Альманах Артемия Неупокоева 2

В гостях у дедушки

Вероника сидела на остановке и курила. Красные искры, сбиваемые изящным пальчиком, рассекали ночной мрак и осыпались на потрескавшийся асфальт. Прохладный ночной ветер колыхал подол её белоснежного платья. Туфли и сумочка сиротливо стояли на противоположном конце лавки. Наверное, это было не самое лучшее место для юной, одинокой девушки в откровенном платьице. Но градус в крови и нездоровый азарт одержали верх над голосом разума. Этой ночью Вероника проиграла спор малознакомой троице девчонок и теперь должна была прогуляться по заброшенному кладбищу. Но Вероника не была бы собой, если бы и тут не умудрилась схитрить. Выбив себе выбор кладбища, она указала на заброшенный погост, где частенько бывала, навещая могилку дедушки, что покоился близ фамильного склепа своих предков. В общем, кладбище она знала как свои пять пальцев. А на остановке сидела, ради того, чтобы её новые знакомые немного понервничали в ожидании на той стороне погоста.

Когда Вероника прикурила пятую сигарету, рядом с остановкой скрипя, словно раненый зверь, притормозила чёрная двенашка.

– Эй, красавица, автобуса не будет. Давай, мы тебя подвезём, – выкрикнул с переднего пассажирского смуглый парень в панаме.

– Мне не надо ехать, – взбодрившись от визга тормозов, ответила Вероника.

– Тогда, давай мы тебе составим компанию. Ведь опасно такой красивой девушке находиться ночью, на пустой дороге, совсем одной, – сказал парень и, открыв дверь, вышел из машины.

– А я не одна. Меня друзья… – Вероника споткнулась на середине фразы. Сигарета выпала из враз онемевшей руки. Её глаза с каждой секундой становились всё шире, выражая неподдельный ужас. Пурпурные губки шевелились, но перехваченное дыхание не позволяло произнести ни звука.

– Ты чего? – растерялся парень в панаме, не догоняя, что девушка смотрит мимо него. Всё внимание Вероники поглотила худощавая, бледная женщина в рваном платье до пят, зависшая в полуметре над землёй по другую сторону дороги. Она будто мерцала, пропуская через себя свет полной луны. Пялясь на Веронику единственным, расположенным над переносицей глазом, она зловеще улыбалась, растягивая тонкие, синеватые губы от уха до уха. Решив разбавить подвисшую ситуацию, водила двенашки положил ладонь на середину руля. Раздавшийся вследствие этого гудок сыграл роль триггера. Вероника сорвалась с места, пробежала по высокой траве и перемахнула через кладбищенский забор, оставив на нём часть подола. Полупрозрачная женщина пересекла проезжую часть и последовала за ней. Парень в панаме непроизвольно дрогнул, ощутив могильный холод, пробравший его до костей. Машина жалостливо взвизгнула и, издав громкий хлопок, пустила дым из-под капота.

– Твою мать! – выкрикнул водитель. Но парня в панаме это уже не беспокоило. Полным печали взглядом он провожал невесть откуда появившийся белёсый силуэт, просочившийся между прутьями забора. За считаные секунды он осознал, что жизнь его бессмысленна. Неоконченная школа, алкоголь, беспорядочные половые связи, асоциальное поведение и криминальный круг общения. Рука машинально выхватила нож, с щелчком высвобождая лезвие. Холодная сталь прильнула к запястью, впиваясь в плоть, рассекая сосуды, связки и мышцы.

Вероника неслась, не разбирая дороги. Не пробежав и пятидесяти метров, она напоролась на еле заметный могильный крест и, своротив его, покатилась кубарем по траве. Брякнувшись рёбрами о следующее надгробие, на этот раз мраморное, Вероника взялась за бок и, не в силах сдержать слёзы, тихо захныкала. В голове закружился водоворот неуместных воспоминаний. Счета за коммуналку, потерянный в прошлом году кошелёк, не принятая курсовая в универе, бросивший её на первом курсе парень, вредная училка по физике в школе, утраченный четырнадцать лет назад при переезде любимый мишка. Именно из-за того плюшевого медведя она плакала последний раз. Очень горько плакала. Тогда, отец взял с неё обещание больше не плакать, если ему удастся найти медведя. Отец трижды перерыл мусорку, а потом докопался до местных бомжей. Он вернулся только за полночь. Выкупил медведя у слабоумной алкоголички. С тех пор и по сей день Вероника, как и обещала, не проронила ни слезы. Даже на похоронах отца.

– Какого чёрта? – возмутилась Вероника собственному поведению. Боль не такая уж и сильная. А всё остальное, сущие мелочи. Утерев слёзы, она решительно подняла глаза. В трёх метрах от неё в воздухе парила одноглазая женщина. Лохмотья её платья развивались, несмотря на отсутствие ветра. Уловив решимость в глазах девушки, она сменила самодовольную ухмылку на презрительную гримасу. У Вероники словно тумблер в голове переключился.

– Не такая уж ты и страшная, – сказала она, поднимаясь во весь рост.

– Это ты зря, – прошипела в ответ женщина и резко вытянула руку вперёд. Веронику будто обдало ледяным арктическим ветром и отбросило на три метра назад. Поломав спиной узорную оградку, она быстро заморгала, стараясь избавиться от расплывающихся разноцветных кругов перед глазами. Тело сковал холод. Внутри всё сжалось.

– Тебе всё ещё не страшно? – медленно приближаясь, поинтересовалась одноглазая.

– Да ну, нахрен, – слегка заикаясь от холода, выдавила Вероника и, вскочив на ноги, бросилась бежать. Нет, она не боялась. Странная психологическая атака лишила её страха, как и остальных эмоций. Словно все они разом выгорели. Бежать заставляла мысль, что противопоставить этой твари ей просо нечего.

Пробежав по знакомым с детства тропкам, Вероника почти добралась до противоположной стороны кладбища. Но одноглазая умудрилась её опередить, проявившись у самого забора.

– Вот ты падла! – воскликнула Вероника, развернулась и рванула к центральному входу. Главную дорожку покрывал гравий. Вероника вся перематерилась, пока добралась до ворот. Первой из вернувшихся к ней эмоций, стала злость. Чудище и здесь её вновь опередило.

– Да чтоб тебя! – выкрикнула Вероника, подобрала с дорожки камень побольше и запустила в одноглазую. Та с лёгкостью поймала камень и отправила обратно. Вероника рефлекторно закрыла лицо руками. Камень вернулся с характерным хрустом. Тупая боль пронзила её правое предплечье и принялась растекаться по всей руке. Вероника взвизгнула и поспешила вернуться вглубь кладбища. Страх никак не хотел возвращаться, посылая вместо себя лёгкие отголоски паники. В какой-то момент Веронике послышался мужской голос. Он звал её по имени. Девушка остановилась и, затаив дыхание, прислушалась.

– Вероника, сюда! Беги сюда! – кричал мужчина. Не видя другого выхода, она поспешила на зов. Мужчина не переставал звать, и она быстро нашла место, откуда доносился его голос. К её немалому удивлению голос звучал из её фамильного склепа. Недолго думая, Вероника открыла дверь и заскочила внутрь. Напоследок обернувшись, она увидела одноглазую, левитирующую промеж могилок по её следам. Закрыв дверь, Вероника испытала приступ отчаяния. Ведь из погружённого во мрак склепа ей теперь выхода не было.

– Кто здесь? – робко спросила она, вглядываясь в темноту.

– Я, – отозвался мужчина из недр склепа.

– Я бывают разные, – заметила Вероника.

– Спускайся. Я попробую подсветить, – сказал мужчина. Вероника хотела было отказаться, но снаружи раздалось рычание.

– Тебе не просидеть здесь всю жизнь! Рано или поздно ты будешь моей! – донёсся из-за двери разъярённый крик одноглазой женщины.

– Да чтоб тебе провалиться! – выпалила девушка и зашлёпала босыми ногами по убегающим вниз каменным ступеням. Мужчина и впрямь подсветил ей путь чуть теплящимся свечением из-за угла. Забежав за этот угол, Вероника встала как вкопанная. В метре от неё стоял мужчина средних лет с закрученными усами и в сорочке до пола. Сквозь светящееся тело отлично просматривалась кирпичная кладка за его спиной.

– Никодим Аристархович Опалов к вашим услугам, – бодро заявил он и добродушно улыбнулся.

– Ещё один, – обречённо выдохнула Вероника.

– Извольте меня с нечестью этой на одну чашу весов не ставить. Я дух не упокоенный, а то, Лихо Одноглазое. Насколько я понимаю, – возмутился Никодим.

– Чего мне свами делать-то? – невольно найдя взглядом вмонтированный в стену саркофаг с его именем, спросила Вероника.

– Со мной, милочка, ничего делать не надь. А с Лихом не знаю. В склеп оно без приглашения не войдёт. Полагаю, нужно дождаться утра. Авось с восходом солнца сгинет куда подальше.

– Погоди, ты мой пра, пра… – Вероника замялась, не в силах сосчитать нужное количество «пра», так как не помнила кто, кому и кем приходится.

– Я тоже всё время путаюсь. Дедушка твоего дедушки. Так как-то, – привнёс ясности Никодим.

– Знаешь что, дед, мне в больничку надо. Срочно. Да и холодно тут у тебя. Я к утру околею, – изнемогая от тянущей боли в руке, проговорила Вероника.

– Тут посоветоваться надобно. Я один не зарешаю. Ты меня подожди. Я скоро, – сказал Никодим и поспешно покинул склеп через дальнюю от входа стену, оставив трепещущую от холода девушку в полной темноте и немым вопросом о нахождении в лексиконе деда жаргонного слова.

Намереваясь хоть как-то согреться, Вероника достал из декольте сигареты с зажигалкой и закурила. Остатки алкоголя в крови и болевой шок тут же сыграли плохую шутку. После третьей затяжки девушку начало неудержимо тошнить. Исторгнув всё содержимое желудка, Вероника уселась на каменный пол и прислонилась спиной к стене. К тянущим ощущениям в руке и саднящим после пробежки по гравию пяткам, добавились назойливая головная боль и жжение в горле.

– Пора завязывать, – просипела Вероника и выбросила сигареты. Голова шла кругом. Вновь полезли стрёмные воспоминания из детства и студенческой жизни. Чтобы хоть как-то отвлечься, она начала напевать себе под нос всё, что приходило в голову. На пятой песенке в склепе начали проявляться чуть теплящиеся бледным свечением призраки.

– А мурку можешь? – спросил плотный, лысый мужик в пиджаке.

– Ах, Николай, вы опять за своё, – вздохнула девушка в строгом платье и высоких ботиночках.

– А что такого? Я шансона сто лет не слыхал. У нас тут с музыкой только нефоры бывают, – начал оправдываться лысый.

– Не сто, а всего лишь шестнадцать, – поправил его Никодим.

– Да я образно. Давай решать, что с внучкой твоей делать, – сказал Николай и, подойдя поближе заглянул Веронике в декольте.

– Она тебя видит, – предупредил Никодим.

– Да понял я. Красотища-то какая. Первый раз её в настолько откровенном шмотье вижу.

– Если я отсюда не выберусь, этот раз будет последним, – устало заметила Вероника.

– И правда, господа, давайте ближе к делу. Я чувствую дурное влияние Лиха. Девочка так долго не протянет, – поддержала девушка в строгом платье.

– Давайте, наваляем этой шняге, – предложил Николай.

– К сожалению, это невозможно. Мы всего лишь неупокоенные духи, а оно, зло изначальное. Шансов у нас маловато, – констатировала девушка в строгом платье.

– А нам и не надо его побеждать. Его нужно только задержать, – хитро ухмыльнувшись, сказал Никодим.

– Поясни, – нахмурился Николай.

– При жизни я слыхал, что склеп освещал игумен из женского монастыря, что тут неподалёку стоял. Говорили, святым человеком был, – издалека зашёл Никодим.

– Короче, Склихософский, – поторопил Николай.

– Как я заметил, Лихо не только зайти не может, но и к двери прикоснуться не желает. Если у нас получится заманить и задержать его, то внученька моя выберется и запрёт склеп снаружи. Это позволит ей отделаться от ентого чудовища.

