Произведения Сандера Мора

Содержание:

1. Слезы Лимана.
2. Грех наи рукаве.
3. Особенности сельского зомби-апокалипсиса.

Слезы Лимана

Поезд«273И», тащился сквозь раскаленную степь, как сонная гусеница, переваливаясь на «стрелках» и изредка всхрапывая гудком. За мутным стеклом вагона плыл утомленный зноем пейзаж: бескрайние поля с подсолнухами, которые давно уже победила жара - их тяжелые головы поникли, а облетевшие желтые лепестки усеяли землю, словно конфетти закончившегося праздника. Мелькали пыльные придорожные ларьки, где горками лежали полосатые арбузы и висела, поблескивая чешуей, вяленая тарань, а над всем этим нависало бесконечное небо, выцветшее от зноя до молочной, слепящей белизны.

Ульяна сидела у окна, по-турецки поджав под себя ноги, и грызла яблоко. Грызла вызывающе громко, с хрустом, который, казалось, был слышен даже в соседнем вагоне. На столике перед ней уже выросла горка огрызков - два яблочных, один грушевый, и туда же отправилась липкая фольга от шоколадки. Крошки от печенья щедрым слоем покрывали поверхность столика.

• Ты бы хоть газеткой застелила, - лениво протянула Аня, сидя напротив и наблюдая за подругой со сложным чувством, в котором смешались восхищение и привычное осуждение.

• Зачем? - удивилась Ульяна, откусывая очередной огромный кусок. – Салфетки и газетки для слабаков. Я питаюсь как свободный человек.

• Проводница сейчас лопнет от злости. У нее, кажется, глаз начал дергаться, когда ты в прошлый раз мимо проходила с этим яблоком.

• Пусть дергается, - Ульяна ловко вытерла руки о джинсы. - Мне от ее тика ни жарко, ни холодно. Может, это у нее профессиональное. Кондукторский тик.

• Дело не в тике. Она же тебя ненавидит лютой ненавистью. Ты ей вчера сказала, что ее форменная рубашка - «цвета утренней тоски».

Ульяна фыркнула, запрокинув голову, от чего тяжелый русый пучок на затылке еще больше растрепался.

• А что, неправда? Я ей комплимент сделала - могла бы сказать, что она в ней на больную креветку похожа.

• Ты поэтому ей нахамила, когда она постельное белье принесла? - Аня покачала головой.

• Я не нахамила, - Ульяна сощурила глаза цвета мутного янтаря. - Я просто спросила, не хочет ли она заодно подушку взбить и колыбельную спеть. За те деньги, что мы за билеты заплатили, могли бы и получше сервис предложить.

Аня вздохнула. С Ульяной они дружили четыре года - с первого курса колледжа. Аня помнила тот день идеально: Ульяна ворвалась в лекционную аудиторию с опозданием на полчаса, громко, нисколько не смущаясь, рассмеялась, глядя на растерянное лицо преподавателя, и плюхнулась на единственное свободное место - рядом с Аней. От нее пахло духами и морозным воздухом, и Аня тогда подумала: «Боже, какая же она яркая. И какая же невыносимая». С тех пор не изменилось ровным счетом ничего.

Ульяна была красивой. Или, как минимум, очень симпатичной. Невысокая, худенькая, с большими темными глазами. Тяжелые русые волосы она вечно стягивала в небрежный пучок, из которого вечно выбивались прядки. В свои двадцать она выглядела то старше - когда хмурилась, то младше - когда вдруг, забывшись, начинала хохотать над какой-нибудь глупостью. Три недели назад от неё ушёл парень, Игорь. Бросил ради какой-то второкурсницы - громкой, кукольной и, по словам Ульяны, «тупой, как пробка». Ульяна не плакала при Ане. Ульяна зло щурилась, грызла яблоки в общаге и говорила: «Козел. Таких, как он, знаешь сколько? Да каждый второй». А потом купила билеты.

Аня поехала с ней. Она всегда была с ней.

Аня была другой. Короткие темные волосы, всегда ровная челка, спокойные серые глаза за тонкой оправой очков, никакой косметики. Она коллекционировала книги, тишину и слова. В свои двадцать лет она чувствовала себя на все тридцать, и её это вполне устраивало. Рядом с Ульяной, которая была как фейерверк - шумная, яркая, прожигающая жизнь и нервы, - Аня чувствовала себя тенью. Но тенью, которой было тепло в этом свете. Она наблюдала за Ульяной, разбирая её по буквам, как любимый, но сложный текст. И до сих пор не могла прочитать до конца.

• Слушай, - Аня оторвалась от окна, за которым уже который час тянулись бесконечные поля подсолнухов, - я всё хотела спросить... Почему именно Витязево? Тут же рядом Анапа, Геленджик, Лоо в конце концов. Нормальные курорты, с гостиницами, с нормальными пляжами. А мы едем в дыру, где даже моря толком нет.

Ульяна лениво повертела в пальцах огрызок от третьего яблока, покосилась на подругу с выражением лица «какая же ты наивная».

-Ты цены на жильё в Лоо видела? - спросила она таким тоном, будто объясняла прописные истины первокласснице. - Я после Игоря вообще без копейки осталась. Карты заблокированы, сбережения он увёз вместе с той губозакаточной машинкой. То, что у меня есть - это наличка, которую мама сунула на день рождения и которую я успела спрятать в книжку.

• В какую книжку?

• Неважно. - Ульяна отмахнулась. - Короче, Витязево - это дёшево. Частный сектор, бабки сдают комнаты за копейки, потому что до моря далеко и никто не едет. А мне сейчас любая экономия в кайф.

• Могла бы мне сказать, я бы добавила.

• Ань, — Ульяна устало выдохнула, - ты и так всё добавляешь. Себя, время, нервы. Деньги тут лишние.

Аня покраснела и отвернулась к окну.

• О чём задумалась? - Ульяна щёлкнула пальцами прямо перед её лицом. От нее пахло яблоками.

• О том, как мы будем жить две недели в какой-то глухомани - соврала Аня, отводя взгляд.

• А, брось. Море, оно и в Африке море. - Ульяна кинула огрызок на растущую горку мусора. –На автобусе доедем. Воспринимай это, типа экскурсия. На людей посмотрим. Себя покажем. Отвлекусь от всего этого... - она повела плечом, будто стряхивая невидимую тяжесть.

• От всего этого - это от Игоря?

Имя повисло в воздухе. Ульяна замерла. На секунду её красивое лицо исказилось такой болью, что Ане стало физически холодно, несмотря на духоту вагона.

• Не произноси при мне это имя, - тихо, почти неслышно сказала Ульяна. - Слышишь? Иначе я пойду и выпрыгну прямо на ходу. В эти... в подсолнухи.

Повисла пауза. За окном, как назло, потянулись унылые, пустые поля.

-Прости, - прошептала Аня.

Ульяна несколько секунд смотрела в одну точку, затем тряхнула головой, прогоняя наваждение. Потом вдруг подалась вперед, схватила Аню за руку выше запястья. Глаза её, влажные и злые, теперь смотрели с какой-то отчаянной веселостью.

-Ладно. Хватит киснуть. Смотри! - она кивнула на дверь купе, за которой с лязгом проходила та самая проводница. Женщина лет сорока пяти, с усталым лицом. Проводница остановилась, бросила уничтожающий взгляд на гору огрызков и крошек на столике Ульяны, покачала головой с выражением праведного гнева и пошла дальше, что-то бормоча себе под нос.

• Идет. Королева чистоты и порядка, - хмыкнула Ульяна. - Как думаешь, она нас сегодня отравит или подождет до завтрака?

• Она не отравит, - усмехнулась Аня. - Она придет с веником и совком и заставит тебя убирать всё это прилюдно. И будет стоять над душой, пока не вылижешь столик языком.

• Пусть только попробует, - Ульяна лениво потянулась и смахнула крошки с колен на пол. - Я ей устрою шоу. Буду есть арбуз. Семечками буду плеваться так, будто я пулемет. До коридора долетит.

Ульяна сделала губки в форме буквы «о» и начала изображать из себя пулемет, при этом смешно подпрыгивая.

• Уль, ты невозможна – сквозь смех проговорила Аня.

• Знаю, поэтому ты меня и любишь.

Аня облегченно выдохнула, перестав смеяться, но улыбка все еще не сходила с ее лица. С Ульяной невозможно было злиться или грустить дольше пяти минут. А значит, впереди целых две недели моря, солнца и смеха. Ведь так?

Станица, куда прибыл поезд и высадил двух подруг, и правда не блистала очарованием. Серая лента частного сектора тянулась вдоль пыльной дороги, дома жались друг к другу, словно уставшие путники. Акации стояли в белой пыли, понурив ветви от жары, воздух был густым, плотным.В нём смешались: запах жареной рыбы, пряный дух шаурмы (на специях тут явно не экономили), приторный запах переспелых фруктов и выхлопы от проезжающих машин. Кафе с пластиковыми стульями, с облупившейся краской на табличках и обязательным баннером «Лучший шашлык у нас!» попадались на каждом шагу, будто соревновались, кто громче вывеской перекричит соседа.

Хозяйка квартиры - грузная женщина с перманентом, похожим на застывшую пену, и золотыми зубами, которые вспыхивали на солнце, что твой маяк, - вручила им ключи, цепко оглядела с ног до головы, предупредила прокуренным голосом, чтобы не шумели после одиннадцати, потому что «тут люди приличные живут», и ушла, громыхнув калиткой.

