Хеллоуин 2022-23. Часть 4.

Ларчик

Этот день Алёна запомнила на всю жизнь. Сегодня был первый день отпуска, и первый отпуск за два года. Но, она вместо того, чтобы просто наслаждаться отдыхом, топала на кладбище.

Да, именно сегодня она шла туда, чтобы помочь своей подруге похоронить пса. Дело в том, что её давняя подруга Яна ещё с детства отличалась почти маниакальной любовью к животным, и с возрастом эта любовь не иссякла. А главной её мечтой жизни было приобрести далматинца.

И вот год назад мечта свершилась. Яна наконец-то купила себе щенка и назвала Ларчик.

Почти целый год она носилась с ним как с писаной торбой. Планы о выставках строила, покупала специальные корма, а он раз и помер.

Алёна обожала с утра пить свежесваренный кофе. Одна чашечка чудесного напитка, а бодрости хватает на целый день.

Вот и сегодня, едва открыв глаза, она побежала на кухню варить кофе.

Но успела сделать только глоток, как позвонила Яна.

— Алёнка, Ларчик умер! — запричитала в трубку подруга. — Приезжай!

И она поехала. Не сразу, конечно, сначала сделала кое-какие свои дела, а потом поехала. Янка в силу жизненных обстоятельств уже почти четыре года жила с матерью на другом конце города, можно сказать, на самой его окраине. Как раз там, где находилось городское кладбище. Из-за этого, а ещё из-за вечной занятости Алены, они общались в основном по телефону.

Яна встретила её с опухшим лицом и красными от слёз глазами.

— Подруга, помоги! — сразу же заныла она.

– Хорошо, хорошо! Помогу! — Алёна разулась, прошла в зал и оглядела убогую обстановку в квартире: шкаф, диван, пара стульев, замызганный палас на полу, видавшие виды шторы. На потолке по углам чернела паутина. Да ещё в квартире стоял тошнотворный запах, будто что-то сгнило. Посмотрев с опаской на продавленный диван, Алёна присела на стоявший рядом шатающийся стул.

— Мама-то твоя на работе?

— Ну, где же ещё, — как-то совсем печально ответила Яна.

— А Ларчик?

— Так, в комнате, в сумке лежит. Хочешь взглянуть?

Алёна покосилась на прикрытую дверь комнаты, в которой лежала мёртвая собака, и отрицательно помотала головой.

— Нет, не хочется.

Выдержав паузу, продолжила:

— Ты, главное, скажи, в чём помощь моя требуется.

— Помоги Ларчика похоронить, — выпалила Яна.

— Где похоронить? За домом, что ли?

— Ты что совсем того? — обиделась Яна. — На кладбище нашем, конечно.

— Не, подруга, это ты того, — голос Алёны стал резким, — это кладбище людское и там собаку никто похоронить не даст.

— Не, Алён, не на самом кладбище, а рядом с ним, — затараторила Яна, там небольшой участок есть. Мне про него сосед говорил, он раньше на нашем кладбище работал, потому всё там знает. Он даже схему нарисовал, как это место найти и всё объяснил. Вот смотри, — Яна протянула бумажку с почти детским рисунком.

— Ну, уж нет, — Алёна оттолкнула её руку. — В этих каракулях ты сама разбирайся. Лучше скажи, как мы понесём туда Ларчика?

— Ты об этом не волнуйся, — ответила Яна. — Сосед сказал, что поможет. Нам надо только Ларчика на улицу вынести.

— Поможет отвезти похоронить?

— Нет, что ты! Он обещал только тачку и лопаты дать, а остальное самим придётся, — сказала Яна и метнулась куда-то из квартиры.

Минут через пять прибежала обратно и радостно объявила:

— Всё отлично! Дядя Яша, что нужно принесёт.

— Какой ещё дядя Яша?

— Ну, соседа моего так зовут, — пояснила Яна. — Сказал, внизу нас подождёт.

Она ушла в комнату и минут через десять вышла, таща волоком громадную сумку.

— Обалдеть! — только и смогла сказать Алёна.

Вдвоём, взявшись за ручки, они подняли сумку с дохлым псом и понесли на улицу.

Вот тут Алёна и увидела пресловутого соседа подруги.

Здоровенный, косматый, немолодой мужик с бородой и

Чёрной повязкой, прикрывавшей один глаз, ждал их около подъезда.

«Прямо как пират», — подумала Алёна и поёжилась.

В довершение к портрету киношного морского разбойника — дядя Яша курил большую чёрную трубку.

Около него стояла довольно вместительная садовая тачка с одним большим колесом и лопатами по бокам.

Дядя Яша оказался немногословен, едва они приблизились, он кивнул Яне, затем легко, как пушинку поднял громадную сумку с мёртвой собакой и водрузил её на тачку, прикрыв куском брезента. Сбоку пристроил лопаты и хрипло сказал:

— Ну, с Богом девоньки, — и он вдруг одним здоровым глазом, подмигнул Алёне.

Она вздрогнула, и ей сразу расхотелось, куда-либо идти. Между тем, Яна взялась за ручки тачки и как-то сразу весело и легко покатила её. А вот Алёна от нахлынувшего предчувствуя чего-то недоброго тоскливо побрела следом.

Поплутав около часа вокруг кладбища, они наконец-то наши нужный, по словам Яны, проход и завернули в него.

И вот уже минут двадцать, Алёна, катя перед собой тачку по одной из многочисленных дорожек, буквально молилась, чтобы эта дорожка скорее привела их в нужное место. Однако та, как назло, никуда их не выводила.

Оградки, памятники, могильные плиты нескончаемым рядком теснились по обе стороны дорожки. Всё было в пожухлой жёлто-красной и бурой листве. Вечер уже вступил в свои права и на кладбище изрядно потемнело. Время от времени налетал ветер и, подхватывая кучки бумажной листвы, разбрасывал их повсюду, пару раз кинув порядочную порцию Алёне прямо в лицо.

Алёна же, стараясь смотреть только на дорогу, ускорила шаг. И в который уже раз сказала самой себе спасибо за то, что одела сегодня не свои любимые осенние ботинки, а старенькие стоптанные кроссовки, в них идти было намного удобнее.

Вдруг к её ногам бросился маленький пушистый комочек. Алёна остановилась, пригляделась. Комочек оказался серым пушистым котёнком. Он был совсем крошечным месяца два от силы. Алёна взяла его на руки. Котёнок показал розовый язычок и попытался мяукнуть. Алёна улыбнулась.

Вдруг сзади послышался крик Яны.

Она стояла возле приподнявшейся из-под земли могильной плиты и не двигалась.

— Что с тобой?

— Да вот, нога зацепилась, — поморщилась Яна.

Алёна опустила котёнка на землю, затем наклонилась над плитой и вдруг решительно потянула на себя кончик ботинка Яны, выглядывающий наружу. Яна машинально дёрнула ногу и ботинок освободился.

— Ну, вот и всё, — выпрямилась Алёна. — Пойдём, темнеет уже.

Она снова взяла на руки котёнка и двинулась с ним к тачке. В это время из кустов на дорогу выскочили двое мальчишек с фонариками в руках.

— Тётенька, это наш котёнок! — закричал один из них.

— А вы уверены, что он ваш? — подойдя к мальчишкам, спросила Алёна.

