Произведения Татьяны Осиповой 2

Право кричать

1

Утро в Неополисе-23 начиналось с ритмичной музыки. Мелодия скользила между белоснежных стен, билась в зашторенные окна и взметала над крышами стаи голубей.

Музыка обрывалась внезапно. Наступала «Великая тишина». Шум здесь — зло, нарушающее покой.

Люди просыпались и облачались в серый стандарт: офисные костюмы, комбинезоны рабочих, униформу врачей. У каждого — личный бейдж: имя, должность, штрих-код статуса. Никаких вольностей. Одинаковые стрижки у мужчин и женщин, едва заметный макияж, отсутствие украшений. Главная заповедь — не выделяться.

На бледных лицах ни тени улыбки. Дети шагали в школу стройными рядами, беззвучно, напоминая маленьких серых солдатиков.

Женщина шла слишком быстро — походка выдавала её из общей массы. Над головой завис дрон-страж. Она застыла, услышав мерзкое жужжание. Считывая бейдж, страж отправил предписание: «Продлить лицензию на Седикор». Нейроингибитор заканчивался. По лицу женщины пробежала судорога. Она опустилась на колени и заплакала.

Никто не остановился. Люди шли мимо под мерный стук собственных каблуков. По проспекту беззвучно плыли машины. Неополис-23 ждал своих рабочих пчёл.

Двадцать лет назад Сочи стал первым полигоном по подавлению эмоций. Эксперимент признали блестящим: производительность взлетела, преступность исчезла. Теперь безликие номерные города множились по всей стране.

Улицы опустели. Ветер погнал по тротуару обрывок плаката. Роботы-уборщики возмущённо зажужжали, бросаясь на мусор.

Мужчина на остановке проводил их взглядом и усмехнулся: кажется, машины сегодня человечнее людей. Даже они не разучились бунтовать.

К нему подлетел дрон. Завис перед глазами. Мужчина смотрел в камеру невозмутимо, без тени недовольства. Просканировав бейдж, страж выдал:

— Срок лицензии на работу истёк. Получите новое распределение в «Службе Распределения Рабочих Ресурсов».

Он сухо кивнул.

Подошёл автобус. Приятный женский голос пригласил в салон. Мужчина сделал шаг, сердце внезапно пронзила острая боль. Он покачнулся, хватая ртом воздух. В глазах потемнело.

Он упал у раскрытых дверей. Пассажиры смотрели на него сквозь стекло, но никто не вышел.

— Поездка отменена, — бездушно сообщил голосовой помощник.

Двери сомкнулись, и автобус плавно отчалил.

Дрон-страж сфокусировал камеру на теле:

— Вызов «Скорой помощи» отправлен. Оставайтесь на месте, вам помогут.

Мужчина лежал у ножки ярко-голубой скамьи. Смотрел в синее небо и понимал: это — финал.

Последняя мысль принесла облегчение: «Наконец-то… свобода».

2

Виктор Крамер сидел в тесном кабинете. Стены пахли старыми обоями, на полках стояли книги, изданные до «цифровизации». Лидер сопротивления и враг блокираторов эмоций.

Новое мироустройство он считал муравейником. «Им не нужны мечты, только работа и матка. Но я не муравей». Эти слова его помощник Никита Курков знал наизусть. Виктор наблюдал, как в коридоре подполья дети азартно играли в «войнушку» — запрещённую забаву там, в Неополисе-23. Здесь дети были обыкновенными.

Тёмные волосы Крамера падали на лоб, в серых глазах — привычная сосредоточенность. Он прикидывал расходы в блокноте. На скуле — свежая ссадина после вылазки.

В дверь влетели двое мальчишек. Виктор невольно улыбнулся:

— Эй, полегче, пацаны... Позовите Никиту.

В комнату вошёл Курков — высокий, широкоплечий, из поколения «нередактированных». Виктор поднял на него взгляд:

— Привет. Расчёты дрянь, Никит. В этом месяце мало мяса...

— Вик, — перебил его друг. — Твой отец. Он...

Виктор замер. Знал: отец слишком часто выходил в город. Скучал по жене, бродил по старым улицам. Карандаш хрустнул в пальцах.

— Инфаркт. На остановке, — Курков отвёл взгляд. — Пока «страж» вызвал помощь, Дениса Петровича не стало.

Лицо Виктора побелело. Он смотрел сквозь друга, сжав губы. Никита понимал, что сейчас не время, но медлить было нельзя.

— Есть сигнал из «Золотого сектора». Акира Мор. Дочь создателя «Протокола тишины». Она хочет встречи. С тобой.

Крамер опустил глаза на обломки карандаша:

— Где и когда?

— В «Золотом секторе». Она готова помочь проникнуть в лабораторию. Даг Мор не стал её «редактировать». Странно, правда?

— Куда уж страннее, — выдохнул лидер мятежников.

Он смахнул одинокую слезу — ту самую, за которую в городе отправляют на коррекцию.

— Отец... Где он?

— В морге. Тебе нельзя туда, Вик. Сразу вколют препарат.

— Знаю, брат, — кивнул он. С матерью он тоже не смог проститься. — Главное, мы помним. Всех, кто там остался.

Он посмотрел на бетонный потолок. В Неополисе-23 мёртвых кремировали, а прах развеивали над морем. Родственникам выдавали фото и две белые гвоздики. Ни могил, ни урн. Власти объясняли это просто: «Лишённым эмоций ни к чему вспоминать тех, кто ушёл. Они выполнили функцию. Оплакивать их — лишнее». Гвоздики и фото выглядели бы ненужными для людей, которые не скорбят по потерям. Но те, кто устраивал погребение — работники крематория, ритуальные агенты, чиновники, подписывающие бумаги, — сидели на низкой дозе Седикора. В них ещё что-то оставалось от прежних людей, у которых ещё не выродилась человечность. Они вкладывали в эти ритуалы память за тех, кто уже не мог.

3

«Золотой сектор» сиял мрамором и стерильной чистотой. Золотистая плитка фасадов, дорожки из белого камня, азиатские садики. Розовые спины карпов мелькали в прозрачной воде — Акира любила наблюдать за рыбами с горбатого мостика.

Она только поступила в университет, но отец настоял на дистанционном обучении. Ей запрещено покидать сектор без охраны и заводить друзей. Девушка не понимала: почему она должна быть заперта? И зачем подавлять чувства?