Комната оказалась маленькой, душной, с двумя односпальными кроватями, прикроватными тумбочками в таком же числе, зеркалом на стене и холодильником, стоящим в углу. Холодильник тарахтел так, будто собирался взлететь или как минимум пробить дыру в стене и сбежать на волю. На подоконнике лежал дохлый шмель, задрав лапки к небу.

• Роскошно, - Ульяна картинно плюхнулась на одну из кроватей, подпрыгнув на панцирной сетке. - Прямо как в «5 авеню». Только там, кажется, кондиционеры работают, и шмели не дохнут от тоски.

-Так, не начинай, - Аня открыла окно, впуская запах пыли и моря - солёного, едва уловимого, перемешанного с водорослями. –А ты произнесу имя того, Кого Нельзя Называть.

-Сдаюсь, - тут же капитулировала Ульяна и потянулась, выгнув спину, как сытая кошка. Под тонкой белой футболкой обозначились ключицы - острые, словно крылья птицы, и острая линия груди. Аня отвела взгляд, уставилась на дохлого шмеля, делая вид, что изучает его с научным интересом. –Но, одна бы я тут повесилась на первой же пальме.

• Не драматизируй.

• Я не драматизирую, я констатирую. - Ульяна села, обхватила колени руками. - Ладно. Через час я начну ныть. Давай не доводить до этого. Пойдём на море?

• Говорят, лиман рядом.

• Лиман? - Ульяна скривилась так, будто её заставили съесть того самого, засохшего шмеля. - Это что, лужа? Болото? Я зачем чемодан тащила, чтоб в луже купаться?

• Это залив, - терпеливо пояснила Аня, хотя сама уже погуглила на телефоне, пока ехали. - Говорят, тёплый и мелкий. Для загара хорошо. Море тут далеко, пешком не дойти. Завтра туда рванем на автобусе. А лиман - вот он, за посёлком.

• Ладно, пошли, - Ульяна встала, одернула футболку. - Хоть на лужу посмотрю. Хуже, чем в этом склепе, всё равно не будет.

Они вышли на закате. Посёлок встретил их собачьим лаем и запахом шашлыка, который теперь казался навязчивым, как назойливый комар. Солнце висело низко над горизонтом, тяжёлое, оранжевое, похожее на апельсин, готовый вот-вот лопнуть и залить всё вокруг липким светом. Тени, что тянулись за ними, стали длинными, сизыми.

Посёлок кончился внезапно. Просто оборвались дома, будто их срезало ножом, и началась степь. Высохшая, колючая, с редкими кустами тамариска, которые торчали из земли, похожие на скелеты рук. Воздух здесь пах иначе - сухой травой, нагретой за день землёй и ещё чем-то горьковатым, полынным. А потом степь тоже кончилась, и открылась вода.

Аня ахнула про себя. Лиман был огромным. Он уходил в бесконечность, сливаясь с небом на горизонте так плотно, что границы не существовало - просто вода перетекала в небо, а небо в воду. Лиман пах тиной, йодом и чем-то сладковато-гнилостным, как забродившее варенье. Вода стояла неподвижно, мутная, зеленоватая, как старый малахит, и берег был не песчаный, а илистый - чёрный, жирный, в который ноги погружались по щиколотку с чавкающим звуком.

• Господи, - выдохнула Ульяна, и голос её упал до шёпота. - Это помойка. Это просто гигантская помойка.

• Это экосистема, - поправила Аня, но голос её звучал неуверенно, сдавленно. Она сама не ожидала такого.

• Какая к чёрту экосистема? Тут ил и тухлятина. Я не полезу в это. Ни за что.

Она замерла, глядя вперёд. В воде кто-то был. Несколько фигур - мужских, женских, не различить - стояли по пояс, не двигаясь, абсолютно неподвижно, глядя на закат. Они были похожи на изваяния, на памятники самим себе.

• Охренеть, - выдохнула Ульяна. - Они как зомби. Прямо ходячие мертвецы. Это местные так развлекаются?

• Тише ты, - шикнула Аня. - Услышат же.

• Пусть слышат. Я не им сказала, а тебе.

Они постояли на берегу, втягивая странный, тяжёлый воздух. И вдруг Ульяна, не говоря ни слова, скинула сандалии, закатала джинсы до колен и шагнула в воду. Чёрный ил всосал её ступни сразу же - тёплый, как парное молоко, обволакивающий, будто живой. Она вздрогнула, дёрнулась, но не вышла.

• Фу, - сказала она громко и эхо не ответило, звук просто утонул в лимане. - Скользко. И как будто кто-то трогает... Но знаешь, - она сделала шаг, другой, - приятно. Странно, но приятно.

Она закрыла глаза, подставив лицо последним исчезающим лучам. Солнце золотило её кожу, волосы выбились из пучка и падали на плечи влажными прядями.

Мимо прошла старуха. Аня заметила её краем глаза и вздрогнула всем телом, будто током ударило. Старуха была стара настолько, что казалась неживой. Не просто старой - древней. Кожа - пергамент, пожелтевший, сухой, обтягивающий череп так туго, что, казалось, треснет, если старуха улыбнётся. Глаза - мутные, рыбьи, без зрачков, или зрачки почти исчезли, растворились в молочной пелене. Одета в чёрное платье, глухое, длинное, которое, наверное, помнило ещё войну. В руках - авоська с пучками сухой травы.

Старуха прошла мимо Ани, не взглянув на неё, и остановилась на берегу, уставившись на Ульяну. Смотрела долго, не мигая, не двигаясь. Ане стало не по себе. Она хотела окликнуть Ульяну, но голос пропал. А старуха вдруг улыбнулась - чёрным ртом, в котором практически не осталось зубов, только тёмная пустота.

• Красивая, - сказала она скрипуче, будто отворилась дверь на давно не видавших смазки петлях. - Прямо как русалка. Истинная русалка.

Ульяна открыла глаза, повернула голову. Посмотрела на старуху без страха, с любопытством, даже с каким-то вызовом.

• Спасибо, бабуль. Комплимент от местной жительницы - это дорогого стоит.

• Не за что, - старуха подошла ближе к воде, почти вступила в неё, но не вошла. От неё пахло тиной, рыбой и старостью - тяжёлый, сладковатый запах тлена. - Ты это... Если что, я на косе живу. Крайний дом. Спросишь Сиртаки - всякий знает. Всякий, кто тут давно.

• Сиртаки? – Ульяназвонко рассмеялась, и смех разнёсся над водой, вспугнув тишину. - Это же танец. Греческий. Руки на плечи и пошли.

• Это фамилия, - старуха не обиделась, даже головы не повернула. - Гречанка я. Понтийская. Тут нас много, понтийцев. Ещё с тех времён, как турки повыгоняли. - Она махнула рукой с узловатыми пальцами. - А танец... танцевать я тоже умела. Давно. Теперь ноги уже не те. Да и вода не та.

Она ещё раз посмотрела на Ульяну - долго, пристально, словно примерялась, запоминала черты, и в мутных глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Потом развернулась и пошла в сторону степи, к одинокому дому на косе, чёрному на фоне оранжевого неба. Дом стоял на отшибе, окружённый сухими деревьями, и казался частью пейзажа, будто всегда был тут.

• Странная, - выдохнула Аня, когда старуха скрылась за кустами. Голос дрожал. - Очень странная. Жуткая. Ты не испугалась?

• А чего её бояться? - Ульяна вышла из воды, ноги её были чёрными от ила по щиколотку. - Бабка старая, с приветом. Тут все такие, наверное, от жизни в этом болоте. Пошли. Замёрзла я что-то.

• Замёрзла? Вода же тёплая.

• Вода тёплая, а внутри холодно. - Ульяна передёрнула плечами, надела сандалии, не вытирая ног. - Знаешь, такое чувство, будто кто-то смотрит из воды. Глупо, да?

Аня хотела сказать, что чувствует то же самое. Хотела рассказать, что когда Ульяна стояла в воде, ей показалось, будто вокруг неё собираются тени, сгустки темноты, тянущиеся к ней. Хотела сказать, что когда она обернулась в последний раз, то заметила: на том месте, где стояла Ульяна, вода тихо вскипела, запузырилась, и в кругах расходилось что-то тёмное, маслянистое, будто нефтяное пятно, но пятно двигалось против ветра. Но Ульяна уже ушла вперёд, лёгкая, быстрая, и Аня решила: показалось. Конечно, показалось. Просто усталость, просто долгая дорога, просто странный вечер и странная старуха. Надо просто лечь спать.

Ночью Ульяна не спала.

Она лежала на тонком матрасе, на панцирной сетке, пружины которой при каждом движении издавали такие звуки, будто в них умирало маленькое животное. Ульяна смотрела в потолок- там трещины складывались в причудливую карту неведомой страны, с материками и островами, с горными хребтами из осыпавшейся штукатурки. За стенкой мерно, как паровоз, храпела хозяйка - густо, с присвистом, иногда всхрапывая и замолкая на секунду, отчего тишина становилась ещё страшнее. А в холодильнике икал мотор: ритмично, навязчиво, будто насмехался над попытками девушки уснуть.

• Ань, - позвала она шёпотом, - Спишь?

С соседней койки донеслось прерывистое дыхание.

• Угу, - отозвалась Аня.

• Врёшь.

Пауза. Скрип пружин.

-Не вру, а не говорю всей правды.

• Пойдём гулять?

Аня приподнялась на локте, всмотрелась в темноту. Ульяна уже сидела, подобрав под себя ноги и в лунном свете, просачивающемся сквозь занавеску, казалась призраком - белая футболка, тёмные волосы, блестящие глаза.

• Ночью? - переспросила Аня. - Сейчас?

