только мигнула лампочка над дверью.

Сара вылезла из ботинок и беспокойно одёрнула юбку. У стены стояла высокая лавка, на которую она и присела. Лучше, чем ничего. Она бросила босоножки и сумочку в угол и начала разминать затёкшие икры. Ночёвка в четырёх стенах поднимала настроение. Она начала строить планы на завтра и протёрла очки. Мало-помалу её сморил сон.

Вдруг с улицы раздались возбуждённые голоса и причитания. Сара вздрогнула и прижала колени к подбородку.

Тяжёлая дверь распахнулась, и в хижину запрыгнуло — или влетело? — что-то шумное, большое, сияющее всеми оттенками зелёного. Сара готова была поклясться, что в хижину из ночи заскочило огромное животное с птичьей головой и гигантским хвостом. Спустя мгновение она разглядел мужчину в высокой традиционной маске с вызолоченным клювом и головном уборе с длинными перьями. С его приходом как будто посветлело. Он шумно вдохнул и осмотрелся. На его плечах струилась огромная накидка, покрытая то ли крупной чешуей, то ли переличатыми зелеными перьями. Он расправил грудь, и накидка заструилась шелковистыми волнами. Не глядя, он перехватил её и повесил на стену. От голого торса поднимался пар. Свирепая маска повернулась к ночной гостье. Сара непроизвольно сглотнула.

— Я стучала, но никто не ответил… Диего Санчес сказал, у вас можно…

Ногой в высоком сапоге он пнул скрипнувшую дверь, и мгновенно громыхнул засов. Мужчина прошёл вглубь хижины. Половицы жалобно скрипели под его ногами. Зазвенел умывальник, и раздался плеск воды.

– …переночевать…

Мужчина вернулся, бережно снял головной убор и поставил куда-то наверх, почти под самый потолок. Казалось, он не замечал её. Сара смотрела на него во все глаза. Выскоий лоб стягивала повязка с искусно выточенным черепом, на переносице между бровей топорщились стальные шипы диковинной, судя по всему, ритуальной, серьги, из ноздрей тоже выглядывали шипы. Угольно-чёрные внимательные глаза под сдвинутыми бровями лучились энергией и неприкрытой силой. Тяжёлые серьги оттягивали его мочки, виски были гладко выбриты, а чёрные с проседью волосы собраны в пучок на макушке. Саре его волосы показались почему-то жёсткими на ощупь.

«Шаман», — догадалась она. — «Спокойно, Сара, спокойно. Того и гляди, ещё очки запотеют…»

Блестящие чёрные глаза смотрели куда угодно, только не на Сару. Она непроизвольно облизнула пересохшие губы.

Человек без возраста. В каком-то фольклорном сборнике ей встречались байки о таких шаманах. Они выступали не только проводниками в иные миры, но и порой пособничали самым страшным и греховным деяниям. Она невольно залюбовалась. Гладко выбритое скульптурное лицо с благородными складками в уголках рта. Впалые щёки под высокими скулами. Красиво очерченные широкие губы с опущенными уголками. Спину и грудь покрывали рельефные угловатые шрамы, с плеч смотрели вытатуированные чёрные клыкастые солнца. Амулеты на гладкой безволосой груди мелодично постукивали друг о друга при каждом его движении. Ниже пояса на нем было некое подобие килта, и спереди он был немного приподнят. Сара отвела взгляд.

Мужчина ушёл вглубь хижины и гремел посудой.

— Можно мне воды, уважаемый? — хрипло спросила Сара и вспомнила, что не пила и не ела с самого утра.

Ей никто не ответил. Запахи горечи сменяли аппетитные ароматы неизвестных компонентов. Спустя несколько длинных минут ответа так и не последовало.

«Да и хрен с тобой, хам», — подумала она и забралась на лавку с ногами. Нахохлившись, она уже приготовилась засыпать, как вдруг почувствовала между лопаток странный озноб и оглянулась.

