Альманах Дарьи Бибик
Оглавление:
Мясоед
Мороз покусывал руки. На перроне горели фонари, сумерки медленно обволакивали вокзал и заснеженный город.
Саша протёр очки краем клетчатого шарфа и сделал кадр. Вскоре размытая фотография перекрёстка проявилась в рамке белого прямоугольника. Дух новизны и морозный воздух быстро сняли муторное состояние, и парень бодрым шагом отправился в город. Встречай постояльца, Приладожье.
Идею приехать зимой в Карелию подкинул Костя, университетский друг, у которого Саша уже гостил пару раз летом, поэтому он с радостью принял заманчивое предложение.
Молодой человек шёл знакомой дорогой и улыбался, вспоминая выступление на певческом поле, где с конца девятнадцатого столетия появился так называемый открытый концертный зал, а в настоящее время проводятся всевозможные фестивали, на одном из которых он с группой Кости в пьяном угаре спел всем известную «Когда я на почте служил ямщиком...» несколько раз. Мозаика из воспоминаний радовала Сашу, как ребёнка калейдоскоп. Рыбалка, рассвет у озера, посиделки у костра.
Маленький городок на западе Карелии бережно хранил свою историю, поражая своих гостей живописной природой и уникальными памятниками архитектуры. Центральная улица пестрила иллюминацией, освещая больше похожие на шкатулки деревянные дома с резными украшениями, эркерами и шпилями.
- А много здесь туристов зимой. - подумал про себя Саша, подкуривая сигарету на ходу, суетливо обходя группу зевак возле украшенной витрины магазина электротоваров с яркой вывеской на трёх языках: русском, карельском и финском. Забавные плакаты с пожеланиями счастья в новом году висели на брандмауэрах старых домов, как декларации, напоминая горожанам и приезжим, что у чудес есть одно важное свойство - они случаются.
Пройдя галерею из магазинов и рестораций, Саша оказался на северной окраине города. Свернув налево, он пошёл по колее тускло освещённой дороги вдоль невысокого забора, сложенного из дикого камня. Вековые ели и осины стерегли покой старого финского кладбища, недалеко от которого жил Костя. Надгробия и семейные усыпальницы известных горожан отдыхали под снежным покровом от посетителей; среди чернеющих силуэтов покосившихся могильных плит и стволов деревьев темноту нарушало свечение - кое-где мерцали огоньки лампадок. Считается, что свет лампады освещает путь душе, а негаснущий огонёк на могиле дарит умершему благодать, символизируя любовь близких. Вот почему в дни поминовений на кладбищах можно наблюдать зажжённые светильники.
Костя рассказывал, что десятого января в их семье отмечается традиционный Мясоед, а накануне всегда готовят предпраздничный ужин. В народе говорят, что этот день издревле считался поминальным. Души умерших возвращаются, дабы навестить живущих, потому и принято в Домочадцев день собираться всей семьёй, зажигать свечи и приятно проводить время.
Константин стоял на дороге, курил и смотрел на дальний фонарь переулка. Фонарь медленно покачивался от ветра, деревянный столб тоскливо поскрипывал. Начиналась метель. Услышав шаги за спиной Костя обернулся.
Улыбаясь, Саша подходил ко двору.
- Фин! А я тебе звоню - не дозвонюсь!
- Да я с Джимом вышел погулять, думаю, заодно и тебя встречу. Здоров, мужик!
Крепкое объятие, громкий звонкий лай. Джим, чёрно-белый русский спаниель, подбежал и облаял Сашу. Пёс дружелюбно махал хвостом, однако с недоверием поглядывал на незнакомца.
- Ну, давай домой! - Костя свистнул.
- У, какой! Ты Джим, да? Кусаешься, нет? А где Бельчик?
- Бельчик умер.
- Во жесть...
Костя тяжело вздохнул. - Недавно Даня этого красавца принёс. Даня, сын мой. У меня же двое детей, я тебе рассказывал.
- Да ты что? Ого! - Саша не скрывая удивления цокнул. - Когда ж ты успел то? В смысле неожиданно.
- Сань, да разве в этой жизни... Короче, - Костя махнул рукой. Пошли в дом, расскажу всё после, а то мне уже за воротник насыпало.
В коридоре жёлтым горела одинокая лампочка, пахло картошкой, хвоей и чем-то кислым. Из кухни доносился звон посуды и голоса.
- Жена с детьми суетятся на кухне. Так, держи тапки.
- О, спасибо.
- Да, я же Деда перевёз. Теперь старик живёт с нами. Байки травит - успевай записывать. Застал две войны, тот ещё персонаж, как говорится, но тебе должен понравится.
- Та-дам! - Константин громко брякнул вместо «привет семейство».
- Ну, что там, как погодка? - донеслось хриплое, однако достаточно бодрое из комнаты, сразу не поймёшь на каком языке, приветствие.
- Метёт со страшной силой! - Константин поставил обувь на старое полотенце, что служило в доме и ковриком и тряпкой одновременно.
Дети выбежали в коридор.
- Добрый вечер! - Мальчик, примерно восьми лет держал в руках резного деревянного коня. Встретившись взглядом с Александром, он смутился и опустил голову. Парень сразу заметил, что мальчик вырос из своей домашней одежды. Похожие штаны на лямках были и у него в детстве, с такой же круглой эмблемой в виде нашивки с непонятными буквами.
- Хэй! А у тебя классный прикид. - Саша не смог придумать ничего более подбадривающего, и протянул кулак мальчику, но тот посторонился.
- Здравствуйте! - Пролепетала девочка в синих колготках и жёлтом платье. - Вы будете жить снами? А я рисовала.