• Самое время, - Ульяна уже искала сандалии, шаря ногой по полу. – Хоть подышим. А то днем здесь, натуральное пекло.

• Там же темно.

-Так, отставить панику, - отрезала Ульяна. - Вставай. Или я одна пойду.

Они вышли. Посёлок спал, как спят только в российской глубинке, где после полуночи даже собаки не лают, потому что знают: бесполезно. Горело пара фонарей, жёлтых, больных, с облезшими столбами, и в их свете пыль на дороге казалась снегом - странным, тёплым, южным снегом. Где-то далеко, на другом конце посёлка, играла музыка.

Ульяна шла быстро, и Аня едва поспевала за ней. Она знала эту Ульянину походку - когда внутри что-то закипает, готовое вот-вот взорваться, и надо выплеснуть это движением, скоростью, ветром в лицо. После того, как Игорь ушёл, Ульяна часто так ходила - ночами, по пустым улицам, пока не уставала настолько, что придя домой, падала на кровать и засыпала крепким сном без сновидений. Аня ходила с ней. Иногда молча, иногда пыталась говорить - но слова были не нужны. Нужно было просто быть рядом.

• Куда мы? - спросила Аня, переводя дыхание.

• К воде. К лиману этому.

• Зачем? - Аня остановилась, нагнулась уперев руки в колени. - Там же жутко. Тем более ночью.

• Не знаю, - Ульяна обернулась, и в свете далёкого фонаря Аня увидела её лицо - странное, отрешённое, будто она уже не здесь. - Тянет. Понимаешь? Тянет, и всё. Как магнитом.

Лиман ночью был действительно страшен.

Они вышли к нему через степь, и Аня в который раз поразилась, как резко кончается посёлок - просто обрывается, и начинается пустота. Трава шуршала под ногами, сухая, колючая, в ней стрекотали ночные насекомые.Тысячи голосов сливались в один монотонный гул. А потом степь кончилась, и открылась вода.

Вода стояла чёрная, как дёготь, как нефть, как сама ночь, принявшая жидкую форму. И небо в ней не отражалось.Вода пожирала свет, не отдавая ничего. Луна висела низко, над самым горизонтом, жёлтая, маленькая, с размытыми краями, и лунная дорожка не серебрилась на воде, как положено, а расползалась мутным пятном. Запах стоял густой, тяжёлый - йод, тина, и что-то ещё, сладковато-гнилое, от чего слегка кружилась голова.

• Красиво, - выдохнула Ульяна, и в голосе её не было иронии.

• Страшно, - поправила Аня.

-Страшно красиво.

Ульяна стояла на берегу, глядя на воду и Аня видела, как она дышит - глубоко, жадно, будто пытается напиться этим воздухом, этой темнотой. А затем Ульяна разделась. Просто сняла футболку через голову, расстегнула джинсы, стянула их вместе с сандалиями - и осталась в одном белье, бледная в лунном свете, тонкая, почти невесомая. И шагнула в воду.

• Ты что? - Аня рванула к ней, схватила за руку. Пальцы сомкнулись на запястье - С ума сошла? Вода холодная! Тут ил, коряги, чёрт знает что!

• Тёплая, - Ульяна обернулась, и у Ани перехватило дыхание. В темноте глаза Ульяны светились. Аня готова была поклясться чем угодно - жизнью, матерью, всем святым - светились. Мягким таким, зеленоватым светом, как у кошек на фотографиях.

• Как парное молоко, - голос Ульяны был спокойным, даже сонным. - Иди сюда. Не бойся.

• Я не пойду, - Аня выпустила её руку, отступила на шаг. - Это ненормально. Уль, пожалуйста, вылезай.

Но Ульяна уже не слушала. Она уходила всё глубже - чёрная вода лизала её щиколотки, икры, поднималась выше, обтекая бёдра, обнимая талию. Ульяна шла медленно, осторожно, но без страха, будто знала это место всю жизнь. Вода дошла до груди, и она остановилась на секунду, глядя на луну, а потом нырнула - бесшумно, без брызг, просто исчезла под поверхностью.

Аня замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, провалилось сквозь землю.

• Ульяна! - закричала она, и голос сорвался на визг, заметался над водой. - Ульяна, твою мать!

Тишина.

Вода была гладкой, как стекло. Ни кругов, ни пузырей. Только луна.Равнодушная, чужая.

Аня сделала шаг к воде, потом другой. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет, разорвав грудную клетку. Она ненавидела воду, боялась глубины, но если Ульяна...

И тут гладь воды разверзлась.

Метрах в десяти от берега вынырнула Ульяна - отфыркиваясь, смеясь, загребая руками чёрную жижу. Волосы облепили лицо, глаза блестели, рот был открыт в беззвучном смехе.

• Тут дно! - закричала она, и голос её разнёсся над лиманом, вспугнул ночную тишину. - Илистое, мягкое, как перина! Иди сюда!

• Иди ты к чёрту! - Аня выдохнула, и вместе с выдохом из неё вытекла вся злость, весь страх, осталась только дрожь в коленях. –Дура дурацкая! Ненормальная! Я чуть инфаркт не схватила!

• Не ори, - Ульяна плыла к берегу, легко, по-собачьи, загребая руками. - Бабулю разбудишь.

• Да плевать на бабку! - Аня села прямо на илистый берег, не замечая, что пачкается. - Ты хоть понимаешь, что я подумала? Что ты утонула!

• Не утонула же, - Ульяна вышла на берег, и с неё текло. Текло что-то чёрное, густое, маслянистое, и в темноте нельзя было понять - тина это или что-то другое. Глаза горели, и дыхание было частым, как после бега или после долгого поцелуя.

• Знаешь, - сказала она, выжимая волосы - я, кажется, поняла, почему местные сюда приходят.

• Почему?

• Это место... оно забирает. - Ульяна села рядом, не надевая одежду, в мокром белье, прижимаясь плечом к плечу подруги. - Забирает боль. Усталость. Всё плохое. Я когда в воду зашла, у меня внутри такая тяжесть была, будто камень на сердце лежал. А сейчас... – онаглубоко вздохнула, - А сейчас легко. Пусто. Хорошо. Вода как губка - всосала всё в себя.

Аня молчала. Она смотрела на тёмную гладь, на луну, на отражение, которого не было. И внутри у неё рос холодок. Сомнение.

Аня не ответила.

Ульяна сидела, запрокинув голову к звёздам, и улыбалась чему-то своему. Потом встала, натянула футболку, джинсы на голые ноги и пошла назад, лёгкая, почти летящая.

Аня задержалась на минуту.

Она стояла на берегу, глядя на лиман, и вдруг поняла: вода больше не была спокойной. Там, далеко, у самого горизонта, она кипела, пузырилась - или ей снова показалось? Темнота скрадывала детали, но Аня готова была поклясться: что-то движется там, под поверхностью. Круги расходятся, хотя никто не плывёт. Пузыри поднимаются, как будто там, в глубине, кто-то дышит. Кто-то большой. Или много маленьких.

• Аня! - донеслось из степи. - Ты идёшь?

• Иду, - крикнула она в ответ, но сама не двинулась с места.

Она смотрела на воду, а вода смотрела в ответ. Чёрная, бездонная.

Живая.

На том месте, где купалась Ульяна, вода вдруг вскипела сильнее, и на секунду Ане показалось, что в темноте мелькнуло что-то белое, но тут же исчезло, растворившись в чёрной жиже.

Аня развернулась и побежала догонять подругу.

На следующий день Ульяна проснулась поздно.

Аня уже сходила на рынок, где горластые торговки нахваливали помидоры «сладкие, как мёд, бери, дочка, не пожалеешь». Накупила всего: красных, мясистых помидоров, пучок зелени, от которой пахло огородом и детством, и два гироса. Хотя, по мнению Ани – это была всё та же шавуха, только с другим названием. Греческим, если она не ошибалась. И даже нашла приличный кофе.

• Подъём, - Аня поставила картонную подставку с двумя стаканчиками ароматного напитка на тумбочку. - Солнце уже в зените. Ты полдня проспала.

Ульяна села, потянулась длинно, гибко, словно кошка после долгого сна. Тонкая футболка, в которой девушка спала, немного сползла открыв левое плечо, ключицу, край груди. Аня отвела взгляд, но краем глаза всё равно заметила: кожа у подруги будто светилась изнутри - ровным, тёплым, матовым светом. Так светится жемчуг в темноте. И пахнет от неё не потом после душной ночи, не несвежим бельём, а чем-то сладким, чуть приторным, как цветущая акация. Или как те травы во дворе у старухи.

• Ты духи новые купила? - спросила Аня, принюхиваясь.

• Нет, когда-бы и где - Ульяна поднесла запястье к носу, понюхала, пожала плечами. - А что? Чем-то пахнет?

• Пахнет. Приятно. Сладко так.

• Это лиман, - Ульяна зевнула, прикрыв рот ладонью. - Йодом обдало. Или водорослями. Накупалась вчера.

Но Аня знала, как пахнет йод. Йод пахнет аптекой, больницей, чем-то резким и медицинским. Это пахло не йодом, а той водой. Плохой. И ещё чем-то, от чего внутри шевелилось смутное беспокойство.

• Мы на море собирались, - напомнила Аня, ставя перед Ульяной тарелку с помидорами и гиросом. - Я маршрутки посмотрела. До Анапы полчаса, там пляжи нормальные, песок. А этот твой лиман... ну его.

Ульяна жевала помидор, сок тёк по подбородку, она вытирала его тыльной стороной ладони, по-детски, неаккуратно. Вкус детства, вкус юга. Глаза её были где-то далеко.