Перед ней на корточках сидел он. Показалось, он опустил глаза на её губы и немного смутился, когда их взгляды наконец встретились.

— Иди поешь, птица.

— Меня зовут Сара.

Он кивнул.

— Знаю, птица.

Они сидели за грубо сколоченным столом.

Перед ней стояла тарелка кукурузной каши с куриной ножкой.

Ели молча.

Он поставил перед ней плошку с душистым травяным настоем.

— Лучше, чем вода, птица.

Осторожно отхлебнув, она устало улыбнулась. Вязкая горечь во рту спустя мгновения становилась мягкой сладостью и отдавала лакрицей. Махом осушив плошку, Сара едва не попросила рецепт.

Хижина шамана, казалось, выросла в размерах, а сам он показался готовым начать самый важный разговор в её жизни.

После чая обоняние её обострилось. Она закрыла глаза. Запахи говорили с ней, разворачивали пейзажи в разгорячённом воображении. Перед глазами плыли залитые солнцем равнины, распаханная чёрная земля блестела от влаги, и сотни сияющих тяжёлых капель утоляли её невыносимую жажду под железными лучами всепроникающего солнца. Не открывая глаз, она повернула голову к шаману.

Его кожа пахла нагретым солнцем деревом, ароматной полынью и свежей кровью. Нити запахов закручивались вокруг его рук и губ, пронизывали его грудь и поднимались вверх во тьму. Сара сама не заметила, как оказалась стоящей между ним и столом. Она сняла очки и не глядя положила их на стол. Наконец она открыла глаза и замерла перед шаманом, заворожённо рассматривая рисунки на его коже. Не сумев совладать с собой, она начала водить тонкими холодными пальцами по буграм его шрамов. Невероятно, неоправданно жестокие обычаи. Ради чего? Ей мерещилось смеющееся смуглое лицо экзекутора, умытое тёплой кровью, и лабиринт свежевырезанных, доверху полных густеющей крови, борозд, который складывался не то перьями, не то чешуей. Как только рука приблизилась к амулетам, он перехватил её запястье и рывком притянул к себе.

Их странная встреча казалась священной.

Он долго и бесстрастно рассматривал её лицо, пока она, прижав к груди руки, слабела, путалась в мыслях, и слышала колоколом звучащее слово “Тиуанако”. Древняя забытая цивилизация, оставившая пирамиду Акапана.
Видения кровавой пены, масляно блестящей под солнцем, вихрем проносились перед глазами.

Стоило закрыть глаза, она знала, что шаман исчезнет и предстанет в истинном обличии, таким собой, что она не сможет выдержать.
Сара уже знала, что мириады жизней назад его звали Эво. Замирая от счастья и не смея произнести ни слова, она положила ладонь на его грудь, и она подрагивала под ударами грозного сердца. Она знала, что любила его тысячу лет. Она знала, её звериная душа просыпалась, чтобы жить и страдать ради него. Чтобы однажды отдать ему своё последнее дыхание, выпитое жестоким солнцем

Пылинки вились в лучах солнца, пробивающихся сквозь щели покосившейся двери.

Сара очнулась на лавке и со стоном села. В голове шумело.

На ощупь она достала последнюю сигарету из смятой пачки и закурила. Что-то было не так.

Озираясь, она опешила и разинула рот.

Вчерашняя добротная хижина предстала совершенно в ином виде.

Никакого дерева, только резной камень с угловатыми фигурами, испещрёнными древними орнаментами. Никакого стола и остатков вчерашнего ужина.

Помещение выглядело совершенно заброшенным и пустым.
Если бы не одно “но”.
Молчаливый алтарь, уставленный подношениями, толстыми свечами, увядшими цветами и пёстрыми лентами. И записки. Горы свёрнутых в трубочку белых листков, на которых, как она знала, причудливая смесь старинных верований и древнего язычества, оставляла надежды и мольбы за живых и за мёртвых.

Прилипшая к нижней губе сигарета уронила серый хвост пепла и обожгла.