– Отличный план, но у меня есть одно условие, – сказал Николай.

– Опять ты про свой шансон? – вздохнула девушка в строгом платье.

– Нет. Я хочу, чтобы она ментам рассказала, где мой труп закопан. А то меня братки завалили и как собаку похоронили.

– Обязательно расскажу, не беспокойтесь. Где он закопан? – с ходу согласилась Вероника.

– Справа от Бориса Анатольевича Глебского. Он тут один такой. Не промахнутся.

– А вам труп не надо перехоронить? – обратилась Вероника к девушке в строгом платье.

– Нет, девочка. Мне покоя не сыскать. Я в пожаре умерла и очень давно. Так что, от тела, скорее всего, ничего не осталось. Я тебе безвозмездно помогу.

– Ой, не лукавь Лиса Патрикеевна. Ты просто хочешь вину перед нашей семьёй загадить, – сказал Никодим.

– А почему бы и нет. Сколько уже можно страдать из-за какого-то захолустного поместья. К тому же, я его случайно подожгла, да ещё и сама в нём сгорела. Зато, твой отец новый красивый дом построил, – выдала девушка в строгом платье.

– Эх, хороший был дом. Жаль, в гражданскую его тоже сожгли. Вот, только этот склеп остался. А потом, вокруг него кладбище разрослось, – расстроился Никодим, окунувшись в пучину воспоминаний.

– Какое у вас чудное имя, – тихо сказала Вероника, разглядывая замысловато сшитое платье призрака.

– Это погремуха. Её Аристархыч так зовёт, потому что она имя своё скрывает, – объяснил Николай.

– Не понимаю, зачем скрывать своё имя после смерти, – задумчиво проговорила Вероника.

– Всё просто. Значит, имя воровки, случайно уронившей масляную лампу, до сих пор может навредить кому-нибудь из живых, – развела руками Лиса. – Может, мы уже делом займёмся, вместо того, чтобы ворошить старое. Или мне рассказать отчего Никодима Аристарховича батюшка отпевать отказался?

– Делом. Пора заняться делом, – оживился Никодим. – Милочка, пойди и открой дверь. Пригласи Лихо зайти и беги обратно.

Тяжело вздохнув, Вероника поднялась и пошла вверх по лестнице. У двери она замерла в нерешительности. В ушах зазвенело. Мысли начали сгущаться и мрачнеть. Поняв, что долго не выдержит, Вероника резко толкнула дверь. Лихо стояло в метре от входа. Вблизи оно выглядело ещё ужаснее. Его глаз била рябь, будто в нём копошились черви. Неприкрытая рваным одеянием кожа местами висела лоскутьями. Каждый зуб в омерзительной улыбке был по-особенному крив.

– Прошу, будь как дома, – разведя руками и слегка поклонившись, сказала Вероника. Затем поспешно ретировалась, подгоняемая мощным потоком ледяного воздуха. Цепляясь за стены ногтями, чтобы избежать падения, Вероника с ужасом осознала, что призраки внизу больше не светятся. И неясно, что пугало её больше, кромешная тьма или вероятность того, что бесплотные оставили её наедине с Лихом. Оступившись на последних ступенях, Вероника плашмя брякнулась о каменный пол. Превозмогая боль и гул в ушах, она перевернулась на спину. В лицо тут же ударил могильный холод, смешанный с запахом разлагающейся плоти. Внезапно, бледное свечение озарило сухое лицо одноглазой нечисти. Это был Николай. Лысый амбал провёл удушающий приём и оттащил Лихо в сторону. Свет его аритмично пульсировал, с каждой секундой становясь тусклее. Взвыв от боли в подвёрнутой при падении с лестницы ноге, Вероника ломанулась к выходу.

– Врёшь! Не уйдёшь! – проревело Лихо и отбросило Николая в сторону, словно тряпичную куклу. Ринувшись в погоню, оно вытянуло костлявые руки. Но вспыхнув ярким светом, Никодим Аристархович мёртвой хваткой вцепился обеими руками в ноги чудовища. Лихо растянулось по полу, однако умудрилось-таки схватить Веронику за больную ногу. В этот момент проявилась Лиса. Она сияла как ангел воплоти. Нелепо подпрыгнув, Лиса опустилась обоими каблуками своих ботиночек на костлявую руку, вцепившуюся в Вероникину лодыжку. Раздался треск, и хватка Лиха ослабла. Взлетев по ступеням на четвереньках, Вероника выскочила из склепа и захлопнула за собой дверь. Пока она переводила дух и закрывала засов, из недр склепа доносились душераздирающие крики.

– Девочка, тебе бы бежать отседова без оглядки, – раздался голос Лисы у Вероники над самым ухом. Та обернулась и приоткрыла рот, увидев на чуть теплящемся светом теле Лисы рваные раны с виднеющимися через них рёбрами.

– У вас рёбра видно, – отметила дрожащим голосом Вероника.

– Бежать тебе надо! Оно тут не одно было! – неожиданно перешла на крик Лиса. Непроизвольно пискнув, Вероника глянула по сторонам. И правда, опасливо пробираясь между могил, к ней со всех сторон, поблёскивая угольками глазками, приближались невысокие лохматые человечки.

Заметив, что лохматые как огня боятся приближаться к могилам, Вероника, подволакивая подвёрнутую ногу, взошла на ближайшую поросшую травой насыпь с крестом, не забыв извиниться перед захороненным.

– На этом кладбище только трое неупокоенных, – сообщила Лиса, наблюдавшая за этим действием.

– Я из вежливости, – буркнула Вероника, осознав нелепость ситуации. Тем временем невысокие существа подобрались совсем близко, позволяя разглядеть себя лучше. Всего их было четверо. Ростом чуть более метра. Выпученные глаза несогласованно шарили, даже когда Вероника была уверена, что они смотрят на неё. Заросшие густой шерстью лица. Губы, скрывавшие неровные ряды зубов, беспрестанно шевелились, будто они что-то бормотали себе под нос. А ещё, они постоянно двигались. И если замирали на месте, то трясли конечностями и головой. Пока вероника их разглядывала, Лиса пыталась дотронуться до одного из чучелок.

– Они меня боятся, – задумчиво сказала она, так и не сумев прикоснуться к вёрткому существу. План дальнейших действий возник сам собой. Вероника, как могла, перемещалась от могилы к могиле, пока Лиса отгоняла существ с её пути. Таким образом, им удалось добраться до забора, за которым стеной стояли светящиеся в лунном свете берёзы. Веронике отчётливо виделся свет фар по ту сторону перелеска. Это означало, что троица, подбившая её на прогулку по кладбищу, и их извозчик всё ещё ждут на просёлочной дороге. По крайней мере, Вероника мечтала, чтобы это было так. Правда, как добежать до них на одной ноге она себе не представляла.

– Почему Никодима батюшка отказался отпевать? – неожиданно спросила Вероника, восседая на надгробном камне крайней к забору могилы.

– За прелюбодеяние, – уклончиво ответила Лиса, курсируя вокруг Вероники и отгоняя чучелок.

– Как-то неубедительно, – заметила Вероника.

– Ну, он женат был, – добавила Лиса.

– И это всё? – с подозрением поглядев на призрака, спросила Вероника.

– Эх, ладно. Монахиню он обрюхатил, – нехотя выложила Лиса.

– Тяжёлый случай, – задумчиво проговорила Вероника и провела рукой по больной ноге. Та, вроде как, особо и не болела. Правда опухла и онемела. Вероника опасалась, что этот эффект был связан с синюшным отпечатком ладони Лиха на лодыжке.

– А вот и кавалерия, – сказала Лиса, глядя на приближающихся Николая и Никодима. Веронике показалось, что в её привычно минорном тоне сыграла нотка радости. Николай выглядел очень бледным, почти прозрачным. Никодим же был сильно потрёпан. Виднеющиеся рёбра в Лисиной ране на его фоне казались незначительной царапиной.

– Что это за мерзкие твари? – брезгливо посмотрев на чучелок, спросил Никодим.

– Понятия не имею. Они за Лихом пришли, – ответила Лиса.

– И что с ними делать? – растерялся Никодим. Николай в это время попытался прописать одному из них двоечку. Но чучелко увернулось и отпрыгнуло на добрых два метра.

– Они избегают контакта с нами. Но за пределами кладбища мы долго не протянем. И девочка останется наедине с верной гибелью, – принялась размышлять вслух Лиса.

– Там, за перелеском меня ждут на машине, – тихо сказала Вероника, всматриваясь в спасительный свет, теплящийся за стройными стволами берёз.

– Так чего же мы сиськи мнём? Погнали! – воскликнул Николай и принялся активно распугивать лохматых существ.

– Погнали, – тяжко вздохнув, сказала Вероника и соскользнула с надгробья.

Добраться до забора не составило большого труда. Но перелезть через него со сломанной рукой и онемевшей ногой вышло далеко не сразу. Кряхтя, пыхтя и порыкивая, Вероника с дцатой попытки перевалилась через забор и, оставив на нём ещё немного своего платья, рухнула мешком картошки в заросли крапивы. Пока она выбиралась из куста, попутно понося всех и вся, чучелки легко и непринуждённо перемахнули через забор. Призраки нехотя последовали за ними.

– Ох, тяжко. Беги давай, – пропыхтел Николай. Вероника охотно бы последовала его приказу, но способная лишь ковылять, направилась к перелеску. Среди берёз случилось непредвиденное. Бесплотные духи витали между деревьев, игнорируя кусты и ветки. Приметив эту особенность, существа принялись кидаться в Веронику палками. Это заставило призраков действовать активнее, а значит, истощать свои силы быстрее. Первым, ничего не сказав, растворился Николай. Уловив удачный момент, одно из существ запрыгнуло Веронике на спину. Девушка взвизгнула и под его весом повалилась в траву. Никодим тут же поспешил на помощь внучке и отогнал чудище. Но оно успело оставить несколько глубоких царапин на плечах и спине. Скрипнув зубами от боли и бессильной злости, Вероника поднялась и максимально ускорилась, прыгая на одной ноге и хватаясь за деревья. Пыша гневом, Никодим продолжил гонять тварей за двоих. На краю рощи силы его иссякли.

– Удачи тебе, внученька! – прокричал он затухающим голосом и растворился в ночном мраке.

До спасительного транспорта оставалось каких-то тридцать метров. Прекрасно слышались размеренный гул мотора и ритмичный бит танцевального трека из салона. Проскакав четверть дистанции, Вероника получила увесистой корягой по ноге и упала на четвереньки. Зациклившиеся на метании чучелки, не отходя от кромки перелеска, продолжали закидывать её палками. Все, кроме одного самого сообразительного. Уклоняясь от шальных снарядов своих товарищей, он кружил около девушки, но Лиса упорно не давала до неё дотянуться. Продираясь через покрытую предрассветной росой траву, Вероника вымокла до нитки. В решающем броске она схватилась за ручку задней двери, с протяжным стоном поднялась на ноги и, распахнув дверцу, ввалилась в салон. Перепугавшись от внезапного падения на её колени мокрого окровавленного тела, пухленькая брюнетка заверещала как недорезанный поросёночек. Рыженькая, что сидела рядом, вжалась в свою дверь и с нарастающим негодованием глядела на взъерошенную, мокрую курицу, посмевшую беспардонно влезть в их автомобиль.

– Какого хрена! – быстро достигнув точки кипения, взорвалась она.

– Гони! – не обращая внимания на рыжую, крикнула Вероника и, провернувшись на коленках брюнетки, захлопнула дверь. Забарабанившие по машине палки как бы намекнули водителю, что она не шутит. Но только парень выжал сцепление и включил первую скорость, на машину приземлилось что-то более внушительное, чем палка. Подняв голову, Вероника впилась взглядом в сидящее на багажнике чучелко. Существо хаотично водило глазами по салону и хищно щерилось.

– Пшол вон! – гаркнула ему на ухо Лиса. Существо взвизгнуло и отскочило в кусты. Забив на первую скорость, парень включил вторую и дал по газам.