• Не хочу я на море, - сказала она вдруг.

• В смысле?

• В прямом. Не хочу. Там люди, шум, вонь, музыка из каждого ларька. Дети орут, торгаши кукурузой орут, мужики с пивом. Задолбало.

Аня поперхнулась кофе.

— Ты вчера сама хотела. Говорила: «Надо на море, хоть раз в жизни нормально искупаться, а не в этой луже».

• Мало ли что я говорила, - Ульяна впилась зубами в гирос, откусила кусок, прожевала, задумалась. - Знаешь, там, в лимане... такое чувство, будто я дома. Понимаешь? Как будто я там уже была. Тысячу лет назад. Или не я, а кто-то очень похожий. И тянет туда. Сильно.

Аня молчала. Она понимала. Сама чувствовала что-то похожее - только не тягу, а страх. Лиман притягивал и отталкивал одновременно, как бездна, в которую страшно заглянуть, но невозможно отвести взгляд.

• Ладно, - сказала она наконец. - Как хочешь. Но хоть позагорать-то можно на нормальном пляже? Вообще-то мои желания здесь тоже учитываются. Днём море – вечером твой лиман.

-Хорошо, - Ульяна кивнула. - Только недолго. К вечеру я хочу обратно.

К центральному пляжу они добрались к двум часам, когда солнце стояло в зените и жгло нещадно. Маршрутка тащилась битый час, набитая потными людьми с надувными кругами и детскими ведёрками. Ульяна всю дорогу молчала, смотрела в окно. Аня тоже не знала, о чем поговорить. Впервые за долгое время.

Пляж оказался именно таким, каким его описывала Ульяна: людно, шумно, пахло кремом от загара и потом. Тела лежали на песке плотно, как тюлени на лежбище, музыка из динамиков мешалась с детским визгом и криками продавцов кукурузы.

Ульяна разделась до откровенного бикини - чёрного, с тонкими завязками на бёдрах, оставляющего мало простора для воображения, - и растянулась на полотенце, подставив солнцу гибкое тело. Кожа её теперь казалась Ане почти прозрачной, фарфоровой, с голубоватыми прожилками вен на запястьях.

Мужчины оборачивались. Женщины отводили глаза.

Аня сидела рядом с книгой, но не читала. Она смотрела, как на Ульяну реагируют люди. Как один парень, молодой, накачанный, в плавках с черепами, чуть не свернул шею, провожая её взглядом. Как его девушка - худая, злая, в дешёвом купальнике - дёрнула его за руку и что-то зашипела, брызгая слюной. Как подошёл другой - постарше, с золотой цепью на волосатой груди, с пивным животом, нависающим над плавками, - и спросил, не хотят ли девочки прокатиться на гидроцикле.

Ульяна отказала. Даже не открывая глаз, просто мотнула головой. Но улыбнулась краешком губ так, что мужик ушёл, пошатываясь, будто выпил лишнего. И оглядывался три раза.

• Ты нарочно? - спросила Аня, когда он скрылся из виду.

• Что? - Ульяна приоткрыла один глаз.

• Кокетничаешь. Специально. Ты же даже не смотрела на него, а он ушёл как пьяный.

• Я просто живу, так как хочу - Ульяна перевернулась на спину, закрыв глаза солнцезащитными очками, огромными, закрывающими пол-лица. - Пусть смотрят. Мне не жалко. Им приятно, а мне без разницы.

• Ты раньше так не делала.

• Раньше я была другой. - В голосе Ульяны мелькнуло что-то тёмное. — Раньше я думала, что надо кому-то нравиться, что-то доказывать. А теперь... теперь мне всё равно. Я просто есть. И это кайф.

Аня промолчала. Но внутри у неё шевельнулось что-то похожее на ревность. Не к мужчинам, нет. К тому, что Ульяна меняется, уходит куда-то, где Аня не может быть с ней.

К вечеру, Ульяна потянула обратно. В посёлок, к лиману, к чёрной воде. Аня не сопротивлялась - во-первых, бесполезно, во-вторых, ей и самой надоело валяться.

На закате лиман был прекрасен и страшен одновременно. Солнце тонуло в нём, как в трясине - медленно, нехотя, окрашивая воду в кроваво-оранжевый, цвет. Птицы - чайки, крачки, ещё какие-то, незнакомые - кружили низко над водой, кричали тревожно, надрывно, и их крики смешивались с запахом тины, йода и той сладковатой гнили, от которой кружилась голова.

• Пойдём к старухе, - вдруг сказала Ульяна, глядя на чёрный силуэт дома на косе.

• Зачем? - Аня напряглась.

• Интересно. Она вчера говорила, про то, что вода живая. Хочу расспросить.

• Она жуткая. У неё глаза... мёртвые.

• Тем интереснее, - Ульяна уже пошла вдоль берега, и Ане ничего не оставалось, как догонять.

Дом Сиртаки стоял на отшибе, на самой косе, где земля сужалась до узкой полоски между лиманом и морем, отгороженный от мира ржавой сеткой и зарослями тамариска - колючего, сухого, похожего на скелеты кустов. Калитка не запиралась, просто висела на одной петле, жалобно скрипя, когда Ульяна толкнула её.

Во дворе пахло травами. На верёвках сушились пучки - Аня узнала зверобой, чабрец, а вот остальное было ей незнакомо. Странные корни, похожие на высохших змей, скрученные кольцами. Жёлтые цветы, крупные, тяжёлые.

Сиртаки сидела на крыльце и курила папиросу, пуская дым к вечернему небу. Вблизи, при свете заката, она была ещё страшнее - кожа в глубоких морщинах, как старая бумага, которую скомкали и пытались разгладить. Глаза выцвели до белесой мути, без зрачков, без радужки. Руки скрючены артритом, пальцы узловатые, как корни. Но взгляд - острый, цепкий, молодой. Таким взглядом смотрят охотники, выслеживая добычу.

• Пришли, -проскрипела она без удивления, даже не повернув головы. - Я знала.

• Знали? - Ульяна села рядом на ступеньку, будто век тут жила, будто знала эту старуху всю жизнь. - Откуда?

• Оттуда. - Старуха ткнула скрюченным пальцем в сторону лимана, туда, где солнце уже почти скрылось за горизонтом. - Вода сказала. Вода всё рассказывает и обо всём, надо только слушать. А ты слушаешь?

• Не знаю. - Ульяна задумалась. - Мне кажется, я слышу... что-то. Как будто зовут. Тихо так, из глубины.

• Зовут, - старуха кивнула, довольно, будто ученица ответила правильно. - Зовут, это хорошо. Значит, приняли.

Аня осталась стоять у калитки, вжавшись спиной в ржавую сетку. Ей не хотелось подходить. Что-то в этой старухе, в этом дворе, в этом запахе было неправильное. Нехорошее. Трава на верёвках шевелилась от ветра, но ветра не было. Тени под ногами двигались сами по себе.

• Зачем пришла? - спросила Сиртаки, выпуская дым.

• Не знаю, - честно ответила Ульяна. И добавила тише: - Тянет. Сюда. К вам. Расспросить хочу.

• Тянет, - повторила старуха, смакуя слово. - Это оно. Место тянет. Ты ему понравилась.

• Кому - ему?

• Лиману. Он живой. Он выбирает. Редко выбирает, сотню лет может никого не выбрать. Но если выберет - не отпустит.

Ульяна засмеялась - легко, беззаботно, как смеются над глупыми сказками. Но Аня видела: в глазах её мелькнуло что-то... испуг? Или предвкушение?

• Бабуль, вы прямо как в сказке. Лиман живой. Вода живая.

• А ты смейся, смейся, - Сиртаки не обиделась, даже улыбнулась чёрным ртом. - Только ты уже наполовину там.

Она кивнула на лиман, где последний луч солнца умирал в воде.

• Иди, разденься. Я посмотрю. Проверю, как глубоко зашло.

Ульяна встала. Медленно, будто во сне, скинула сарафан - не стесняясь, как перед подружкой в раздевалке, - и пошла к воде. Аня рванула было за ней, но старуха вдруг оказалась рядом - как она успела с её ногами? - перехватила руку. Пальцы впились в запястье, холодные, сухие, как корни.

• Не ходи, - сказала она тихо, но так властно, что Аня замерла. - Не твоё.

• Пустите! - Аня дёрнулась, но старуха держала крепко, не по годам крепко.

• Не твоё, говорю. Её дело. Твоё будет потом.

Ульяна вошла в воду. В этот раз она не плескалась, не ныряла, не смеялась - просто стояла, закрыв глаза, и вода поднималась всё выше. Чёрная, маслянистая, она лизала щиколотки, икры, колени, поднималась к бёдрам, обтекая их, как любовник. Ульяна вздохнула глубоко, и в этом вздохе Ане послышался стон.

Вода дошла до груди, до плеч, до подбородка. И остановилась.

С минуту ничего не происходило. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Даже птицы замолчали. Даже ветер замер.

А потом Аня увидела: вокруг Ульяны вода начала светиться. Фосфоресцировать - зеленоватым, холодным, призрачным светом, как бывает в тропических морях от планктона. Но здесь, в лимане, откуда планктон? Вода была мёртвой, застойной, гнилой. И всё же свет разгорался, пульсировал в такт чему-то, что Аня не слышала, но чувствовала каждой клеткой.

И вместе со светом Ульяна начала дышать чаще.