— Уверены! — одновременно ответили пацанята.

— Ну, ладно тогда, — Алёна улыбнулась и, вручая котёнка мальчишкам, строго спросила, — а чего вы в такой поздний час по кладбищу шаритесь?

— Так сегодня же Хэллоуин!

Ах да, сегодня же этот праздник, она совсем забыла про него.

— Ну и что, — строго продолжила Алёна, — это не повод по кладбищу ночью ходить, вас родители потеряют.

— Так, сейчас же ещё не ночь, всего восемь вечера, — они засмеялись и побежали вглубь кладбища.

«Вот сорванцы», — подумала Алёна и, повернувшись, обомлела. Дорожка была пуста.

Ни Яны, ни тачки не было. Странно. Алёна с удивлением огляделась.

Сумерки сгущались, Алёна, постояв в растерянности, вытащила телефон и, включив фонарик, пошла по дорожке, чтобы только не стоять столбом на одном месте. Вдруг где-то впереди она услышала крик, кажется, кричала Яна.

Первой мыслью было рвануть на помощь, но она сдержала порыв. Фонарик на её телефоне светил не слишком ярко, лучше быть поосторожней.

Минут через десять она вышла раскидистому дереву, украшенному разноцветными бумажными фонариками, ленточками и листочками. Посередине широкого ствола висел большой листок, на котором корявыми буквами было написано «Привет, Хеллоуин».

Переместив свет фонарика чуть выше, она увидела нечто странное.

Как будто шкуру какого-то животного только что растянули на дереве, вся кора была перепачкана кровью. Алёна почувствовала, как у неё перехватило дыхание, рука задрожала и луч фонарика заплясал по веткам. И вдруг она увидела голову этого животного. Эта была голова котёнка, буквально насаженная на сучок.

Кровь из его головы ещё сочилась по дереву. Здесь Алёна не выдержала и, закричав и забыв про фонарик, бросилась бежать.

Она бежала в темноте, не разбирая дороги. И вдруг ощутила под ногами пустоту, а в следующий миг поняла, что куда-то падает.

Алёна не закричала, даже когда упав обо что-то больно ударилась.

Она вскочила и огляделась. Яма была довольно глубокая, широкая и почти круглая.

«Без посторонней помощи не выбраться», — поняла Алёна.

Она не успела перевести дух, как откуда то прилетела здоровенная сучковатая палка, затем довольно большой камень. Алёна едва успела уклониться. Потом сверху посыпалась земля. Тяжёлые комья летели на голову, падали на волосы и в лицо.

— Эй, — закричала она, — кто это делает? Прекратите!

В ответ раздался противный каркающий смех. Алёна с ужасом узнала его. Так смеялась Яна.

— Яна, это ты? — крикнула Алёна. — Я знаю, что ты. Но за что? Зачем ты это делаешь?

Тут же над ямой появилось перекошенное от злости лицо подруги.

— Ух ты! Не поняла, что ли?

В руке Яны был фонарик, поэтому она разглядела, хоть свет и бил ей в лицо, буквально пылающий ненавистью взгляд подруги.

— Это почему же такая умная и всё знающая Алёна не понимает простых вещей? — ядовито продекламировала Яна.

— Каких вещей? Что я должна понимать? — Алёна с удивлением воззрилась на Яну.

— А таких, что нельзя бросать подругу ради какого-то паршивого котёнка! Это понятно тебе?

— Да, кто тебя бросал, ты чего? — возмутилась Алёна. — Я ведь даже не уходила. Это ты сама куда-то ушла.

— Да, ушла! — Яна яростно взмахнула фонариком. — Ушла потому, что поняла, что тебе этот вшивый котёнок дороже всего.

— Да чего ты ерунду несёшь! Ты же сама всю жизнь с животными возилась.

— Я возилась? – заорала Яна. — Да это моя мамаша вольтанутая всю жизнь с этими бесхребетными тварями возилась. Я ей никогда и не нужна была. Она мне даже лекарства не покупала, когда я болела и в больницу не водила: «Ой, доченька, ну какие лекарства, Барсику ведь витамины нужны. А ты кушать хочешь, на вот собачьих сухариков погрызи, они питательные», — продолжая подражать голосу матери, Яна зло проговорила, — «Ай, тебе новое платье на выпускной нужно? Ну, извини, Рексику новый ошейник нужнее».

— А ты знаешь, сколько я этих блохастых перетравила и передушила тогда? — с какой дикой и неудержимой яростью в голосе продолжила Яна. — Да почти каждый день на помойку этих тварей относила, но неугомонная маманя ничего не замечала, всё таскала и таскала новых.

И тратилась на них. Ненавижу!

А в этот отстойный район мы почему, думаешь, переехали? Потому что здесь собачий приют есть, здесь долбанный собачий приют! При последнем слове Яна так сильно взмахнула рукой, что фонарик, который она держала, выскользнул у неё из ладони и упал, прямо в руки изумлённой Алёне.

— Вот гадство, — процедила Яна и сплюнула. Немного пошарив в сумке, она вынула из её недр новый фонарик и вновь нависла с ним над ямой.

— Теперь тебе понятно, как сдох Ларчик?

— Понятно. Ты его убила, — ответила ошеломлённая такой неожиданной и мрачной исповедью Алёна.

Её голова шла кругом, она слышала, что говорила Яна, но нет, не понимала, как такая тихоня, как она, вдруг превратилась в жестокого полоумного монстра. Алёна подняла голову и увидела, что Яна улыбается. В свете фонаря её улыбка показалась зловещей.

— Я думаю, что ты мне не веришь, — растягивая слова сказала Яна. — Тогда поздоровайся с моей мамочкой.

Она на минуту скрылась из вида, а потом бросила к ногам Алёны какой-то продолговатый предмет. Алёна посветила на него фонариком и захлебнулась от собственного крика.

Этим была отрубленная человеческая голова. Лицо, словно восковая маска, застыло в гримасе боли. Но Алёна его узнала, оно принадлежало Яниной маме.

— Ты что убила собственную мать? — дрожа, то ли от страха, то ли от омерзения прокричала в темноту Алёна.

— Ага, — довольная Яна вновь появилась над ямой. — Угомонила наконец эту суку. А то бегала всё по кустам за своим псом точно коза, да ножку и сломала. А потом: «Доченька принеси мне покушать», а я ей кучку собачьего корма на обед притащила: «Вот, маманя», — говорю, — «Сухарики тебе, погрызи, авось выздоровеешь».

А она орать стала. Пришлось успокоить её навечно, — тут Яна вновь засмеялась.

«Господи! Да, она сумасшедшая! Шизофреничка!» — поняла Алёна, — «И похоронит меня здесь, как, пить дать».

— Помогите, спасите! — заорала Алёна. — Люди! Кто-нибудь…

—Э-э ты чего разоралась? — пробасила Яна. — Впрочем, ори, всё равно тебя не услышат.

— Значит, и котёнка того тоже ты убила?

— Ну, конечно, — спокойно сказала Яна, и тут же воскликнула, — о! Так, ты кошака в компанию себе хочешь, так я быстро его тебе принесу, жди.

И она удалилась.

— Люди! Помогите, спасите! — снова закричала Алёна.

