Альманах Гриши Протасова 2

Пир безликого короля

Не люблю рассказывать эту историю. Не люблю! Она пробуждает во мне все те мысли и эмоции, что тогда мне пришлось натерпеться. Но меня достали, честно говоря, ваши глупенькие сказки для детей о призраках, чертях, домовых и прочей мошкаре. Это пережиток прошлого. Каким глупцом надо быть, чтобы поверить в такое. А после встречи с реальной, скажем так, чертовщиной, всё это просто цветочки, нет, сорняки, не заслуживающие внимания.

Тогда я работал в котельной, довольно близко к центру города. В таком месте, ну вы знаете, как это работает, если живёте в большом городе. Вот у тебя большая оживлённая улица, куча людей, машины воют, все носятся туда сюда, погруженные в свои маленькие никому неинтересные жизни и не замечающие происходящего вокруг.

Если вам надоедает эта бесконечная и бессмысленная кутерьма, достаточно свернуть за угол, и бац - ты в другом мире. Людей нет, машин нет, стоит оглушающая после этого всего тишина, только откуда-то далеко доносятся звуки автомобилей, если доносятся.

Дом, кроме как непримечательный, больше и не опишешь. Бледного жёлтого цвета, ни одного выбитого стекла, большая красная дверь, ведущая в котельную. Честно скажу, мне неизвестна история того места, а после случившегося я и знать о нем ничего не желаю.

Знаю лишь, что когда-то давно подвал переоборудовали в котельную, а вход в нее сделали из подъезда. Мы им только и пользовались, про второй мы почему-то все дружно забывали. Подъезд был отделен от нас куском железа, чтобы по ночам нас не беспокоили бомжи, хотя в том районе я их никогда не видел.

Работалось хорошо. Сидишь себе да смотришь за котлами. Не самая интересная работа, но спокойная, правда, если случится какое ЧП, то пиши пропало. Благо у меня было всё спокойно. Развалишься себе на стуле и читаешь или смотришь телевизор. Я так отработал там два года, они пронеслись незаметно, то, что казалось было вчера, произошло шесть или восемь месяцев назад, моргнул - и вот началась новая неделя, так и вся жизнь пробежит.

Всё началось на третий год моего пребывания там. Здание и все прилегающие дома планировались под снос, а котельную закрыть за ненадобностью. И действительно, в том районе уже почти все дома были в аварийном состоянии, а оставшихся жителей были единицы, да и то все старики, что были обеими ногами в могиле, но какая-то неведомая сила всё ещё удерживала их на этом свете.

Довольно быстро мы прозвали новообразовавшееся место "мёртвой зоной". Небольшие странности, незаметные для глаз прохожих и рабочих, не проводивших здесь так много времени, ускользали, как гибкие змеи, от их глаз. Птицы перестали залетать к нам.

Кошка Маруся, любительница к нам захаживать и которую мы прикармливали, перестала к нам приходить, а крысы, с которыми мы всё время воевали, в одночасье пропали. С людьми тоже было что-то не так. Незнакомые с котельной или новички с огромным трудом находили нас или, ещё хуже, терялись и умудрялись уйти или уехать совершенно в другом направлении от нас. Когда случались аварии, это превращалось в какой-то фарс.

А вот с насекомыми и прочими гадами проблем не было. Они прибывали огромными полчищами. Муравьи сходили с ума, эти маленькие трудоголики бегали кругами и своими дорожками формировали странные, замудренные геометрические фигуры.

Пауки плели паутину, узоры которой поставили бы любого арахнолога в тупик. Мухи роились и проделывали то, что кроме как танцем не назовешь. Комары стали необычайно жадными до крови, да настолько, что их брюшки лопались. Черви выползали в сухую погоду и погибали под лучами палящего солнца.