Однажды она сказала отцу:

— Жизнь в «золотой клетке» пуста. Мне некому показать свои стихи и рисунки…

— Замолчи, — оборвал он мягко, но твёрдо. — Придёт время, и всё изменится. Ты нередактированная.

— Значит, мой папа — великий учёный, который просто нарушает закон? — она тряхнула длинными каштановыми волосами, которые так выделяли её на фоне одинаково стриженных горожан.

— Да, — он сжал пальцы. — Нарушаю. Ради тебя. Не создавай проблем.

Она вернулась в квартиру. С пятнадцатого этажа Акира смотрела на серые кварталы Неополиса-23. Водила пальцем по запотевшему стеклу и тут же стирала след. Творчество здесь было под запретом.

С грустью обернулась к картинам на стенах. В ящике стола лежал карандашный портрет, который она не показывала никому. Акира достала лист. Упрямое лицо, волевой подбородок, взгляд борца. Улыбнувшись, она прикоснулась к рисунку.

Она увидела его на манифестации, когда повстанцы пытались прорваться к стенам сектора. Акира проезжала мимо с водителем отца. Один взгляд на этого парня — и сердце забилось, как пойманная птица. В «золотой клетке» нет места чувствам, а на воле их придётся прятать.

Девушка уже знала, как выйти на информатора Крамера. Отец не одобрит, но Акира верила: если случится беда, он будет на её стороне.

4

— Ты дома? — Акира выбежала в прихожую, едва услышав звук открывающейся двери.

Сегодня отец выглядел особенно уставшим. Она обняла его и ласково поцеловала в колючую щёку.

Сердце Дага Мора дрогнуло. Он любил дочь и видел в ней сходство с погибшей женой.

— Папа, скажи, почему я не такая, как все? Я не говорю, что они правы, но… те люди… на митинге… Они настоящие — как ты, как я.

Даг хотел возразить, но на споры с дочерью у него не осталось сил.

— Однажды ты поймёшь. И, возможно, простишь меня.

Он нажал кнопку вызова ужина и стянул с шеи галстук. Акира стояла растерянная. Вопросов с каждым годом становилось больше. Ответов — нет.

Она вспомнила о портрете матери. Нарисовала его давно, и этот тайный рисунок не показывала даже отцу.

Ели молча. Даг не хотел говорить. Акира не стала его мучить. После ужина она решилась, принесла портрет матери к нему в кабинет и молча положила на стол.

— Мама родом из Японии? Поэтому меня назвали Акира.

— Да, — грустно улыбнулся отец.

Коснулся пальцами портрета — рука замерла. Впервые за долгое время ему захотелось заплакать, но он не смог. Принимал Седикор, хоть и в малой дозе. Работа обязывала. Но сейчас ему хотелось кричать. Только право на это он давно потерял.

Спрятал рисунок в сейф. Туда, где лежали папки с секретными документами, кодами доступа и файлами лабораторий.

Акира замерла в дверях, не решаясь войти. Отец не видел её. Она смотрела, как его пальцы набирают код — шесть цифр, которые она запомнила с первого раза.

5

Вентиляция пахла старой пылью и железом. Виктор пробирался по тёмному лабиринту, зная карту маршрута до «Золотого сектора» наизусть. Боль от потери отца не давала покоя, и Крамер заполнял пустоту риском. Та девчонка из элиты... Для него она была лишь продуктом роскоши, но она владела информацией, способной взорвать режим.

В «Золотом секторе» дозировку Седикора снижали. Правителям нужны были те, кто способен мыслить и творить, пока остальной Неополис-23 превращался в бессловесное стадо.

Выбравшись из шахты, Виктор оказался в коллекторе. Здесь было непривычно чисто, пахло свежей водой. До дома Дага Мора — пятьсот метров. На улице сгущались сумерки, зарядил холодный дождь. Погода сегодня на стороне Крамера. Он притаился в тени, глядя на балкон второго этажа. Свет в окнах манил теплом. Подняться туда не составило труда — выступы и колонны фасада стали идеальной опорой.

Виктор по-кошачьи спрыгнул на мокрую плитку балкона. Осторожно толкнул стеклянную дверь — та поддалась, впуская в стерильную комнату запах дождя. За столом сидела девушка. Длинные каштановые волосы — вызов законам города — мягко струились по её плечам. Акира.

Она всхлипывала, водя пальцем по рисунку. Виктор бесшумно подошёл со спины. На карандашном портрете, залитом слезами, он узнал своё лицо. От неожиданности он слишком шумно выдохнул. Акира резко обернулась. Крик застыл в горле, страх в её глазах мгновенно сменился узнаванием и робкой радостью.

— Это ты, — выдохнула она. — Ты пришёл.

— Мы разве знакомы? — Виктор сделал шаг назад.

Она покачала головой и судорожно схватила со стола мокрый лист.

— Я знаю, кто ты, Виктор Крамер. Папе не понравится, что я помогаю, но...

— Допустим, ты ещё ничего не сделала, — он склонил голову, изучая её.

— Увидела тебя на митинге. Нарисовала по памяти, — она прикусила губу. — Документы о проекте «Конвейер»… Код доступа у меня. Если у отца не хватает духа это остановить, может, получится у нас?

Виктор скептически скрестил руки на груди. Верить «золотой девочке» очень опасно, но в её глазах он увидел не каприз, а настоящую скорбь.

— Мой отец понимает, что превращает людей в кукол, — Акира шмыгнула носом. — Он страдает, но система сильнее его. Мне жаль папу... и себя. У меня нет друзей. Ты первый, с кем я могу вот так говорить.

Она снова расплакалась — искренне, по-детски.

— Почему так больно? Словно внутри что-то разрывается...

— Это называется грусть, — негромко ответил Виктор. — Раньше все так умели.

Он протянул ей клетчатый платок. Акира замерла, глядя на кусок ткани как на артефакт из забытого прошлого.

— Подожди здесь. Папа спит, он не узнает. Я всё принесу.

Она решила предать отца, чтобы спасти его. Виктор смотрел ей вслед. Она не тепличное растение — она человек, сделавший выбор. Он понимал: сейчас главное — остановить машину, превращающую людей в рабочих пчёл. Его задача — победить и заставить власть расплатиться за преступления против человечности. Но запутавшуюся девчонку с большим сердцем ему стало по-человечески жаль.