Вдруг на краю появилась чья-то тень, а через мгновение в яму упала длинная доска и до боли знакомый хриплый голос произнёс:

— Давай, схватись за доску покрепче и оттолкнись.

Алёна так и сделала. И уже через пару минут она стояла возле ямы и отряхивалась. А дядя Яша, ведь это именно помог ей вылезти, с укоризной говорил:

— Это как же девонька тебя угораздило свалиться туда?

Алёна открыла было рот, чтобы рассказать всё про Яну, но поймав на себе взгляд дяди Яши, только и сказала:

— Ой, сама не знаю, как упала.

— Ну, понятно, — пробормотал дядя Яша и, выдержав паузу, продолжил, — хорошо, что я все-таки решил за вами пойти. А то бы валахандалась тут до утра. Кстати, а Яна где? Потерялись, что ли?

— Ага, — кивнула Алёна. — Я её искала, искала и упала вот.

— Ты как себя чувствуешь-то? — спросил дядя Яша.

— Да, голова немного кружится, и замёрзла, — ответила Алёна.

— Ну, тогда я сейчас доведу тебя до ворот охраны, там у них в будке отогреешься, а потом поглядим, что делать.

Дядя Яша подкрутил на фонаре свет, чтобы тот был поярче, и они быстрым шагом пошли по одной из дорожек кладбища вперёд в темноту.

Через несколько минут на это самое место пришла Яна. В своём белом плаще, да ещё с трупом котёнка в руке и безумным взглядом, она сильно походила на приведение.

Подойдя к краю ямы, она прокричала:

— Эй, Алёнушка, лови братца Иванушку, — и со смехом бросила кошачий труп в яму. Ответом ей была тишина.

— Ну ты, чертовка, чего молчишь? — Яна осветила фонарём дно ямы, но никого не увидела.

— И куда ты, падла, спряталась? — вглядываясь в темноту ямы, прошипела Яна.

Она немного наклонилась и неуклюже потопталась на самом краю. И тут мягкая земляная насыпь задвигалась под её ногами и поехала вниз.

— А-а-а-а-а! — громко завопила Яна и, замахав руками, упала на то самое место, где лежал большой камень. Ударившись о него головой, она затихла, а струйка крови из разбитого виска весело побежала по дну ямы.

Шёпот бездны

Вечер опустился на плечи города с живописными пейзажами. Загорались фонари, отражаясь на стёклах многоэтажек. Во многих домах и квартирах не горел свет, ведь люди стремились выбраться на улицу и посетить Хэллоуинский фестиваль в центре.

Шелли вместе с компанией друзей не стали исключением. Они бродили по колоритно украшенным улочкам. К тому же девушка была популярным блогером, она не могла пропустить столь красочное мероприятие. До забавного жуткие кадры собрали бы много активности.

Яркие прилавки тянулись вдоль длинного парка. Декорации создавали интересную светомузыку. Где-то за деревом притаился скелет, над головой висели гирлянды из маленьких тыкв, прямо перед глазами возникали проекции привидений.

Группа ребят делилась друг с другом городскими легендами, жуткими байками. Шелли была человеком впечатлительным, смотрела на них малость напуганными большими голубыми глазами. Она понимала, что это всё выдумки, но почему-то почти в них верила.

Один из приятелей похлопал её по плечу и сказал:”Не боись, в обиду не дадим.” От его слов стало немного легче, она снова смогла расслабиться. Сильно она зависела от окружающих, социальная очень. Совсем недавно её считали чуть ли не самой популярной девочкой в школе, а в этом году она начала покорять университет.

Окружающие охотно шли с ней на контакт. Миловидная открытая внешность внушала доверие и желание пообщаться, поделиться чем-нибудь. В коллективе она часто создавала компанейскую атмосферу.

Как и этим вечером. Вроде бы никто ничего особо не планировал, а она собрала и вытащила знакомых из университета на это фестиваль.

В один момент Шелли предупредила, что ненадолго отлучится и выбилась из группы, попросила быть на созвоне. Она собиралась начать съёмку для блога, а потому решила отойти в дамскую комнату, чтобы прихорошиться.

Уходя дальше от эпицентра праздника, она заметила, что освещение становилось реже, декораций меньше, хотя нужное место находилось не так уж и далеко.

Открывая дверь, девушка услышала голос, шёпотом зовущий её по имени. Рассмеялась. Думала кто-то из новых друзей так шутит. Огляделась по сторонам, но никого кроме случайных прохожих не было. Мистика какая-то.

Решив отложить это на потом, она добралась до заветного зеркала, причесалась, поправила макияж и вышла обратно на улицу. Снова этот шёпот. Брало любопытство откуда он исходит. Она достала смартфон и включила камеру. Стала рассказывать о ситуации подписчикам, а попутно искать источник звука.

Идя в одном из направлений, голос стал громче и отчётливее. Затаив дыхание, она шла следом. Он выводил из парка на городскую улицу. Стали терзать сомнения, что это кто-то из друзей прикалывается, но Шелли просто уже не смогла остановиться. Чувство азарта поглотило её с головой. Затуманило рассудок подобно дурману. Она перестала отдавать себе отчёт о своих действиях.

Кто-то играл с её эмоциями, заставляя ноги двигаться в неизвестном ей направлении. Она миновала меж машин и завернула в один из переулков. Закрался инстинктивный страх, но было уже поздно. Она клюнула на крючок хитреца.

Инстинкты как будто отказались ей подчиняться, она смутно понимала, что с ней происходит. Вместо бегства Шелли продолжала всё дальше уходить в глубь тёмной улочки. Хотелось плакать от невозможности контролировать собственное тело. Какая-то неведомая сила вела и заставляла идти на поводу.

Путь был тупиковым, а на двухметровой кирпичной стене красовалась фраза “Сознание лишь иллюзия, реальность - это бездна.”

Чтобы это могло значит? Подумала она и вдруг закружилась голова. Стало плохо, будто бы кто-то выворачивал наизнанку. Перед глазами возникла пустота. Гнетущая и заставляющая ужасаться от одного своего существования. Абсолютно чёрное пространство, которого априори не может быть в реальности. Оно звало за собой, затягивало в свои коварные объятия.

Видение рассеялось и Шелли наконец смогла вдохнуть полной грудью. Вернулся рассудок и контроль над телом. Слезинки кристалликами падали на асфальт. До смерти перепугалась и поспешила покинуть это место.

Встретившись со своей компанией, она с ужасом описывала произошедшее. Теперь уже они посчитали это шуткой, задорно смеялись. Её ранило, что никто не поверил. Не видно разве, что что-то случилось?

Девушка вспомнила, что снимала всё на телефон. Достала его и стала искать запись. Её нигде не было. Пролистала всю галерею дважды. Они всё говорили, что шутка затянулась. Было обидно.

Никакого желания гулять и дальше на фестивале не осталось. Коротко попрощавшись она вызвала такси до дома. Ребята на неё косо посмотрели, странная, мол, какая-то. Пожали плечами и вернулись к празднику. Такие вот хорошие друзья, а она продолжала считать их настоящими.

Всю ночь мучили страшные кошмары о неестественно чёрном пространстве. Эта бездна продолжала звать её за собой. В какой-то момент Шелли не почувствовала почвы под ногами и упала камнем вниз.