Александр протёр запотевшие очки, присмотрелся.
На альбомном листе были только сплошные разноцветные линии, хаотично намалёванные под разным наклоном.
Немного замешкав от неожиданности, Саша достал из рюкзака пакет с конфетами - Здесь вкусняхи. У меня их всегда много, на работе угощают.
- Спасибо! - девочка вдруг громко принюхалась, прежде, чем взять подарок.
- Да, я уже говорил, это Александр Семёнов, мой сокурсник и друг из Волгограда.
- Очень приятно, - Саша удивился такому официальному представлению и пожал руку мальчику. Рукопожатие было вполне дружеским, однако от прикосновения влажной ладошки нервно передёрнуло. - Холодновато у вас, однако.
- Мы уже виделись, - Даня облокотился на трюмо, завешанное кусками ветоши, устало вздохнул и остановил свой взгляд на сушёной рыбе, висящей на нитках рядом со старинными семейными портретами.
- После ужина включим АГВ, станет теплее.
Саша бегло рассмотрел ряд мутных баллонов с остатками жидкости у стены, ветхие вещи и кучу сваленной обуви в углу. На ум сразу пришли причитания бабушки: «Дед за лето на даче срач развёл такой, что теперь там сам чёрт ногу сломит». Что ж, можно успокоить бабулю. Теперь он действительно увидел, где чёрт, по всей видимости, сломал обе ноги, а когда падал, зацепил дверцу шкафа и плафон люстры. Это место напоминало больше искусно декорированный павильон на съёмочной площадке, нежели прихожую дома. Комок тревоги задребезжал где-то в районе солнечного сплетения, но парень быстро отмёл от себя глупые мысли, хотя всё было каким-то странным и ватным, будто не настоящим. Даже голос Кости был не таким, как обычно.
- Уже пришёл, да? Не слышу? Константин?!
- Да, дедуль, пришёл! Костя широко улыбнулся Саше. - Всё в порядке, не переживай. Дед немного слаб на ухо. Снимай куртец.
- А ты в каком классе учишься, в третьем?
Мальчик ничего не ответил и посторонился.
- Ты ворота нормально закрыл? - Вновь раздался хриплый голос из комнаты.
- Расчистил, теперь нормально. Лопату у крыльца поставил, за ночь по колено будет, не стал в сарай заносить. Не уверен, что завтра мы куда-то пойдём.
- А как же наш поход в бар? Саша недоумевающе смотрел на друга.
- Константин промолчал.
Раздалось громкое кашлянье. - А Ёлку то? - Кресло скрипнуло. - Ладно, разберёмся, ужинать давно пора.
Что такое приступ беспричинной тревожности, о которой нынче так модно говорить, Саша узнал сейчас, доедая грибной суп. Кружочки тонко нарезанной моркови плавали среди картофельных брусков, подобно шлюпкам в море после кораблекрушения. Какой-то странный у них этот мясоед. Кроме мочёных яблок, огурцов и капусты на столе варёный картофель и калитки - открытые пирожки с рисовой начинкой.
Дед сурово поглядывал своим единственным глазом на всех присутствующих и громко посапывал, дёргая за руку жену Кости. Светлане явно было за тридцать, и не смотря на то, что она выглядела хорошо, в голове как-то не укладывалось: женщина с двумя детьми и Костя, совсем недавно окончивший университет. Угрюмые дети без особого аппетита ели пирожки, а странное поведение друга вызывало беспокойство - Костя периодически «зависал», смотря на стену.
Ажурные занавески на окнах плавно покачивались от сквозняка, на подоконниках горели свечи, ветер протяжно завывал в трубе, поскрипывали чердачные перекрытия - будто сам дом вздыхал от безысходности и тоски, что вплелись в цветочный узор выцветших обоев и резьбу механизма столовых часов. Сидеть на жёстком табурете было неудобно, напряжение в шее нарастало. Саша прокашлялся. Выпить бы сейчас чего-нибудь крепкого, а на столе только вишнёвый компот. Да, этот ужин в полнейшей тишине со странной семьёй Константина он запомнит на всю жизнь, и скорее всего по приезде домой вывесит о Карельских каникулах простынь в ЖЖ, а на Мракопедии появится новая паста.
Короткий громкий хруст. Дед, не проронив ни слова, начал щёлкать пальцами Светланы. Она сидела рядом со свёкром и кормила его свободной рукой, заботливо промакивая беззубый рот салфеткой после каждой поданной ложки. Вопросы возникали сами собой, однако Саша старался больше смотреть на шлюпки в своей тарелке и перед собой, чем наблюдать вызывающую отвращение картину щёлканья суставов.
В чашке с компотом плавали сморщенные вишни и белые червячки. Дождливое, видать, было лето.
Тишину, наконец, прервал Константин.
- Картошки положить? Не стесняйся, кушай, ты наверняка голоден.
- Александр всегда плохо ест, папа. - мальчик выковыривал из мякоти хлеба зёрнышки и выкладывал одно за другим на тарелку. - Или ты забыл?
- Даня. Когда я ем... - Медленно процедил Костя, обращаясь к ребёнку, смотря всё так же на стену перед собой.
- Я глух и нем. - Ответил мальчик, насупившись.
Саша напрягся, чувствуя, как вдруг резко внутри всё похолодело, а перед глазами запульсировали тёмные пятна. Что-то происходит, кажется они...
Светлана покосилась на Костю.
- Пойду баню растоплю. Кушайте. - Женщина погладила Александра по голове и вышла из кухни.
- Так что на счёт картошки?