Но больше всего меня беспокоили деревья. С ними было что-то не так. Выйдя как-то ночью полюбоваться на луну и редкие звёзды, мои уши ласкали звуки листьев и ветвей, раскачиваемых ветром. Луна заворожила меня настолько, что я даже не обратил внимания на отсутствие ветра. Когда до меня это дошло, я с выпученными глазами бросил испуганный взгляд на улицу, звук мгновенно угас, не пропал, а именно угас.

Самое смешное, тогда я и остальные мои коллеги даже не видели в этом ничего странного или даже не обращали на это внимания как на нечто незначительное. Тогда мой ум, та его рациональная часть, которая пытается связать и придать сакральный смысл всему, даже простому пятну на футболке, находила объяснение всему происходящему.

Вот так мы проработали в этой мертвой зоне год. Работы по благоустройству так же неожиданно закончились, как и начались, оставив нас в мертвых, безлюдных землях. Честно говоря, я чувствовал себя там заключенным в тюрьму вдали от цивилизации.

Это произошло на четвертый год моей работы там. Я уже был сыт по горло этим местом и желал изменений в своей жизни, опасаясь умственной и физической стагнации. Было тридцатое апреля, и меня вызвали подменить захворавшего. Мне всем своим естеством не хотелось идти на работу, но тогда, к сожалению, никого не было, чтобы подменить, к тому же я невероятно сильно нуждался в средствах для существования.

На улице стояла страшная жара, и вы даже представить не можете, какая духота царила в моем подземелье. На протяжении всего дня меня клонило в сон, к сожалению, где-то после обеда своими мерзкими, тоненькими ручками Морфей всё-таки получилось утянуть меня в свое царство, которое на этот раз состояло только из горькой, непроглядной, печальной тьмы.

Вырваться из её объятий мне удалось, что иронично, когда уже стемнело. Желая размять хоть чуть-чуть мышцы, я побрел на улицу вдохнуть свежего воздуха. Бывало ли у вас такое, что вы находились в привычной обстановке, делали обычное дело или смотрели на картину, местность, вещь, виденную до этого бесчисленное количество раз, но при этом чувствуете, что все это что-то новое, неведомое доселе? Вот нечто подобное испытал я тогда. Урбанистическая картина, виденная мною сотню раз до этого, стала космическим пейзажем, не разу не виданным ни одному живому существу на этой планете.

Я потер глаза и похлопал себя по щекам, чтобы прогнать это странное наваждение. Всё снова стало знакомым, нормальным. Лишь с небом было что-то не так. Оно было необычайно темным, оттенка самого черного обсидиана. Не было видно ни редких звезд, ни пролетающих самолетов, хотя тучи отсутствовали.

Вглядываясь в бесконечную космическую пустоту, в жалкой попытке понять, что с ней было не так, моих ушей коснулся шум, от которого мои надежды на спокойную смену рухнули прахом. Это был отчётливый звук раздавленного стекла, кто-то ходил по нему. Моему раздражению не было предела. К нам очень часто любили заглянуть бомжи переночевать и чёртовы малолетки, желающие понаделать идиотских видео.

Не желая с ними церемониться, я немедленно достал телефон и набрал полицию. Ответа не последовало. Сколько бы я ни перезванивал, результат был один и тот же. Тишина! Выдохнув и смирившись, что с проблемой придется разбираться одному, я с неохотой побрел решать её.

Это был первый и последний раз, когда я посещал внутренности этого мертвого, брошенного всеми гиганта, до этого мне везло, о подобных инцидентах всё доводилось слышать лишь из уст своих дорогих сослуживцев, которым не посчастливилось подниматься в эту невидимую и забытую всеми свалку, которая привлекала и служила пристанищем таким же забытым и ненужным.

У меня никогда не возникало желания подниматься в эту свалку брошенных воспоминаний и шелухи былых времен, и никогда мне не были понятны стремления некоторых лицезреть подобную разруху. Зачем? Что их туда так манит? На свете столько красоты и радости, а им подавай эти оплоты энтропии!

