Произведения Александра Конакова 2

Грех на рукаве

Посвящается тату-мастеру Александре

Тату - салон находился в подвале жилого дома на окраине. Над дверью висела вывеска «Мать Александра», но буквы были составлены из осколков старых зеркал, и в каждом осколке отражалось нечто разное: в одном - лицо прохожего, в другом - пустая улица, в третьем - то, чего не должно было быть. Максим потом вспоминал, что в самом маленьком осколке, в углу вывески, он как будто бы видел себя, но лежащего на асфальте.

Он не придал этому значения.

Молодой человек спустился вниз по бетонной лестнице. Стены подвала были выкрашены в черный, но при ближайшем рассмотрении чернота оказывалась не краской - тысячами крошечных линий, нацарапанных прямо на штукатурке. Имена. Даты. Если присмотреться, некоторые даты были будущими.

Максим не присматривался. Он считал себя успешным человеком, а успешные люди не разглядывают стены.

Внутри пахло озоном, перегретым металлом, и чем-то сладким, приторным - запахом, который он не мог определить.

Она вышла из подсобки, и первое, что он увидел, были её руки.

На ней была свободная черная футболка с короткими рукавами, что открывали кожу от запястий до середины предплечий. Руки были «забиты». Плотно. Без единого проблеска чистого тела. Узоры - сложные, текучие, нечитаемые - обвивали её руки, как кружево, как вязаная броня. Какой-то орнамент, который хотелось рассматривать, но который ускользал, стоило сосредоточиться.

Выше локтей рукава футболки скрывали остальное, но Максим заметил, что татуировки не заканчиваются - они уходят под ткань, покрывая плечи, и, наверное, спину. А вот руки и шея были «чистыми». Как будто она носила на себе эту выбитую броню, но лицо и горло оставляла открытыми.

На вид, ей было чуть больше двадцати. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, на лице - несколько веснушек, полные губы. Она могла быть студенткой, бариста, девушкой с обложки инстаграм-блога про осознанность. Но она никак не походила на тату-мастера («кольщика», как сказал бы его отец), если бы не «рукава».

• Привет, - весело сказала она. - Проходи, раздевайся, ложись.

Максим повесил пиджак на крючок, закатал рукав рубашки. Часы на запястье блеснули – дедовские «Rolex», единственная вещь, которую он мог назвать своей по праву.

• Я не определился с эскизом, - начал он.

• Не важно, - перебила она, доставая машинку и надевая черные одноразовые перчатки. - Я сама решаю, что бить. Доверяешь?

Вопрос повис в воздухе. Она смотрела на него - светлые глаза, почти прозрачные, с вертикальным зрачком, как у кошки. Или как у кобры.

• Доверяю, - промямлил Максим, хотя не был уверен.

Он лег на кушетку. Она включила машинку.

Монотонное ровное жужжание резко изменилось, когда игла коснулась кожи. Звук стал высоким, тонким. Он проникал в уши, вибрировал в черепе, и Максим почувствовал, как его веки тяжелеют.

• Рассказывай, - сказала она. - Что у тебя в жизни происходит. Я не люблю работать в тишине.

Острая боль пронзила тело, но Максиму почему-то это понравилось.

Она работала не торопясь. Игла двигалась по коже, оставляя за собой тонкую линию, и с каждым проколом Максим чувствовал, как его тело расслабляется. Ощущение было таким, будто он лежит в горячей ванной, а не на кожаной кушетке, а его тело будоражат тонкие иглы.

• У меня всё отлично, - сказал он. - Работа, квартира, машина.

• Ого, - она усмехнулась, не отрывая глаз от руки. – Прям успешный успех?

В её голосе не было насмешки. Только спокойное любопытство.

• Ну да. Я в двадцать восемь стал старшим менеджером.

• Сам?

Максим замолчал. Он смотрел на её руки - на узоры, которые двигались, когда она напрягала мышцы. Орнамент перетекал, складывался в новые фигуры, и на секунду ему показалось, что он видит в этих линиях лицо. Свое лицо.

• У меня нет отца, - сказал он.

• Я не спрашивала про него. Я спросила - сам?

Она говорила так же спокойно, как если бы обсуждала погоду. Игла задвигалась быстрее.

• Мама помогла с квартирой, - выдавил он. - Но я работал, я старался.

• А повышение?

• Я заслужил.

• Или твой начальник спит с твоей сестрой.

Максим открыл рот. Закрыл. Она смотрела на него, и в её глазах не было осуждения. Только констатация факта. Как будто она читала его биографию с экрана.