Вскоре Акира вернулась с чёрным пластиковым конвертом. Рука её не дрогнула. Виктор принял документы и шагнул к балкону, но её пальцы задержались на его запястье.

— Мы увидимся снова? — в её голосе звучала мольба.

— Обязательно, — соврал он, глядя в её яркие голубые глаза.

Виктор протянул ей ладонь, но Акира, не поняв жеста, внезапно обняла его, прижавшись лицом к груди. Крамер вздрогнул от этого тепла.

— Не плачь больше, — тихо произнёс он. — Когда-нибудь мир снова научится плакать и смеяться по-настоящему.

Он шагнул к балкону и исчез в пелене дождя.

6

Виктор пытался сосредоточиться на плане лаборатории, но мысли путались. «И что мне сдалась эта девчонка? — злился он на себя. — Чувствительная, изнеженная... Она же не понимает, во что ввязалась». Он нервно грыз карандаш, пытаясь заглушить чувство вины работой.

В комнату зашёл Никита.

— Задания розданы. В резерве остался только мелкий.

— Рома? Ему же всего двенадцать, — Виктор оторвался от записей.

— Возраст нестабильный, но пацан гений. Справляется.

Курков опёрся о стол, глядя на карту.

— Слушай, а что с тем бывшим охранником, Козиным? Стоит его внедрять?

— Проверь на мелком деле. Дай задание, от которого не зависит наша безопасность.

— Часы на площади, — предложил Никита. — Установим взрывчатку. Если план в лаборатории сорвётся, обрушим их как отвлекающий манёвр.

Виктор задумчиво прикусил карандаш.

— Идея хорошая, но взрывчатку Козину не доверю. Если сдаст нас — группа окажется в ловушке. Пусть обеспечит транспорт и форму, а подрыв оставим своим. Нужно обрушить систему оповещения. Это ослепит камеры и парализует дронов. В это время Рома запустит вирус в «Центре Гармонизации». Комбинированный удар. Как тебе?

Никита понимающе кивнул, а затем хитро улыбнулся:

— Понял. А как тебе Акира?

— Никак, — Виктор отвёл глаза. — Обычная мажорка, которой скучно.

«Врёт», — отметил про себя Никита. В их деле личные привязанности часто пахли порохом и кровью, но расспрашивать не стал.

Виктор развернул чертёж.

— Выходим через вентиляцию в коллектор, оттуда — на площадь. Путь в десять километров. Четверых хватит. Главное, чтобы Ромка не струсил.

— Парни его прикроют. Выход в тех сектор через грузовой лифт. Нужна форма уборщиков.

— А Рома? В комбезе и со шваброй он будет выглядеть нелепо. Подозрительно для ребёнка.

— Может, сыграет роль внучки какого-нибудь профессора? — предложил Виктор, запуская пальцы в волосы. — Акира поможет с брендовыми шмотками и подменными бейджами. Ромка их перепрограммирует.

— Но он не захочет переодеваться в девчонку!

— Не растает за пару часов. Голос ещё не ломается, сойдёт за какую-нибудь Анабель. Ради безопасности потерпит.

Виктор сплюнул сквозь зубы и выругался. Пора было переходить к кодам, которые Акира передала в чёрном конверте. Он лихорадочно перебрал содержимое: схемы, чипы, файлы...

— Пусто, — выдохнул Крамер, чувствуя, как внутри похолодело. — Здесь всё, кроме главного ключа. Она не вложила его.

Никита подошёл ближе, заглядывая через плечо. Его лицо напряглось.

— Может, забыла? Или испугалась в последний момент?

— Или она гораздо умнее, чем мы думали, — Виктор сжал пустой конверт в кулаке, вспоминая её взгляд и то, как она прижалась к его груди. — Она оставила код у себя. Чтобы у меня не было выбора... Чтобы я вернулся.

Никита, нахмурившись, слушал, не зная, что ответить. Отпускать лидера снова в гнездо врага — идея опасная.

Он вспомнил о тёмном зеве вентиляционного отверстия, которое ещё недавно казалось пройденным этапом.

— Иди сейчас, — тихо сказал Никита, кладя руку на плечо другу. — Пока Даг Мор не обнаружил пропажу. Удачи, Вик. Постарайся не попасться дронам.

Виктор не ответил. Он уже затягивал ремни экипировки. Впереди снова ждала тёмная пасть вентиляции и девочка с японским именем, чьи глаза оказались слишком глубокими для этого фальшивого мира.

Он шёл по коридорам убежища, мимо уставших людей и спящих детей, ради которых он боролся.

7

Ливень стоял стеной. Холодная вода мгновенно пропитала куртку, но подменный бейдж работал — здание Дага Мора встретило Виктора лишь равнодушным светом жёлтых фонарей.

Дронам-стражам плевать на дождь, они видят тепло. «Акира не знает, что я вернусь, — думал Виктор, прижимаясь к стене. — А если она не одна? Если отец там?» Он медлил. Дерево у балкона намокло, кора стала скользкой. Времени на раздумья нет — долгое пребывание под окнами элиты пахло провалом.

Виктор прыгнул, пальцы в перчатках едва уцепились за ветку. С трудом подтянувшись, он влез на мокрый сук и перебрался на балкон. Сквозь незашторенное окно он увидел их.

Даг Мор не был похож на сурового учёного. Он улыбался, обнимая дочь, и легко коснулся губами её виска. Акира кивнула. Виктор замер — эта сцена «нормальной» жизни казалась чем-то инопланетным.

Когда отец вышел, Крамер спрыгнул на плитку. Дверь заперта. Порыв ветра хлестнул в лицо ледяными брызгами. Виктор коснулся стекла пальцами. В этот момент Акира обернулась — будто почувствовала его взгляд. Она подошла к двери. Их разделяло только стекло: холодное снаружи, тёплое внутри. Волосы прилипли ко лбу Виктора, он смотрел ей в глаза, и время, казалось, превратилось в густой кисель.

Она повернула щеколду и впустила его — мокрого, грязного, приносящего с собой запах шторма. В её глазах вспыхнул страх, когда она оглянулась на дверь в коридор.

— Зачем ты пришёл? — прошептала она.

— Ты сама знаешь. Ключ-код. Забыла или нарочно?

— Прости... Я не сразу нашла его. Ты такой смелый.

— Акира, — прервал он её, — на кону жизни. Нельзя ими рисковать ради встреч.