Уже просто подниматься на первый этаж было неприятно, пыль лежала толстым слоем и напоминала собою серую плесень, переваривающую всё вокруг. Банально наступая на неё, по телу проходили странные вибрации, как если бы я проходил по чему-то склизкому и гнилому, находящемуся на последних стадиях разложения. Также почему-то в стенах этой современной гробницы стоял необычный холод, от которого я весь покрылся мурашками.

Передо мной были две открытые квартиры, находившиеся прямо напротив друг друга. К сожалению, царивший там мрак не давал рассмотреть, что в них происходит, а свет с улицы был слишком слаб и особо не помогал, порождая странные тени.

Справа от меня раздался звук чьих-то шагов. Я, понятное дело, что-то крикнул про то, что это закрытая территория, и прочий бред. Не дожидаясь ответа, я зашёл в квартиру.

Кроме как помойкой, это место было нельзя назвать. При каждом шаге я умудрялся на что-то наступить, не упасть там, я вам скажу, было трудным делом. Пол был усеян бумагой, которая шуршала, как опавшие осенние листья. Бывшие хозяева оставили после себя большое количество хлама: ящики, письменные столы, стулья, диваны. Шкафы под воздействием времени развалились и преградили мне вход в некоторые комнаты.

Квартира состояла из трех комнат: большой и двух среднего размера. Маленькой, крохотной кухоньки. Туалета и ванной комнаты. Шкафы как раз загораживали проходы в средние комнаты, но оставляли возможность их рассмотреть. Мусор, много мусора, валяющиеся тумбочки, перевёрнутые стулья, разбитая вдребезги пишущая машинка, изорванные в клочья тряпки.

Вторая комната мало чем отличалась от первой, такое же море мусора и перевёрнутой мебели. В туалете и ванной тоже не было ничего интересного. Большая комната в конце квартиры оказалась не захламлённой, приглядевшись, я быстро понял причину в дальнем конце комнаты валялся грязный матрас, от которого несло кошачьей мочой, и смятое одеяло тёмно-красного цвета. Находка убедила меня, что я на правильном пути.

И вновь до меня донёсся шум ходьбы по стеклу, и в этот раз мне от него стало по-настоящему не по себе. Этот звук очень трудно или даже невозможно описать, кроме как что кто-то давил стекло ногой, с которой содрали всё мясо, оставив голую кость.

Я заставил себя крикнуть что-то невразумительное, чтобы названный гость показал себя, но ответом мне служила лишь безраздельно царившая вокруг тишина, и я готов поклясться, что она затаила на меня холодную злобу за то, что я посмел нарушать её.

Свет, струившийся с улицы через разросшиеся во всю стену окна подъезда, был неправильным. Слишком тусклый, невзрачный, холодный. Падая на кожу, он вызывал неправильные ощущения, которые свет вызывать не должен. Сейчас я понимаю, что это был лишь суррогат, жалкая имитация.

Добравшись до второго этажа без эксцессов, я приступил к осмотру квартир. Опять меня ждал лишь мусор, горы мусора, которые благодаря тамошнему странному освящению приобретали столь гротескные формы, невиданные ни одному художнику-сюрреалисту. А кроме этого там не было ничего! Пустота, тишина, мрак возвышались над всем, отторгая всё живое подобно забытому склепу на старом кладбище.

Только на третьем этаже до меня дошло, что я не слышу собственных шагов. Стояла такая тишина, как будто все звуки во всем мироздании пропали разом. Мне и так было не по себе от этого места, а когда я увидел человеческий силуэт. заслоненный кучей мебели и отвалившихся обоев, сердце ушло в пятки.

Пытаясь показать, кто здесь главный, я крикнул, что это закрытая территория и что ему стоит убираться отсюда. Ответом служила уже опостылевшая мне тишина. Предположив, что названный гость пьян или находится без сознания, я двинулся вперед.

Освобождая путь перед собой, я пытался рассмотреть идиота, залезшего в эту помойку. Тень была не более чем наброском человека, единственное, что я мог сказать, что это была высокая худая женщина, имевшая слишком правильные черты, чтобы быть живым существом. Подойдя ближе, я понял почему. Это был манекен. Всего лишь старый, дряхлый манекен, непонятно как здесь оказавшийся.