• Откуда ты знаешь?

• Магия, - хмыкнула девушка. - Когда игла касается кожи, я вижу всё. Каждую сделку. Каждую ложь. Каждую ночь, когда ты смотрел в зеркало и не узнавал себя.

Она говорила это без пафоса. Без торжественности. Как будто объясняла, почему выбрала именно этот оттенок черного.

• Но знаешь, что самое интересное? - она наклонилась ближе, и он почувствовал ментоловый запах её дыхания - Ты даже не пытался. Ты не искал работу, не учился, не старался. Ты просто ждал, пока кто-то даст. А потом надел дедовы часы, посмотрел в зеркало и сказал: «Я успешный».

Она улыбнулась.

Это была не та улыбка, которой улыбаются клиентам. Не дежурная, не вежливая. Это была улыбка, которую он никогда раньше не видел. Губы её разошлись, обнажая зубы - ровные, белые, и на секунду Максиму показалось, что их слишком много. Что рот раскрывается шире, чем должен.

Она заметила его взгляд и улыбнулась шире. Наслаждаясь.

• Это твой грех, Максим, - сказала она. - Гордыня. Пустая и никчемная, как вся твоя жизнь.

Он не мог остановиться.

Игла двигалась, и с каждым проколом он говорил. Сначала тихо, потом громче, потом на грани крика. Он рассказывал о том, как врал девушкам, что квартира его. О том, как на корпоративах поднимал тост за своё повышение, зная, что сестра плачет в туалете. О том, как смотрел на мать, которая выплачивала его ипотеку, и думал: «Ну и что, ты же мать, ты обязана».

С каждым словом ему становилось легче. Словно из него вынимали гнилые зубы. Один за другим. Воздух в салоне стал густым, почти осязаемым, и Максим видел, как чернила в баночках на столике, темнеют, наливаются чем-то вязким.

Александра слушала, не перебивая. Её лицо было спокойным, почти скучающим, но пальцы работали быстро, уверенно. Она не просто набивала татуировку - она писала. Каждая линия ложилась ровно, и Максим чувствовал, как рисунок становится частью его, въедается в дерму, в кровь, в кость.

• Я хотел быть кем-то, - сказал он под конец. Голос его сел, горло саднило. - Я хотел, чтобы меня уважали.

• Тебя не уважали, - сказала Александра. - Тебе завидовали. Это разные вещи. Зависть - это когда люди смотрят на тебя и думают: «Почему у него есть то, чего нет у меня?» Уважение - когда они смотрят и думают: «Я хочу быть как он». Никто не хотел быть как ты.

Она отключила машинку. В тишине, которая внезапно навалилась, уши Максима заложило.

• Готово, - сказала она. Щас только сфоткаю, для портфолио.

Максим кивнул. Он был расслаблен, счастлив, опустошен. Она достала телефон, навела камеру на его руку. Вспышка ослепила его на секунду, и в этот момент он почувствовал, как что-то щелкнуло внутри него. Как будто что-то в душе оборвалось.

Она убрала телефон, открыла галерею, посмотрела на фото. Улыбнулась.

• Хорошо пошло, - сказала она. - Спасибо.

В её голосе слышалось удовлетворение.

Она смазала свежую татуировку заживляющей мазью, накрыла черной пеленкой, перевязала лейкопластырем.

• Смотри, - сказала она, протягивая маленькое зеркальце. – Уже поздно, так что пеленку снимешь только утром. Сейчас не советую.

Максим заглянул в зеркальце. Край татуировки виднелся из-под пленки - черные линии, что-то вроде паутины или корней, уходящих вниз по руке.

• Красиво, - сказал он, хотя не видел ничего, кроме размытых чернильных пятен.

Она смотрела на него. Её руки лежали на коленях. Орнамент на предплечьях, казалось, пульсировал в такт её сердцу.

• Возьми со стола памятку. Там написано, как ухаживать - сказала она.

Максим надел пиджак, взял плотный картонный прямоугольник со столика и, поднявшись по лестнице, вышел на улицу. Он не оглядывался.

Татуировка была странной. Не паутина и не корни. Это были часы. Старинные, с римскими цифрами и маятником. Стрелки застыли, а маятник свисал вниз, превращаясь в корни, которые уходили под кожу, поднимались по предплечью, оплетали локоть.

Максим рассматривал татуировку в зеркале ванной. Она была сделана мастерски - каждая деталь, каждая трещинка на циферблате. Но стрелки показывали время, значение которого он не понимал. 23:47.