Он посмотрел на неё и вдруг, сам пугаясь своей дерзости, предложил:

— Идём со мной. Если хочешь быть с нами — сейчас.

Она застыла.

— С тобой? Прямо сейчас? Я хочу, но... папа. Он не такой, как вы думаете. Он поможет, когда придёт время.

— У меня нет времени ждать. Где ключ? У тебя или в сейфе?

Акира опустила глаза, на лице промелькнула детская обида.

— Значит, ты здесь только из-за него? — её голос дрогнул.

Виктор взял её за руку. С одежды на дорогой паркет стекала вода.

— Пойми, сейчас не время для признаний и чувств. Важнее дело. Ты либо с нами, либо я ухожу навсегда.

Щёки Акиры вспыхнули.

— Я помогу. Без условий. Я не глупая, просто... у меня не было друзей. Я знаю о любви только из книг.

В этот момент ручка двери мигнула синим — сработал сигнал доступа. За дверью послышался голос Дага Мора:

— У тебя всё в порядке, дорогая? Почему заперто?

— Да, пап, я переодеваюсь, — быстро ответила она, выдумав причину.

— Хорошо. Зайду позже.

Акира судорожно схватила Виктора за руки.

— Прости. Я и правда подвергла тебя опасности.

Виктору хотелось рявкнуть: «Давай этот чёртов код!», но вместо этого он обнял её. Девчонка из золотой клетки, научившаяся сопереживать в мире бездушных машин. Она прижалась к мокрой куртке, слушая биение его сердца — всего на несколько секунд она была счастлива.

— Сейчас, — она отстранилась, подошла к столу и достала из ящика флешку. — Вот он. Скопировала его, теперь я тоже могу войти в систему и отключить камеры изнутри.

Виктор спрятал ключ во внутренний карман.

— Уходи, — улыбнулась она, вытирая слёзы. — Но возвращайся. Мы ведь увидимся?

— Обязательно, — ответил Виктор. На этот раз он не врал.

Он шагнул в ночь, растворяясь в плотной стене дождя.

8

— Вот ваши билеты в Золотой сектор, — Виктор выложил на стол флешку и пакет с платьем. — Ромка, примеряй. Сегодня ты — Анабель.

Мальчишка оторопел:

— Откуда шмотки?

— Поклонница твоя помогла, — усмехнулся Никита. — Там и парик.

— Я в этом на дело не пойду! — Рома брезгливо отодвинул пакет.

— Хочешь вскрыть систему и выжить — пойдёшь, — отрезал Крамер. — В «Золотом секторе» дети не работают уборщиками. Мальчик со шваброй вызовет подозрения, а девочка из элиты — нет.

На рассвете выдвинулись к овощной базе. Козин перевёз группы в фургоне доставки. Подменныебейджи сработали: система на входе не почуяла подвоха. У люка коллектора разделились. Козин отправился сбрасывать униформу в тех сектор, а Хром — опытный подрывник — ушёл налево, к часовой площади. Его кулак, покрытый шрамами, глухо ударился о кулак Виктора.

— На связи, — бросил лидер.

Идти десять километров по колено в ледяной воде настоящая пытка. У Ромки зуб на зуб не попадал. Никита, несмотря на протесты пацана, закинул его к себе на плечи:

— Нам «Анабель» нужна чистой и красивой.

Селена, боец с тяжёлым взглядом, лишь одобрительно кивнула и ускорила шаг.

У нужной точки воды стало меньше. Козин не подвёл: в пластиковых пакетах у люка ждала форма. Пока мужчины переодевались, Селена превращала Рому в девочку.

— Хорошо, что кроссовки, а не туфли, — подбадривала она морщащегося мальчишку. — Веди себя надменно, ты — внучка магната. В лаборатории ты на экскурсии. Говори меньше, будь холодной.

Селена натянула парик на голову Ромы и отступила:

— Вживайся в роль, Анабель.

Виктор проверил компактное оружие и коснулся наушника:

— Акира. Мы на месте. Вырубай.

— У вас тридцать пять минут, — отозвался в ухе девичий голос. — Потом смена караула.

Группа выбралась в полутёмный коридор. Селена подхватила тележку со швабрами, а «Анабель», мгновенно нацепив маску аристократичного безразличия, зашагала впереди.

У грузового лифта охранник со сканером лишь мазнул взглядом по бейджам «уборщиков». Его лицо застыло маской Седикора. Ни одного вопроса — в этом мире любопытство атрофировалось первым.

На третьем ярусе цоколя их снова остановили.

— Вы заблудились, госпожа Анабель? — спросил дежурный.

— У вас низкий уровень препарата, — холодно отозвалась «Анабель», не замедляя шага. — Забота не входит в ваши приоритеты.

Охранник застыл, переваривая ответ. Как только двери лаборатории закрылись за их спинами, Рома сорвал парик и бросился к центральному терминалу:

— Быстрее. Начинаю вскрытие.

9

Мальчишка работал виртуозно, обходя систему уровень за уровнем. Пока Никита и Селена страховали выход, Виктор всматривался в серверный зал. Это место — ад нового поколения.

За гудящими кулерами тянулись ряды капсул. «Конвейер» — здесь генетика сливалась с персональными данными. Внутри застыли первые пятнадцать образцов: люди-куклы с пустыми глазами, лишённые даже тени воли. «Мы остановим это. Клянусь», — Виктор сжал кулаки.

Рома работал. Его пальцы летали по клавиатуре с пугающей скоростью.

— Ещё минута, — прошептал он. — Вирус загружается. Он не просто ломает систему — он распространяется через дронов-стражей. Как только они обновят прошивку, все получат микродозу антидота в водопровод. Не сразу, но через несколько дней Седикор начнёт выводиться из организма.

— Гениально, — выдохнул Никита.

— Это не моя работа, парни, спасибо нашим учёным. Но есть проблема, — Рома побледнел. — Система заметила несанкционированный доступ. Не основная сигнализация... «Тихий протокол». Они знают, что мы здесь.

— Сколько у нас?

— Минуты. Может, две.

Виктор активировал связь:

— Хром, детонатор! Пора.

— Вик, — голос Хрома звучал искажённо помехами. — Я уже... На площади взрыв... Но они...

Связь оборвалась.

— Бежим! — скомандовал Виктор.