– Сцепление не сожги, – меланхолично заметила заплетающимся языком миниатюрная блондиночка, сидящая на переднем пассажирском. Увидев, как другие две девушки растерянно глазеют по сторонам, Вероника отметила, что они не видят ни пытающуюся догнать машину лохматую тварь, ни стоящую на дороге Лису, машущую на прощание платочком.

Через полкилометра лохматый отстал. К этому времени Вероника сиротливо приютилась на месте брюнетки, которая сместилась на середину сиденья и, беспрестанно бубня ругательства, пыталась салфетками оттереть своё платье.

– Писец твоему платью, Светка, – констатировала рыжая, утомлённая наблюдением этой картины.

– Что с тобой случилось? – обеспокоился парень, не отрываясь от дороги.

– С бомжами подралась. Мне бы в больничку, – выйдя из оцепенения, ответила Вероника.

– Трусы хоть на месте остались? – цинично поинтересовалась рыжая.

– Мне кажется, они меня съесть хотели, – на полном серьёзе сообщила Вероника.

– Галка, я всегда говорил, что твои шутки плохо кончатся, – сказал парень.

– Мнение куколда никто не спрашивал. К тому же, она сама это кладбище выбрала, – огрызнулась рыжая. Блондиночка заливисто засмеялась. Потом поперхнулась и взяла водителя за руку.

– Прости, Серёженька, реально зачётный подкол получился, – сказала она срывающимся от смеха голосом. Всю оставшуюся дорогу до больницы Серёженька не проронил ни слова. Блондиночка полувнятно беседовала с Галкой. Та, в свою очередь, сыпала скабрёзными шутками и анекдотами. Пухленькая Светка сокрушалась по поводу платья. Вероника дремала, периодически приходя в себя от боли, когда машина подскакивала на кочке или проезжала по яме.

Сдавая Веронику в надёжные руки дежурного врача травмпункта, Галка настоятельно попросила ментам о них не рассказывать. Так как без них точно не обойдётся. Ибо врач обязан будет сообщить в полицию о таких травмах. Не видя причин ввязывать девчонок в неприятности, Вероника согласилась. Она отчётливо ощущала, что её жизнь больше никогда не станет прежней, и девчонки в этом были совершенно невиноваты.

Тронутые

Акт 1

– Нак… Накхас… Аг… Агна… гнах… – не приходя в сознание, бормотала двенадцатилетняя Варечка, надёжно зафиксированная вязками и обколотая галоперидолом.
– Прекрати! Прекрати немедленно! Заткните её кто-нибудь, пожалуйста! – взмолилась Лариса, угодившая в клинику из-за панических атак. Её охватил непостижимый ужас, навеянный этими странными сочетаниями звуков.
– Сама заткнись! От тебя шума гораздо больше! – рявкнула на неё Таисия, дополнив свой приказ метким броском резинового тапочка. Отхватив тапком по уху, Лариса забралась под одеяло и, запихав голову под подушку, принялась жалобно поскуливать. Ещё одна обитательница четырёхместной палаты с зарешёченным окошком наигранно вздохнула, положила недочитанную книгу на подоконник и поднялась с кровати. Пройдя через палату по диагонали, она поправила свисающее одеяло на Ларисиной койке и подобрала с пола тапочек. После чего, плавно прошествовала до окна и поставила тапочек рядом со вторым.
– Хватит наводить беспорядок. Его, и так, слишком много в этом мире, – сказала Марина и, вернувшись на свою койку, вновь взялась за книгу. Таисия лишь злобно пробурчала что-то нечленораздельное. Девочки были схожи по возрасту и комплекции, но она прекрасно помнила, чем может закончится драка с этой, с виду безобидной особой. Вскоре, галоперидол окончательно вошёл в силу, и Варя заснула. В след за ней, и Лариса перестала подвывать и звать маму. В палате воцарилась блаженная тишина, нарушаемая шуршанием страниц и редкими похихикиваниями, не отличавшейся спокойными снами Таисии.

Страдавшая бессонницей Марина разбудила всех на рассвете. Под её чутким руководством девочки сделали зарядку, заправили постели и потопали умываться. Ничего не понимающая Варечка, как и все, покорно исполняла Маринины указания. В сан узле кто-то, как обычно, набедокурил, и Марина взялась за устранение этого, по её мнению, бедлама. Предоставленные сами себе, девочки разбрелись по своим делам. На ватных ногах Варя добралась до большого коридорного окна. Оно, так же, как и все, было зарешёчено, но позволяло разглядеть небольшой парк перед фасадом лечебницы. Поглощённая созерцанием аккуратных кустиков, клумб и нескольких раскидистых берёзок, она чуть не пропустила завтрак. Точнее, пропустила бы, если бы не Марина. Девочка молча подошла к ней, взяла за руку и отвела в столовую. После завтрака детей вывели на прогулку. Марина запрягла свою небольшую бригаду прибирать опавшие листья. Таисия не собиралась этого делать и начала бурно отнекиваться, но встретив холодный взгляд Марины сразу притихла.
– Делу время, потехе час, – продекламировала она и подала пример своим вынужденным сожительницам.

Обойдя большую часть парка, девочки добрались до кустов у самого забора. Там, подёрнутый нейролептиком рассудок Вари вычленил из общей зелёно-серой массы чёрную фигуру, стоящую по ту сторону чугунной решётки. Она сразу узнала человека, который совсем недавно собирался вскрыть ей грудную клетку, но затуманенное сознание отказывалось бояться.
– Ты его знаешь? Это твой папа? Дядя? Брат? А почему он так тепло одет? Чего он такой страшный? – приметив визуальный контакт Вареньки и мужчины в чёрном пальто, засыпала её вопросами Таисия.
– Это Тихоня. Он хотел меня выпотрошить, – будто в забытьи прошептала Варя, делая первый, робкий шаг назад.
– Тихоня? – прыснув смешком, переспросила Таисия.
– Выпотрошить? – ахнула Лариса. Марина перестала грести листья и, опёршись на грабли, перевела взгляд на незнакомца. В этот миг, мужчина в чёрном снял с идеально лысой головы шляпу и, неестественно деформируясь, протиснулся между прутьями. Движения его были завораживающе плавными и, одновременно, неуловимо стремительными. Получше разглядев его, Лариса взвизгнула и, упав на колени, закрыло голову руками. На белоснежном, идеально гладком лице незнакомца, помимо тонкой линии рта и миниатюрного носа имелись, выразительные небесно-голубые глаза с тремя зрачками. Не будь Варя под остаточным действием галоперидола, она бы убежала как в тот раз, когда догадалась, что Тихоня быстрый, когда на него смотрят.

Услышав Ларисин крик и разглядев мужчину в пальто на территории лечебницы, сопровождавшая детей на прогулке медсестра коршуном набросилась на нарушителя.
– Мужчина, что вы здесь делаете? Территория больницы закрыта для посторонних! Приходите в специально отведённое для посещений время! Немедленно отойдите от детей! Не то, я охрану… – Тихоня не дал ей договорить. Он перевёл левый глаз на медсестру, и та рухнула на колени, краснея и хрипя, будто задыхается. В её широко распахнутых глазах читался неописуемый ужас, а на лице выразилась гримаса отвращения. Одновременно с этим, Он взял Варю за руку.
– Не трожь её! – крикнула Таисия и вцепилась зубами ему в запястье. Отпустив девочку, мужчина схватил свободной рукой Таисию за волосы и, оторвав вместе с частью плоти, выкинул в сторону. Пролетев добрых три метра, она сгруппировалась и, встав в стойку дикой кошки, готовилась к следующему броску. Боль от крепкой хватки сподвигла-таки Варю к бегству. Вновь потянувшись за отступающей девочкой, Тихоня неприятно удивился, опущенным на его лысую голову граблям и перевёл правый глаз на Марину. Её чёрные бровки тут же построились домиком, рот приоткрылся с еле слышным стоном, а в глазах поселилась вселенская тоска, граничащая с отчаянной безысходностью. Взревев диким зверем, Таисия снова накинулась на Тихоню и, на этот раз, вонзила свои зубы ему в шею.
– Не удивил, – чуть слышно сказала Марина и, слегка склонив голову к плечу, ещё раз ударила его граблями по голове. Тихоня покачнулся, неестественно выгнулся и, оторвав от себя бешеную, ретировался за забор.

С печальным видом он глядел на ту, что не устрашилась лика Накхас-Агнаха и дала отпор его вестнику. С разорванного запястья и шеи текла густая голубовато-бурая кровь. Впавшая в ярость девчонка какое-то время бросалась на забор и материла его на чём свет стоит, но вскоре, упала на четвереньки и принялась окроплять траву не успевшим перевариться завтраком. Медсестра упала в обморок. Ещё одна девочка сидела, обхватив голову руками и беспрерывно взывала о помощи, чем привлекала внимание всех, кто находился во дворе. А та, которая была отмечена печатью Совета Семи, скрылась за дверями больницы.
– Мы ещё встретимся, – проговорил он, не открывая рта.
– Я буду ждать, – ответила, познавшая бездну отчаяния. Он достал из покрытой кровоточащими бороздами головы зубчик от граблей, одел шляпу и вернулся в наглухо тонированную машину.
– Не фартануло? – спросил его тучный, покрытый язвами и струпьями водитель.
– Мог бы помочь, – отозвался Тихоня.
– Ты же знаешь, что мне на солнце выходить нельзя, – ехидно напомнил водитель.
– Ладно. Погнали. Ночью вернёмся.
– Куда едем? – спросил водитель, заводя машину.
– За Гекатой.
– Ты решил всю больницу вырезать?
– Не вижу в этом ничего удивительного, – сказал Тихоня, крутя в руках зубчик от граблей.

Акт 2

Рядом с психиатрической лечебницей остановился седан с тонированными стёклами. Из машины вышел долговязый мужчина в чёрном пальто и шляпе. Удостоверившись, что освещённая скудным лунным светом улица пуста, и из соседних домов никто не наблюдает, он открыл заднюю дверь. Аккуратно вставая на потрескавшийся асфальт, из салона выбралась девушка в чёрном обтягивающем платье. Последним, заглушив двигатель, вышел тучный водитель в трениках и рубашке с короткими рукавами. Его руки, лицо и шея были усеяны язвами и коростами, а на губах застыла зловещая улыбка.
– Давненько я здесь не бывала, – томно вздохнув, проговорила девушка и принялась забирать иссиня-чёрные волосы в пучок.
– Давай без лирики. Мы тут по делу, – холодно заметил мужчина в чёрном. Его трёхзрачковые глаза цвета ясного неба шарили по зданию лечебницы в поисках той, что была отмечена печатью Совета Семи.
– Давай, – согласилась девушка. – Так кто там тебе, говоришь, голову пробил?
– Девчонка мелкая, – задорно хрюкнув, сказал подгнивший толстяк.
– Это она печатью отмечена? – уточнила девушка.
– Другая. Но её, я тоже найду. Она не устрашилась взора Накхас-Агнаха. А ту, что меня покусала, заживо выпотрошу, – мужчина в чёрном потёр укус на шее, снял шляпу и словно желейный просочился сквозь чугунные прутья.
– Не обращай внимания. У него был тяжёлый день, – Толстяк гыгыкнул и взялся за прутья. Раздался скрежет. Затем, один из прутов со звоном лопнул и вывалился из крепления. Девушка успела подхватить его у самого тротуара, прислонила к забору и протиснулась сквозь прореху во двор. Толстяк забавно присел и, резко выпрямившись, перемахнул через трёхметровый забор, по верху обрамлённый колючей проволокой.

– Гнус, вылей это по всему периметру вдоль забора, – девушка достала из сумочки на плече небольшой бутылёк и протянула толстяку. Тот принял его и озадаченно покрутил в руке.
– Не беспокойся. Он бездонный, – ответила на немой вопрос девушка.
– А с водкой у тебя такой есть? – блеснув мутным взором, спросил Гнус.
– Ближе к делу, – напомнил мужчина в чёрном, грозно зыркнув на толстяка.
– Ладно-ладно. Ну и зануда же ты, Тихоня, – проворчал Гнус и побрёл вдоль забора, орошая траву вязким буроватым зельем.
– Кстати, о деле. Ты её нашёл? Или по всей больнице рыскать собираешься? – поинтересовалась девушка, освобождая себя от платья.
– Нашёл. Она на втором этаже. Вон в той палате, – Тихоня указал пальцем на зарешёченное окно, затем скосил один глаз на спутницу. – Что ты делаешь?
– Не хочу шмотки кровью испачкать, – сняв платье и туфли, девушка сложила их в сумочку и вытянув лямку перекинула её через плечо.