Предательский хилый свет проявил все недостатки, присущие всему сущему. Старомодное чёрное платье, изъеденное молью, которому оставалось совсем чуть-чуть до превращения в лохмотья. Парик походил на скальп, снятый с онкобольной. От аккуратных пышных черных локонов остались убогие жидкие пряди. Одна рука отсутствовала. Некогда голубые глаза поблекли, а пухлые сладострастные алые губы потекли, превратившись в отвратительное пятно, которое благодаря освящению превращалось в рот огромной голодной пиявки.

Облегчённо выдохнув, я подчинился низменному инстинкту и со словами "мерзость" со всей силы ударил манекен и сразу же пожалел об этом. Поднялось густое облако пыли. Оно обожгло глаза и нос. Протирая глаза и вытирая сопли, я почувствовал, как что-то пробежало между ног. Первой мыслью была, что я своими действиями потревожил крысу. Но звуки издаваемые тварью, быстро меня переубедили. Оно было на свету жалкие мгновения, за которые я успел рассмотреть это.

Существо имело две вывернутые назад ноги, как у богомола. Длинное, сегментированное, змеиное тело. И отвратительную голову, чем-то похожую на акулу-гоблина.

Это нечто исчезло во тьме так же быстро, как и появилось. Я стоял недвижимо, скованный страхом, какое-то время. Казалось, вся моя кровь превратилась в лёд.

Понимая, что я не могу вечно стоять в таком положении, я двинулся к выходу. Аккуратными шагами, как если бы находился на минном поле, я продвигался к лестничной клетке. Наконец, выйдя на нее, я облегченно вздохнул и собирался вернуться в котельную, заперевшись на железную дверь, дожидаясь утра. Тогда я рассудил, что это небольшое существо не должно представлять большой опасности.

Мои размышления прервал алый свет, исходивший с пятого этажа. Все из вас хотя бы раз наблюдали, как мотельки и прочие насекомые безвольно бросались на лампы и другие источники искусственного света, и задумывались, что творилось в их маленьких мозгах, что заставляло их идти на это, по сути, самоубийство. Тогда я был таким мотыльком. Я знал, что должен был остановиться, но нечто в моем мозгу командовало идти на свет. Он был такой теплый, такой манящий, такой красивый! Порождаемые им тени были живые, и они двигались, танцевали свои больные танцы, и мне самому хотелось, раздевшись, скинув стесняющую одежду, и броситься с ними в пляс.

Поднявшись на пятый этаж, я увидел, что источником этой красоты была свеча необычной формы. Необычайно яркий огонек танцевал между переплетенных не то хвостов, не то рогов. Такое же сияние исходило из левой от меня квартиры. Пребывая в экстазе, я, пошатываясь, побрел в нее.

Она была очищена от всякого мусора. Повсюду стояли эти странные свечи разных размеров, одни были совсем крошечные, другие - по колено. Все обои были содраны, а местами была видна треснувшая штукатурка. Всмотревшись в эти трещины, я увидел звёздное небо, где сияли чёрные звёзды. По стенам бегали насекомые, но настолько странные, вычурные, что мне не удалось найти похожих ни в одном справочнике или энциклопедии.

Неведомая сила продолжала манить меня вперед, да я и не сопротивлялся, всё равно мои ноги перестали принадлежать мне. Я превратился в то, чем является всё живое, - в безвольную марионетку, контролируемую внешними силами, которые мы, люди, лишь притворяемся, что понимаем. Меня несло к самой дальней комнате, по совместительству и самой большой. То, что я увидел, ну, скажу честно, я не понимаю, как тогда не потерял сознание сразу и продержался так долго.