Саша поёжился - Немного позже, пасиб. Костя, я отойду ненадолго. Извините.
- От крыльца налево. Может, тебя проводить?
- Шутишь!
Деревянные ступеньки крыльца затрещали. Выйдя во двор, парень тяжело выдохнул. Нервная дрожь пробила неровным ритмическим рисунком от горла к ступням.
Муть, муть! Странный Костя и его жена, а этот жуткий дед? Кажется, он же умер несколько лет назад. - Сердце громко стучало синкопами.
- Раз, два. Вокзал, улица. Раз, два, три. Налево, кладбище, дом. Раз, два. Дом, Костя. - Саша ходил перед домом, считая шаги. - Раз, два...Мальчик сказал, мальчик сказал...- Саша потирал вспотевшие виски и лоб, пытался мысленно расставить события в хронологическом порядке, но сосредоточиться не получалось. - Почему мальчик сказал «уже виделись»?
К крыльцу подошла Светлана, поправляя длинный шерстяной платок.
Даня смотрел в окно. - Мама с ним разговаривает.
- Отойди от окна, - буркнул Дед. - Иди в комнату к отцу. Готовьтесь.
- Вам не холодно? - тихо начала Светлана с дрожью в голосе, смотря на парня. - Знаете, мы немного отвыкли... В наш городок приезжают туристы, но мы как-то стараемся... Гм, тут любому покажется, что мы «с приветом»?
- Да я...не то, что бы...
Женщина смотрела на Александра внимательным, ласковым взглядом. - Я очень рада, что Вы приехали. Вы хороший парень, я знаю.
- Костя не говорил, что у Вас...
- Знаете, если хотите уехать, то уезжайте утром, попрощавшись. Может, у Вас резко появятся неотложные дела, или что-то в этом духе, но не убегайте...Вот так, в ночь.
- Я и не думал, что Вы! - Саша чувствовал, как кровь прилила к щекам.
- Просто я хотела сказать, что я понимаю, что мы совсем тут одичали. И этот дом, сколько ещё тут нужно всего отремонтировать, не самое подходящее место для приёма гостей.
Тут вдруг до Александра дошло, почему Костя решил перенести поход в бар. На подобные развлечения у него просто не было денег, а сказать об этом на прямую он не мог. Теперь всё окончательно встало на свои места. Да, человеку всегда проще дорисовать в своём воображении абстрактное зло там, где он не в силах принять суровую действительность.
Яркий диск луны показался из-за туч. Заблестели звёзды. Мороз усиливался.
После бани Александр чувствовал себя гораздо лучше. Он сидел укутанный в три полотенца на кухне, пил тёплый чай и ел главное блюдо праздничного ужина - баранью ногу. Постепенно парень понимал, почему в этой семье почти не разговаривают. Зачем произносить слова в слух, когда можно наслаждаться тишиной, и как спокойно становится на душе, когда отпускаешь ситуацию.
Костя принёс шерстяные носки. - Держи. Это тебе.
- Спасибо. Слушай, - протянул Саша. - Я словно заново родился!
- Вот и славно. - Константин улыбнулся. Одевайся и приходи к нам в комнату. Мы всё приготовили.
Часы пробили полночь. Наступило десятое января.
Когда Александр вошёл в комнату, он ахнул, увидев огромную пушистую сосну, наряженную гирляндами и игрушками. Мерцали свечи, на люстре и занавесках висела серебряная мишура, разноцветным ковром на полу улеглись горошины конфетти. Дед в парадной форме с медалями выглядел помолодевшим лет на десять.
- Ну, что, фронтовик, поскрипим малость, да? - Он завёл патефон, и комнату наполнила мелодия вальса.
Светлана в вечернем платье совсем не выглядела такой усталой, как накануне. Сейчас она больше была похожа на актрису, и плавно вальсировала с Константином. Их лица светились от радости, словно случилось какое-то чудо, и они забыли обо всём будничном.
Дети смеялись и бегали вокруг сияющего дерева с лентами серпантина. Александр не верил своим глазам, когда увидел, как отставив свой костыль в сторону, дед подхватил на руки внучку и стал её кружить.
С музыкальным сопровождением в дом вернулась жизнь, появилась атмосфера праздника, словно дух надежды укутал всю комнату мягким метафизическим одеялом.
Катины рисунки: «Осенний лес», «Цветы в вазе», «Вишни» висели в рамках на стене. Саша рассматривал их, улыбался, вспоминая своё детство и беззаботные летние дни на даче. Вскоре чья-то рука подхватила его, увлекая за собой в танец.
***
Мороз расписал многочисленными узорами стёкла окон. Причудливые перья и цветы сверкали в золотистых лучах солнца. Константин наливал свежесваренный кофе в кружку, напевая только что придуманную мелодию.
Светлана вошла на кухню.
- Доброе утро. Давно проснулся?
- Доброе. Я проснулся около пяти. Лежал, думал. Снег почистил у дома.
- И как думаешь, на этот раз всё получилось?
Константин молча размешивал сахар в кружке.
- Понимаешь, с каждым годом становится всё тяжелее. Ладно Дедуля, он кажется уже привык. А дети? Они же растут. Даня опять меня расспрашивал. Костя?
- Не знаю, Свет. Достань, пожалуйста, молоко.
- Как не знаю? Он принял подарок и застал полночь! Мы же на этот раз сделали всё, как нужно.
- Мне хочется верить, что на этот раз он успокоился.