Минуты тянулись, а спуск всё продолжался. Отовсюду и одновременно из ниоткуда доносился тот же шёпот. Он ласково называл её по имени, будто убаюкивал, обволакивал со всех сторон. Становился уютной колыбелью и спасением. А затем резко менялся и пугал до истошного крика.

Проснулась она ещё глубокой ночью в холодном поту и двояким ощущением на душе. С одной стороны до смерти страшно, с другой притягательно и любопытно. Не хотелось ложиться обратно, мурашки продолжали бегать по коже. Она включила свет и стала просматривать социальные сети. Весёлые картинки поднимали настроение, кажись она сумела отвлечься. Нужно было ложиться спать, ведь завтра нужно идти в университет.

Думала сейчас всё будет нормально, но вопреки её ожиданием сон повторился. Он как будто нарастал, с каждой минутой тьма вокруг становилась более устрашающей, но до безумия манящей. Шёпот уже не убаюкивал, он давил на её неокрепшее сознание, вынуждая идти у него на поводу. А она и не сопротивлялась, он умел искусно соблазнять.

На утро ни о каком чувстве отдыха не шло и речи. Шелли как будто вовсе не спала. Она собралась и направилась на учёбу. Вид был потрёпанный и отрешённый. Приятели всё расспрашивали, что с ней произошло, но она лишь отвечала, что вчера и так всё рассказала. Только добавила про сон.

Ей всё отвечали, мол, ну хватит уже. Хэллоуин закончился, шутку пора прекращать. Только ей было ни капельки не смешно. Она бы рада, но не получалось отвлечься ни на минуту. А шёпот уверял, что плохие они друзья, только носят маски, а к ней самой относятся наплевательски.

Следующей ночью всё повторилось. А затем и послезавтра, и после-после… Так продолжалось уже целую неделю. Преподаватели перестали ей прощать рассеянность, призывали собраться. Шелли это не волновало, её пришлась по душе её новая жизнь. Загадочный, пьянящий голос вызывал куда больший интерес, чем их лекции.

Родители не знали как реагировать, отвели к врачу. Она сопротивлялась, не позволяла лезть в голову и душу, потому он ничем не смог помочь. Но про свою новую жизнь Шелли рассказывала подробно, во всех красках, с упоением, а его советы и рекомендации пропускала мимо ушей. Он ей не верил, о чём-то перешёптывался с семьей. Они потом начинали горестно смотреть как на сумасшедшую. Ну и пускай. Значит они сами безумцы, раз даже не пытаются понять прекрасную обратную сторону её реальности.

Шелли прописали снотворное и успокоительное. Оно не работало. И хорошо, а то было бы грустно перестать слышать нового и самого надёжного друга. Бездна продолжала преследовать её, будто бы желая утянуть в небытие. Она с радостью падала в тёмные объятия.

Девушка уже даже близко не походила на ту светловолосую красавицу, которую раньше каждое утро видела в зеркале. Потускневшие тонкие и вечно растрёпанные волосы, глаза блёклые и чернющими синяками. Про существование косметики и она вообще забыла. Причудливое самочувствие уже не удавалось замаскировать даже тонной макияжа. Она плюнула на это всё и решила, что так даже красивее.

Девушка устала от старой жизни, новые реалии казались такими яркими, хоть и чёрные, что даже перестала спать совсем. Не хотела больше видеть тьму во сне, которая стала устрашать до безумия. Сама путалась в своих рассуждениях. Резкие перепады мыслей и настроения вгоняли в ещё большее сумасшествие.

Кофе, энергетики, ночные посиделки в интернете на форумах, на которых она искала ответы. Все сообщения казались такими размытыми и иллюзорными. Эти люди точно не в своём уме. Она над ними в голос хохотала.

Теперь Шелли ощущала себя по-настоящему живым человеком, стала срываться на окружающих, показывая свои яркие эмоции. Её чувств никто не понимал, кроме родного шёпота. С каждым разом он начинал требовать всё больше агрессии, слёз. Родители, видя, что стало с их дочерью, отправили её на принудительное лечение.

В белых стенах к девушке относились приветливо, но не верили ни единому слову, пичкали тяжёлыми препаратами. Она слилась с окружением таких же душевнобольных не признающих своих проблем. Она отказывалась верить, в своё безумие, речь ведь о новой жизни и перевоплощении. Для неё каждый из на это указывающих выглядел как умалишённый.

Снова настроение и ход мыслей переменились. Её осточертел этот шёпот. В один день она не смогла больше держаться на ногах от бессонницы, идя после прогулки к себе в палату она который раз молилась, чтобы это прекратилось. Просила неизвестного назвать хотя бы своё имя. Почему именно она? Отрубилась только упав на койку.

Дойдя до ручки, Шелли была готова сделать, что угодно. Источник шёпота это заметил. Рассказал, что его зовут Крометриус и в её принятии, его пища. Она умоляла ответить ей большим, чем он сейчас даёт. Он предложил сделку. Говорил, что готов избавить её от кошмаров и жить вместе с ней наяву, если девушка отдаст привязанность к ней всех людей. Суть ясна ей не была, но Шелли согласилась, что бы это не значило.

В этот момент тьма рассеялась. Перед глазами возник самый обычный сон, перелистывающий прожитые картины. Она ощутила облегчение, растворилась в блаженстве. Проспала так больше суток.

С пробуждением чувствовала себя прекрасно. Шелли стала ещё чаще слышать Крометриуса и он подсказал как доказать врачам своё выздоровление, чтобы её выписали. Прошло как по маслу. Теперь она всецело осознала суть сделки. Под привязанностью к ней людей он имел в виду все тёплые и не очень чувства, которые они испытывали глядя на девушку.

Окружающие перестали быть такими приветливыми, разговаривали холодно и безразлично. Она спрашивала их, мол, всё дело в её лечении? Но они лишь жали плечами, не понимая о чём речь. Им было всё равно на то, кто она есть и чем живёт, что с ней происходило и происходит.

Родители перестали смотреть с теплотой и восхищением. Тот же холод и безразличие читался во взглядах. Друзья не стремились выйти на контакт, просили не навязываться. А подписчиков больше не интересовал её контент.

На её зов откликался лишь Крометриус. Твердил, что она теперь навсегда останется только с ним. Заливисто смеялся. Шелли до последнего не верила в своё счастье, но даже спустя годы люди к ней не потянулись. Зато он всегда был рядом.

Только ближе тридцати она повстречала мужчину, который ей поверил и поделился похожей историей. Вместе они погрузились в ещё большее безумие идя следом за любимыми голосами.

Джек добился своего

Всякий слышал про обычай вырезать тыквы на Хэллоуин, но мало кто знает, почему в народе такие светильники называют “Джек-фонарь”. Давным-давно Джек, ушлый грешник, хитростью заставил Дьявола залезть на дерево и запер его там, повесив на ветку распятие. Тогда пройдоха предложил нечистому сделку: он даст Дьяволу уйти восвояси, только если тот поклянётся никогда не забирать душу Джека в ад. Однако в конце концов Сатана посмеялся последним – когда Джек умер, за грехи ему был заказан путь в рай. Неприкаянная душа его вернулась на землю, и с тех пор Джек был обречён скитаться по свету, освещая себе путь полой тыквой с тлеющим угольком внутри.