Передо мной предстала ожившая картина больного художника, способного изобразить чистейший кошмар, порожденный самым сильным горячечным бредом из возможных. Каким-то неведомым образом комната казалась больше, чем это есть на самом деле, больше походя на пиршественный зал, при этом сохраняя давящую, клаустрофобическую атмосферу. Я стал свидетелем пира, на котором вместо людей были столь отвратительные и невозможные чудовища, сбежавшие из неземного ада. Почему из неземного? Даже бог и сатана, сговорившись, не смогли бы породить нечто подобное.

Эта орава ожившего безумия заседала за длинным столом, ножки которого были сделаны из темного, как уголь, дерева, которое переходило в уродливые корни, впившиеся в паркет. Скатертью служила человеческая кожа, сшитая из нескольких представителей нашего рода и тварей, у которых не было имени. Та часть скатерти, которая смотрела на меня, буквально состояла из лица маленькой девочки, бородатого мужчины, женской груди и кожи неизвестной науке рептилии.

Стол был заставлен посудой из идеально черного обсидиана. Кубки были вырезаны в форме цветков, напоминавших гротескную пародию на бутоны розы, и наполнены алой жидкостью, не то вином, не то кровью. Тарелки же походили на листья какого-то огромного тропического растения, а еда, лежавшая на них, если это можно было назвать едой, представляла собой куски алой студенистой бурлящей массы, от которой отходили трепещущиеся усики. Столовые приборы отсутствовали, и, как в дальнейшем я убедился, они и не требовались участникам этого сборища.

Первым мое внимание привлекла тварь, сидящая ко мне ближе всех и уплетавшая с жадностью, превосходящей даже животную, зловонную алую массу, и запивая, расплескивая при этом большую часть неизвестной жидкости на себя. У твари отсутствовали даже намеки на глаза, а голова представляла собой шлем, порожденный природой, и где металл был заменён зеленоватой костью.

Пасть, застывшая в дегенеративной улыбке, ломилась от клыков. На шее, черной как смоль, вспучились странные вены. До невозможности широкоплечая, а из самих плеч росли шипы. В качестве оружия оно точно использовало свои длинные руки, снабжённые пальцами-когтями. По середине груди располагался желтоватый камень, от которого исходили вены. А восседало это нечто на старом стуле, на котором прямо у меня на глазах рос отвратительного вида лишайник.

На противоположной стороне сидела фигура, с головы до пят окутанная в серый саван. По неестественным изгибам я понял, что существо, скрывающееся под погребальным саваном, не имеет даже отдаленно гуманоидных черт. Оно раскачивалось с безумной силой, словно находилось в каком-то подобии танца. От фигуры исходил шуршащий звук, как от раздавленных сухих листьев. Сидело оно на старинной кресло-качалке.

Третья тварь неожиданно вылезла из-под стола. Своим появлением оно добавило страха в и так переполненное сердце, правда, своим внешним видом оно вызывало скорее жалость. Полутвердое, полужидкое тело растекалось по паркету, разнося невозможное зловоние. Это был омерзительный гибрид человека и личинки. Длинный хвост лениво вилял из стороны в сторону, задевая скатерть из человеческой кожи. Голова представляла собой голый человеческий череп решённым глаз. Ноги отсутствовали. Левая рука походила на огромную клешню. Правая более-менее походила на человеческую. Тварь подползла к фигуре в саване и начала к ней ласкаться, в этот момент она была неотличима от кошки.

Четвёртое существо походило на богомола-переростка. Четыре переполненных неведомым безумием глаза, испещрённые белыми венами, смотрели прямо в мою душу. Рот был наполнен человеческими зубами, а окружали его отвратительные придатки, походившие на ножи. Из спины росли длинные шипы. Две длинные руки, сложенные в вечной молитве, напоминали длинные колья, которыми в древности прибивали трупы к земле, чтобы те не восстали. Четыре ноги походили на человеческие руки, и одна из рук постукивала костлявым указательным пальцем по паркету в ожидании чего-то. Сидело оно на красной табуретке, что выглядело слегка комично.