- Хочется знать, а не верить. И да, я тоже хочу успокоится! Одиннадцать лет он ходит, Костя, мне очень не спокойно. Когда - то я жила нормально, как все люди, и думала, что всё это сказки и бред, чушь, дичь, скажи мне, литератор, какие эпитеты сюда ещё добавить, чтоб выразить весь свой ужас, скажи! Мало того, что живём у кладбища, так ещё это.
- Подожди, присядь.
- Подождать. Ещё столько же?
- Не ёрничай.
- Одиннадцать лет к нам в дом приходит дух покойника, я уже не могу ждать! Честно, тут уже не психотерапевт нужен, не знаю даже кто. Мне хочется, чтоб ты надеялся, что прежде всего успокоюсь я. Мне хочется, что б ты уверил меня, что у нас всё получилось, и мы будем спокойно жить дальше. Купим квартиру, а сюда приезжай, когда тебе нужно, отдыхай, пиши, твори. Здесь я уже физически не могу находится, пойми меня.
Обязательно будем, и переезд обсудим. Там овсянка уже готова, пора бармалеев будить. Я пойду почитаю. - Константин поцеловал жену в щёку.
Светлана в растерянности села за стол.
Просмотрев несколько десятков фотографий в папке 2012 Константин отстранился от ноутбука и закрыл лицо руками. Горло саднило, глаза пощипывали.
Прокашлявшись, Константин сделал пару глотков тёплого кофе, придвинул кресло к столу, поправил по своей старой привычке монитор ноутбука, открыл папку с говорящим названием «терапия». Вдохнул, сложил пальцы в замок, смахнул с лица слёзы, выдохнул.
- Всё хорошо, - пробормотал он.
Побарабанив пальцами по краю ноутбука Константин создал новый текстовый документ и стал печатать.
«Двенадцать лет назад, девятого января я проспал будильник на восемь утра и опоздал на вокзал. Разлепил глаза в почти пол десятого. Помню сухость во рту и першение в горле. Одной рукой впопыхах натягивал джинсы, другой рукой шарил под кроватью в поисках носков, и звонил Сане, ожидая услышать трёхэтажный мат в свой адрес, но его телефон был выключен. Допив в несколько глотков остатки пива из бутылки, позвонил в такси и ещё около десяти минут сидел на диване, потирая вески. Это было отвратительное состояние, да, чувствовал я себя ужасно - накануне вечером, после водки добавить пару бутылок пива... Глупо.
С того самого момента, как оказался на вокзале и увидел машину скорой помощи, все последующие события... все события я помню смутно. Всё происходило будто в тумане, а может действительно был туман, отчего в памяти и остались расплывчатые силуэты столпившихся людей. Помню невнятные причитания местных торговок, и то ватное ощущение в ногах, когда подбегал к носилкам, на которых лежал Саня. Вот передо мной бледное лицо, оно будто растекается, на нём кровь, я не могу сфокусировать взгляд и рассмотреть его. Зажмуривал ли я глаза или отворачивался, да. Ничего не помогало, всё плыло перед глазами, хотя пятна крови и грязь на белом свитере, разбитые очки, которые Саша сжимал в руке и его улыбка отпечатались где-то там, в хранилище моей памяти достаточно ярко и чётко, особенно пальцы. Даже этот странный запах мороза и железа я помню очень хорошо. А что говорил дословно, что именно рассказывал ему по пути в больницу, всё наслаивается в воспоминаниях... кажется, что-то про ужин и про бар, про суеверия, нужно было говорить что-то хорошее, что бы Саша не отключился и был в сознании. Присказку же про перо в печень, которую неисправимый комик успел выдать перед тем, как уснуть навсегда, я запомнил, как дважды два - четыре.
- Перо в печень - никто не вечен. Сука, смеяться, оказывается, больно. Да, ладно...это...надо было с собой вилку брать. Ты бери с собой теперь, понял?
- Да понял я, понял. Саня!?
- Фин, напиши там это... что-то в духе «попал под лошадь», а не в твоём стиле, «одним морозным утром, или было туманно я не помню точно, местная гопота пырнула...»
Послесловие
Через год, вечером девятого января Костя нервничал больше, чем обычно. Он периодически выходил на улицу, то покурить, то погулять с Джимом, то отбросить снег.
Он стоял на дороге, курил и смотрел на дальний фонарь переулка. Фонарь медленно покачивался от ветра, деревянный столб тоскливо поскрипывал.
Саня так и не пришёл.
В безмолвии ночи.
Завывали суровые северные ветры. Долина покоилась под снегами. Дремали вздымающие к небесам свои острые вершины горы; не видны силуэты рваных каменистых склонов и пологих холмов вокруг озера – всюду лишь тело зимы, что пришла в эти земли. Она, владычица всего мёртвого, сковала холодом жизнь долины, и из всего, что видела, до чего касалась, высасывала последнее тепло, умертвляя. Выла Зима все громче и громче, продольно и страшно, призывая сумерки. Наступала самая длинная ночь в году.
Гюнтер был в пути уже несколько часов, прежде чем достиг озера и вышел к долине. Широкий ремень сумки давил плечо, и тупая боль время от времени накрывала всё сильнее, обдавая грудь жаром. Пот от виска стекал за ухо, и швы невыносимо зудели. Когда сил терпеть совсем не оставалось, он останавливался, стаскивал перчатку зубами с руки и давил ладонью на бинтовую повязку. В этот раз на пальцах он увидел кровь. Подышав на них, Гюнтер потёр ладонь о шинель, поправил шапку и оглянулся.
Родные места казались чужими, очертания гор неузнаваемыми, словно никогда здесь не цвели пахучие травы, не паслись стада, а по холмам не бродили пастухи, наигрывая на свирелях песни. Жизнь оставила долину, и вокруг не было ничего, кроме растелившейся белой пелены.