Кубарем скатившись со скамьи, Сара в ужасе обнаружила себя совершенно голой, а собственная одежда истлела, да так, словно пролежала не одну тысячу лет на прохладных тщательно выметенных плитах пола. Только огромные старые ботинки того боливийца-проводника как ни в чём не бывало горбились у порога.

Дрожа, она всё повторяла времена глаголов и пыталась собраться с мыслями. Остатки здравого смысла говорили, что сейчас за ней приедут, заберут, и всё станет как прежде. Но она совершенно не может покинуть место ночлега в чём мать родила! Потому Сара, встав на четвереньки, принялась обшаривать странное место. И о чудо! В самом тёмном углу у алтаря обнаружилась пыльная колючая попона с традиционными нитяными орнаментами. Недолго думая, Сара бережно вынула из неё горшок с засохшей выпечкой и поставила обратно.

Снаружи раздалось пыхтение старенького мопеда.

Она запрыгнула в ботинки, распахнула жалобно скрипнувшую дверь и застыла.

Насколько хватало взгляда, её окружало поле белых домиков с крестами и голубыми венками , а сама она вышла из самого большого.

– К-кладбище… – рассеянно выдохнула Сара.

Неподалёку у белого домика с крестом кто-то стоял.

– Здравствуйте, уважаемая! Подскажите, где здесь дорога? За мной приехали, но что-то никак не сориентируюсь…

Увидев её, низенькая старуха-боливийка замахала руками и запричитала какую-то молитву.

– С-спасибо… ну я пойду…

Обратный путь до автобуса прошёл легко. Волосы трепал жаркий ветер, а солнце над головой разбивалось на мириады осколков.

Среди подношений на древнем алтаре остались старые очки в роговой оправе, надёжно скрытые зелёными перьями с металлическим блеском.

За дверью

Поздним вечером, в тот час, когда все тайные желания и страхи еще не решаются выйти наружу, но уже робко приоткрывают засов, вдоль дороги шли двое полицейских. Послышался шум колес и громкая музыка. Минуту спустя мужчин ослепил свет фар. Один из копов, по виду стажер, вышел на середину, подняв руку.

За рулем сидела девушка лет семнадцати. Симпатичная, но немного похожая на парня. Отблески ночных огней отражались в ее глазах, подведенных угольным карандашом.

• Сладость или гадость? - она подмигнула, взъерошив короткие фиолетовые волосы и выжидающе посмотрела на него.

Подошел старший напарник.

• Проезжай, давай, — махнул он рукой в сторону приоткрытого окна машины, — давай, Малая, жми на газ!

Авто скрылось за поворотом.

• Чертов Хэллоуин, будь он неладен! – буркнул старший коп.

• Почему ты отпустил ее? - удивился стажер.

• Ширли Райдер. – Пробубнил напарник и плюнул на пыльный асфальт.

• Что?

• Помнишь Люка Хайди?

• Который умер в психушке?

• А знаешь, как он туда попал?

• Нет

• Послушай одну историю

Не берусь судить, правда это или нет, так как сам свечку не держал. В то время я был еще моложе, чем ты сейчас, еще не окончил академию. Подрабатывал в нашем участке. А Ширли не было и десяти.

Случилось у нас в городке происшествие. Нарколыга убил двух дружков, а потом покончил с собой. Как раз под Хэллоуин, будь он неладен. Но... Мать его. Родительница, в смысле, развела шум, потребовала, чтобы вызвали следователя из Нью-Йорка. И приехал Хайди.

Несколько свидетелей подтвердили, что в день убийства видели на месте преступления Ширли и ее младшую сестру.

Мелкую мы допросить не могли, она... с особенностями, а вот с Ширли удалось взять показания. Люк побеседовал с ней, а потом решил проверить на детекторе лжи. Мы, конечно, обалдели, мягко говоря, пытались его отговорить, но он – ни в какую. Пришлось брать разрешения, упрашивать родителей.