Её грудь вздымалась, соски затвердели, губы приоткрылись, голова запрокинулась, открывая горло небу. И Аня поняла - ей хорошо. Нет, не просто хорошо. Ей так хорошо, как не бывает в обычной жизни. Это читалось в каждой линии тела, в том, как она подалось вперёд, как выгнула спину, как пальцы рук сжались в кулаки, а потом разжались, гладя воду.

• Смотри, - шепнула Сиртаки, и голос её скрипел, как та калитка. - Она кормится.

Вода вокруг Ульяны забурлила. Ане показалось, что в темноте мелькают тени - быстрые, скользкие, полупрозрачные. Рыбьи, человеческие, не пойми какие. Они кружились вокруг тела её подруги, тёрлись о неё, касались, проходили сквозь, и от каждого касания Ульяна вздрагивала, и свет становился ярче, и дыхание её сбивалось на всхлип.

Одна тень - мужская, широкая в плечах - подплыла совсем близко, прижалась к спине Ульяны, обняла со спины, и Ульяна выгнулась навстречу, раскрылась, прикусила губу. Аня готова была поклясться, что видела, как тень целует её шею, плечи, спускается ниже, гладит грудь, сжимает бёдра. Ульяна застонала - тихо, протяжно, и этот звук разнёсся над водой, заставляя воздух дрожать.

• Что это? - выдохнула Аня, чувствуя, как между ног разливается липкий жар, как низ живота сводит судорогой - от страха? от возбуждения? Она не понимала, не различала больше этих границ.

• Души, - просто сказала старуха, и в голосе её не было ни удивления, ни осуждения. Только констатация. - Те, кто тут утонул. За тысячи лет. Они её любят. Они ей служат. А она их ест.

Ульяна открыла глаза. В темноте они горели жёлтым. Она повернула голову к берегу, нашла взглядом Аню, и улыбнулась - медленно, сладко, страшно. Из её приоткрытого рта стекала по подбородку чёрная вода, но Аня видела: это не вода. Это что-то другое. Густое, живое.

• Аня, - позвала она, и голос её звучал странно - в нём было эхо, будто говорила не одна она, а множество ртов под водой, множество голосов из глубины. - Иди сюда. Тут тепло. Тут хорошо. Тут никто не предаст. Игорь? Кто такой Игорь? Его нет. Есть только мы. Только вода. Иди ко мне.

Аня попятилась. Ноги не слушались, подкашивались, внизу живота пульсировало горячее, липкое, требовательное. Она хотела - хотела пойти туда, к ней, в эту воду, к этим теням, к этому свету. Хотела, чтобы её тоже касались, обнимали, любили. Хотела забыть всё: учебу, дом, одиночество. Хотела раствориться.

• Иди, - повторила Ульяна, и тени за её спиной задвигались быстрее, жадно, и одна из них обвилась вокруг ног Ульяны, поднимаясь выше, выше, раздвигая ноги - к самому сокровенному. Ульяна закусила губу до крови, и кровь эта была чёрной в темноте. - Иди ко мне!

• Не ходи! - старуха дёрнула Аню за руку, вырывая из транса. - Не слушай! Она уже не она. Вернётся - тогда и поговорите. А сейчас бежим, глупая!

Она потащила Аню к калитке, и Аня подчинялась на автомате, чувствуя, как внутри всё дрожит, пульсирует, требует вернуться. У калитки она обернулась.

Ульяна выходила из воды. Медленно, нехотя, будто каждое движение давалось ей с трудом. Тени провожали её, тянулись следом, обвивали щиколотки, гладили икры, но она стряхивала их. На берегу она подобрала сарафан, но надевать не стала — просто пошла к дому.

Минут через десять она была у калитки. Молча оделась, глядя куда-то сквозь Аню, молча пошла к дому, и только на пороге обернулась на старуху.

• Спасибо, - сказала она. Голос был обычный, усталый, человеческий. - Хорошее место. Хорошая вода. Мне понравилось.

• Пользуйся, - кивнула Сиртаки. - Только не заигрывайся. Долго так нельзя.

• А сколько можно?

• Пока не перестанешь хотеть обратно. Пока не забудешь, кто ты.

Ульяна усмехнулась - непонятно, согласно или насмешливо - и ушла в темноту. Аня побежала за ней, но на пороге задержалась, обернулась к старухе.

• Что с ней? - выдохнула она, чувствуя, как дрожат колени, как пульсирует внизу живота, как влажно и жарко между ног. - Что вы с ней сделали? Это вы... это из-за вас она такая?

• Я? – Сиртакиискренне удивилась, даже руками развела. - Деточка, я ничего. Она сама. Место выбрало. Иди, не мешай. Увидимся ещё. И ты придешь. Обязательно придешь. Все приходят.

Она захлопнула калитку, и Аня осталась одна в темноте, под крики чаек и запах тины. Внизу живота всё ещё пульсировало, и, когда она побежала догонять Ульяну, ей пришлось сжать бёдра, чтобы сдержать дрожь.

На третий день Ульяна перестала есть обычную еду. Ульяна сидела перед тарелкой, ковыряла вилкой, отщипывала крошечные кусочки, жевала их подолгу, а потом отодвигала тарелку с брезгливой гримасой.

• Не хочется, - говорила она, глядя куда-то сквозь стену. - Совсем не хочется. Я не голодна.

Она пила только воду. Много воды, литрами. Аня ходила в магазин за пятилитровыми бутылями, и Ульяна осушала их за день, жадно, запрокидывая голову, и вода текла по подбородку, по шее, затекала за воротник футболки. Иногда Аня замечала, что вода, которую пьёт Ульяна, пахнет тиной - даже свежая, из бутылки. Или ей казалось?

Всё время Ульяна тянулась к лиману. Утром, едва продрав глаза, она уже сидела на берегу, поджав ноги и глядя на воду. Днём, в самую жару, когда солнце плавило воздух, она стояла по пояс в воде, неподвижная, как статуя, и только длинные волосы шевелились от лёгкого течения. Вечером она приходила снова - встречать закат. Местные косились, перешёптывались за её спиной, но молчали. Кто-то, наверное, знал. Кто-то догадывался. А может, просто привыкли - на юге много странных людей, много приезжих со своими тараканами.

Аня пыталась отвлечь её, увести на море, в кафе - бесполезно. Ульяна соглашалась, шла, но глаза её всё равно смотрели в сторону лимана, и через час она уже тянула обратно, к воде, к тине, к запаху гниющих водорослей.

На пятый день случилось то, чего Аня боялась подсознательно с самой первой ночи.

Она проснулась от звуков.

Сначала Аня подумала, что ей снится кошмар. Такое бывало - после лимана снилась вода, чёрная, тягучая, и чьи-то руки из глубины. Но звуки не уходили, они вплетались в реальность, становились громче, отчётливее.

Тяжёлое, хриплое мужское дыхание. Ритмичный скриппружин. И ещё - влажные, чавкающие звуки, от которых волосы вставали дыбом, а внизу живота противно заныло. Так звучат поцелуи. Глубокие, жадные, влажные поцелуи. И не только поцелуи.

Аня зажгла свет.

Картина, представшая перед ней, была одновременно прекрасной и чудовищной.

Ульяна сидела верхом на мужчине.

Аня замерла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а взгляд приклеился к тому, что происходило на кровати.

Местный, незнакомый - лет тридцати, крепкий, загорелый, с татуировкой дракона на плече, распластавшей чёрные крылья по смуглой коже. Они были совершенно голые, и Аня успела заметить каждую деталь: как красиво тело Ульяны двигается в свете тусклой лампочки - плавно, текуче, как вода. Бёдра поднимались и опускались в медленном, тягучем ритме, длинные волосы разметались по плечам и груди, падали на лицо мужчины, щекотали его губы.

Он смотрел на неё снизу-вверх с выражением чистого, абсолютного обожания. Его руки гладили её бёдра, сжимали и раздвигали ягодицы, помогали двигаться, направляли, притягивали ближе, глубже. С губ срывался не то стон, не то хриплый шёпот - слов было не разобрать, но интонация не оставляла сомнений: ему было хорошо. Очень хорошо.

Ульяна откинула голову назад, открывая шею, и тихо застонала . Её тело выгнулось, грудь поднялась, соски затвердели, и в этом движении было столько откровенной, животной красоты, что у Аняневольно затаила дыхание.

Она смотрела, как мышцы живота Ульяны напрягаются в такт движениям, как капли пота стекают по груди, как мужчина под ней приподнимается, чтобы поцеловать эти капли, провести языком по влажной коже. Ульяна наклонилась к нему, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе - языки сплелись, дыхание смешалось.

Мужчина что-то промычал - то ли согласно, то ли просто от удовольствия. Его руки скользнули по спине Ульяны, притянули её ближе, и она наклонилась, прижавшись грудью к его груди, зашептала что-то на ухо. Он закивал, задышал чаще, и Аня поняла, что сейчас будет кульминация.

Она должна была уйти. Должна была закрыть дверь и сделать вид, что ничего не видела. Но ноги не слушались. Она сидела и смотрела, как Ульяна двигается всё быстрее, как её лицо искажается от приближающегося оргазма, как она кусает губы, как выгибается, запрокидывая голову, как впивается ногтями в плечи мужчины.

• Да, - выдохнула Ульяна. - Да...

И закричала. Громко, не стесняясь, на всю комнату. Её тело сотрясла дрожь, бёдра замерли на секунду, а потом она обмякла, упав грудью на грудь мужчины, тяжело дыша, смеясь, целуя его шею, плечи, губы.