Парень сел на валун, отхлебнул из фляги и тяжело вздохнул, переведя взгляд на перевязанную левую руку. Кисти он не чувствовал, только ближе к предплечью ощущал пульсацию, словно в середине кости медленно считал метроном. Воспоминания всплывали яркими лоскутами выполощенной одежды на поверхности ручья, погружая в дни детства, за которыми чёрными пятнами проступала последняя тихая летняя ночь, разрезанная ломанной линией фронта. Сейчас скрученные фрагменты памяти больше походили на рассказы случайного попутчика в душном вагоне поезда, чем на реальные куски собственного прошлого, затерявшиеся в осколках снаряда. События, когда-то происходившие с ним здесь, казались Гюнтеру собственными фантазиями.
Парень прикрыл глаза.
- Здесь, у зелёной воды мы виделись в последний раз.
Тёплые пальцы касаются руки - Клара вкладывает кольцо в ладонь. Её глаза, полные слез – не забыть, как и застывший в них ужас. «На век», «храни», «сбережёт тебя» - парень зажмурился и пошатнулся. Снег хрустит под ногами. Едва он расслышал в этом хрусте её печальный голос, виски сдавил спазм. Голову в момент заполнил металлический лязг, перед глазами возникла яркая вспышка. «Давай, ложись!», «бегом, бегом!» - все звуки смешались, а затем наступила полная тишина. В ушах лишь пульсация. «Почему я ничего не слышу? Почему я ничего...»
- Не слышу. - Гюнтер открыл глаза.
У кромки леса, вдоль которой он шёл от самой станции, было тихо, но с приходом сумерек ветер становился сильнее. Начиналась метель. Чтобы выйти к деревне, ему оставалось пройти через долину. Идти предстояло долго, а усталость уже давала о себе знать, но поддаться ей и переждать ночь здесь означало замёрзнуть насмерть. Сделав глоток кислого вина, Гюнтер поправил повязку на руке и пошёл вперёд, постепенно удаляясь от озера.
Жители здешних мест верили, что в дни солнцеворота, когда настают самые длинные ночи, и грань между миром живых и мёртвых становится тоньше, долина находится во власти языческих божеств и духов. Из поколения в поколение в окрестных деревнях передавали сказания о тех, кто с приходом сумерек покидает свои пристанища и выходит на охоту. В детстве Гюнтер слышал много разных историй, но ему становилось страшно только тогда, когда Бабушка вспоминала, кого она встретила, будучи совсем ещё юной, в одну из таких ночей. Рассказывала она монотонно, без интонаций в голосе, совсем не так, как другие. Молочные глаза, слегка отведённые в сторону, почти не двигались, но Гюнтер знал, что эти слепые глаза всё ещё смотрят на мерцающие звезды в морозном небе, следы копыт возле дома, и стоящую неподалёку от сарая жалостливо блеющую козу. Колокольчик на её шее глухо побрякивает. Бабушка рассказывает, и он уже видит сам, как девушка растерянно подходит к козе, не понимая, как та вышла из запертого на засов сарая. Животное поднимает голову, и на девушку смотрят жёлтые глаза. Морщинистое лицо, чем-то похожее на человеческое, беззвучно смеётся широким ртом, а затем словно обидевшись, вытягивается в удивлении. Девушка, застыв на месте, наблюдает, как существо медленно уходит прочь. Звон латунного колокольчика становится всё тише и тише, постепенно переходя в тишину.
Люди верили, что в эти ночи слуги из мира мёртвых подчиняют себе всё живое, мертвят долину и забирают с собой развоплощённые души тех несчастных, что попадаются им на пути. Сказывали, что только голос возлюбленной может вывести путника, случайно оказавшегося в их владениях. Вой Зимы будет заглушать его, но путник должен суметь услышать зовущий голос сердцем, и тогда он сможет выйти из долины живым. Гюнтер тоже верил в тех, кто служит повелительнице мира мёртвых. Верил ровно до тех пор, пока не увидел лежащих рядом с собой в окопе. Мертвецы-командиры, мертвецы-солдаты, и нет над ними никого, кроме смотрящих на них лиц живых. Парень не различал зовущих голосов и стонов. Он слышал только свой собственный, проклятый голос совести, который был не в силах заглушить.
Парень обернулся. Ему показалось, или он действительно услышал женский голос, доносящийся из леса, напевающий знакомый мотив. Вдалеке что-то ярко блеснуло.
- Кто это? Клара? Нет, здесь не может быть Клары. Может, духи решили и впрямь позабавиться? - парень усмехнулся сам себе. - Проклятое воображение.
Метель усиливалась.
Гюнтер старался контролировать дыхание. Ремень сумки невыносимо давил плечо. Парень снова остановился, вслушиваясь. На этот раз голос зазвучал чуть громче.
- Чудится, или она действительно где-то неподалёку, но что ей делать здесь в такую пору? Или её настигла метель и она заблудилась? - Клара!
Ответом был лишь вой ветра.
Напев старой рождественской песни доносился то из леса, то из пелены равнины, и отражаясь о замёрзшие горы, окружал Гюнтера. С усилием он пытался разглядеть хоть что-нибудь вокруг, но теперь не было видно даже чернеющей полосы леса, а белая масса продолжала вонзаться ему в лицо, бесполезно прикрытое рукой. Каждый шаг Гюнтеру давался тяжело, раны ныли всё сильнее, но он продолжал идти.