Усадили ее в кресло, подсоединили эти датчики. Сначала все вроде бы шло нормально. Но вдруг прибор начал давать сбой. Бумага из него сама как полезла, показатели вкривь и вкось. Я, значит, наклонился к нему, чтобы наладить, а Хайди в это время на Ширли взглянул. И такое, увидел, что волосы на всех местах зашевелились. Сидит она бледная, как покойница, глаза все черные, даже белков нет, только зрачки красными огоньками отсвечивают. Смотрит на него в упор, и от ее взгляда в голове гудит, и страх до самого нутра пробирает. И вот, появляется вокруг нее красное светящееся облако. Отделяется от Ширли и летит. А потом распадается на части. Там, где упали его осколки, божьи коровки поползли. И пол загорелся. Я сам ничего этого не видел, поднял голову, смотрю – она сжалась вся, провода горят. Отключили мы аппарат, потушили. Мне велели ее проводить.

Вот, идем по улице, темнеет уже. Она говорит:

• Тип, спасиб. Пригласила бы тебя в гости, да в холодильнике пусто, а родители еще не скоро будут.

• А пойдем в кафе посидим, — отвечаю ей.

• У меня денег нет.

• Да ну тебя, — махнул я рукой.

Мы тогда долго болтали, я ей все рассказывал – про академию, про работу, про семью. Она так хорошо слушать умела, все понимала. Мне с ней намного интереснее общалось, чем со сверстницами. Я ее родителям привел уже около 12 ночи, меня папаша чуть не убил.

А наутро мне сказали, что Хайди спятил. Ночью заперся в своем кабинете и начал стрелять. Наши ребята дверь взломали, а он одного из них в ногу ранил. Перед судом мне разрешили с ним повидаться, и вот что он мне рассказал.

Около одиннадцати вечера Люк был еще у себя. Слышит, кто-то, тихонько так открывает дверь.

• Сладость или гадость? - заглянула Ширли. И подмигнула... По-особенному.

• Тебе спать не пора? – поинтересовался Хайди.

• Сэр, извините, что доставила столько беспокойства. – И выставила босую ногу в дверной проем.

А у Хайди прямо холодок такой по спине пробежал, внутри все сжалось. Но он сглотнул, повернулся к ней и сказал:

• Ничего страшного, поздно уже, иди домой.

Вместо этого она медленно и бесшумно вошла. На ней было нарядное платье, красное, в черный горох.

• Иногда такие глупости делаю, а потом, мне за это стыдно бывает. – Продолжала Ширли. - Не сердитесь на меня, я ведь маленькая еще, за свои действия не отвечаю. - Она сделала шаг по направлению к нему. Дверь захлопнулась.

• Сквозняк тут, холодно – заметила она.

Хайди чувствовал, как с телом творится что-то неладное. Пальцы немели, колени противно подрагивали.

• Иногда ведь бывает, люди совершают плохие поступки, например, чтобы защитить себя. Ведь несправедливо, когда кто-то хочет убить тебя и твою сестру. С этим надо что-то делать. Особенно, если полиция не помогает.

Люк попятился назад и прижался к подоконнику. Попытался открыть окно, но ручка никак не поддавалась.

• Вы чем-то напуганы? – Ширли улыбнулась и подняла брови. На ее щеках появились ямочки.

Она продолжала приближаться к нему, стояла уже в полуметре от письменного стола. Теперь Хайди не пытался скрыть своего страха. Вцепился руками в подоконник и, не моргая, смотрел на нее, боясь хоть на секунду повернуться спиной. Он набрал воздуху в грудь, зашевелил губами, но, словно во сне, не смог произнести ни слова.

Только с третьей попытки удалось еле слышно выдать:

• Я знаю...

• И что же?

• Ты... Это ты...

• Вы же не станете меня обвинять? Здесь, сейчас. Вы ведь умный человек. Если я и в самом деле преступник, то нельзя со мной так разговаривать. Когда мы одни в пустом помещении. – Она улыбнулась еще задорнее.