А затем, неожиданно, Ульяна впилась в его губы так, будто пила. Не целовала - именно пила, втягивала в себя его дыхание, его жизнь. Её руки сжимали его плечи, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. Мужчина под ней... менялся. Таял, как свеча. Худел прямо на глазах - кожа обвисала, щёки западали, глаза закатывались, показывая белки. Он пытался дышать, хрипел, но не сопротивлялся.

• Ульяна! - закричала Аня, и голос сорвался на визг.

Ульяна обернулась. Медленно, нехотя, будто выныривая из глубокого сна.

Её лицо было прекрасным. Самым прекрасным, что Аня видела в жизни. Кожа светилась изнутри ровным перламутровым светом, глаза горели жёлтым - ярко, как у волка в свете фар. Губы припухли, покраснели, из уголка рта текла слюна - густая, тягучая, пахнущая тиной и чем-то сладким, приторным, от чего кружилась голова.

• Не мешай, - сказала Ульяна, и в голосе её звучало эхо. - Я голодна. Очень голодна. Ложись спать, Аня. Или хочешь присоединиться? - Она улыбнулась, облизнула губы длинным розовым языком. - Места хватит. Он сильный. Надолго хватит.

Мужчина под ней застонал - не то согласно, не то в агонии. Его руки всё ещё гладили её, прижимали, хотя сил уже почти не осталось.

Аня выбежала.

Она сидела на крыльце до утра, обхватив колени руками, и слушала звуки из комнаты. Они стихли только под утро. Сначала мужчина кричал -хрипло, надрывно, как будто его резали. Потом крики сменились стонами - долгими, тягучими, похожими на предсмертные. А потом наступила тишина.

Утром мужик ушёл.

Аня не видела, как, но, когда она решилась зайти в комнату, его уже не было. Ульяна спала, свернувшись калачиком, голая, даже не прикрывшись. На простыне остались влажные пятна - и не только от пота. Пахло в комнате странно - тиной, потом, сексом и ещё чем-то сладковато-гнилым, как перестоявшее варенье.

Ульяна улыбалась во сне. И выглядела она... отдохнувшей. Счастливой. Такой Аня не видела её с тех пор, как от неё ушёл Игорь.

В этот же день Ульяна переселилась к Сиртаки.

Собрала свои вещи - немного, всё поместилось в маленькую спортивную сумку - и ушла, даже не попрощавшись толком. Только бросила на пороге:

• Там мне лучше. Она понимает. А ты не волнуйся, я вернусь, когда буду готовау.

• Ульяна, постой! - Аня выбежала за ней, схватила за руку. - Что с тобой происходит? Ты больна? Ты в секту какую-то попала? Эта бабка... она же ненормальная!

Ульяна обернулась и улыбнулась - ласково, почти по-матерински.

• Глупая, - сказала она. - Я не больна. Я здорова как никогда. Я жива как никогда. Я просто... нашла себя. И место, где мне хорошо. Разве ты не хочешь, чтобы мне было хорошо?

• Хочу, но...

• Ну и всё. - Ульяна высвободила руку. - Не ищи меня. Я сама приду.

И ушла. Лёгкая, почти летящая, и волосы её, уже отросшие до пояса, развевались на ветру, пахнущие тиной и морем.

Аня осталась одна.

Первые два дня она просто лежала на кровати и смотрела в потолок. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Выходить из комнаты - тоже. Хозяйка стучала, спрашивала, не случилось ли чего, не вызвать ли врача. Аня отвечала сквозь дверь, что всё в порядке, просто устала.

На третий день она заставила себя встать, умыться, сходить за продуктами, поесть.

Но есть одной было невкусно. Всё казалось пресным, безвкусным, как картон. Аня жевала и смотрела на пустую кровать Ульяны, на вмятину на подушке, где лежала её голова. И внутри росла пустота.

На пятый день она начала разговаривать с ней вслух.

-Уль, ты бы видела, какая сегодня рыба на рынке. Кефаль, свежая, блестит. Ты же любишь жареную рыбу.

Тишина отвечала ей.

-Уль, я купила тебе яблок. Зелёные, твои любимые. Хрустят так, как ты любишь. Положила в холодильник. Ты когда придёшь - поешь.

Холодильник икал, как всегда, и этот звук теперь казался насмешкой.

На седьмой день Аня не выдержала и пошла к дому на косе.

Она долго стояла у калитки, не решаясь войти. Двор утопал в сумерках, травы на верёвках шевелились без ветра. Где-то внутри горел свет - жёлтый, маслянистый, как лунная дорожка на лимане.

Аня толкнула калитку. Та скрипнула привычно жалобно.

Ульяна сидела во дворе на скамейке.

Она была совершенно голая, если не считать длинной льняной рубахи, небрежно накинутой на плечи. Рубаха распахнулась, открывая грудь, живот, тонкие ноги, на которые падал свет из окна. Волосы Ульяны - теперь они доставали почти до ягодиц - были мокрыми, тяжёлыми, и она расчёсывала их медленными, плавными движениями.

• Заходи, - позвала Ульяна, не открывая глаз. Голос её звучал ровно, спокойно, будто она ждала Аню и знала, что та придёт. - Я знала, что ты придёшь. Ты всегда приходишь.

• Что с тобой? - Аня подошла ближе, остановилась в шаге от скамейки,- Ты больна? Ты понимаешь, что происходит? Ты... ты убила того мужика!

• Я не убиваю. - Ульяна открыла глаза, и Аня вздрогнула. Они больше не горели жёлтым. Теперь они были зеленоватыми, как вода в лимане, - мутными, глубокими, без дна, с вертикальными зрачками, как у кошки. - они кормят меня.

• Что?

-Мужчинам нужна женщина. Тепло. Ласка. Им нужен кто-то, кто примет их, кто не осудит, кто даст им то, чего нет дома. А мне нужна их энергия. Их жизнь. Мы обмениваемся. Это честно.

• Ты монстр, - выдохнула Аня, пятясь.

• Для кого как. - Ульяна встала со скамейки, и рубаха соскользнула совсем, упала на землю. Она стояла перед Аней совершенно голая, и лунный свет обливал её тело, делая его фарфоровым, нереальным, слишком совершенным. - Для них я богиня. Для тебя... - Она подошла ближе, взяла Аню за подбородок, заставила смотреть в глаза. - Для тебя я всё ещё Ульяна. Твоя лучшая подруга.

Ульяна поцеловала её в лоб и прошептала:

• Хочешь остаться? Я покажу тебе всё. Научу всему. Ты будешь чувствовать такое, что тебе и не снилось. Мы будем править этим местом вместе. Мы же всегда были, как сестры. Так не отталкивай меня.

Аня хотела сказать «да».

Боже, как она хотела сказать «да». Каждая клетка её тела кричала «да».

• Я... - прошептала она.

И тут,на Ульяну упал яркий свет, показавшейся луны.

И Аня увидела.

Кожа Ульяны... менялась. На руках, на бёдрах, на животе проступали тёмные пятна - чешуя. Мелкая, переливчатая, влажная, как у рыбы. Она начиналась от запястий и поднималась выше, пряталась под волосами на затылке. Между пальцами рук Аня заметила тонкие перепонки - почти прозрачные, натянутые, как у лягушки.

• Ульяна... - выдохнула она, отшатываясь. - У тебя... у тебя кожа...

Ульяна посмотрела на свои руки, будто впервые их видела. Провела пальцем по чешуе, улыбнулась.

• А, это. Да, появляется по ночам. Сиртаки говорит, это нормально. Пройдёт, когда научусь контролировать. Или не пройдёт. Но мне нравится. - Она провела рукой по бедру, и чешуя блеснула в лунном свете. - Чувствуешь? Как будто воду трогаешь. Только теплее.

Аня попятилась.

• Ты... ты превращаешься...

• В то, что всегда было внутри, - закончила Ульяна. - В то, что ждало. Лиман разбудил. Вода приняла. А ты? Ты примешь?

Она протянула руку. Пальцы с перепонками, влажные, светящиеся. Глаза - зелёные, бездонные, с вертикальными зрачками. И улыбка - такая родная, такая любимая. И такая чужая.

Аня стояла между желанием и ужасом, и не могла сделать выбор.

• Возвращайся, - сказала Ульяна, и в голосе её снова зазвучало эхо. - Или иди ко мне. Выбирай. Но быстро. Я не люблю ждать. А лиман не любит, когда его заставляют ждать. Он голоден.

Аня развернулась и побежала.

Она бежала через степь, спотыкаясь о кочки, не разбирая дороги, и только у самого посёлка остановилась, согнувшись пополам, ловя ртом воздух. Её вырвало, и она упала на колени.

Аня просидела в комнате до следующей ночи.

Она не могла двинуться с места - просто сидела на кровати Ульяны, вжимаясь в вмятину, оставленную её телом, и вдыхала запах, который всё ещё держался на подушке. Запах Ульяны. Запах лимана.

В голове крутилось одно и то же: чешуя на коже, перепонки между пальцев, вертикальные зрачки.

Затем в голове, бесконечным калейдоскопом стали сменять воспоминания: вот они сбегают с пар, вот здесь Ульяна знакомиться с Игорем, а здесь её, Ани, день рождение. Они решают снять домик на природе. Пригласили кучу людей. Половину Аня даже не знала, всё устроила Уля. Это было лучшее день рожденье в её жизни. А в этом воспоминании, Ульяна плачет и показывает ей чат с Игорем.

И больше ничего этого, никогда не будет. Её подруги, её сестры, её Ульяны больше нет. Её забрал этот проклятый лиман.

Аня встала с дивана, подошла к своей сумке и достала нож.

Обычный кухонный нож, который она купила на рынке в первый день, чтобы резать помидоры и фрукты. Лезвие поблёскивало в лунном свете, падающем из окна.