- Гюнтер! Гюнтер! - отчётливо раздалось позади. Парень обернулся, как вдруг под подошвой что-то громко хрустнуло и он споткнулся, едва удержав равновесие. Что-то довольно большое лежало перед ним. Гюнтер наклонился и рассмотрел - обглоданные рёбра торчали из под снега. Сделав несколько шагов в сторону, он вздрогнул. Ему на мгновение показалось, что чьи-то пальцы коснулись плеча. Что-то подсказывало - «назад», но вот у самого уха едва различимый шёпот повелел - «вперёд», и Гюнтер двинулся дальше.
Вдалеке он заметил огонёк. Вот зажёгся ещё один. Огоньки маленьких окон, казалось, плавали среди метели, то отдаляясь, то приближаясь снова. Деревня была совсем близко. Возникали и исчезали силуэты домов и деревьев, превращаясь в уродливые тени. Они пытались кусать за руки, но он вырывался и делал очередной шаг. - Воображение, это только воображение, - твердил себе Гюнтер.
Впереди Гюнтер заметил мальчика. Он махал ему рукой, и что-то кричал. Когда парень подошёл чуть ближе, он услышал, что малец кричал: «Гюнтер вернулся, Гюнтер! Идите все сюда!» Мать, брат и другие жители деревни, один за другим, вышли к нему на встречу. Среди знакомых лиц он увидел и Клару.
Метель понемногу стихала. Начинал розоветь горизонт, становилось теплее. Гюнтер стянул с руки перчатку, и нащупав нагрудный карман, вынул из него кольцо. Откуда-то из далека раздавался звон колокольчика.
Гюнтер очнулся. Он лежал на снегу, неподалёку от обглоданного оленьего скелета, сжимая в кулаке монету. В ухо заползало что-то тёплое. Сотрясаясь мелкой дрожью озноба, парень провёл онемевшими пальцами по чавкающей от прикосновений повязке, пылающему лбу и щекам. По лицу, покрытому испариной, текла кровь. Гюнтер больше не видел перед собой лиц, только мерцающие огоньки. Совсем не похожие на окна домов, они приближались и окружали. Зовущий голос звучал странно, и лишь теперь Гюнтер наконец разобрал, что это вовсе не завывания ветра, не голос возлюбленной Клары, а протяжный волчий вой.
Жители здешних мест верили...
Соседи
- Хорошо, я расскажу вам свою историю. – Виктория посмотрела на людей, сидящих полукругом напротив. Женщина мягко поправила спадающие на плечи локоны, сложила пальцы «в замок» и отвела устало глаза. – Мне нужно сосредоточится, минутку. Я могу закурить? Ах да, простите.
До короткого перерыва Виктория просидела почти неподвижно, внимательно слушая своих соседей. Интеллигентная супружеская пара, Пётр и Светлана, недавно разменявшие третий десяток совместной жизни, рассказывали о своих беспокойстве, кризисе и прочих проблемах пожилому психотерапевту. Алексей Николаевич с изысканной деликатностью акцентировал внимание на важных деталях, иногда поджимал губы и прикрывал глаза. Их дочь, Анна, студентка второго курса экономического факультета, благодаря своему опозданию услышала только половину животрепещущей исповеди, а последующие двадцать минут все слушали её. В основном девушка говорила о важности личного пространства для человека.
Виктория периодически чувствовала себя не в своей тарелке, изредка ловя на себе взгляд девушки в белой блузке, которая так оживлённо говорила и жестикулировала. Когда Анна закончила свой рассказ, наступила очередь Виктории. Сначала она даже засомневалась и хотела выйти из комнаты, но пожилой мужчина, скрывающий добрые глаза за тёмными стёклами своих очков, всё же смог убедить её в необходимости диалога.
- Мы думаем, – Алексей Николаевич обратился ко всем присутствующим в просторной комнате, – этот сеанс поможет всем Вам.
Он посмотрел на часы и тихо обратился к ассистентке:
- Поставьте инициалы и укажите время – половина первого.
Елена сделала пометку в блокноте.
- Виктория, – объявил мужчина, – Мы слушаем Вас.
Анна вопросительно подняла левую бровь, кинув взгляд в сторону своих родителей. Они сидели, держась за руки, слева от Елены. Мать смотрела в сторону окна, а отец на ромбы в паркете.
- Полагаю, Вы начнёте с самого важного, не так ли?
- Вы имеете ввиду то событие?
Психотерапевт кивнул.
- Если честно, я сама толком не поняла, как это случилось, – Виктория потупила взгляд.
- Постарайтесь прислушатся к своим внутренним ощущениям. Это помогает вспомнить важные детали. Вернитесь мысленно в день...
- У меня смешанные ощущения, Алексей Николаевич. В институте я много читала о воздействии стресса на психику человека. Может, потому что я слишком впечатлительная это событие так сильно повлияло на мою жизнь? Ну что ж... Это произошло в субботу после обеда, в тот день у меня был выходной.
Прошло от силы минут пять, как я легла в горячую ванну с ароматной пеной, - раздался звонок в дверь. Обычно такое явление в жизни называют законом подлости.
Я подошла к двери. Кто-то всё ещё очень настырно звонил.
- Что вы хотели? – я и сама удивилась от грозности своего голоса.
- Добрый день! – Безлимитный Интернет от нового провайдера «ПроТелеком». Желаете ознакомиться с нашими прайсами?
Я посмотрела в глазок. В подъездном полумраке я с трудом рассмотрела мужской силуэт в оранжевой робе. Лампочка на лестничной площадке горела тускло.
Я поправила полотенце.
- Благодарю, но нас это не интересует. До свидания!