Они рванули в ярко освещённый коридор. За спинами уже гремели тяжёлые шаги. Вспыхнула общая тревога. Красный свет залил стены, сирена выла на грани ультразвука. Холодный механический голос вбивал в уши: «Проникновение. Опасность».

Путь преградила Акира. Сердце Виктора пропустило удар. Секунда недоверия — но девушка решительно толкнула боковую дверь и махнула им.

— Вперёд! — рявкнул Курков.

Они влетели на лестницу. Пролёт, другой — внизу уже слышался шум воды. Селена, Рома и Никита начали спуск в коллектор. Виктор задержался у двери.

— Ты с нами?

— Камеры включились, — Акира задыхалась от страха. — Я не знала о протоколе…

— Стоять! — окрик из глубины коридора оборвался плазменной вспышкой. Разряд выжег кусок стены рядом с головой Виктора.

— Беги! Тебе нельзя попадаться! — Виктор толкнул Акиру в проход и захлопнул дверь. Одним ударом он выбил ручку — металл со звоном покатился по полу.

Он остался один. Последнее, что увидела Акира в щель, — его короткую, спокойную улыбку. Крамер знал: живой лидер оппозиции для них ценнее мёртвого. Но если выбирать между его жизнью и их — он выберет их.

— На пол! — охранник целился Виктору в лицо. Тот медленно поднял руки, выжидая секунду. Когда штурмовик подошёл вплотную, Виктор нанёс резкий удар в челюсть. На стерильно-белый пол брызнула густая кровь.

Его тут же повалили. Тяжёлые ботинки били в рёбра, выбивая воздух. Виктор сжал зубы и закрыл глаза, слушая, как в глубине коллектора стихают шаги его группы.

Они ушли. Это главное.

Вирус загружен. Антидот попадёт в воду через трое суток.

10

Беглецы выбрались на окраине, среди ржавых остовов машин. Свалка встретила их запахом тлена. Ромка, не выдержав, ударил кулаком в бетонную стену и зарыдал, размазывая грязь по лицу. Никита молчал, побелевшими пальцами сжимая лямку рюкзака. Селена смотрела на столб дыма, поднимающийся из центра города.

— Хром погиб, — глухо бросила она. — Я видела, как его накрыло обрушением.

— Вирус загружен, — тихо сказал Рома, вытирая слёзы. — Через три дня антидот попадёт в водопровод. Если система не найдёт и не удалит его.

— Она найдёт, — Акира закрыла лицо руками. — У отца есть люди, которые сканируют сеть 24/7. Я видела схемы. Вирус продержится максимум сутки.

— Значит, у нас сутки, чтобы убедить людей не принимать Седикор, — Никита тяжело выдохнул. — До того как вода очистится.

— Я подвела вас, — Акира всхлипнула. — Я не знала о второй линии защиты.

— Ты предупредила нас о «тихом протоколе»? — спросила Селена.

— Да. Но я думала, у нас будет больше времени.

— Значит, ты не виновата, — неожиданко мягко сказала Селена. — В отличие от нас, ты не готовилась к таким провалам.

— Что с Виктором? — Курков задал вопрос, который и так висел в воздухе.

— Надежда на отца, — тихо ответила Акира. — Он не допустит смертной казни. Будет «Лабиринт».

— Лабиринт? — Селена вздрогнула. — Оттуда не возвращаются живыми.

— Никто и никогда, — подтвердил Никита. — Это шоу. Трансляция на весь город. Победишь — выйдешь. Никто не побеждал.

— Виктор справится, — отрезала Акира. — У него получится.

— Только для кого это шоу? — бросила Селена. — Если большинство стали как зомби. Они же не смотрят.

— Для тех, кто не принимает Седикор, — мрачно ответила Акира. — Для элиты.

В это время в стерильной камере допроса Даг Мор сидел напротив Виктора, сцепив пальцы в замок.

— Где моя дочь? — первый вопрос прозвучал как удар. — Во что ты втянул её, щенок?

Виктор молчал. Внутри пульсировала боль, но в душе появилась странная лёгкость. Вирус загружен. Антидот в сети. Даже если его убьют, через три дня люди начнут просыпаться.

— Молчишь? — В глазах Мора боролись гнев и отчаяние. Он сам был деталью машины, которую ненавидел, но не смел сломать. — Суд завтра, Крамер. Тебе дадут выбор: мгновенная смерть или Лабиринт.

Виктор вскинул голову. В его взгляде не было ни вызова, ни смирения — только ледяная стойкость.

— Передайте прокурору: я выбираю Лабиринт. Если есть шанс — стоит им воспользоваться, чтобы вытащить вашу дочь.

11

Даг мерил шагами пустую комнату. Пальцы сводило холодом, в мыслях пульсировал нерв бессилия. Прокурор Мяснов не отступит — лицо Акиры зафиксировала камера. Чтобы спасти проект, Дагу пришлось заявить об отказе от дочери. Сказать, что она дезертир, а дезертиров ликвидируют.

Слова упали в тишину зала тяжело и безвозвратно. Мяснов долго ждал взрыва, всматриваясь в лицо Мора, но Даг выстоял. Он знал: у самого прокурора рыльце в пушку — его сын тоже не редактирован.

На суде звучали только сухие факты. Последнее слово Виктора, ставшее коротким манифестом, разбилось о стену равнодушия. Перед людьми на Седикоре это словно метание бисера перед свиньями. Судьи в серых костюмах фиксировали колебания воздуха, но не пропускали смысл слов к сердцу.

— Виктор Крамер приговаривается к высшей мере наказания, — голос судьи звучал ровно и холодно. — У вас есть выбор. Лабиринт — процедура очищения, столкновение с вашим гневом, шанс выжить. Или смерть через «сон тишины» — предельная доза Седикора.

— Я выбираю Лабиринт, — ответил Виктор.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя внутри бушевала буря. В зале послышался сухой шелест — люди переглянулись, впервые за годы, ощутив нечто похожее на любопытство. Приговорённый выбрал не покой, а агонию.

Мяснов поднялся, поигрывая перстнем.

— Ваша честь, учитывая, что Крамер совершил побег после первого приговора и скрывался от правосудия более трёх суток, срок Лабиринта удваивается, а правила меняются. Согласно дополнению к «Протоколу Тишины» от 2048 года, повторно задержанный беглец не имеет права на автоматическое освобождение после прохождения испытаний. Он должен пройти «Лабиринт смерти» — расширенную версию.