Аня взвесила его на ладони. Лёгкий. Удобный. Смертельный.

Она вышла из комнаты в час ночи. Посёлок спал - глухо, беспробудно, как спал каждую ночь.

По дороге к лиману она свернула к дому на косе.

Сиртаки сидела на крыльце и курила. Старуха ждала её - Аня поняла это сразу. В мутных глазах светилось знание, на губах застыла странная улыбка.

• Пришла, - сказала Сиртаки, выпуская дым в ночное небо. - Я знала, что ты придёшь. Только думала, позже.

• Я пришла не к тебе, - Аня остановилась в двух шагах от крыльца. Рука с ножом была спрятана за спиной. - Я иду к ней.

• Знаю. -Старуха затянулась, помолчала. - Только ты сначала ко мне зашла. Зачем?

• Ты же всё знаешь, - Аня шагнула ближе. - Скажи сама.

Сиртаки посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула, будто соглашаясь с чем-то, что видела только она.

• Ты сильная, - сказала старуха. - Сильнее Ульянки. Сильнее меня. Ты сможешь.

• Что смогу?

• Убить. И уйти. - Сиртаки встала, опираясь на клюку. - Я старая, Аня. Я семьдесят лет здесь сижу. Семьдесят лет кормлю этот лиман, отдаю ему свою силу, свою жизнь. Я устала. Я хочу уйти. А ты мне поможешь.

• Чем помогу?

• Ты меня убьёшь.

Аня замерла. Нож дрогнул в руке.

• Что?

• Ты меня убьёшь, - повторила старуха спокойно. - И тогда я освобожусь. А ты пойдёшь к ней. И сделаешь то, что должна. У тебя получится. Ты сильнее нас обеих.

• Почему ты не убьёшь себя сама?

• Не могу. - Сиртаки усмехнулась беззубым ртом. - Место не пускает. Я его часть. А ты - нет. Ты пока ещё свободна. Ты можешь.

Аня смотрела на неё и видела: старуха не врёт. В её мутных глазах стояла усталость - такая глубокая, такая древняя, что Ане стало почти жаль её.

Аня шагнула на крыльцо. Подошла вплотную. Подняла нож.

Старуха смотрела на неё без страха. Даже с облегчением.

• Спасибо, - прошептала она. — Не бойся, я помогу.

Нож в руке девушки дрогнул, и она резко опустила руку.

Лезвие вошло в шею легко - старое тело поддалось без сопротивления. Сиртаки охнула, схватилась за грудь, но не упала. Вместо этого она улыбнулась - широко, почти счастливо - и медленно осела на крыльцо.

Она закрыла глаза и затихла.

Аня стояла над ней, глядя на тёмную кровь, растекающуюся по деревянным доскам. Пахло железом и тиной, и ещё чем-то сладким, приторным - тем самым запахом, который она уже научилась узнавать.

Она вытерла нож о подол рубашки старухи и пошла к лиману.

Вода ждала.

Чёрная, тёплая, живая. Она пульсировала в лунном свете, дышала, звала. Аня вошла в неё, не раздеваясь - просто шагнула в воду в футболке и джинсах, чувствуя, как ткань намокает, тяжелеет, прилипает к телу.

• Ульяна, - позвала она.

Вода ответила.

Зелёное свечение вспыхнуло глубоко внизу, разгораясь, поднимаясь со дна. Тени закружились вокруг - быстрые, голодные, жадные. Они касались её ног, скользили по икрам, поднимались выше, обвивали бёдра, щекотали живот. Но Аня не вздрагивала. Она ждала.

Вода перед ней вскипела, раздалась в стороны, и из глубины поднялась она.

Ульяна была прекрасна. Прекраснее, чем когда-либо при жизни. Кожа её светилась изнутри ровным перламутровым светом, длинные волосы струились по плечам, груди, бёдрам. Глаза горели зелёным - ярко, как два маяка в ночи. Между пальцев - перепонки. Тонкие, прозрачные, натянутые, как у лягушки. На запястьях, на шее, на животе - чешуя, мелкая, переливчатая, влажная.

• Пришла, - сказала Ульяна, и в голосе её звучал лиман. Тысячи голосов из глубины. - Я знала. Ты не могла не прийти.

• Я пришла, - Аня смотрела ей в глаза. Зелёные, бездонные, чужие. - Но не для того, чтобы остаться.

Ульяна улыбнулась, не понимая.

• Глупая, - шепнула она. - Ты уже не уйдёшь. Не сможешь уйти без меня.

Она шагнула ближе, и вода расступилась, пропуская. Её рука с перепонками легла Ане на щёку — прохладная, влажная, ласковая.

• Останься, - шепнула она. - Будь со мной. Мы будем править здесь вечно. Ты и я. Я научу тебя всему. Смотри.

Она щёлкнула пальцами, и вода вокруг них взорвалась движением.

Тени появились отовсюду - из темноты, со дна, из глубины. Сначала Аня видела только их очертания, размытые в зеленоватом свечении, но с каждым мгновением они становились всё плотнее. Мужские фигуры, широкоплечие, мощные, с чёткими контурами мышц, скользили к ним, выныривали из чёрной воды, тянули руки с длинными пальцами.

Первое касание обожгло - хотя вода была тёплой, эти пальцы казались прохладными, и контраст с разгорячённой кожей заставил Аню вздрогнуть. Чьи-то ладони легли ей на талию, сжали, погладили, скользнули выше, к рёбрам. Одновременно другие руки коснулись бёдер - с двух сторон сразу, гладя, сжимая, раздвигая.

Аня ахнула, когда жадные пальцы принялись расстёгивать её мокрые джинсы. Пуговица поддалась легко, молния соскользнула вниз, и влажная ткань поползла по бёдрам, обнажая кожу. Кто-то потянул джинсы дальше, и они ушли под воду, исчезли, утянутые тенями. Футболка взлетела вверх - Аня даже не поняла, кто её снял, просто почувствовала, как прохладная вода коснулась живота, груди, сосков, которые тут же затвердели от этого прикосновения.

• Это дар, - голос Ульяны плыл откуда-то издалека, приглушённый толщей воды, но отчётливый, проникающий прямо в мозг. - Они любят нас. Они служат нам. Они дадут нам всё, что мы захотим. Всё, что нам нужно. Всё, о чём мы когда-либо мечтали.

Аня хотела сопротивляться. Где-то в глубине сознания билась мысль, что это неправильно, что это опасно, что это конец. Но тело не слушалось. Слишком много прикосновений, слишком много тепла, слишком много обещаний в этих невидимых губах, скользящих по её коже.

Чьи-то губы коснулись шеи - влажные, прохладные, настойчивые. Аня запрокинула голову, открывая горло, и губы скользнули ниже, к ключице, к плечу, оставляя за собой дорожку мурашек. Одновременно другие губы нашли её грудь - сначала одну, потом другую, жадно втягивая соски, посасывая, покусывая. Аня застонала, выгибаясь навстречу.

Чьи-то пальцы уже были внутри неё. Скользкие, умелые, они двигались ритмично, находили самые чувствительные места, давили, гладили, заставляя бёдра двигаться в такт. Аня чувствовала, как влага между ног смешивается с водой лимана, и это было странно, дико, но невероятно возбуждающе.

Одна тень - широкая, мощная, с очертаниями крупного мужчины - прижалась к ней со спины. Аня почувствовала его всем телом сразу - прохладную кожу, твёрдые мышцы груди и живота, жёсткие бёдра. Его руки обхватили её грудь, сжимая, лаская, играя с сосками. Губы прижались к затылку, к шее, к плечам.

Он подхватил её под бёдра, приподнял, разводя ноги шире. Аня почувствовала, как что-то твёрдое упирается ей между ягодиц, скользит, ищет вход. Она замерла в ожидании - и закричала, когда он вошёл в неё.

Глубоко. Резко. Заполняя всю целиком, до самого предела. Аня выгнулась, вцепившись в чьи-то плечи перед собой, не видя, чьи именно, и закричала снова - от боли, от наслаждения, от полноты ощущений. Тень за её спиной двигалась ритмично, мощно, вбиваясь в неё снова и снова, и каждый толчок отдавался во всём теле сладкой судорогой.

Вторая тень оказалась перед ней. Пальцы скользнули по лицу Ани, по губам, погладили язык, и Аня открыла рот шире, принимая их, чувствуя солёный вкус воды и ещё чего-то - жизни, силы, вечности.

Пальцы двигались во рту в такт толчкам сзади, и Аня жадно сосала их, глубоко, чувствуя, как по подбородку течёт слюна, смешанная с водой.

Чуть поодаль Аня заметила группу из пяти или шести теней, сплетённых в единый клубок. Ноги, руки, головы - невозможно было разобрать, где чьи. Слышались только стоны, всхлипы, влажные звуки поцелуев и проникновений. Все двигались в едином порыве, все кормились друг другом.

Тени вокруг Ани не останавливались. Пока одна тень входила в неё сзади, другие ласкали её тело - грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер. Чьи-то губы ласкали внутреннюю сторону её бедер, и Аня задохнулась от остроты ощущений. Язык - прохладный, шершавый, настойчивый -заставлял стонать от каждого движения в такт толчкам сзади. Она чувствовала, как приближается разрядка, как всё тело напрягается в ожидании.

И она пришла. Волна накрыла с головой, вышибая мысли, оставляя только чистое, животное наслаждение. Аня кричала - громко, не стесняясь, не слыша себя, - и в этот момент все тени вокруг замерли на секунду, а потом задвигались с новой силой, будто её оргазм подпитал их, дал новую энергию.