Под словом «нас» я наверняка имела в виду себя и моё злющее, в остатках пены, альтер эго.
Только я приняла горизонтальное положение вновь и попыталась остановить внутренний диалог, как в дверь позвонили снова.
Укутавшись наспех в полотенце, я подошла к двери. На этот раз за дверью стояла пожилая дама и мило улыбалась, словно зная, что я уже смотрю на неё в глазок.
- Да-да? – спросила я сдержано.
- Я соседка, живу этажом ниже, из сороковой. У меня для Вас квитанция.
Моя рука уже коснулась ключа, но внутренний голос рассудительно остановил меня. «Сороковая квартира находится в соседнем подъезде», – пронеслась мысль. Мне показалось это подозрительным и я сделала шаг назад.
- Внученька? – дама за дверью явно заволновалась. – Внученька, открой мне дверь!
Вдруг перед глазами пошли тёмные пятна, и меня замутило.
- Ну же, милая, открой мне дверь! – не бойся!
Помню, как в момент пересохло во рту, одеревенели ноги, хотя,
по-моему же мнению, нужно быть полной идиоткой, чтобы бояться какую-то бабульку за дверью. Она звонила в звонок и стучала в дверь. Этот момент был реальной жутью, хотя казалось бы, ничего такого, да?
Вскоре за дверью всё стихло, и я отступила.
Собралась позвонить подруге, рассказать как испугалась и посмеяться, но сенсор телефона не реагировал и я не смогла его разблокировать. Хотела открыть мессенджер на ноутбуке – но он тоже не включался. Понимаете, я – тревожный человек, и к тому же весьма эмоциональный, поэтому сразу вспоминала, что нечто подобное уже видела в фильмах и читала в «страшилках на ночь», но никогда не могла представить, что такая фигня может случиться в реальности. Меня естесственно волоновало, какого хрена и что происходит с моими девайсами.
Видимо интуиция или же какой-то инстинкт снова подвёл меня к двери, убеждая открыть её. Я явственно ощущала исходящую от двери пульсацию. Словно ведомая чьим-то разумом, я несколько раз провернула ключ и открыла дверь.
На площадке стояла всё та же пожилая дама. Она мне улыбнулась и достала из сумки конверт.
- Бабушка, это ты?!
На пороге моей квартиры стояла моя бабушка Тася, в своём парадном костюме в клеточку.
- Да моя милая, да Кусик, это я.
- А что ты? А как? Бабушка!
Вы представить себе не можете, как была я рада её видеть. Я расплакалась, ясное дело, и долго не могла унять слёзы. Она принесла мне письмо с квитанцией. Только со второй попытки я смогла его прочитать, потому что перед глазами всё расплывалось.
- «Непреднамеренное прекращение жизнедеятельности...». И штраф выписали, – Я посмотрела на бабушку, продолжив – «...за беспечное обращение...»
- Система есть система. Мы же все на балансе значимся.
Бабушка меня крепко обняла. – Пойдём, я тебе кое-что покажу.
Когда мы вошли в ванную комнату, в мою любимую, самую любимую комнату этой квартиры, равную семи квадратным метрам, с длинным продолговатым окном, где я часами любила читать и медитировать, у меня знаете... Я впервые это почувствовала на самом деле – «засосало под ложечкой». В моей белоснежной итальянской ванне я увидела обнаженное тело. На поверхности воды, словно бабочка, лежала книга.
Алексей Николаевич щёлкнул автоматической ручкой.
- Виктория, о чём вы тогда подумали?
- О своей жизни. И о том, что последние её семь лет прошли впустую. Институт, работа в офисах, неудачное замужество, отдых в Анталии. Вспомнила о том, что я мечтала отпраздновать своё тридцатидвухлетие, восходя на Эльбрус. Даже записалась на подготовку. А в итоге, после того, что случилось, я осталась в квартире.
Психотерапевт протёр очки. - Виктория, вы сказали, что увидели тело. Вы сразу поняли...
- Поняла ли я, что это тело моё? – Женщина рассмеялась, - конечно!
Это очень странное ощущение. Когда с Вами это произойдёт, Вы поймёте о чём я сейчас говорю. Но страшно мне не было, это правда. И чего мне бояться, когда рядом моя бабушка? Да, я сначала подумала, что это сон, потому что бабушка умерла восемь лет назад, но потом пришло осознание факта. Более того, я испытала облегчение, да. Теперь не нужно было идти на юбилей к начальнице, стоять в пробках по утрам и делать совершенно ненужные вещи, которые ежедневно делают миллионы людей. Конечно, у каждого человека своя «нужная» суета, но тем не менее. Понимаете, теперь, слава тебе Господи, я наконец могу просто спокойно пожить.
- Страх наступает позже, я прав?
- Страшно было видеть, как страдают близкие. Они часто сюда приходили. Особенно мой младший брат. Он вслух читал мне Есенина. Кстати, он первый почувствовал, что я здесь. Ещё так мило говорил – «не знаю, можешь ли ты читать книги, но на всякий случай я принёс тебе новые». Садился в кресло, читал вслух новинки.
- Я понял, он пытался с вами вступить в контакт. А ещё Вы упомянули про некий штраф. Это связано как-то с тем, что Вы не можете покинуть эту квартиру?
- Нет, Мишка не пытался, он просто чувствовал моё присутствие. В контакт со мной пыталась вступить моя лучшая подруга. Она таролог. Пришла, зажгла свечи, открыла бутылку вина. Ох и смешно же было, когда она с этой своей интонацией спрашивала «Вика, ты здесь?». А когда у меня получилось перевернуть одну карту несколько раз, знаете что произошло? Она испугалась, вот же дура! Но именно благодаря ей я научилась переворачивать маленькие вещи, а потом и вовсе поднимать что-то крупнее спичечного коробка. К сожалению, это у меня получается только когда я испытываю сильные эмоции.