В зале повисла тишина. Никто не знал о таком дополнении. Судья кивнул, не глядя на Крамера.

— Возражений нет. Шоу начинается.

Виктор усмехнулся про себя. «Они меняют правила прямо во время игры. Как предсказуемо».

— Включить трансляцию, — произнёс Мяснов. — Раунд первый.

12

Сначала был страх. Затем — чистый адреналин. Темнота пахла гнилью и бетоном. Виктор сжал в руке единственное оружие — нож. Шаг в неизвестность.

— Давай, герой, твоё время пришло! — рявкнул динамик, взрывая тишину. — Делайте ставки, господа! Кто сегодня победит: мятежник Виктор Крамер или психопат Глыба?

Виктор не чувствовал себя жертвой. Он был охотником. Клятва остановить «Конвейер» и вернуться к Акире жгла сильнее любой раны.

Впереди взвизгнула бензопила. Темноту прорезал луч фонаря. Из мрака вынырнул Глыба — тучный громила с татуировкой на лысом черепе и безумием в свинячьих глазках. С плотоядной усмешкой он кинулся на Виктора. Крамер уклонился, полоснул ножом по боку, но лезвие лишь бесполезно звякнуло о скрытую защиту.

Визг цепи прошёл в сантиметре от плеча. Виктора спасала гибкость. Неповоротливый Глыба бесился, его гнев только мешал точности. Выждав момент, Виктор упал на бетон, уходя под замах, и резким движением перерезал громиле сухожилия на ногах. Тот взвыл, рухнув на колени. Жужжащая пила выпала из рук, брызги крови ударили Виктору в лицо. Тяжёлая туша повалилась на собственное оружие.

Крамер сорвался на бег, не слушая оваций и музыку из динамиков. Нож в руке скользил от крови. Он знал: это только начало.

Остановившись в тени, он перевёл дыхание. Возвращаться за фонарём Глыбы уже поздно. Впереди снова ждала пустота. Внезапно из-за угла вынырнула тень. Виктор вжался в холодную стену. Что-то ледяное коснулось щеки, и в глаза ударил ослепительный свет.

— Наш второй претендент! — снова заорал диктор. — Змеелов! Против него не выстоять ни одному! Делайте ставки!

Змеелов быстр и силён. Тёмный костюм делал его почти невидимым, а налобный фонарь включался лишь на долю секунды, чтобы ослепить. Виктор закрыл глаза, полагаясь на слух. Удар клинка пришёлся в плечо, кожу обожгло болью.

Крамер замер, вычисляя ритм противника. Выпад — удар ножом в живот. Снова броня. Главное — не паниковать. Виктор рванул вперёд, слыша за спиной лёгкие, почти невесомые шаги преследователя. Резкий разворот. Выпад в шею. Змеелов увернулся, но лезвие чиркнуло по плоти. Из темноты донёсся хриплый выдох боли.

Он собрал остатки сил. Ноги дрожали, липкая от пота спина стала ледяной. Змеелов обрушился сверху, вжимая его в бетон. Острый клинок замер в нескольких сантиметрах от горла.

Фонарь вспыхнул в упор, ослепляя. Виктор зажмурился и, издав хриплый рык, рванулся всем телом. Ярость и пульсирующая боль в плече придали сил. Он перехватил инициативу: резкий перекат, рывок — и теперь уже Крамер подмял врага под себя. Удар ножом в шею точный и беспощадный. Пробитая артерия отозвалась судорожным толчком.

Тело под ним затихло. Виктор стёр с лица чужую кровь. Пошарил рукой по полу, нащупал нож Змеелова — тяжёлый армейский тесак — и сунул за пояс. Это оружие ему ещё понадобится.

Пульс молотил в висках. Виктор замер, пытаясь выровнять дыхание. Раненое плечо ныло, мелкие порезы он перестал замечать. Пока из динамиков гремела музыка, и надрывался ведущий, Крамер сам превращался в зверя, растворяясь в тенях.

Внезапно в коридоре вспыхнули неоновые лампы. Жёлтый свет залил пространство, превращая Виктора в идеальную мишень. «У одного была пила, у второго — нож. Что теперь? Огнестрел?» — пронеслось в голове.

Послышались шаги. Мягкая, вкрадчивая поступь четырёх лап.

В горле пересохло. Виктор выхватил тесак Змеелова, плотно вдев пальцы в рукоять. Из-за поворота медленно выползла длинная тень. Виктор оценил обстановку: боковой коридор впереди был шире — там больше места для манёвра. Сражаться с хищником в узком лазу — верная смерть.

Он видел диких зверей только в детстве, за решётками зоопарка. Теперь система превращала его самого в корм. По коже пробежал озноб, но рука с тесаком не дрогнула.

— Третий раунд! — взорвались динамики. — Преступник против санитара джунглей! Ставки до небес! На кого ставите вы: на хищника или на террориста номер один?!

За спиной ворчание зверя. Не рычание, а тихий голос смерти.

Музыка из динамиков била по ушам, заглушая топот Виктора, но тигру не нужны эти звуки — он кожей чувствовал испарину и сладковатый запах страха своей жертвы.

Зверь приближался неспешно, перекатывая под шкурой тяжёлые узлы мышц. Огромный, сытый, лоснящийся. Для него Виктор не просто еда — он живая игрушка, забавная кость, которую можно погрызть от скуки. Крамер замер, выставив перед собой оба ножа. Руки предательски дрожали. Отступать? Драться? В голове билась пустота. Тигр — не человек, у него нет тактики, только инстинкты и непредсказуемая грация убийцы. Показать ему дрожь — значит признать поражение ещё до первого прыжка.

Виктор пытался собрать рассыпающиеся мысли. Думать больно до дрожи, почти невозможно, разум предательски шептал: «Сдайся, это конец». Но сдаться нельзя — это непозволительная роскошь для лидера. Прямая атака — самоубийство, силы неравны.

Тигр вдруг остановился, тряхнул тяжёлой мордой и рыкнул. Клыки блеснули в свете ламп, жёлтые глаза смотрели прямо в душу. Виктор вспомнил, как обездвижил Глыбу, перерезав сухожилия. Если лишить зверя опоры, шансы появятся.