Тот Джек, может, и остался в дураках, но наш умел учиться на чужих ошибках. Он был умён, не по годам начитан и ещё не стар, но грешил так много и так безудержно, что тело его начало давать слабину. Вбирая в себя крошечные глотки воздуха, его заросшие ядовитыми смолами лёгкие свистели как дырявые кузнечные меха, а закостенелая пористая печень гнала по чёрным жилам Джека грязную и вязкую кровь. Стылый осенний ветер пронизывал его кости ноющей болью, и Джек ясно знал, что не пройдёт и полугода, как его настигнет безвременная и одинокая смерть.

Однако Джек нашёл лазейку. В ветхих чёрных книгах он вычитал, как заставить Дьявола откликнуться на зов, а история тёзки научила его, как обхитрить Сатану и заставить его подчиниться. Тот Джек проиграл лишь потому, что плохо подобрал слова – этот же прекрасно знал, о чём надо просить. Об исцелении плоти, о победе над старостью, о плевке в лицо Господа и собственной человечности – о вечной жизни, не более и не менее.

Итак, солнце зашло над последним днём октября, и Джек, сидя на крыльце, в оба глаза смотрел на старое дерево близ его дома. На голых ветвях его покоилась круглая дощатая площадка, а на ней – кошачьи потроха и безголовые петухи, золотые чаши и кованые кинжалы, чёрные свечи и кровавые письмена. На улице было светло, ярко и шумно, но Джеку было наплевать. Сейчас его волновало лишь полное отсутствие света, звероподобный сгусток кромешной тьмы, видимый лишь для него и выжидавший на дереве посреди очерченного алым ритуального круга. У тьмы не было глаз, но Джек знал, чем она смотрит, и встретил немигающий взгляд Дьявола своим, холодным и безучастным. Зрительный контакт был языком Дьявола, его способом говорить без слов и голоса – и сейчас ничего, кроме как говорить, ему не оставалось. Джека это более чем устраивало: сегодня он был как никогда разговорчив, да и спешить ему было некуда.

Лицо Джека не выражало ровным счётом ничего, но разум его был полон лживых обещаний и несбыточных видений. Непроглядная мгла искушала его всеми удовольствиями мира, сулила ему любые мыслимые богатства и угрожала ужасами, способными разбить вдребезги даже самый извращённый человеческий разум. Однако решимость Джека была непоколебима. Его подталкивали вперёд алчность, гордыня и жажда жизни, и он прекрасно понимал, что это были лишь жалкие попытки пустить пыль в глаза и соскочить с крючка. Сатана пытался предстать великодушным, грозным и всемогущим, стремился подточить слабую волю, внушить благоговение и страх. Иной бы давно рассыпался в раболепных хвалах и преклонился перед ликом Сатаны, однако Джек знал, что Дьявол не был в положении торговаться. Из всех личин, которые тот на себя примерял, не приукрашивал он лишь своё всемогущество. Достаточно было лишь не терять голову, и тогда из Сатаны можно будет выжать стократ больше, чем тот обещал за свободу.

“Сладость или гадость!”

Краем глаза Джек заметил стайку пёстрых пятен, сквозь пелену его концентрации пробилось звонкое многоголосье детских криков. Не поведя и бровью, он продолжил пристально всматриваться в крону дерева. Хорошо, что подношения ещё не начали гнить, промелькнула в его голове шальная мысль, ведь издали и в полутьме их совсем не отличить от праздничных декораций. Не позволяя себе отвлечься, Джек ухватил собственное внимание за поводья и направил его в нужное русло. Дьявол, в конце концов, как раз подобрался к мякотке. Честолюбие Сатаны начало дрожать, его нежелание идти на унизительные уступки понемногу ослабевало, отступало перед неодолимой тягой выбраться из постыдной темницы. Джеку наконец удалось сломить противника, загнать его в угол, ненавязчиво подтолкнуть к величайшему надругательству над непреложными законами живой природы.

Разумная пустота окинула чахлую плоть Джека оценивающим взглядом, наполняя его разум картинами чудесного исцеления и долголетия без единого знамения близящейся старости. Джек едва не потерял себя в чёрной бездне дьяволовых глаз, и держаться за ускользающее сознание ему помогали лишь вожделение, жажда победы и неуёмное желание обещанного дара. Оставалось дать согласие – и сделка будет заключена. Всё, о чём он только мечтал, без малого было у него на ладони.

“Сам напросился!”

Периферическим зрением Джек слишком поздно увидел, как полотно ночного неба расчертили несколько белых полос. Когда первый рулон туалетной бумаги проскользнул через решето древесных ветвей и соприкоснулся со сгустком чернильной мглы, Джек наконец разорвал зрительный контакт. За считанные доли секунды перед глазами его промелькнула нарезка кадров: сперва опустевший круг призыва, а затем – волна смолистого тумана, хлынувшая вниз по белой ленте. Вязкой и осклизлой кляксой Тьма перетекла с хвоста рулона на мёрзлую осеннюю землю, понеслась к Джеку кромешной неотвратимой позёмкой, окутала его с ног до головы и застлала его разум занавесью нестерпимой боли.

“Во даёт!” – перешёптывались дети, когда угрюмый хозяин дома вдруг поднялся с места, механически распрямился и в неистовой судороге задёргал каждой частью своего тела. Издали было сложно заметить, что глаза Джека закатились так сильно, что выдрали собственные нервы и намотали их на яблоки, а потому дети лишь засмеялись, когда из глаз нескладного тощего сквалыги потекли кровавые слёзы. Руки и ноги Джека трижды провернулись в суставах, скрутив кожу в нелепую спираль – мальчика в красном трико и блестящих бесовских рожках окатило брызгами крови, но запах железа учуяли не сразу. Хохот сменился криками, когда голова Джека, набирая оборот за оборотом, оторвалась от тела, начала взлетать, взлетать и взлетать.

Первый день ноября немилосердно прошёлся по головам городских полицейских: когда с окраины поступил вызов, патрульные обнаружили обугленное дерево с вздёрнутым на нём изувеченным телом. Безобразный и зверски перекрученный труп был утыкан занозами и щепками от множества расколотых распятий, а вместо головы на шее жертвы, гордо и хищно улыбаясь, покоился грубо сработанный тыквенный фонарь. Ни отпечатков, ни следов, голову покойника так и не удалось найти, а насмерть перепуганные свидетели несли бессвязную околесицу – казалось удивительным, что расследование такой грубой и бесчеловечной бойни зашло в тупик в первую же неделю. Властям не оставалось ничего, кроме как опознать тело и объявить бедолагу мёртвым. Впрочем, если бы кто спросил Дьявола, то он бы с готовностью опроверг последнее заявление – как-никак, на момент изъятия и поныне голова Джека была очень даже живой.

Прятки с собой

— Дим, смотри что я принесла! — Клара влетела в комнату, держа в руках сверток из крафтовой бумаги. — Это что-то потрясающее, ты не поверишь!

Дима со стоном откинулся на спинку игрового кресла, снял наушники и повернулся к сестре.

— Ты бы могла так не врываться? Я же могу быть занят…

— Дрочкой? — усмехнулась Клара, — не боись, я сначала послушала за дверью.

От мысли, что под его дверью кто-то может его слушать стало неуютно.

— Не делай так! — грозно посмотрел он на Клару, но она только отмахнулась.