- Очень любопытно. А по поводу второго вопроса? Понимаю, это очень личное, если не желаете, можете не отвечать, я пойму.
- Ах это, Вы про штраф? Слушайте, это совершенная глупость, по моему мнению. Как мне объяснил один человек, кстати думаю, что это был мой ангел, я какое-то время не смогу воплотиться в новом теле. Я ему намекнула, что если можно, то я бы хотела быть дельфином или китом. А вообще, мне даже нравится, что я сейчас существую в такой форме жизни.
- Это очень радует, поскольку не многие реагируют так же, как Вы, Виктория.
- Но понимаете, моя беспечная жизнь нарушилась, когда квартиру продали и приехали эти люди. Они не сразу догадались о том, что я здесь живу. Иногда я специально «показывала» им, что они здесь не одни. А когда им соседка с первого этажа рассказала историю про «ванну», назовём это так, они знаете что учудили?
- Что же?
- Демонтировали её и установили душевую кабину! Конечно, в тот же вечер я сорвалась: устроила истерику и разбила все зеркала в доме. Когда у них сомнений не осталось в моём присутствии, они начали приглашать священников и экстрасенсов. Все они пытались заставить меня уйти из квартиры. Читали молитвы, жгли травы и благовония, наивно полагая, что меня, как лису, можно «выкурить» из норы. Одна женщина даже чистила здесь ауру. Самое смешное, это действительно помогло мне чуть успокоится. Не так стала нервировать громкая безвкусная музыка этой молодой особы, и то, что она вечерами в моей комнате, а мне приходится в это время сидеть на кухне с её отцом и смотреть футбол, потому что мать этого семейства часами поёт в душе.
- И всё же, почему вам так важно здесь находиться?
- Всё просто, это мой дом. Эту квартиру я покупала в стройварианте, столько сил вложила. Вот этот кафель, паркет... вы обратили внимание на эти встроеные шкафчики и ниши? Это всё мой дизайн и мне здесь комфортно.
- Но Виктория, вы же теперь можете путешествовать, не так ли? - психотерапевт горько улыбнулся.
- Конечно могу, месье почти Пуаро, – шутливо ответила женщина. Однако единственное, чего я действительно сейчас хочу, это спокойствия в домашнем уюте. Может быть, со временем я начну выходить в парк и…
- Ну, Вы вошли в контакт? – девушка прерывисто застучала пальцами по своему блокноту, – долго ещё нам так сидеть? И вообще, этот Дух покинет нашу квартиру? – Анна нервничала.
- Вот же дрянь невоспитанная! – Виктория вскочила.
- Виктория, подождите!
- Вот как можно с этой спокойно жить?! Алексей Николаевич, донесите до них информацию, что больше всего меня бесит, когда меня называют «Дух»!
Повисла пауза, но длилась она не долго. По комнате пронёсся поток воздуха, и Ваза с цветами упала на пол. Анна взвизгнула, а тем временем дверь в ванную комнату громко захлопнулась.
- Кхм, – пожилой мужчина не двусмысленно посмотрел на осколки вазы. – Кажется, сейчас ничего поделать нельзя. А характер, как говорят, это навсегда.
- Как это нельзя? – Светлана с недоумением посмотрела сначала на дочь, потом на разбитую вазу, и оглядела всех присутствующих пронзающим взглядом. Пётр? – обратилась она к мужу, – это же просто какой-то кошмар! И как нам теперь жить!?
- Света, не кричи, у меня и так голова болит.
- Леночка? Ты всё успела записать, что услышала?
- Да, почти. Сейчас последнее зафиксирую. – Ассистентка дописывала размашестым почерком восьмой альбомный лист.
- Успокойтесь. – Алексей Николаевич приподнялся. Ничего поделать нельзя, если продолжать в том же... духе. Вам придётся договариваться, учитывать интересы друг друга, входить в контакт.
- Что? Это, наминуточку, какие интересы могут быть у ...
Девушку перебил психотерапевт. – Для начала прекратите её так называть, Анна. Это Викторию очень расстраивает.
- Бесит! – послышалось громкое из ванной. – Не щадите их! Так и скажите, что меня это бесит! И незабудте про однообразную громкую музыку!
- Её бесит, когда Вы обращаетесь к ней «Дух» или так говорите, имея ввиду её персону. И юная леди, если Вы хотите слушать музыку громко, используйте наушники. Уж не знаю, что Вы предпочитаете, однако попробуйте послушать разные жанры.
- Скажите, так чего она хочет, музыкального разнообразия? – Отец семейства старался не эмоционировать.
- Больше всего она хочет, цитирую «спокойствия в домашнем уюте» – Ассистентка мило улыбнулась.
Пётр Александрович понимающе рассмеялся, – вот удивительно, оказывается я не один желаю простого спокойствия. Можно мне взглянуть на ваши записи?
- Конечно. Мы их Вам и оставим. Это поможет больше понять личность Виктории, и то, что она чувствует.
- А сама Виктория не против, что мы это будем читать? – Девушка немного зажалась.
- Отнюдь. Она будет очень рада, если вы узнаете её историю.
- Понятно. – Выдохнула Светлана. Или учиться договариваться, как Вы говорите, или искать новое жильё. Ох-ох.
- Придётся, – спокойно констатировал Алексей Николаевич. – Вы же теперь соседи.
Автор: Дарья Бибик.