• Да, - выдохнула она, сама, не зная, кому отвечает. - Да…

Ульяна плыла рядом, смотрела на неё с улыбкой. Она не участвовала - просто наблюдала, удовлетворённая, довольная, как мать, глядящая на счастливого ребёнка.

• Нравится? - спросила она. - Это только начало. Мы будем делать это вечно. Каждую ночь. Каждую минуту. Ты никогда не устанешь, никогда не пресытишься. Я сделаю тебя бессмертной.

Аня хотела ответить, но вместо слов из горла вырвался только стон. Очередная волна наслаждения накрыла с головой, вышибая мысли, оставляя только чувства.

Но где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями блаженства, лежал холодный комок. Мысль. Чёткая, острая, как лезвие ножа.

Нож.

Она пошарила ногой по дну и на ступила на него. Он не позволил джинсам уплыть. Он был там. Ждал. Аня присела, погрузившись в воду по подбородок и сделала вид, будто пытается натянуть джинсы. Затем поднялась, оставив руки в воде.

• Ульяна, - выдохнула она. - Подойди. Я хочу тебе что-то сказать.

Ульяна улыбнулась, поверила. Подплыла ближе.

И в этот момент, лезвие вспороло успокоившуюся было гладь воды.

Она ударила снизу-вверх, целя под рёбра, туда, где у обычных людей сердце. Нож вошёл легко - чешуя разошлась, плоть поддалась, и Аня почувствовала, как тёплая кровь заливает её руку.

Ульяна отшатнулась, закричала - но крик её был нечеловеческим. В нём смешались тысячи голосов, тысячи страданий. Вода вокруг них взорвалась, забурлила, тени заметались в панике.

• Что ты... - Ульяна смотрела на неё, и в зелёных глазах стояло непонимание. - Зачем? Я же... Я всегда...

• Нет, - Аня ударила снова. И снова. И снова. - Ты больше не моя подруга. Ты пьёшь. Ты жрёшь. Ты убиваешь. Ты убила мою Ульяну, мою сестру.

Аня била её, пока силы не кончились. Пока рука не устала. Пока Ульяна не перестала двигаться, не перестала дышать, не перестала светиться.

Она осела в воду. Чёрная вода приняла её, сомкнулась над головой, и на мгновение всё замерло.

А потом вода взорвалась светом. Ослепительным, белым, на миг озарившим весь лиман до дна. Аня увидела тела - десятки, сотни тел на дне. Мужчины, женщины, дети. Они лежали в иле, сплетённые корнями водорослей, и все они улыбались. Сотни улыбающихся мёртвых лиц.

Свет погас. Стало темно.

Аня вышла на берег. Мокрая, в черной жиже, дрожащая от холода и шока. Она не оборачивалась. Не смотрела назад. Просто шла, спотыкаясь, через степь, через посёлок, к своей комнате.

Долго стояла под струями воды в летнем душе. Затем собрала вещи. Быстро, не глядя, запихивая всё в сумку. Вышла на рассвете. Села в первую маршрутку до Анапы. Поезд уходил в одиннадцать.

Всю дорогу она проспала. Спала мёртвым сном без сновидений. Проснулась только на вокзале, когда проводница трясла её за плечо.

• Девушка, приехали. Выходить надо.

Аня вышла. Город встретил её духотой, пылью, привычной серостью. Она поймала такси, доехала до общаги, поднялась в комнату. Ничего не изменилось. Те же стены, та же кровать, те же книги на полке.

Она легла и пролежала три дня. Просто смотрела в потолок и не двигалась. Соседки стучали, спрашивали, не больна ли. Аня отвечала: «Устала, отпуск был тяжёлый».

На четвёртый день она вышла на учебу. Жизнь вошла в колею, как будто ничего и не было. Как будто не было лимана, Ульяны, старухи, чёрной воды и зелёного света. Как будто память об этом чудовищном отпуске кто-то стер ластиком.

Аня не вспоминала. Она запретила себе вспоминать.

Прошёл месяц. Потом два. Потом полгода.

Ульяну объявили в розыск. Мать Ульяны звонила, плакала, Аня говорила: «Не знаю, мы поссорились, я уехала раньше, она осталась». Мать верила. Кому ж ещё верить?

Аня жила.

Но по ночам ей снилась вода.

Тёплая, чёрная, живая. И голоса. Много голосов. Они звали её, шептали, просили вернуться. Аня просыпалась в холодном поту и долго сидела, глядя в темноту.

Она замечала странности. Например, что кожа на руках иногда чешется. Особенно между пальцев. Она смотрела - ничего, обычная кожа. Только чуть краснее, чем обычно.

И ещё запахи. Раньше у неё был тонкий нюх - она чувствовала духи за версту, различала сорта кофе по запаху. Теперь всё пахло одинаково. Пресно. Мёртво. Только иногда, в тихие безветренные ночи, ей казалось, что пахнет тиной. Открывала окно - нет, с улицы пахнет асфальтом и пылью. А запах есть. В комнате. От неё самой.

Она мылась по три раза на дню, тёрла кожу мочалкой до красноты - бесполезно. Запах возвращался.

А потом началось другое.

В ванной, когда она смотрела в зеркало, ей иногда казалось, что зрачки становятся вертикальными. Совсем чуть-чуть. На секунду. Она моргала - и всё проходило. Но с каждым днём эти секунды становились длиннее.

Аня перестала смотреться в зеркала.

Она заклеила зеркало в ванной газетой. В комнате повесила плакат поверх трюмо.

Наступил июнь.

Однажды вечером, возвращаясь с пробежки, Аня заметила странное. Люди на улице... обходили её стороной. Не специально, нет. Просто их взгляды скользили мимо, ноги сами несли прочь. Как будто её не существовало.

Она зашла в магазин, купила хлеб и молоко. Кассирша пробила товар, взяла деньги, отдала сдачу - и ни разу не подняла глаз. Как будто Ани не было.

• Спасибо, - сказала Аня.

Кассирша вздрогнула, посмотрела на неё с удивлением.

• Ой, а вы тут давно стоите? Я и не заметила.

Аня вышла на улицу. Сердце колотилось где-то в горле.

Она долго сидела в комнате, с выключенным светом, глядя в одну точку. Потом встала, подошла к трюмо и сорвала плакат.

В зеркале на неё смотрела чужая женщина.

Кожа бледная, почти прозрачная. Волосы длинные - отросшие за год до пояса, тяжёлые, с зеленоватым отливом. Глаза - зелёные, мутные, глубокие.

И зрачки. Вертикальные. Как у кошки. Как у рыбы. Как у Ульяны в ту последнюю ночь.

Аня смотрела на себя долго, очень долго. Потом поднесла руку к лицу. Между пальцев - тонкая перепонка. Прозрачная, живая, пульсирующая.

• Нет, - прошептала она. - Я же убила её. Я убила. Я свободна.

В ответ где-то глубоко внутри зазвучал голос. Тысячи голосов. Голос лимана.

«Ты убила её. Но ты пила нашу воду. Ты принимала нашу ласку. Ты кричала от нашего наслаждения. Ты наша. Ты всегда была нашей. Ты просто не знала».

Аня закрыла глаза. Когда открыла - в зеркале снова была она. Обычная Аня. Серые глаза, короткие волосы, никакой чешуи.

• Показалось, - сказала она вслух. - Усталость. Нервы.

Она заклеила зеркало обратно и легла спать.

Ночью ей снился лиман. Тёплый, чёрный, живой. И Ульяна, стоящая по пояс в воде, прекрасная, страшная, родная.

• Иди ко мне, - звала она. - Здесь твоё место. Ты уже наполовину здесь. Осталось только шагнуть.

Аня проснулась в три часа ночи. Села на кровати, обхватив колени руками.

В комнате пахло тиной.

Сильно. Настойчиво. Как будто окна выходили на лиман.

Аня встала, подошла к окну, распахнула его.

Обычный двор, фонарь, лавочка, кошка шарахнулась в кусты. Пахло асфальтом и пылью.

Она обернулась. Запах никуда не делся. Он был в комнате. Он был на ней. Он был внутри неё.

Аня опустила глаза на свои руки.

Между пальцев - перепонки. Тонкие, прозрачные, натянутые. Чешуя на запястьях блестела в лунном свете.

Она долго смотрела на них. Очень долго. А потом улыбнулась.

• Ну здравствуй, - сказала она кому-то невидимому. - Значит, не ушло.

Голос внутри ответил: «Никогда не уходит. Мы ждали. Мы знали, что ты вернёшься».

• Я не вернусь, - сказала Аня.

«Вернёшься. Все возвращаются. Вода не отпускает своих».

Аня молчала. Смотрела на свои руки. На перепонки. На чешую. На зелёную кожу, которая уже поднималась выше, к локтям.

• Сколько у меня времени? - спросила она.

«Сколько захочешь. Можешь ускорить. Можешь тянуть. Всё равно конец один».

• А если я не хочу?

Тишина. А потом голос - уже не тысяча голосов, а один. Ульянин.

«Ты хочешь, Аня. Ты всегда хотела. Просто боялась, признаться. А теперь не бойся. Я здесь. Я всегда буду здесь. С тобой. Я часть тебя».

Аня закрыла глаза и провалилась в сон. Чёрный, тёплый, живой.

Где-то далеко, в Витязево, на берегу лимана, сидела старуха на крыльце и курила.

Она смотрела на воду и улыбалась беззубым ртом.

• Скоро, - сказала она кому-то невидимому. - Уже скоро.

Вода согласно плеснула.

Автор: Александр Конаков.