Хищник рванул внезапно, превратившись в полосатую молнию. Виктор увернулся чудом, впечатавшись раненым плечом в бетонную стену. Боль обожгла раскалённой вспышкой, в глазах на мгновение потемнело. Сзади послышался омерзительный скрежет когтей по бетону. Вопли ведущего раздражали тигра; он обернулся, хлеща себя хвостом по бокам и плотоядно щерясь.

Новый бросок. Крамер вложил всю ярость и вес тела в удар, полоснув тяжёлым тесаком по мощной лапе. Большая кошка издала утробный рык боли и отступила, припадая на раненую конечность.

Бежать нельзя — догонит в один прыжок. Тигр раскрыл пасть, и рёв, похожий на раскат грома, задрожал между стен лабиринта, выбивая воздух из лёгких Виктора. Крамер, пошатываясь, сменил позицию. Нужно бить во вторую лапу.

Зверь прыгнул снова. Его тело, подобное сжатой пружине, грациозно взмыло в воздух. Виктор ушёл в сторону, снова задевая тесаком мышцы хищника, но на этот раз тигр сбил его самим весом своего тела. Виктор рухнул на пол, выбив из груди последний кислород.

Зверь завыл, словно старый волчара, и пополз к Крамеру, подтягивая за собой перебитые конечности. Из бедра Виктора, куда вонзились когти, толчками пошла кровь. Парень с трудом поднялся на колени. Тигр полз следом, истекая густой тёмной жидкостью; его лапы не слушались, но это делало его ещё страшнее — теперь он стал воплощением чистой, концентрированной ярости.

Виктор поймал момент, когда хищник на секунду замер, разевая пасть для финального укуса. Лезвие вошло в висок, пробив тонкую кость у глазницы. Зверь дёрнулся всем телом, но сталь уже застыла в мозгу. Ещё два судорожных удара когтями по бедру Виктора — и тяжёлая туша обмякла, окончательно придавив его к бетону.

Дыхание сбилось, стон боли. Рёбра трещали под весом мёртвого гиганта. Ад сжигал каждую клетку. С хрипом Виктор освободился из «объятий» зверя и пополз прочь, не слыша оваций. В глазах темнело. «Если будет кто-то ещё... я не выживу».

Внезапно пальцы наткнулись на углубление в стене. Искра надежды — слабая, призрачная. Лаз? Выход? Он провалился в тёмную пасть преисподней. Здесь было невыносимо жарко, в нос ударил запах нечистот и разложения. Чьи-то цепкие, костлявые пальцы вцепились в его одежду и потащили вглубь туннеля.

— Он дошёл до низших! — взвизгнул голос из динамика где-то в вышине. — Четвёртый раунд отменяется! Мутанты забрали его!

Виктор больше не слышал. Только лихорадочный шёпот и сотни рук, тянущихся к нему из темноты.

13

— У нас получилось! — Акира сжала плечо Ромки. — Трансляция прервалась!

На всех экранах города вместо окровавленного Виктора теперь дрожали помехи. Мальчишка, сияя, в порыве обнял Акиру. Она на мгновение смутилась, а Никита, подняв с пола планшет, удовлетворённо кивнул — вирус Ромки вгрызался в систему, как термиты в сухое дерево.

— Он не просто прервал трансляцию, — пояснил Рома. — Вирус маскирует сигнатуру нашего убежища. Дроны не найдут нас ещё трое суток.

— Но что с Виком? — голос Селены отрезвил всех. — Он у «низших». Никто не знает, что они делают с пленниками.

— Он ранен, — Никита тяжело выдохнул. — Низшие — мутанты, отбросы системы. Их создавали на первом этапе «Конвейера». Неудачные эксперименты. Система не уничтожает их, потому что они нужны как подопытные. Их иммунитет тестируют, на них испытывают новые дозы. Живой материал, который сам себя кормит.

— Значит, они ненавидят систему, — тихо сказала Акира. — Виктор для них не враг.

— Или просто кусок мяса, — возразила Селена. — Они потеряли человеческий облик. Не факт, что сохранили человеческий разум.

— В отчётах отца говорилось, что они организованы, — Акира порылась в памяти. — У них есть вожак, у них есть лекарства. Система боится их. Поэтому и держит под землёй.

В полумраке подземелья над Виктором склонились тени. Это не были «редактированные» граждане или элита — лишь несчастные жертвы опытов, люди со сломанными генами.

— Они считают нас чудовищами, — глухо произнёс вожак, жилистый мужчина с рукой-клешнёй. — Но к нам ещё ни разу не попадал беглец из Лабиринта.

— Он без сознания, Борис, но живой, — отозвалась слепая женщина, ощупывая раны Крамера.

— Если он прошёл Лабиринт, значит, бросил вызов системе. Этот человек силён, но против тигра и смельчаку выжить сложно. Гея, неси снадобья.

Борис, бывший хирург, мастерски сшивал разорванную плоть. Помощники обмывали окровавленное тело Виктора мхом, смоченным в чёрном маслянистом отваре.

— Я слышал о нём, — прошептал один из мутантов. — Это лидер сопротивления. Они хотят вернуть людям эмоции.

— Тогда мы обязаны его спасти, — Борис горько улыбнулся. — Принесите ещё свечей.

Виктор проспал три дня. Целебные травы и мастерство Бориса совершили чудо. Когда Крамер открыл глаза, его встретил запах плесени и вид серых, искажённых лиц. Но в этих мутантах было больше человечности, чем во всей стерильной элите Неополиса-23.

— Где я? — прохрипел он.

— В обители низших, — ответила Гея, коснувшись его плеча чешуйчатой рукой. — Лабиринт заканчивается здесь. Те, кто послал тебя на смерть, считают нас зверями. Они надеялись, что мы растерзаем тебя, но они не подозревали, что мы наделим тебя силой.

— Силой?

— Ты выжил. Для твоих людей это знак. Лидер должен казаться непобедимым, даже если он стоит на краю пропасти.

Виктор сел в постели. Раны на бедре и плече забинтованы и уже не кровоточили.

— Спасибо, что помогли мне.

— Возможно, и наши дети увидят солнце, если ты зажжёшь пламя, — Борис вышел из тени. — Тебе пора. Негоже воину лежать во тьме, когда город ждёт огня.

— Но как я выйду? Выход завален?

— Есть тайный проход, — Борис указал в темноту. — Ведёт в старый коллектор. Оттуда — до Лоо. Но будь осторожен. Система ищет тебя. Они объявили, что ты погиб в Лабиринте. Не дай им повода гордиться ложью.