Пройдя вдоль забора до проходной, Гнус встретился лицом к лицу с вышедшим покурить охранником.
– Ты кто? – опешил мужик в форме и, уронив шаящийчинарик, полез за табельным.
– Курение убивает, – заявил Гнус и, растянув пасть до невероятных размеров, клацнул острыми как бритва зубами, оставив от охранника лишь туфли с лодыжками. Аппетитно прожевав добычу, он вытер слюни и кровь полой засаленной рубахи и продолжил путь вдоль забора.

– Ты сказала, что давненько здесь не была. Что ты имела ввиду? – решил скрасить затянувшееся ожидание Тихоня.
– Я здесь лечилась. Но это было давно. Когда деревья были выше и люди добрее.
– И как? Вылечилась?
– Нет. Сбежала. Голос Накхас-Агнаха в голове неизлечим. Жаль родители этого не понимали. Может, и живы бы, тогда остались.
– Ты убила своих родителей? – невозмутимо уточнил Тихоня.
– Не совсем. Они нашли меня после побега, но не смогли вынести того, что через мои уста передал Накхас-Агнах. Повесились, – девушка печально глянула на подёрнутые облаками звёзды, но быстро вернула дежурное выражение лица, заслышав пыхтение возвращающегося Гнуса.

– Ты кого опять сожрал? – спросил Тихоня, разглядев кровь на брюхе подельника.
– Слишком правильного охранника. Вот, спал бы на смене. Может и жив бы остался, – не переставая улыбаться ответил Гнус и вернул бутылёк. Девушка сложила склянку в сумку и нараспев зачитала заклинание, укрывающее обозначенную зельем область от сторонних глаз и ушей. И без того тёмная ночь враз стала ещё мрачнее.
– Ну, погнали, – потирая липкие от пота и гноя руки, радостно проурчал Гнус.

Вскоре, разбавляемую стрекотанием сверчков ночную тишину взорвала жуткая какофония из криков, рёва, гортанного хохота, околоистеричного смеха и грохота взламываемых дверей. Более сотни жертвенных душ направились в бездонную утробу Накхас-Агнаха этой ночью. Но жуткое божество, обитающее за гранями всех вообразимых реальностей, жаждало лишь одну единственную. Ту, что была отмечена печатью Совета Семи.

Перешагнув через корчащегося в агонии медбрата, узревшего всеобъемлющий ужас в глазах вестника Накхас-Агнаха, Тихоня вошёл в палату. Одна из четырёх коек обнажив сетчатое нутро пустовала. Из-под другой доносилось жалобное бормотание. На третьей, укрывшись одеялом, сидела отмеченная печатью. Тихоня растянул тонкие губы в довольной ухмылке.
– Я ждала тебя, лысый, – донёсся голос с дальней койки. Тихоня скосил глаз на подымающуюся с кровати девочку.
– Я же обещал, что приду. Кстати, где твоя бешеная подруга? А то, ей, как и тебе, неплохо бы голову отвернуть.
– Её в реанимацию увезли. Вчера ты показал мне своего бога и окунул в его помыслы. Сегодня, я хочу показать тебе свои кошмары. Как говорится, баш на баш. Давай в гляделки. Кто отведёт глаза, тот проиграл, – девочка подошла ближе и пристально взглянула в голубые глаза с утопающими в них тремя угольками.
– Ты не знаешь, с чем играешь. Я хотел оторвать тебе голову. Теперь же, я заставлю тебя умолять о смерти, – от возмущения, голос Тихони стал выше и резанул по ушам. Из-под кровати раздался сдавленный писк, и бормотание преобразилось в молитву «Спаси и сохрани». Тихоня вложил все силы, перекидывая мост из безмолвных глубин небытия в сознание дерзкой девчонки. Однако был вынужден и сам окунуться в её мысли. Вестник Накхас-Агнаха много раз стоял на краю бездны, терзая душу бурей отчаяния, но то, что он увидел ввело его в оцепенение. Леденящее нутро зло сорвалось с неведомых пиков заснеженных гор и закружило его в потоке поражающих жестокостью видений. Растерзанная плоть и реки крови, первобытная ярость и жажда разрушения пронзили его тело, буквально пригвоздив к полу. Не в силах шевельнуться он не мог отвести взгляд от серых с белыми прожилками глаз девочки.

Нагая, заляпанная кровью девушка с сумкой через плечо зашла в детскоеотделение и, тут же, ощутила присутствие чего-то чуждого и не менее древнего, чем Накхас-Агнах. Из глубины коридора доносились слова до тошноты знакомой молитвы. Она так часто слышала её из уст своих жертв, что невольно выучила наизусть. На полпути к двери, из-за которой слышался детский голос, её начал пробивать озноб. Нервно хихикнув, отголоском безумного веселья, девушка ускорила шаг и заглянула в палату. Её брови поползли вверх от удивления. Вестник Накхас-Агнаха трепыхался, как камыш на ветру и пускал слюни, словно бешеная собака, под пристальным вниманием девочки, лет двенадцати от роду. В поисках источника звенящей в ушах молитвы, девушка пробежалась взглядом по палате и зацепилась за ещё одну девочку, сидящую на кровати.
– Так вот ты какая, – тихо сказала она и перешагнула через порог.
Та, что пялилась на Тихоню обратила на неё внимание, и Вестник Накхас-Агнаха незамедлительно рухнул на пол.
– Ты тоже пришла в гляделки играть?
– Нет, – неуверенно ответила девушка, покосившись на подёргивающегося коллегу.
– Жаль. Я только вошла во вкус, – ухмыльнулась девочка, но тут же приняла беспокойный вид, заслышав приближающийся хохот, периодически сменяющийся гортанным хрюканьем.
– Как тебя зовут? – спросила девушка.
– Марина. А тебя?
– Геката.
– Это у тебя погремуха такая?
– Типа того.
– Тогда, зови меня Хель, – немного подумав, сказала девочка.
– Не вопрос. Ты отдашь мне помеченную печатью Совета Семи?
– Нет, – ответила девочка, сразу поняв о ком идёт речь.
– Ты готова за неё умереть?
– Допустим. Но это не единственная причина.
– Так расскажи мне, – решительность девчонки заворожила Гекату.
– Не считаю нужным.
В этот момент в палату ворвался Гнус. Наспех оценив ситуацию, он подавился смехом.
– Что за хрень здесь творится? – кашляя проревел он.
– Ничего особенного. Хватай вестника и волочи в машину. Я сама разберусь, – властно приказала Геката не оборачиваясь. Не желая спорить с ведьмой, Гнус сгрёб Тихоню с пола и вышел.
– Я полагаю, ты здесь, потому что тебя мучают кошмары.
– Это не твоё дело. Уходи или я сыграю с тобой в гляделки.
– Ладно-ладно. Не кипятись, – Геката по-доброму улыбнулась. Снизу живота поднялось необычное ощущение. Дыхание сбилось, а сердце заколотилось быстрее. Было что-то в этой чертовке родное, знакомое.
– Мы обязательно встретимся, Хель, – сказала она и нехотя вышла в коридор. Проходя мимо палаты, в которой провела без малого год, Геката задержалась на пару секунд. Но так и не решившись в неё заглянуть, смахнула со щеки слезу и ускорила шаг.

Спустя минут пять после ухода жутковатой, измазанной кровью женщины, Марина подняла с пола шляпу и наискось водрузила себе на голову.
– Мне идёт? – спросила она у Варечки. Но та ничего не ответила, видимо до сих пор не веря в то, что опять осталась жива.
– Лариска, заткнись уже, пожалуйста. Они ушли.
Лариса понизила тон и выглянула из-под кровати, не переставая шептать всё тот же псалом.

Геката догнала Гнуса у самой машины и, не дожидаясь, пока он уложит Тихоню на заднее сиденье, залезла на переднее пассажирское. Бубня что-то себе под нос, Гнус разобрался с бесчувственным телом и, усевшись за руль, глянул на девушку.
– Где меченая?
– Там осталась, – с придохом ответила Геката.
– Поясни, – Гнус нахмурился.
– Не считаю нужным. Заводи и погнали уже отсюда. Пока нас тайная милиция не замела.
С трудным выражением рожи, Гнус повернул ключ зажигания. Машина загудела и покатилась вниз по улице. Прочь от места, где свершилась спонтанное и ужасающее массовое жертвоприношение.

Грезы

Тёплое солнышко ласкалоего лицо. Артём лежал на мягкой траве и не торопился открывать глаза. Дивное пение птиц радовало слух, и ему как можно дольше хотелось наслаждаться неведением того, что его окружает. Артём не знал, что именно он увидит. Но по первым ощущениям сразу догадался, где очутился. Такое с ним уже случалось.

В особо трудные периоды жизни, когда, казалось, хуже уже быть не может, его рассудок словно включал защитный режим и погружался в чудесный мир грёз. Артём отчётливо понимал, что это всего лишь сон. Но сон этот был волшебен. И совершенно не хотелось думать о том, что его вновь вызвало. Здесь Артём был всемогущ. Сильнее, быстрее и, даже, частенько обладал сверхъестественными способностями.

Вдоволь насладившись предвкушением,Артём соизволил поднять веки. На голубом, подёрнутом розовыми, перистыми облаками небосводе горелодва солнца. Одно, обычное, слегка оранжевое. Другое, белое и, будтобы, парящее в пределах атмосферы. Вокруг шелестел,на удивление, обыкновенный осиновый лес. Сквозь просвет в кронах егосероногих воиноввиднелся здоровенный чёрный шпиль. Артём поднялся в полный рост и осмотрел себя. Берцы и джинсы контрастировали с голубовато-серой кольчугой. А притороченные к ремню ножны с клинком, как бы намекали, что придётся с кем-то схлестнуться.Артём даже не пытался гадать с кем. Это было совершенно бесполезно. Обстановка в таких снах не была так хаотична, как в обыкновенных,однакопредугадать предстоящие события ему никогда не удавалось.

Пройдя не более пятидесяти метров, Артём вышел из леса. Его взору открылась цветущая,обрамлённая изгибом горной гряды долина,изрезанная небольшими, петляющими речушками и утыканная перелесками. Чёрный шпиль оказался высокой башней, стоящей посреди аккуратного, белокаменного городка с карминовыми крышами и золотыми куполами.

– Слишком красиво, – проговорил Артём, пристально всматриваясь в пейзаж. Подвох всегда был. И в этот раз без него обойтись не могло. А ещё, где-то должна была быть топь. Она преследовала Артёмапрактически в каждом сне, воплощая в себе все страхи и разбившиеся надежды.

– Спряталась, зараза, – так и не обнаружив болото, сквозь зубы процедил Артём. Однако время, потраченное на её поиски, напрасно потерянным не посчитал. Ему удалось разглядеть не менее пяти деревушек, притаившихся в дальнем ельнике замок иструйку сизого дыма из-за холмов, что распростёрлись справа от города.

Тем временем, белый шар начал медленно заползать в границы оранжевого светила. Артём нутром чуял, что это имеет важное значение и приготовился к чему-нибудь необычному и непременно захватывающему.

***

Перекрыв половину оранжевого солнца, белый шар начал обретать очертания лица.

– Артём, вы меня слышите? – спросил дежурный врач, тряся его за предплечье. Из-за пределов видимости донёсся гиеноподобный смех.

– Симонов проходит по флангу! Обходит защитников! Бьёт по воротам! Гооол! На этом мы вынуждены прервать трансляцию матча. Прослушайте рекламу. У вас порез или плохо пахнет из рта? Собираетесь на свидание или латаете душевную рану? Семь бед, один ответ. Трояр! Бодрящая свежесть! – протараторил полный азарта, мужской голос.

– Галя, вы Толику галопередол ставили? – поинтересовался врач, посмотрев в сторону.

– А как же. Двадцать кубов, – ответил ему женский голос.