— Да смотри ты уже! Колька привез из Японии, и как раз на Хэллоуин! Тебе точно понравится!

— Да показывай уже, — передразнивая сестру, буркнул Дима.

Хеллоуин он не любил, и не разделял тягу сестры наряжаться в глупые наряды и бродить по улицам с дурацким гримом на фейсе. Клара наоборот, с нетерпением ждала этот «языческий», как его называла мама, праздник. Последние пару лет она таскала с собой Диму, как он ни отпирался, но в этом году он заявил, что с места не сдвинется, будет сидеть в своей комнате всю хеллоуинскую ночь.

— Чтобы тебе было не скучно одному, — с усилием разрывая бумагу, бормотала Клара, — я принесла тебе… — она достала тряпичную куклу, размером с младенца, красные нитки, и очень белый рис в прозрачном пакете. — Хитори какуренбо! — торжественно провозгласила она.

— Какухенбо? — переспросил Дима, рассматривая куклу, удивительно похожую на него — растрепанные рыжие волосы, серые глаза, рот, вышитый в кривой усмешке. Даже одежда была похожа — трико и футболка кофейного цвета.

— А-а, смотри-смотри! Как на тебя похожа! — завопила Клара, тыкая куклой в Диму.

— А теперь объясни по-человечески, что это за хуета?

— Фу, — скривилась Клара, — знаешь ведь, как я не люблю когда ты материшься! — она бросила на Диму укоризненный взгляд.

Начиная терять терпение, Дима закрыл глаза, стиснул зубы, и очень спокойным голосом повторил:

— Что. Это. Такое.

— Кукла, — снимая футболочку с игрушки, ответила Клара, — ты что, не видишь?

— Клара! — заорал Дима. Сестра обожала его доводить, и делала это мастерски. Она знала все его слабые места, не зря же они были двойняшками.

— Спокойно, Димочка, сейчас всё расскажу. Дай-ка руку!

— Это еще зачем? — тем не менее Дима протянул Кларе ладонь.

Она быстро схватила его за палец и, как фокусник, вынув откуда-то кусачки, отрезала ему ноготь.

— Ай! — завопил Дима, отдергивая руку, — с ума сошла? — он посмотрел на красную полоску кожи под остриженным под корень ногтем.

— Так надо, — невозмутимо ответила Клара, и, со зловещей ухмылкой вонзила ножницы в тряпичное тельце куклы.

— Да что ты творишь? — Дима уже вообще ничего не понимал.

— Ща всё объясню, погоди.

Она вытащила вату из тряпичного пуза, засыпала туда рис из пакетика, добавила Димин ноготь и принялась зашивать порез красной нитью.

— Ты стала ведьмой вуду? — насмешливо спросил Дима, наблюдая за манипуляциями сестры.

— Я тебе компанию делаю, чтоб ты не скучал сегодня. Мама с папой к бабушке уехали до завтра, я гулять, а ты тут один совсем, жалко мне тебя. А тут вот, друг! — она продемонстрировала куклу с неровным швом на животе, который в полумраке комнаты смотрелся как рана. Серые глаза блестели, и, казалось, смотрят по-настоящему.

— Спасибо, обойдусь, — скривился Дима. — Забери ее с собой, сама скучать не будешь без моей компании.

— Ну нет, это специальная кукла. Для пряток с самим собой. В три часа ночи ее надо отнести в ванную и положить в раковину с водой. Сказать: «первым водит Дима», это ты, — пояснила Клара.

Дима снова скривился.

— Я догадался. И что потом?

— Потом вернись в комнату, сосчитай до десяти, возьми нож и снова иди в ванную. Ударь куклу ножом и скажи:»Пали-стукали, теперь твоя очередь искать». И всё. Кукла будет тебя искать, и найдет где бы ты ни спрятался, — последние слова Клара провыла, потрясая перед лицом Димы куклой.

— Херня! — сердито бросил Дима и отпихнул куклу.

— А вот и нет! Только не забудь, чтобы снять проклятие, надо вылить на куклу соленой воды, приготовь заранее! — весело закончила Клара, кинула куклу на диван и вышла за дверь.

Дима бросил сверху подушку и снова сел за компьютер, дота сама в себя не поиграет.

Примерно через час, поглощенный игрой, он услышал как Клара просит закрыть за ней дверь. Выразительно топая, он прошел в коридор, где стояла наряженная ведьмой сестра, и пропыхтел:

— Ключи есть вообще-то!

Клара демонстративно схватила ключи и, чмокнув его в нос и оставив липкий след от грима, выпорхнула за дверь.

— Я просто хотела, чтобы ты меня проводил! Не скучай! И не забудь про соленую воду! — крикнула она уже из лифта.

— Ага, — Дима потер нос, закрыл дверь и пошел на кухню, перехватить бутерброд.

Когда он вернулся в комнату, его взгляд зацепился за куклу. До этого накрытая подушкой, теперь она сидела, сложив тряпичные ножки в коленках и уперев ручки в диван, и смотрела на экран компьютера.

Дима застыл на пороге, чувствуя неприятный ком в груди, но сразу нашёл объяснение. Конечно, это Клара тихонько зашла к нему, пока он был поглощен игрой, и переложила куклу.

Он брезгливо взял мягкое тельце и закинул его в угол. И снова вернулся к игре.

Примерно через час Дима почувствовал холодный ветерок, пробирающий до мурашек. Поежившись, он обернулся к двери. Закрытая до этого наглухо, теперь она была распахнута во всю ширь.

— Что за…

Дима снял наушники и пошел к проему. Входная дверь тоже была открыта.

— Клара! — закричал Дима, голос эхом отразился от пустых стен подъезда. — Дурацкие шутки! — снова заорал он и захлопнул дверь. В том, что это была сестра, он не сомневался.

Играть расхотелось. Он выглянул в окно, немного посмотрел на кучку разодетых в костюмы подростков, устроившихся на детской площадке, пытаясь понять, есть ли среди них знакомые и Клара. Но в темноте и с высоты седьмого этажа видно было плохо.

Тогда он взял телефон и увидел сообщение от Клары: «как дела, братишка? Поиграл в прятки? Или струсил?» И смайлик с высунутым языком в конце.

«Не собираюсь я играть в твою дурацкую куклу» — напечатал он.

«Так и знала, струсил» — ответила сестра.

«Думай что хочешь» — Дима откинул телефон, забыв предъявить за шутку с дверью.

Он потопал в комнату и поднял куклу с пола. На миг показалось, что ухмылка на тряпичном лице стала шире.

— Чушь какая! — вслух выругался Дима и понес куклу в ванную.

Часы показывали всего одиннадцать, а по условиям должно было быть три. Но так и спокойнее.

Набрав в раковину воды, Дима кинул в неё куклу, шепнул «первым водит Дима» и вышел. Свет выключать не стал, и просто досчитал до десяти, чувствуя себя абсолютным идиотом. Взял на кухне нож, вернулся в ванную и с удовольствием воткнул его в намокшее тело куклы.

— Я как маньячелло, — пробормотал он, увидев свое отражение в зеркале.

Ему понравилось, как он смотрится с ножом, он пырнул куклу еще пару раз, скороговоркой сказал: «плакали-стукали, твоя очередь или как там было, все равно чушь», — на всякий случай забрал нож и вернулся в свою комнату.