Он пожал плечами. Тату как тату. Некогда заморачиваться, пора на работу.

На работу его ждал неприятный сюрприз. На столе в его кабинете лежал приказ. Понижение до менеджера. Без объяснения причин.

Он зашел к начальнику.

• Что происходит?

Лысеющий, тучный мужчина в дорогом костюме даже не поднял головы.

• Не справляешься.

• Я лучший в отделе.

• Был.

Максим хотел возразить, но слова застряли в горле. Он вдруг понял, что у него нет аргументов. Ни одного. Только дедовы часы на руке и ипотека, которую платит мать.

• Извините, - тихо произнес он и вышел.

Вечером он позвонил матери. Она не взяла трубку. Он позвонил сестре. Она тоже не ответила. Он написал в общий чат: «Что случилось?» Тишина.

Через два дня мать написала: «Ты взрослый, пора справляться самому». И перестала платить за квартиру.

Максим попытался взять кредит. Отказали. Плохая кредитная история. Хотя он вообще никогда не брал кредитов.

Он продал часы. За полцены, потому что срочно нужны были деньги. Квартиру пришлось сдавать, а самому переехать в однушку на окраине. Стены в ней были тонкими, и по ночам он слышал, как сосед сверху плачет. Плачет так же, как плакал он сам, когда понял, что ничего не умеет.

Максим сидел в пустой комнате и смотрел на татуировку, на руке. Стрелки сдвинулись. Теперь они показывали 23:51.

Нужно собраться. Найти новую работу, начать сначала. Он же успешный. Он справится.

В пятницу вечером Максим шел по плохо освещенной улице, пытаясь удержаться на ногах. После очередного - «Вы нам не подходите», он решил залить горе в ближайшем пабе. Хоть что-то из запланированного у него получилось сделать.

Когда он переходил дорогу, он не смотрел по сторонам. Успешные люди смотрят только вперед.

Водитель черного джипа, видимо считал примерно так же. Успешным людям некогда смотреть на дорогу, особенно когда молодая любовница прислала фото в новом белье.

Александра сидела на кушетке, окутанная сумраком салона, пила чай из керамической кружки с деревянной ручкой и листала телефон.

Её телефонная галерея была заполнена фотографиями. Десятки, а то и сотни изображений тел клиентов.

Александра пролистала последние добавленные фото. Вот рука Максима, свежая татуировка. Вот девушка с весами на ключице - жаловалась, что её никто не любит. Через две недели после тату её нашли в петле. Вот парень с драконом на груди - хвастался, что никого не боится. Его нашли в подворотне с проломленным черепом. Вот женщина с лотосом на пояснице - говорила, что у неё идеальная семья. Муж ушел через три дня после сеанса, забрал детей, а она спилась.

Александра закрыла папку. Поставила чашку на стол.

На заднем плане работал телевизор. Местные новости.

«…по сообщениям очевидцев, молодой человек переходил дорогу на запрещающий сигнал светофора. Водитель не успел затормозить. Пострадавший скончался на месте. Личность погибшего устанавливается…»

Александра улыбнулась.

Губы её разошлись медленно, как створки раковины, что скрывали жемчужину. Но она скрывала не жемчуг. Внутри нее, что-то двигалось. Язык, слишком длинный для человека, лизнул нижнюю губу, и на секунду показалось, что во рту у неё их несколько – тонких как иглы и черных, как чернила.

Александра вновь вернулась к телефону, перешла в свой блог. Выложила сторис: чашка чая, край стола, размытый фон в котором угадывался силуэт китайского дракона. Подписала: «Есть свободные места. Кто хочет стать частью коллекции?»

Телефон пиликнул через минуту.

Новое сообщение.

«Здравствуйте! Очень хочу к вам записаться. Поможете с эскизом?»

Александра прочитала сообщение. Её пальцы замерли над экраном. Орнамент на предплечьях дрогнул, перетекая, складываясь в новую фигуру. На секунду в узорах проступило лицо. Женское. С открытым ртом.

Она улыбнулась. Медленно. Широко.

Написала в ответ:

«Завтра в 20:00. Не опаздывайте. Я точно знаю, что вам подойдет».

Поставила телефон на зарядку. Потянулась, подобно кошке после долгого сна. Её руки поднялись над головой, и на секунду рукава футболки сползли, открывая плечи. Татуировки там были плотнее, чем на предплечьях. Темнее. И среди узоров - если присмотреться - можно было различить лица. Много лиц. Все с открытыми ртами. Особенно четко, можно было различить лицо Максима.