– Галя! Отмена! – взревел человек-радио и вернулся к трансляции матча.

– Богатырь, – с неприкрытым восхищением сказал врач. После чего, снова обратился к Артёму: – Не то, что вы, уважаемый. Мы уже хотели скорую вызывать.

– Где я? – растеряно промямлил Артём.

– В психиатрической лечебнице. Не волнуйтесь. Мы вам поможем избавиться от навязчивых идей, – охотно пояснил врач. Но Артём его уже не слушал. Всё его внимание поглотил захватывающий футбольный матч с элементами тенниса и вольной борьбы.

– Выключите свет. Свет выключите. Свет! – обратив внимание на требование соседа, Толик ненадолго прервал вещание. Этой минуты тишины Артёму хватило, чтобы выйти из затяжного оцепенения. Он приподнялся на локте и соизволил-таки осмотреться. Обесточивания потолочного светильника требовал худощавый, взъерошенный парень с бинтами на запястьях. Рядом с его кроватью располагалась кровать с надёжно привязанным за руки и ноги Толиком. На следующей, по ходу движения часовой стрелки, лежал мрачный мужчина средних лет. Он, практически не моргая, пялился в потолок. Артём поймал себя, на плавной мысли, что только что, лежал точно так же. Источником гиенопрдобного смеха был очень худой мужичок, в данный момент, находящийся под своей кроватью.

– Тёма, сходи выруби свет, – панибратски бросил паренёк, учитывая, что он в сыновья Артёму годился. Однако Артём, не особо задумываясь, встал, на неверных ногах дошёл до двери и вновь залип. Выключателя нигде не было.

– Тёма! Тёма, чтоб тебя! С другой стороны! Да не там! В коридор выйди! – звенело в расплывающемся желе сознания. Артём ещё немного пошарил вдоль косяков и, всё-таки, вышел из палаты.

Вход в его апартаменты находился в углу, на стыке двух коридоров.

– Прямо пойдёшь, свободу обретёшь, – озвучил свои мысли Артём, приметив табличку «ВЫХОД» в конце коридора.

– Налево пойдёшь, в сортир попадёшь. А ещё, в столовку, процедурную и сестринскую, – подыграла ему медсестра, вальяжно восседающая на небольшом дерматиновом диванчике, установленном в идеальном для просмотра всего отделения месте. Отчего-то Артёму подумалось, что её зовут Галя. Да, это имя, определённо, было ей к лицу. Ну, или к голосу. Артём сам ещё не разобрался.

– Выключатель справа, – добавила медсестра, догадавшись, что пациент залип.

– Аааа? – протянул Артём. Его мысли со скоростью улитки метались между сортиром, столовой и сестринской, периодически навещая процедурную.

– Выключатель справа, – по слогам повторила медсестра. Артём медленно перевёл взгляд на косяк и размазал его вдоль шершавой стены.

– Справа! – медсестра начала закипать.

– Кто это? – промямлил Артём, добравшись взглядом до паренька, сидящего на подоконнике с тетрадкой в руках.

– Военкоматчик. Им можно по ночам гулять, а тебе нет. А ну марш в палату, – не выдержала медсестра, поднялась с дивана и, затолкав Артёма в палату, выключила свет.

С призрачным ощущением выполненного долга, Артём улёгся на койку и уставился в танцующие на потолке картины. Уличный фонарь создавал это причудливое полотно, заглядывая в палату через крону раскидистой берёзы. До самого утра Толик вещал не переставая. Последние пару часов он подхватил музыкальную волну и исполнял самые разнообразные песни. На рассвете тени перестали водить хороводы на потолке, а радио затихло и мирно засопело. Артём не заметил, как погрузился в пучину сновидений.

***

Волосы трепал промозглый ветер с гор. Артём поморщился и пошатнулся. Нащупав рукой дерево, он прислонился к стволу и только тогда позволил себе открыть глаза. Розовые облака обратились свинцовыми тучами и заволокли небо, скрыв за собой оранжевое светило. Белый шар, словно утопая в морской пучине, периодически выныривал из плотной облачной массы. Долина погрузилась в сумрак. В лесу закаркали вороны. У подножья холмов расплылось тёмное пятно. Артём присмотрелся к нему и невольно поёжился.

– Вот ты где, – почти беззвучно сказал он. Топь, будто услышав его, начала разрастаться, поглощая перелесок за перелеском. Одну деревеньку за другой. Добралась до города, и он помрачнел. Белокаменные домики поросли лишайником. Крыши покрылись мхом и кустарниками. Башня покосилась, норовя завалиться набок.

– Нет. Так не должно быть. Это неправильно, – захныкал Артём, беспомощно наблюдая за тем, как топь пожирает долину. В считаные минуты она доползла до леса. В нос ударил затхлый запах гнили. Артём начал отчётливо различать чертей, беснующихся в зарослях камыша и плещущихся в чёрной воде. Рука сама собой потянулась за мечом, но нащупала лишь зазубренный топор с треснувшим топорищем. Его волшебная кольчуга превратилась в ржавую кирасу и засаленный поддоспешник.

– Да как так-то, – совсем расстроился Артём.

– Не бойся. Это всего лишь сон.

– Но он не должен быть кошмаром, – возразил Артём.

– Это ведь твой сон. Ты сам можешь решать каким он будет.

– Ноя я не хочу этого всего, а оно есть. Почему оно… – только сейчас Артём понял, что разговаривает не с собой, а с кем-то другим и оглянулся. Сзади, метрах в пяти от него парил над землёй размытый женский силуэт.

– Кто ты? – насторожился Артём.

– Ты знаешь. Только ещё не решил, кто именно, – её голос принял приятный женский окрас.

– Лин… – робко предположил Артём, но не договорил. Девушка плавно обрела чёткие очертания и опустилась на землю. На ней были высокие ботинки, джинсы и кожаная куртка, поверх чёрной футболки.

– Странно, что ты остановил свой выбор на мне, – сказала она, забирая смоляное каре в хост на затылке.

– Почему? – Артём не мог оторвать взгляда от её изумрудных глаз.

– Мне кажется, блондиночка подошла бы здесь больше, – она достала из кармана резинку с гробиком и зафиксировала хвост.

– Терралин? – выдохнул Артём не задумываясь. Брюнетку будто смазало помехами, на пару секунд проявив белокурую бледную девушку в белом платье, с невыносимо грустным взглядом светло-серых глаз.

– Не надо так, – выдохнула вернувшая свой облик брюнетка.

– Прости, – Артёму стало как-то не по себе. Он не помнил их обеих, но ощущал невероятно близкими и, одновременно, такими недосягаемыми.

– Не извиняйся. Я этого не люблю. Кстати, ты чего такой унылый? Выглядишь как говно. Вот, возьми, подлатайся, – сказала она и кинула моток синей изоленты. Артём поймал его и, без лишних вопросов, принялся заматывать топорище. Топор на глазах хорошел, становясь легче и острее.

– Чёрная была бы лучше, – пробубнил он себе поднос, прикидывая как этим можно подправить доспехи.

– Чёрная только у маленького клубочка ненависти есть. Но ты и сам знаешь, что она тебе не подвластна. Хотя… – девушка задумчиво почесала за ухом. – Ты как-то совсем плох. Так что, она, скорее всего, появится.

– Так, что дальше? – проигнорировав упоминание о таинственной хранительнице чёрной изоленты, спросил Артём. Из глубины подсознания постучалась мысль, что её появление будет плохим знаком.

– Тебе решать. Я всего лишь спутница, – очаровательно улыбнувшись, ответила девушка. Артём никак не мог вспомнить как её зовут. Отчего, чувствовал себя немного неловко.

– Линда, – тихо сказала она, словно прочитав его мысли. Артём благодарно кивнул и подошёл к краю топи. Собравшись с силами и мыслями, он воздел руку, намереваясь наладить гать. Болото взволновалось и забурлило. Из чёрной жижи начали подниматься офисные столы, формируясь в извилистую дорожку.

– Погнали! – воскликнула Линда и, чуть не сбив Артёма с ног, ловко зашагала по раскачивающимся на чёрной воде столам. Артёму не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

Потревоженная топь шипела и исходила пузырями. Снующие тут и там черти побросали свои дела и кинулись к нарушителям спокойствия, размахивая зазубренными клавиатурами и шипастыми компьютерными мышками. Линда встретила их разрядами тёмной энергии, а Артём разил добирающихся верным топором. Спустя около получаса подобной прогулки, Артём немного притомился.

– Так мы далеко не уйдём. Есть идеи? – спросил он, вытаскивая топор из очередного чёрта в костюме тройке.

– Я думала, ты специально пешком пошёл. Ведь можно было и по-другому, – удивилась Линда. Артём приоткрыл рот, но вместо чего-нибудь внятного, лишь неопределённо промычал и хлопнул в ладоши. Взрывная волна подняла болотную воду метра на четыре. Когда же всё стихло, растерянные черти нюхались на опустевшем столе и шарили по округе глазами-бусинками, выискивая исчезнувших нарушителей.

***

У аккуратного водружённого на сваи дома резвились дети. Одетые в чёрт-те что, четыре мальчика и две девочки играли в догонялки, периодически чуть не падая с помоста в топь. Краем глаза наблюдая з этой вакханалией, женщина средних лет нарезала метровых пиявок на кольца. Отец семейства латал лодку на небольшом причале возле дома. Глядя на эту картину, Артём умилился.
– Тёмочка, ты чего лыбишься, как умалишённый? Мы вообще-то тонем, – отвлекла его Линда. И правда, они по грудь бултыхались в вонючей жиже и медленно, но, верно, продолжали погружаться.
– Эй вы, не дёргайтесь! Сейчас я вас вытащу! – воскликнул мужик и, бросив лодку на воду, заскочил в неё и погрёб к утопающим.
– Это не похоже на приключение, – Линда с подозрением посмотрела на Артёма, не сводящего печального взора с детишек.

Добравшись до Артёма и Линды, мужик затащил их в лодку и погрёб обратно.
– В чём дело? – ткнув Артёма в бок локтем, спросила Линда.
– Мне кажется, я что-то потерял. Что-то очень важное, – растерянно проговорил Артём, и пара детишек пропала, будто их и не было вовсе.
– Тёма? – протянула Линда, наблюдая за стремительно уменьшающимся количеством детей и увяданием дома на помосте.
– Если у тебя не вышло? Незачем других лишать счастья. Тёма, блин! – Старый и угрюмый старик довёз их до причала. Кряхтя и скрипя суставами, выбрался из лодки и поднявшись по гниющей лестнице, скрылся за дверью своей полуразвалившейся, холостяцкой халупы.
– Видимо, я не способен приносить людям счастье, – тихо сказал Артём, разглядывая свои ботинки.
– Ты совсем дурак что ли? У тебя столько друзей. Подумаешь с семьёй не повезло. Найдёшь ещё себе какую-нибудь более подходящую бабу. Я помню, когда мы только познакомились, ты и без этого как-то обходился. И ничего, счастлив был.
– Сама ты дура! Ничего в жизни не понимаешь! Твой путь, слабоумие и отвага. На большее ты не способна, – по злому глянув, сказал Артём.
– Я сразу сказала, что ты не ту позвал. У тебя по роже видно, что без блондинки тебе не разобраться. Но знаешь что? Твоя мечта тебя погубит. От меня помощи не жди. Сам теперь разбирайся, – ледяным тоном сказала Линда и растаяла в надвигающейся со всех сторон мгле.

***

– Как вам Могильников? – поинтересовался врач у Галочки.

– Тихий, спокойный. Даже, пожалуй, замкнутый. Податливый. Всё время витает в облаках.

– А вы точно на медика учились, милочка? – с лёгкой тенью издёвки, спросил врач.

– Юра! Ты не офигел ли? Если тебе симптоматику расписать нужно было и диагноз выставить, то не в постели об этом спрашивать надо! – Возмутилась Галя и поднялась с кровати.

– Прости, любимая. Неудачная шутка вышла, – Юрий Семёнович поймал медсестру за покатые бёдра и усадил обратно на кровать.

– Дурацкие у тебя шуточки, – надула губки Галя. – А по поводу Могильникова: по-моему, там больше расстройством личности попахивает, чем шизофренией.