В куклу, которая пойдет его искать, он не верил, но что-то внутри неприятно ухало и заставляло вздрагивать.

— Подожду пять минут и выброшу эту гадость на улицу, — вслух сказал он, покрепче сжимая нож.

Пальцы побелели от напряжения, пока он следил за электронными цифрами на часах. На последних секундах дверь в ванную со скрипом открылась.

Дима вскочил и застыл, не отрывая взгляда от коридора и светящегося проема в ванную. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. На миг ему почудилось какое-то движение, Дима заорал и захлопнул свою дверь, уперевшись в неё спиной.

Он затаился, всем телом прижимаясь к деревянному полотну, и прислушиваясь к звукам снаружи. Пару минут все было тихо, и Дима с облегчением выдохнул. Нервный смешок сорвался с губ, а мышцы, наконец, расслабились.

«Ш-ширх, шлёп…» — раздался скрябающий и одновременно хлюпающий звук.

— Пали-стукали, пали-стукали… — скрипучий тонкий голосок разрезал тишину.

Дима со стуком выронил нож. Лоб покрылся испариной, ноги позорно тряслись, а зубы стучали друг о друга. Он осмотрел комнату в поисках телефона, взвыл, вспомнив, что оставил его в гостиной.

— Пали-стукали… Ш-ширх, шлëп… — неторопливые шажочки приближались, — Водит Дима, я иду искать…

Сильный удар сотряс дверь и Дима заорал, отпрянув к окну. Второй удар, дверь распахнулась, шарахнувшись о стену, на пороге показалась кукла. С тряпичного тела текла вода, шов краснел рваной раной, глаза были прищурены, а ухмылка теперь доставала до ушей.

Мягкая ручка подхватила выпавший у Димы нож, и ловко перекинула его в другую ладонь.

— Пали-стукали… — кукла сделал шажок, Дима закрыл лицо руками и, выпрыгивая в окно, услышал:

— Я выиграл.

Лучший костюм

«Всем известно, что в ночь хелоуина мир людей и мир духов соединяются, открывая таинственный проход. Через него демоны, скелеты, ведьмы и прочая нечисть могут свободно гулять по просторам наших земель. Сложно представить ужас и хаос, к которому приводит всего одна такая ночь. Чтобы уберечь себя, люди решили замаскироваться под монстров, чтобы те сочли их себе подобными и не тронули. С тех пор, каждую ночь с 31 октября по 1 ноября, дети и взрослые наряжаются в ужасающие костюмы чертей и вурдалаков, устраивают гуляния, рассказывают страшилки, а некоторые, отдавая дать старейшим традициям, не забывают о чтении памяти усопших.»

Многие считают эту историю простым поверьем, результатом людских страхов и легенд, что в последствии перетекли в традицию и международный праздник. Однако, никто не знает об одной маленькой, но очень важной детали:

Гостям бывает скучно…

…

- Филипп! Эй, Филипп! – звучал мальчишеский крик, сопровождающийся звуками удара маленьких камешков о стекло. – Филипп!

• Иду, прояви хоть немного терпения! – ответил парень, выглядывающий из только что открытого окна с неряшливо висящим рюкзаком и красным шарфом.

Его нетерпеливый друг, потирая замёрзшие ладони, оставался ждать, пуская клубы пара изо рта. Середина осени выдалась особенно прохладной, но это никак не повлияло на общий праздничный настрой каждого из городских жителей. На улице уже темно, но по прежнему видны домики и большая часть прилегающего тротуара. Тыквенные фонари и жуткие зелёные огни из глаз кукольных мертвецов хорошо освещали не только домашний декор, но и территорию поодаль. каждый может оценить подготовку соседа к празднику.

• Ну наконец-то, Филипп, ты чего так долго, как девчонка, собираешься? – мальчик подошел к приятелю, протягивая румяную ладонь.

• И тебе привет, Демис. Ты сам виноват что пришёл так рано, еще только семь сорок.

• Так если я успел придти раньше, значит и ты должен быстрее собираться.

• Вот ещё!

Друзья усмехнулись, отвесив друг другу фирменное приветсвие с тремя хлопками ладонью. Скоро их любимый праздник, а потому обоим не терпится увидеть свои новые костюмы.

Уличный воздух пропитан влагой и приятной прохладой. Погода безветренная, от чего находиться снаружи было ещё приятней. Единственным, чего ребята не хотели бы наблюдать, это пасмурное небо, загораживающее вид на звёзды.

• Демис, какой костюм ты выбрал в этом году?

• Спрашиваешь! Конечно красного рогатого демона! – мальчик приставил два пальца ко лбу, изображая рога, и направил их в сторону своего собеседника. – а ты, наверное, фею, ой нет, гнома выбрал!

• Хватит издеваться! Я буду джеком светильником, у меня есть к нему отличное дополнение. – Филипп потянулся в рюкзак и достал оттуда связку новогодних гирлянд. – Тада! Они все светят желтым, так что если аккуратно провести их под костюмом, будет похоже на огонь из фонаря.

• Вау, это круто! Признавайся, у кого идею спёр.

• Да ну тебя – ответил филипп, убирая огни обратно в рюкзак.

Вскоре ребята пришли к двухэтажному дому, из окон которого горел тёплый свет. Крыльцо и дворик были богато украшены хелоуинским декором.

Мальчики постучали в дверь.

• Тётя Мей! Это мы! – Крикнул Демис, стуча в дверь носком ботинка.

Из проёма отворенной двери показалась стройная женщина в возрасте, носящая платок на плечах и винтажные очки.

• ох, мальчики, проходите. Я закончила ваши костюмы еще сутра.

Приветливый голос позвал их внутрь. В доме царила предпраздничная обстановка. Не смотря на тишину и некоторую пустоту дома, в котором живёт лишь одна женщина средних лет, ребятам было комфортно внутри. Пахло выпечкой и свеженарезанными тыквами, а цветные обои и висящие всюду картины создавали ощущение домашнего уюта.

Тем не менее, мальчикам не терпелось поскорее увидеть то, ради чего они пришли – свои праздничные костюмы, которые тётя Мей любезно согласилась для них сшить. Она весьма опытна в этом деле, ведь посвятила ему большую часть жизни. Наверху располагалась мастерская. К ней вела старая, но надёжная лестница, украшенная искусственной паутиной. В конце коридора ждала приоткрытая дверь, куда с выразительным вздохом зашла ребятня. На двух манекенах красовались совершенно новые костюмы: один для Филиппа, другой для Демиса.

Не желая медлить, мальчики сразу потянулись к костюмам. Тётя Мей не стала их останавливать, ведь ей доставлял радость вид счастливой малышни.

Первым свой костюм надел Филипп. Он выглядит как страшное пугало с телом из тряпья и листьев тыквы, пальцы когтистые, к поясу пришиты пеньковые верёвки и фигурки маленьких костей. Плащ из мешковины, украшенный фальшивой кровью, а вишенкой на торте был тыквенный фонарь, куда оставалось только подвести огоньки. Худощавость филиппа сыграла только наруку образу светильника джека.