Пятая тварь походила на падшего ангела, внешний вид которого извратила сама космическая бездна. Лицо ему досталось от чего-то отдаленно похожего на птицу, с глазами, походившими на маленькие звёздочки, крылья достались от стрекозы и были алого цвета, а росли не из спины, а прямо из груди. Руки были сделаны по подобию боярского кафтана или же наоборот? Лоскуты кожи касались пола, пока оголёнными мышцами тварь бралась за посуду. Сидело оно на проржавевшем раскладном стуле.

Шестой и последний, я даже не могу назвать это тварью или существом. Просто смотря на это, у тебя что-то щелкает внутри, и ты понимаешь, что столкнулся с чем-то большим, чем может быть любое живое существо, когда либо появившееся и которое появится в будущем. Абсолютная сила, которую увидеть вживую является невероятной честью или вечным проклятьем. В моем случае проклятьем или, скорее, болезнью. Самое близкое, с чем я могу это сравнить, представьте, что вы стоите без защиты и наблюдаете эффект Вавилова-Черенкова от реактора мощностью с солнце.

Всё в нём говорило о величии. Осанка, положение рук. Мне хотелось броситься на колени просить прощения за своё никчёмное и бесполезное существование. Ни один царь или бог не мог достичь его величия. Изящное гуманоидное тело было покрыто хитином серо-зелёного цвета. Руки напоминали мощные лапы дракона. Из талии росло элегантное платье, полностью прикрывающее ноги. Сильная грудь не двигалась, ему это было и не нужно, совершенству не нужно дышать.

В груди был драгоценный камень столь прекрасный, что я не могу его описать. Лицо отсутствовало как таковое, вместо этого гладкая, как отшлифованный камень, костяная пластина, от которой исходило сияние чистой, идеальной, первозданной тьмы. Из головы росли рога, переплетающиеся с друг другом, что напоминали одновременно корону и тиару папы римского. Сидел он на троне, высеченном из цельной слоновой кости мастером столь утончённом и педантичным, что моим глазам стало больно смотреть.

Страх и ужас в моем сердце были столь велики, что смогли перебороть странное влияние, и я побежал сломя голову оттуда. Я успел добраться до лестничной площадки и взглянуть на улицу, тогда я понял, что мои попытки спастись оттуда тщетны. Всю улицу заполнили полупрозрачные, но отдающие фиолетовым, лупоглазые твари, лишенные ртов.

Тогда мое тело пронзила невыносимая боль. Из моих рук и ног выросли кровавые нити, уходившие вверх и растворявшиеся в воздухе. Тогда до меня дошло, что Король желает видеть меня и выбора у меня нет. Я полностью отдался неведомой силе.

Вернувшись в квартиру, я удивился, потому что у стола появилось новое место. Трон, сделанный из единого куска малахита. Король поманил меня рукой, и я сел на трон. Затем он заговорил, и голос его был подобен стеклу, на которое наступает кость, ветру, детскому смеху, пламени, пожирающему всё вокруг себя, треску льда и хрусту снега под ногами. Тогда я потерял сознание.

Разбудили меня крики моего начальника. Я был голый и валялся на куче мусора, одежда была разбросана по всей комнате. Не осталось и намека на присутствие нечестии, передо мной предстала обычная ничем не примечательная заброшенная комната.

С работы меня, понятное дело, уволили и заставили отправиться на лечение. Ох, нет, то, что я поведал вам, я не рассказывал никому. Я не идиот. Сами понимайте, покинул место работы, разделся догола и так заснул в горе срама. Такой человек ну не может быть психически здоров.

Меня обследовали и признали здоровым, но, честно говоря, я собираюсь туда вернуться. Почему? Ответ прост. Какой нормальный человек способен увидеть такое? Да к тому же не находясь под воздействием наркотиков? Я даже не пью и не курю! Понимаете, как мне страшно? Что должно происходить с моим мозгом, чтобы он выдал такое? А ещё я до сих пор слышу его, в ветре, детском смехе, пламени, в треске льда и хрусте снега. А страшнее всего мне становится, когда до меня непонятно откуда доносится, как на стекло наступает нога, на которой нет мяса.