***

– Ты оставила его наедине с отчаянием?

– Он сам так захотел.

– Может кого-то другого ему вместо тебя подсунуть? Белую или рыжую?

– Белую поздно. Рыжая вообще не про то. Любовью там давно не пахнет.

– Мы все погаснем вместе с ним. Ты же знаешь, я этого допустить не могу.

– Знаю. Иди. Только умоляю тебя. Не сделай ещё хуже. В этот раз он как никогда близок к… – Линда не договорила. Будучи частью его сознания, она побоялась сказать вслух о последнем выходе. Девочка с чёрной косичкой на плече, смерила её холодными серыми глазами цвета стали и, поправив лётный комбинезон, развернулась и погрузилась в темноту.

– Эх, что же ты с собой натворил? – вздохнула Линда. – Нам ведь раньше было так весело…

***

– Алло, Мама, я уже в порядке. На счёт денег можешь пока не париться. Я тут у одного тихого отжал. Он совсем никакой. Мне кажется, если я ему скажу в окно прыгнуть, он не запарится и прыгнет.

– Да не ссы ты. Он псих конченый. Его в смирительной рубашке привезли и на вязках полдня продержали.

– Короче, в следующие выходные приезжай. Нечего тебе на автобус лишний раз тратиться, – Худощавый паренёк сбросил вызов и вернул телефон охраннику на воротах.

– Спасибо, уважаемый, – бросил парень и, натянув задравшийся рукав на повязку, потопал обратно к больничному блоку.

***

– Здравствуй, – послышался её голос. Артём никогда не мог определить, какой он именно, но точно знал, кому он принадлежит.

– Я не хочу, – тихо сказал он, пересиливая желание обернуться и взглянуть на неё.

– Чего ты не хочешь? – как всегда, презрительная и обжигающая холодом интонация хлестнула по самому сердцу.

– Совсем ничего, – дрожащим голосом ответил Артём.

– Посмотри на меня, – приказала она. Он нехотя повернулся и уставился на ботинки тридцать шестого размера. Она подошла ближе. Девчонка была на две головы ниже, и Артём, сам того не желая, встретил её глаза. Колкий, стальной взгляд полностью поглотил его внимания, не оставляя ничего лишнего, только холодную злость и ненависть ко всему окружающему.

***

– Эй, Тёма, сиги есть? – подрулил к нему худощавый паренёк.

– Нет, – безразлично ответил Артём и, достав из кармана пачку, медленно выудил одну сигарету и закурил.

– Ты берега попутал что ли? – возмутился столь непривычно наглым поведением парень.

– Нет, – будто скопировал и вставил предыдущий ответ, сказал Артём и ударил паренька ногой в грудь. Затем огляделся и подобрал с земли палку. Артём не любил драться голыми руками.

Неисчерпаемое зло

Проснулся, потянулся. Пронзительно захрустели суставы.
– Старость не радость, – вылез из твёрдой кроватки. Закрывать не стал. Авось, скоро обратно.

Выбрался из опочивальни. Порадовался смурному небу и моросящему дождику.
– Лепота.
В звенящей пустоте черепной коробки возникла мысль.
– Если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно.
Сплюнул плесенью сквозь жёлтые зубы на соседнюю могильную плиту.
– Что ж, поглядим кому.

Новые кожаные перчатки пришлось немного ушить и подлатать. Благо у их бывшего владельца, дома нашлась иголка с нитками. Сидит, теперь, подвывает. Наверное, расстроен, что убежать не успел, как всё его семейство.
– Да хватит выть. Не убегут они далеко. Я барьер вокруг деревни поставил.
Ну вот, опять причитать начал. О пощаде молить.
– Ты лучше о душе своей бессмертной подумай да о домочадцах. Считай, твоего бренного тела песенка уже спета.
– Что, желаешь быстрой смерти? Мало ли, что ты там желаешь. Я вот, например, хочу, чтобы у меня в груди сердце билось. Понимаешь, живое сердце. Стучало, чтобы вот так. Тук-тук, – тонкие, обтянутые кожей пальцы пробежались по рёбрам, словно по клавишам гармони.
– Но нет. Это дело муторное. А времени у меня в обрез. Ещё нужно найти того, по чьей воле я здесь. А ведь обо мне уже знают и будут искать. Да что я с тобой разговариваю. Всё равно ничего не понимаешь. Эх, недалёкий ты человек. Подумаешь, кожу с рук сняли. В старые времена и не такое бывало. И ничего, о боге думали да на алтарь сами шли.

Под ногами мелодично скрипят половицы. Пришлось простыню, как портянки наматывать, чтобы сапоги не болтались. Мужичок издох. Видать сердечко не сдюжило. Нет, такое мне ненужно. Хорошо, что не взял. Надо бы кого-нибудь по-моложе найти. Распахнувшаяся дверь впустила в пропахшую смертью избу ночную прохладу. Отличная погодка для охоты. Жаль дождик стих. Эх, надо было барьер ближе к крайним домам ставить. Небось, по полям да оврагам все схоронились. Нет уж. Сначала шкурку с какого-нибудь худосочного снять, чтобы подшивать много не пришлось. А вот, потом, можно и сердечком разжиться.

– Куда ты, дорожка, меня завела? Без милой принцессы…

Не, не то. Хрень какая-то в черепушку лезет. А вот дорожка, и впрямь, завела. Далеко же они забрались. Эх, успеть бы, найти до рассвета. Не то, чтобы я солнца боюсь. Просто ночью себя лучше чувствую. А днём апатия какая-то нападает.О, что тут у нас? Медведь плюшевый под кустиком спрятался.
– Ну, и где твой хозяин? Или хозяйка? – мне, по большему счёту, не важно. Я не сексист. Так-так-так. А следы-то совсем свежие. Если ускориться, то быстро догоню.

А вот и они. Раз, два, три, четыре. Блин, мельтешат промеж ёлок. Со счёту сбивают. Ну вот, заметили и врассыпную бросились…

…Ах, какой лес тут хороший. Валежин почти нет. Только свежие. Видать местные за сушняком стабильно ходят. Молодцы-то какие. И лес свой хорошо знают…

…Походу, один медведь мне сегодня в трофеи достанется. Погоди-ка. Медведь.
– Ах, ты ж гнида плюшевая. Это ты меня всю дорогу с панталыку сбиваешь. Ладно, сегодня твоя взяла. Завтра упущенное наверстаю. А сейчас, пора местечко потемнее найти. Задневать.

Лучи полуденного солнца пробиваются сквозь прорехи между елями. Достаточно приемлемое зрелище для того, кто не имеет никакого желания шевелиться. Уверен, искать меня никто не собирается. Сейчас они в панике пытаются выбраться или ищут нору поглубже. Так всегда бывает.
– Что, думаешь, я никчёмен, и все мои старания тщетны? Думаешь, мне просто повезло, что кто-то вновь пробудил меня? Да хрен там!
Плюшевый медведь презрительно смотрит на меня глазами пуговками. Разорвать бы его на части. Да рука не поднимается. Ничего, на закате ты мне за всё ответишь.
– Да, у всех есть свои минусы. Так ведь и плюсы, тоже имеются. Сейчас мы с тобой похожи. Лежим, такие, под ёлкой, словно брошенные игрушки. Но так было не всегда. Кому-то был нужен ты. А кому-то и я.
Эх, хоть бы дождик пошёл. Стук падающих капель будоражит. Я представляю, что это стук сердца, которого у меня нет.
– Эй, медведь, у тебя ведь тоже нет сердца. Так зачем ты отдал себя на волю судьбы, ради спасения горстки глупых людишек? Хочешь сказать, в этом твоё предназначение? Эх, ты так же глуп, как и они. Согласен, ты стал героем. Но об этом знаю только я. Скажи, что тобой движет? Молчишь? Ну да чёрт с тобой.

А что, собственно движет мной? Чужая воля? Да, именно она. Могу ли я противится. Да, могу. Но зачем? Может, ради исполнения своих желаний. Так ведь они не противоречат чужой воле. Разве что…

Да, есть одно заветное. Хоть раз встретится лицом к лицу с тем, кто пробудил меня и спросить…

А что, собственно, я хочу спросить? Зачем это всё? Нет, неинтересно. Почему я? Да, пожалуй. Но чую, это лишь случайность. На моём месте мог быть любой другой неупокоенный. Или же, нет. Ведь я лучше и сильнее многих. Наверное, даже, один из лучших. Если, конечно, это слово приемлемо. Да, пожалуй, именно это меня тревожит больше всего. Я причина, следствие или инструмент?

– Послушай, медведь. Я ведь давно ни с кем так не сидел. Помню, было дело. Дождь лил. А мы сидели под навесом. Капли барабанили по лужам и крыше, сплетая причудливую мелодию. И он запел. Ты хочешь спросить, кто? Я отвечу. Пожалуй, он был моим другом. Он пел тихо. Возможно, не так красиво, как барды, но от всей души. А я молчал, так же, как и ты сейчас. Слова не были нужны. Жаль, сейчас дождя нет. Я бы тебе спел. Спел ту же песню. Мне кажется, она никогда не покидала меня.

– Солнце спряталось за ели. Время срать, а мы не ели. Пора идти. Меня, наверное, уже заждались.
Тени сумрачного леса прекрасны. Они таят в себе будоражащую тревогу. А вдруг, там, за кустами засада. Ах, нет, это всего лишь высокий пень. Жаль. С засадой было бы интереснее. Бывало, я попадал в засады. Внезапная атака и пыл мимолётного сражения. В звоне клинков теряются крики. И вот, все твои соратники пали. Враги теснят, а у тебя лишь один меч, которым ты кое-как успеваешь отбивать натиск множественных выпадов.
– Медведь, прикинь, я спотыкаюсь за пень, кувыркаюсь и, встав, обнаруживаю в левой руке второй меч. Даже, будучи мёртвыми, товарищи помогли мне. В тот раз я остался один, но сумел победить.

А вот и деревня. Выглядит пустынной. Разве что…

Вот, в том доме кто-то есть. Я чувствую страх в их сердцах.
– Медведь, а ты знаешь, что такое страх? Эх, да куда тебе. Ты же плюшевый. Страх липкая штука. Он цепляется и никак не хочет уходить. Плохо, когда ты один, и некому прикрыть спину. Ведь страх частенько нападает сзади. Почти всегда…

Но бывает, он заглядывает тебе в лицо. Этот страх не такой. Этот чёткий, с определённым источником. Он намного страшнее, но победить его гораздо проще. Стоит только отринуть все мысли, забыть о последствиях и делать то, что должно. Я частенько побеждал его, но однажды, его источник победил меня. Что ж, не всегда же выходить сухим из воды.

– Кстати, что ты знаешь о смерти? Наверное, ничего. Твой владелец вряд ли тебе об этом рассказывал. Ведь дети и сами, зачастую, о ней ничего не знают. Бывает, ты уже готов к ней, но что-то внутри тебя зудит и заставляет двигаться. Дёргаться рыбой на песке. Те, у которых не зудит, смиренно принимают её. А я не такой. Поэтому я ещё здесь, несмотря ни на что. И даже, если смерть вновь одолеет меня, я обязательно вернусь. Я обещаю.

–Тук-тук-тук. Есть кто дома? Я знаю что есть. Не беспокойтесь, я сам открою. Я не один. Я со своей подругой с косой. Прошу любить и жаловать.

Звон вылетевшей скобы резанул слух. Одна из петель оторвалась, и двери повисли, перекосившись набекрень. В глубине дома кто-то всхлипнул.
– Упс, перестарался.
Внутри темно и душно. Походу, тут полдеревни прячется. Кровавая баня — пожалуй, идеально подойдёт для…

Стоп. Я чую тех, кто идёт за мной. А вот и гул мотора. Они приехали. Они уже здесь.
– Подождите и никуда не разбегайтесь! Я скоро вернусь!
Улица встретила меня только начавшейся моросью. Звук двигателя медленно приближается. Они ищут меня. Что ж, облегчим им задачу. Вот и свет фар маячит из-за угла. Я чую их суть. Их шестеро. Ведьма, обречённый на вечную жизнь, охотник на ведьм, лекарь, проклятая сразу двумя богами и…

Не могу понять, кто шестой. Таких я ещё не видал. Что-то магического происхождения, сродни феям. Достойная грядёт битва.
– Как-то, в такую же погоду, мы крепость осаждали. Эх, чудесные были времена. Защитники до того нас испугались, что отправили своего самого сильного воина за подмогой. Ох, и повеселились мы в тот день. Знатная была осада. Посиди здесь, на качельке. Полюбуйся работой мастера.