Следующим готовится Демис. Его костюм был сложнее и страшнее, от чего и радости было больше. Начиная с когтистых ног и заканчивая шеей – костюм представлял из себя тело кроваво красного демона. Форма стоп и ладоней своей угловатостью походили на существ мифологических рассказов. Грязно-коричневые когти, минимальный рельеф и даже узор кожи – всё выдавало в наборе материалов образ настоящей потусторонней твари. Финальным штрихом стала маска – ровная безликая физиономия с горящими зелёными глазами, благодаря которой можно и вовсе позабыть о том, кто внутри прячется обычный мальчик. Два торчащих вверх спиральевидных рога довершали картину.

Надев маску, демис внезапно обернулся.

• Вау.. – только и смог выразить филипп, когда увидел, как смотрится костюм на теле.

• Ты, ты ничего не видел? – осторожно спросил Демис, гладя в сторону окна мастерской.

• Что, там? Что я мог увидеть в этом окне, кроме старого сквера? Там же ничего не видно. – недоумевал филипп.

Демис всё же насторожился, призрачно ощущая чей-то навязчивый взгляд. Он попытался снять маску, но сцепляющие вставки слегка заело, получилось лишь с третьей попытки. За тем, Демис подошёл к окну, чтобы разглядеть неприятеля, но от этого странного чувства не осталось и следа, словно всё это было лишь странным навождением.

• может, так показалось из-за маски? – демис держал перед собой голову демона, чьи глаза перелевалиь на свету загробно-зелёным оттенком. Казалось, что чем больше смотришь в эти глаза, тем больше они начинают смотреть на тебя в ответ.

• Может, дашь мне примереть? – спросил филипп.

• Вот еще! У тебя есть свой набор на тыквенного супа, вот его и носи, а этот только для меня.

• Что? Да это у тебя рак варёный, а не костюм!

Глядя, как мальчики начинают ссорится, тётя мей громко хлопнула в ладоши и пригласила детей на нижний этаж, отведвать выпечки с молоком.

Утром ребята встретились в школьном автобусе. Первым сел Филипп, а через два квартала к нему присоеденился и Демис. На нём читался не некогда бодрый и задорный мальчуган, а какой-то бледный труп.

• Демис, привет! Стой, а что с тобой? Ты бледный как труп, и мешки под глазами…

• Да знаю я, чего пристал то? – мальчик подсаживается к другу и они вместе продолжают разговор по дороге в школу. – Всю ночь не спал, не помогла даже занудная домашка.

• Да ты небось всю ночь в приставку играл.

• Нет же, говорю тебе, я видел, ни то во сне, ни то наяву! Стоит мне закрыть глаза, как перед ними мелькает стрёмный зелёный свет, как два глаза. Такое чувство, что кто-то стоит рядом.

Филипп, конечно же, не поверил и думал, что Демис его в очередной раз разыгрывает, однако, выражение страха и сонливости на лице настоящие. Когда Демис смотрит в окно, кажется, будто его глаза мечутся по кустам и стоящим вдали деревьям, высматривая что-то…

С последним звонком из дверей школьного учреждение потоком выбежал народ – дети, радостно бегущие по домам примерить костюмы и начать охоту за сладостями. В след за ними, но уже не так бодро, плёлся Демис с другом Филиппом поблизости.

• Как ты, готов к конфетному торжеству? Ты ведь не передумал учавствовать в конкурсе из-за своей паранойи?

• Не говори глупости. Какой-то призрак из кустов меня не напугает. – Сказал Демис с горделивым видом, нервно сглотнув слюну от случайного шороха ветра в кустах. Как бы он ни пытался скрыть это от друга, ему страшно, ведь чувство чьего-то навязчивого взгляда не отпускает его. Словно сидящий в ресторане человек ловит пристальный взгляд случайного гостя, за тем отворачивается и пять минут спустя обнаруживает, что за ним по прежнему следят. Не очень страшно, однако, если это чувство преследует вас, а наблюдателя нигде не видно? Близится вечер.

Улицы города полнятся ведьмами, вампирами, зомби и прочей нечестью, бредущими от дома к дому с вопросом «сладость или жизнь». Филипп уже заканчивал приготовления и проверял выключатель своего особенного костюма светильника Джека. Демис же, одиноко сидя на кровати, крутил в руках маску от костюма красного демона, которым не так давно восхищался. В этот миг блеск в его изумрудных глазах больше походил на потусторонний свет из могил, какой часто можно увидеть в фантастических фильмах. Впервые мальчик почувствовал, что не хочет участвовать в охоте за сладостями. Ему тревожно, возникло ощущение чего-то присутствия.

• Здесь кто-то есть? – Демис задал вопрос в пустоту открытого в сторону леса окна. Тишина. Не желая так просто сдаваться, он смотрит в растительную чащу и спрашивает снова, но уже громче, скрывая дрожь в голосе. – Здесь кто-нибудь есть?! Шутка не смешная! – однако, ответа вновь не последовало.

Казалось, будто мысли забиваются лишней паникой, паранойей. Списав всё на предпраздничные галлюцинации, Демис надевает маску и, игнорируя нарастающее чувство беспокойства, выходит на улицу.

Путь мальчика лежал в сторону школы, на дворе которой проходил конкурс на лучший костюм для хелоуина. Там собрались как талантливые, так и попросту богатенькие ребята. Их костюмы по праву считались достойными конкурса, но вряд-ли талант и простоя финансовая обеспеченность могут стоять рядом друг с другом.

Вечер начался с объявления о правилах безопасности при обращении с огнём. Много кто понимал, что это необходимая мера, но благо, палку никто не перегибал в процессе веселья. На протяжении вечера Демиса не покидало беспокойство, но он всем сердцем пытался его игнорировать. Помогали с этим удивлённые возгласы участников.

Наконец, настал момент объявления победителя конкурса. На сцену приглашаются трое участников, один из которых – Демис. Он нервничает, и вовсе не потому, что на него смотрит толпа учеников. Каждую минуту этого вечернего празнитства его не покидало чувство, словно кто-то стоит за спиной и пристально смотрит, наблюдает, без какой-либо видимой цели.

– «И победителем конкурса на лучший костюм, с призовым фондом в 50 кг конфет, становится….»

Зазвучала барабанная дробь. Не успел ведущий выкрикнуть имя победителя, как всюду погас цвет. Многие думали, будто это часть шоу, но только не для Демиса. В кромешной тьме он увидел два зияющий зелёный глаза, чей свет украшает красную кожу вокруг. На злобном лице засияла улыбка острых желтоватых зубов. Это нечто приближается, держа в руках жуткий фонарь с танцующими душами, а на спине – загадочный черный подсумок. Существо не просто похоже на костюм Демиса, оно словно олицетворением источник его вдохновения.

– Нет! – крикнул Демис, пытаясь снять маску с лица, однако, защёлку заело.

Мальчик отчаянно пытался сорвать костюм и убежать, но движения скованы, никто вокруг не подает признаков жизни, а фигура красного демона со злобной улыбкой продолжает идти медленными шагами к своей цели. Демис не мог убежать, не мог закричать, не мог сделать ничего, как бы ни старался. Тогда, краснокожий демон добрался до мальчика и произнес, склонившись над его ухом. .

– «ты мне нравишься »…

Свет загорелся так же внезапно, как и пропал. На пьедестале стало на одного человека меньше, а вокруг витал душок прохлады и смерти. Демиса нигде нет, и никто, никогда, не видел его впредь…