• Почему ты прячешь руки в карманах? — прошипел Люк, — вынь!

Ширли протянула ему свои серовато-белые ладони. Из-под кожи проступали синие бороздки. Хайди обратил внимание, что ее лицо и шея теперь выглядели также. Глаза полностью почернели и провалились.

• Что тебе надо? – Наверное, это была его последняя вменяемая реплика.

Он заметил, что Ширли приподнялась, будто на цыпочках. Люк глянул вниз – она висела в воздухе, не касаясь пола.

• Уходи, пожалуйста, уходи! – Бормотал он, прикрывая лицо руками. – Изыди, мать твою так!!! – Хайди достал пистолет и прицелился.

• Вы же не будете стрелять в ребенка? – Хихикнула она.

Люк нажал на курок, но выстрела не последовало. Передернул затвор, снова нажал. Опять ничего. Ширли поднялась над столом, расставила руки в стороны и засмеялась.

В это время из-за двери послышались голоса.

• Хайди, ты что ли? – Чего заперся? Открывай, давай, а то дверь вынесем. - Парни в коридоре пинали дверь, били ее кулаками, пытаясь снять с петель.

Неожиданно, она распахнулась, и трое офицеров ввалились внутрь.

Прямо напротив них, возле окна стоял Люк Хайди. Одной рукой он закрывал лицо, а другой держал пистолет, направив на них.

• Уберите ее от меня! Пожалуйста, уберите ее от меня! – Не помня себя, орал он дурниной.

• Кого "ее"? Здесь никого нет.

В этот момент раздался выстрел, один из офицеров получил пулю.

• Послушай, — прервал рассказ стажер, — показания-то расходятся. Ширли-то в это самое время находилась с тобой в кафе.

• Так оно.

• Ты, конечно, не обижайся, но, чтобы поверить в эту историю, надо быть... - Тут он осекся.

• Поехавшим, — закончил его напарник. Я бы и сам так думал, если бы не случилось потом кое-что.

• Ты же говорил, что сам-то ничего не видел?

• Не знаю, стоит ли об этом рассказывать. Ну да ладно.

В общем, после этих событий я много думал о Ширли. Мне хотелось поговорить с ней, вместе сходить куда-нибудь еще раз. Если я гулял по городу, куда бы ни шел, всегда, странным образом, оказывался около ее дома.

Однажды вечером, она открыла окно и позвала меня. Ее родителей не было дома. Ширли включила музыку и стала кружиться по комнате. Как сейчас помню, на ней были джинсовые шорты и футболка. Ее глаза словно вбирали темноту, и от этого казались еще чернее.

Малая запрыгнула на кровать и сказала:

• Покажи мне пистолет.

Я дал ей мой револьвер, предварительно вынув обойму. Она внимательно осмотрела его и спросила:

• А у меня будет такой? Я тоже хочу работать в полиции. Я даже разные вырезки из газет собираю, криминальную хронику. Показать?

• Давай.

• Сядь сюда, сейчас все расскажу.

Я сел на кровать, она же встала сзади, положила мне на колени папку и стала что-то говорить. Ее голос заполнял каждую клетку моего тела, проникал вглубь сознания. Постепенно я перестал различать смысл слов, погрузился в белый туман, совершенно потеряв ощущение пространства и времени.

Сначала это было приятно, но вдруг такая тяжесть легла на плечи.

• Пора мне. – Прошептал я.

• А что так, посидели бы еще? - спросила она с явной досадой.

• Да нет, поздно уже. Скоро твои родители придут, нехорошо будет, если они меня здесь увидят.

• Ну, как хочешь.

Я встал и, пошатываясь, направился к выходу. Окончательно пришел в себя только в своей постели. Честно признаться, не отразил, как там оказался. Сначала подумал, что у меня этот, как его? Невроз, будь он неладен.

Но мой ствол куда-то пропал вместе с обоймой, я так и не нашел его. А потом у меня началось воспаление плечевых мышц как раз в тех местах, куда Ширли клала ладони.