***

Георгий прозябал в кафешке, попивая пивко и сбивая мух жёваными салфетками. Отпуск тянулся невыносимо медленно. Однако не до такой степени, чтобы обрадоваться звонку внештатной прорицательницы Зиночки. Георгий пропустил два звонка, но на третий нехотя ответил.

– Гоша, солнышко, выручай.

– Чего опять стряслось?

– Мне видение дурное было. Нужно на Урал махнуть.

– А я-то тут причём? – не смог скрыть удивления Георгий.

– Туда срочно надо. А у тебя доступ к мышиным норам есть.

– Ты совсем очумела, что ли? Иди, пиши заявление. Дадут добро, так скачи куда хочешь. А я вообще тут не причём. У меня отпуск.

– Пока заявление рассмотрят, уже поздно будет. У меня очень плохие предчувствия. Большая беда грядёт. Только на тебя надежда.

– Дай мне пять минут на размышление. Я тебе перезвоню, – не дожидаясь согласия, Георгий сбросил вызов и окинул трудным взглядом отдыхающую в кафе публику. Ах, как же ему хотелось, так же как они сидеть и не думать о внеочередном спасении человечества. Георгий и не собирался перезванивать, прекрасно зная, что Зинка позвонит сама. Не прошло и шести минут, как у него зазвонил телефон.

– Я согласен. Встретимся через полчаса у радиовышки, – не дожидаясь возмущений, сказал он и вновь сбросил вызов.

В назначенное время, явившись к окружённому пошарпанным бетонным забором заброшенному, но до сих пор секретному объекту, Георгий увидел весьма странную компанию. Помимо разодетой, будто на войну Зины, его ожидали ещё трое. Бомжеватый мужик в пальто смолил, прислонясь к забору. Рядом с ним на кортах сидел форменный гопник и лузгал семки. Третьей была пигалица во фланелевой рубахе, джинсовом комбинезоне и сланцах.

– Здравствуй Гоша, – растянув губы в счастливой улыбке, приветствовала Зина и, поправив лямку разгрузки, принялась представлять остальных.

– Знакомься. Это Волк, – указала она на гопника. Тот, приподнял кепку и кивнул.

– Небось, Серёга по паспорту? – предположил Георгий.

– Верняк. А ты как догадался? – удивился гопник.

– Дедукция, – ответил Георгий.

– Чего, лять? – скривив кислую мину, переспросил Волк.

– Забей, – отмахнулся Георгий, чем вызвал всполох гнева в глубине тёмных глаз Волка.

– А это, Неименуемый, – немного замешкавшись, продолжила Зина. Мужик и бровью не повёл.

– Здрасте, – от лёгкой неловкости выдавил Георгий.

– А это прелестное создание просила называть себя Хель.

– К чему всё это? Куда ты с ними собралась, и во что меня собираешься втянуть? – малолетка с прозвищем Хель, стала последней каплей. Хотя взгляд её и впрямь холодил душу.

– Где-то рядом с небольшим городком на Урале пробудилось неисчерпаемое зло. Если мы его не остановим, оно наделает кучу бед, – разъяснила Зина, но особо понятнее не сделала.

– Зачем тебе я, понятно. А эти-то тебе нафига сдались?

– Ты, мужик за словами следи, – возмутился Волк.

– Давайте не будем начинать со ссоры. Кстати, это мой друг Георгий. Он служит в тайной милиции и поможет нам максимально быстро добраться до нужного места, – натужно улыбнувшись, протараторила Зина. Хель тут же отвела взгляд, делая вид, что заинтересовалась кустом полыни у забора. Волк поднялся и, будто бы приготовился в любой момент сбежать. Неименуемый же, наоборот, выбросил бычок и с интересом поглядел на Георгия.Удовлетворившись эффектом от знакомства, Георгий повёл группу вдоль забора до проходной с будкой охраны. Несмотря на секретность, вышка охранялась муниципальными силами, как потенциально опасный для посещения объект в аварийном состоянии.

На удивление бдительный страж встретил гостей с ружьём наперевес.

– Это охраняемая территория! Проваливайте!

– Не стоит беспокоиться, уважаемый. Мы из органов, – Георгий медленно извлёк из кармана удостоверение и продемонстрировал в развёрнутом виде.

– А ну, подьсюды, – приказал охранник. Георгий приблизился, позволяя ему разглядеть документ в свете одиноко фонаря над воротами.

– Ладно, верю. Чего вам надо? – проворчал охранник, тщательно изучив предъявленное.

– Пропусти нас.

– Хорошо, – охранник щёлкнул предохранителем, повесил ружьё на плечо и побрёл открывать ворота.

Зайдя на территорию, Георгий направился прямиком к трансформаторной подстанции. Естественно, её уже давно обнесли, оставив лишь голые стены. Но именно они-то и были нужны Георгию. Войдя в помещение, он подошёл к исписанной баллончиками и маркерами восточной стене. Затем произвёл пару пасов руками и пробубнил заветные слова. Сквозь краску начали заниматься фиолетовым светом магические символы. Воздух, словно стал плотнее, а помещение наполнилось запахом гари с лёгким привкусом ацетона.

– Не-е-ет! – раздался пронзительный, закладывающий уши писк. Пространство исказилось, волнами закручиваясь по спирали, будто в подстанцию вошёл гигантский штопор и принялся прокручиваться, таща за собой прилипшие лоскуты текущей реальности.

Основательно поболтав в подпространстве, их выкинуло на залитую ярким лунным светом поляну. Потирая ушибы, Георгий приподнялся и, усевшись на пружинистую сочную травку цвета индиго, неприятно удивился увиденному. С одной стороны нависал и шевелил голыми ветками густой, бурый лес. С другой, отрезанное молочно-белой рекой поселение, походящее на усеянную фурункулами, волосатую спину великана.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь лун, – подытожила свои подсчёты минорнаяХель.

– Где мы? – подскочив, как ужаленный, воскликнул Волк.

– Кто кричал? – задался вопросом Георгий, приметив, что крик прозвучал до перемещения.

– Это долина фей, – подавленным тоном сообщила Зина и, закрыв лицо ладошками, добавила: – Нам конец.

Стойко отразив паническую атаку, Георгий пристально осмотрел присутствующих. Хель с постным видом крутила головой, походя на сканирующего новую местность андроида. Зина сидела на коленях и тихо всхлипывала, не отрывая рук от лица. Волк был близок к истерике, но усердно старался этого не показывать. Неименуемый моментально отреагировал на взгляд Григория, скривив губы и пожав плечами. Волка и Хель опытный милиционер тут же отмёл. Итого, подозреваемых осталось два. Зину он знал давно и прекрасно понимал, что на такой диапазон она не способна. Остался один. Но у Григория никак не мог состыковаться в мозгу зрелый мужик и звенящий писк. Следствие зашло в тупик. Разве что…

– Втрансформаторной мы были не одни, – заключил он во всеуслышание. Все оглянулись. Все, кроме Неименуемого. Он, и так, не спускал с милиционера глаз.

Затянувшуюся после огласки новости паузу, разбавило появление на поляне мальчика, передвигающегося на четырёх руках. Добежав до горе путешественников, он встал во весь рост и начал смахивать на обычного человека. Разве что, синеватая кожа, да руки вместо ног отличали его.

– Приветствую вас. Вы находитесь во владениях князя Альхоичи. За проход через его земли взымается пошлина. Пять Тереков за тушку, независимо от расы, пола и возраста. Итого, тридцать Тереков. Прошу оплатить, – парень подтянул штаны, поправил расшитую звёздочками рубаху и демонстративно протянул правую верхнюю руку. Пока гости бросали друг на друга растерянные взоры, парень обратил внимание на голые ноги Хель.

– Какой кошмар. Какая жуткая у тебя мутация. Вот бедняжка. Наверное, сложно такими руками ходить. Из доброты своей безграничной, скину тебе налог до четырёх Тереков.Хель посмотрела вниз и пошевелила торчащими из сланцев пальчиками. Затем перевела взгляд на парня. В воздухе повеяло прохладой. Парень вздрогнул всем телом, приоткрыл рот и шумно выдохнул. В глазах его читался ужас, словно перед ним стаяла смерть, собирающая чемодан ему в дорогу. А по лицу побежали слёзы, замерзая на щеках и, блестящими льдинками, падая в траву.

– Хель, оставь мальчика в покое, – вкрадчиво проговорил Георгий.

– Он первый начал, – фыркнула девочка, но-таки отвела взгляд. Парень незамедлительно обмяк и осел.

– Ой-ой-ой, что будет-то, – запричитала Зина.

– Тебе виднее. Ты же у нас провидица, – подколол Георгий.

– В чём, собственно, проблема? – Волк подошёл к пускающему слюни телу, присел и приложил ладонь к его лбу.

– Мне кажется, мы напали на представителя местной власти, – судя по выражению лица, Зина всей душой хотела, чтобы это было не так.

– Да, вообще, пофиг, – буркнул Волк и, оторвавшись от пациента, посмотрел на Хель. – Физических повреждений нет. Что ты с ним сделала?

– Показала свои сны.

Наступило неловкое молчание, разбавляемое лишь причудливым пением неведомых птиц да скрежетом деревьев, трущихся друг о друга ветками, отдалённо напоминающими щупальца.

Напряжённую ситуацию разбавила, невесть откуда появившаяся, неземной красоты бабочка. Она навернула несколько кругов над поляной и скрылась в танцующей чаще.

– Похоже, нам туда, – Неименуимый кивнул в сторону леса и последовал своему совету. Хель пожала плечами и пошла за ним.

– Так, филателисты, не разбредаться, – Георгий взял Зину под руку и зашагал к лесу. Волк немного задержался, но лишь для того, чтобы тщательно осмотреть пациента на наличие ценностей.

У кромки леса они остановились. Никому не хотелось входить в шевелящиеся заросли.

– Ну, и ули? – застёгивая карман олимпийки, спросил Волк.

– Сейчас всё будет, – Неименуемый скинул пальто, глубоко вдохнул и, заорав как полоумный, бросился в лес. Деревья тут же принялись полосовать его ветками, стараясь свалить с ног и угодить в лицо. Получая одно увечье за другим, он забирался всё дальше и дальше, попутно ломая и сворачивая, на поверку, не такие уж и гибкие отростки.

– Чего стоите? – возмутился Георгий и потащил Зину в лес. Хель подобрала пальто и пошла за ними. А за ней и Волк потянулся.

На протяжении всего пути через чащу Георгий дивился самоотверженности Неименуемого. Получая жуткие ранения, он ни на миг не останавливался. Поначалу, загадочная бабочка изредка маячила среди деревьев. Чуть позже, начала направлять звуками, в которых чётко улавливались слова. Георгия напряг не сам факт того, что бабочка умела говорить, а то, что именно её голос прозвучал в трансформаторной подстанции. Он намеревался, как следует расспросить об этом Неименуемого, но как только они вышли на небольшую полянку с гигантским дубом посередине, он рухнул лицом в траву и затих.

Бабочка сидела на корне многовекового дуба, формирующего арку с непроглядной тьмой, сочащейся изнутри. Георгий осторожно подошёл к Неименуемому и, без лишних манипуляций, констатировал его смерть.

– Жаль. Он мне нравился, – мимоходом бросила Хель. Волк присел с ним рядом и, проведя беглый осмотр, подтвердил заключение. Георгий оглянулся на Зину. По лицу её текли слёзы.

– Похоже, эта прелесть намекает, что нам туда, – Хель указала пальцем на шевелящуюся тёмную материю. Вытирая лицо, Зина подошла и притронулась к чёрной субстанции.

– Межпространственная материя, – чуть слышно проговорила прорицательница.

– Мы можем через эту нору попасть домой? – поинтересовался Георгий.

– Скорее всего, да. Но в неё, разве что, я и Хель пролезем.

– Тогда, спрячьтесь за дубом, – Георгий достал из кармана гранату и дёрнул чеку.

Взрыв основательно разворотил дыру. Теперь, тьма порывисто хлестала наружу, грозя затопить всю округу. Георгий решительно шагнул в неё и начал медленно погружаться. Остальные поспешили последовать его примеру. Последним в расползающуюся тьму погрузилось тело Неименуемого. Перед тем как она его полностью поглотила, бабочка облетела вокруг дуба и, приземлившись ему на ремень, забралась в карман измахраченых ветками джинс.

Межпростраанственная материя выплюнула их за придорожнойрыгаловкой. Несколько минут товарищи думали, что делать с телом Неименуемого, попавшего сюда вместе с ними. В итоге сошлись на предложении Волка. Закидали его ветками, и пошли перекусить да обдумать план дальнейших действий.

– Как это иронично, – отметила Хель, перед уходом взглянув на заваленное ветками бездыханное тело.

Завалившись в заведение, разношерстная компания оккупировала подходящий столик. Волк пристально осмотрел присутствующих. Средней потрёпанности продавщица испытывающее меряла вновь прибывших взглядом. Судя по сланцам и шортам, одетым не по погоде, у самого входа поглощал шашлык дальнобойщик. Подозрительный чувак с одним лишь стаканчиком на столе вызывал непонятное чувство дискомфорта.

– Мы в десяти километрах от нужного места, – радостно объявила Зина, разглядев карту на стене.

– Э-э-э, как нас удачно выбросило. К чему бы это? – кисло заметил Георгий.

– Не брюзжи. Здорово, ведь. Теперь, точно успеем, – улыбка прорицательницы растягивалась всё шире и шире.

– Успеем, да не все, – минорно напомнила о потерях Хель. После чего, не меняя лица добавила. – Так, у меня денег нет. Кто будет меня кормить?

– Я угощаю! – воскликнул Волк и поманил продавщицу.

– Зинка, у меня плохое предчувствие. Нам как-то странно, то везёт, то не везёт. Словно мы пешки в чьей-то игре, – Глотнув пивка, пожаловался Георгий и с двух метров жёваной салфеткой подбил муху.

– Ой, не знаю. По мне, так нормальное течение бытия. Кочки канавы. Ну, или для более позитивных, полоса белая, полоса чёрная.

– А в конце жопа? – предположила Хель, гоняя макарошки по тарелке.

– Какая жопа? – удивилась Зина.

– Жопа зебры, – догадался Георгий. Волк в голос расхохотался.

Незамысловатый ужин с шашлыками и пивом оборвался крайне неожиданно. В кафешку зашёл Неименуемый.

– Приятого аппетита, – бросил он по пути к туалету.

– Как? – единственное, что смог из себя выдавить Волк, когда дверь в санузел закрылась.

– Хороший вопрос, – Георгий покосился на прорицательницу.

– Ой, да какая разница. Жив и слава богам. Что вы, как эти самые, – разразилась Зина.

– Как кто? – нахмурился Волк.

– Душнилы, – ответила за прорицательницу Хель. Георгий улыбнулся.

– Да, пожалуй, ты права. Давайте, лучше подумаем, как нам до нужного места добраться.

– Там, у входа тачка стоит. Предлагаю её взять, – сообщил Волк.

– Эй, уважаемый, там ваша машина стоит? – поднявшись с места и подойдя к мужчине со стаканом, спросил Георгий.

– Да, а что?

– Я её изымаю для государственных нужд.

– Удостоверение покажите.

Георгий достал из кармана корочки и продемонстрировал мужику.

– Так, место и цель поездки сообщите, пожалуйста. По закону, вы обязаны.

– Зина, огласи гражданину место и цель, – бросил через плечо милиционер.

– Едем в НижниеДубцы, задерживать особо опасного преступника, – отчеканила прорицательница.

– Расписочку напишите? – сбавив в решительности, попросил мужик.

– Не должен, конечно, но ради вашего спокойствия напишу.

Пока Георгий рисовал расписку, из сортира вышел Неименуемый и, забрав у девочки своё пальто, уселся на место милиционера.

– Чего сидим? Погнали мир спасать, – завершив дела и получив ключи от машины, сказал Георгий. Все резко подорвались на выход. Неименуемый сгрёб со стола недоеденное и вышел следом. Хозяин чёрного лексуса выгреб из бардачка документы и забрал сумку из багажника. На лице его читалась скорбь, по потенциально утраченному автомобилю. Георгий сел за руль и, дождавшись пока остальные погрузятся, тронулся.

Через пару километров асфальтированная дорога закончилась, и началась размытая дождями калия. Ещё через пару километров, калия нырнула в густой лес. По полированным бокам лексуса заскрежетали еловые ветки.

– Неименуемый, ты каким образом живой стал? – спросил Георгий, не отвлекаясь от дороги.

– Дар у меня такой.

– Ясно. А про бабочку ты не хочешь нам рассказать? Она ведь твоя? – продолжил Георгий.

– Не хочу.

– Ясно, – протянул Георгий и сбавил ход. В свете мотающихся из стороны в сторону фар показалась буханка, остановившаяся посреди дороги. Когда лексус подъехал ближе свет начал бликовать на поверхности невидимой преграды, об которую на всём ходу умоталась буханка.

– Вот, говно. Зинка, ты можешь это убрать? – спросил Георгий, выбираясь из машины.

– Надеюсь, да, – неуверенно сказала провидица, тоже вылезая наружу.

При тщательном осмотре места происшествия нашёлся водитель буханки. Он забрался в салон и, исторгая жуткий перегар, мирно посапывал на мешках с мукой. Пока девчонки осматривали преграду, Георгий зацепил буханку и отбуксировал на обочину. Не придумав ничего дельного, Зина, понуро пиная ветки, побрела с повинной к Георгию. Но в эту же секунду, Хель приложила руки к преграде, и та начала покрываться льдом. Когда изморозь расползлась от неё на пять метров, невидимая стена не выдержала и осыпалась. Дальнейший путь им предстояло проехать в сгущающихся сумерках.

В Деревню они заехали уже при свете луны. Ни в одном доме не горел свет. Из дворов не доносился лай собак. Георгий хотел было поинтересоваться у Зины, где им искать неисчерпаемое зло, как оно само вышло навстречу. С одного из дворов на дорогу вышел одетый в шубу и сапоги мертвец. Решив не подвергать опасности вверенный транспорт, Георгий остановил машину и дал команду на выход. Не дожидаясь, пока все покинут машину, мертвец выдернул оглоблю из забора и зашагал в их сторону. Георгий выхватил пистолет и разрядил в него пять патронов. Пули, со всполохами, отрикошетили от защитного поля, чем развеселили мертвеца. По вымершей деревне раскатился холодящий кровь хохот. Неименуемый скинул пальто и побежал вперёд. Но на подходе отхватил оглоблей и проломил собой соседний забор.

– Может, ты и бессмертный, но как боец, ты никчёмен! – не прекращая смеяться, прокричал мертвец и, сжав вытянутую вперёд руку в кулак, скрючил доблестного милиционера в три погибели. Зина в панике принялась зачитывать первое, что пришло ей в голову. С рук её сорвались блуждающие огоньки и разбежались по всей округе. В деревне заполыхал пожар. Мертвец расхохотался пуще прежнего.

– Да вы все никчёмные! Как вы собирались меня побеждать? – воскликнул он, но встретив взгляд Хель, разом сник. Воспользовавшись моментом, Волк подскочил к милиционеру и приложил руки к его голове. Георгий перестал крючиться, достал гранату и, дёрнув дрожащей рукой чеку, закинул под ноги противнику. Взрывной волной выбило все окна в близлежащих домах. А один из осколков прочертил линию на скуле милиционера. Мертвецу же, оторвало ноги и отбросило на пять метров в сторону. Из прорехи в заборе вылез Неименуемый с колуном в руке. Наспех оценив ситуацию, он подбежал к поверженному мертвецу и с размаха махнул колуном. В последний момент мертвец подставил ладонь. Рука Неименуемого хрустнула и выпустила оружие. Провернувшись по инерции на месте, он не растерялся и принялся охаживать мертвеца чем придётся. Тот, в свою очередь, продолжал активно защищаться. Когда Георгий и Волк подоспели на помощь. Мертвец сбросил с себя переломанное и бездыханное тело Неименуемого. Георгий высадил оставшиеся патроны, а Волк подобрал колун и разнёс голый череп мертвеца вдребезги. Подошедшая чуть позже Зина подпалила останки заклинанием.

Сперва, Георгий с Волком доволокли изувеченное тело Неименуемого до лексуса и аккуратно сложили в багажник. Затем, вернулись и помогли Зине собрать останки мертвеца в мусорный пакет.

– Зин, ты не говорила, что боевые заклинания знаешь, – складывая в мешок обгорелые кости, сказал Волк.

– О, брат, видать, ты многого про свою подругу не знаешь. Думаешь, отчего её в органы не взяли? – ухмыльнулся Георгий. При упоминании об органах, у Волка округлились глаза.

– Гоша, заткнись. Это было давно и неправда. К тому же, это ты меня подбил прошение написать, когда мы в недельном запое с тобой были.

– Вы встречались? – не отвлекаясь от созерцания пожара, спросила Хель. Георгий кивнул.

– Нет-нет-нет. Это был месяц сплошных недоразумений. Сложный, так сказать, период в жизни, – запротестовала прорицательница.

– Да-да, – согласился Георгий, насчитав в уме ещё пару таких же сложных периодов в её жизни.

Упаковав останки неисчерпаемого зла, товарищи погрузились в машину и выехали из деревни. Проезжая мимо разбитой буханки, Георгий притормозил и сигналил до тех пор, пока из неё не выглянул помятый и заспанный водитель.

– Не спи. Замёрзнешь, – крикнул ему Георгий и поехал дальше.

– Зина, посмотри, как нам до дома добраться, – вырулив на асфальтированную дорогу, попросил Георгий.

– Может, перекусим, сначала? – предложила Зина.

– Как скажешь, – Георгий повернул в сторону уже знакомой придорожной кафешки. Добравшись до неё, первым делом, он проверил багажник. Неименуемый прищурился, и прикрылся ладонью от фонаря над парковкой.

– Уже жив?

– Угу, поспать не даёте.

– Вставай, давай. Жрать будем. Да тебе неплохо бы умыться.

– Уговорил, – пробурчал Неименуемый и выбрался из багажника.

Опять увидев измазанного кровью мужика в лохмотьях, продавщица знатно прифигела. Из ступора её вывела Зина, заказав шашлыка и всякого другого на всех. Вернувшись из туалета,Неименуемый накинул пальто и присоединился к трапезе.

– Зина, почему ты собрала именно нас? – спросил Георгий.

– Мне было видение, – прорицательница окинула взглядом присутствующих и робко улыбнулась.

– У-у-у, это многое объясняет, – съязвил милиционер.

– Это многое значит, – поправила его Зина. – Значит, что наши судьбы сплетены.

– А чё? Чёткая бригада получилась. Воин, солдат, лекарь, колдунья и… – Волк замялся, не найдя определение для девочки.

– Это ведь здорово. Давайте как-нибудь закрепим союз, – Зина захлопала в ладоши и хихикнула.

– Кровью? – мрачно предложил Неименуемый.

– У меня есть идея получше, – Волк покопался в кармане и выложил на стол пять серебряных монет с крылатым созданием на одной стороне и профилем неопределённого пола на другой.

– Так вот что ты у рукастого подрезал, – протянул Георгий.

– Мне кажется, это знак, – светясь от счастья, сказала Зина и взяла одну монету. Волк, тут же, последовал её примеру. Чуть помешкав, монету взял Неименуимый.

– Что ж. Давайте попробуем, – отбросив сомнения, сказал Георгий и взял предпоследнюю. Затем, все дружно посмотрели на Хель.

– Хм… Берсеркер, мент, вор, ведьма и умалишённая. Замечательная компания, – тихо сказала она и, положив пальчик на монету, медленно провела её по столу и уронила с края себе в ладонь.