Виктор кивнул. Мутанты проводили его к лазу. Он обернулся, чтобы поблагодарить их ещё раз, но они исчезли в темноте коллектора, словно призраки.

Он выбрался наружу. В глаза ударил ослепительный солнечный свет. Свалка встретила его криком чаек и резким запахом солёного моря. Виктор глубоко вдохнул, кожей чувствуя вкус жизни. Теперь он знал: вирус загружен, но у системы есть сутки на его удаление. Нужно успеть к своим. Нужно убедить людей не принимать Седикор.

Путь был открыт. Осталось сделать первый шаг.

14

За окнами дома Дага Мора — свет южного солнца. Весна ворвалась в «Золотой сектор» пением птиц. Он распахнул балконную дверь в комнате дочери.

— Ты сбежала. Упорхнула из золотой клетки. А я не успел сказать «прости».

Сжал тонкие губы. Внутри всё сжалось.

Акира с повстанцами. Дочь создателя «Протокола Тишины». Его дочь.

Он сам ненавидел систему. Многие из элиты разочаровались, но маховик не остановить. Он перемалывал всех: низших, рабочих пчёл, «золотой сектор», мятежников.

Усталость системы.

Даг опустился в кресло, повернулся к компьютеру Акиры. Смахнул блокировку. «Данные удалены», — отозвался девайс холодно.

— Умная девчонка.

Горькая усмешка. Он сам хотел, чтобы она научилась думать. Выбирать.

Второе заседание суда над Виктором Крамером отложили на неопределённый срок. Он прошёл Лабиринт. Исчез. Упавшую систему слежки восстанавливали неделю. Камеры, дроны. Когда включили — на экранах вспыхнул бой. Крамер против тигра. Победа. Проникновение в сектор мутантов.

Даг знал: они не едят человечину. Миф о кровожадности низших рухнул. Их видели теперь иначе — отверженные калеки, несчастные.

До правоохранительных органов донеслось: массовый отказ от Седикора. Блокиратор эмоций больше не хотели глотать. Люди жаждали правды о Викторе. Многие поддерживали его смелость, его бунт против элиты Неополиса-23.

Вирус Ромы не был уничтожен полностью. Часть его осталась в системе водоснабжения. Микродозы антидота продолжали поступать. Люди, принимавшие Седикор годами, вдруг начинали чувствовать слабые отголоски эмоций — тоску, любопытство, гнев.

Этого хватило, чтобы запустить цепную реакцию.

Даг закрыл лицо ладонями.

Они хотели изменить мир. Получить вместо общества муравейник. Но люди — не насекомые с коллективным разумом. Если долго сжимать пружину — она лопается.

15

Виктор понимал: без связи с товарищами до убежища не добраться. Он скрывался в домике на диком пляже в Лоо. Берег пустынный. Люди здесь давно не ходят. Рядом — гигантская свалка со времён Перестройки 2045-го. Мусор уже не свозят, но место мёртвое.

Беспилотное такси — не вариант. Камеры срисуют лицо мгновенно. Просто поймать машину — риск. Люди на Седикоре на контакт не пойдут.

Остаётся берег. Идти в сторону Неополиса-23. Там таксофон. Камеры есть и там, но на окраине дроны висят не так плотно, как в центре. Можно проскочить.

Виктор двинулся вдоль кромки. Справа — узкая полоса галечного пляжа, слева — обрывистый берег. До Дагомыса доберётся к вечеру. Темнота укроет. Там — связь. Звонок с таксофона. Бесплатно для граждан.

Крамер вырезал чип давно, но код взлома будки знал наизусть.

Усмехнулся.

Бедро ныло. Вспомнил мутантов. Без них — ничего бы не осталось. Вообще ничего.

Голова соображала туго. Лабиринт почти поглотил его. Выбраться. Только выбраться — билась мысль. Понять, что удалось сделать. Какая обстановка в городе.

А пока — вопросы. И неизвестность.

Ночь выдалась холодной и влажной. Ветер стих, но воздух нёс с моря колючую солёную взвесь. В глазах плыло. Виктор карабкался по склону, впиваясь пальцами в обнажённые корни. Берег здесь обрывистый, зато наверху — трасса.

Он замер, пережидая пульсирующую боль в ноге и плече. Голод скручивал нутро. Воля ещё вела вперёд, но силы были на исходе. Виктор нашёл укрытие между двух поваленных стволов. Сыро. Плевать. Сон стал единственным лекарством. Крамера накрыла тяжёлая тьма без сновидений.

На рассвете его вырвали из небытия дрозды. Пели нагло, старательно выводя трели. Виктор утёр лицо росой, промочил губы. Нужно двигаться.

Нахоженная тропа привела к ручью. Виктор напился, смывая с лица пот и запёкшуюся кровь. Путь змеился вдоль шоссе, скрывая беглеца за стволами, оплетёнными лианами. Мимо с глухим свистом проносились автомобили.

Зимбилак. Виктор упёрся в стену колючих лиан. Взгляд зацепился за молодые стрелки смилакса. Пальцы, испачканные в земле, осторожно отщипнули нежный, хрупкий усик. Кислый, знакомый с детства вяжущий сок наполнил рот. Рецепторы проснулись. Это был вкус жизни.

Воспоминания ворвались в уставший разум. Лес, весна. Они с отцом и дядей Арменом срезают сорго для веников. Отец тогда смеялся над стариком: «Улицы скоро роботы мести будут, а ты всё со своими вениками». Армен лишь поднимал вверх узловатый палец: «Меня так отец учил, а его — мой дед». Они дымили вонючим табаком, за который мама дома устроила бы скандал. В городе курение — вне закона, а здесь, в лесу, можно было всё. Виктор ловил жаб, кидал камни в деревья и набивал рот сладкими цветами акации. А зимбилак... его потом бабушка Манушак жарила с яйцом на огромной сковороде.

В желудке снова заурчало, но острая резь утихла. Голод был приручён.

Виктор ускорился. Склон сменился перелеском, а вскоре сквозь ветви проглянули крыши. Муниципальная будка должна быть в этом районе. Он отряхнулся от листьев, проверяя маршрут. Солнце клонилось к закату. Нужно дождаться сумерек — того короткого часа, когда дневные камеры уже «слепнут», а тепловизорыдронов ещё не активированы.

16

— Виктор жив. Я не верю, что он сдался, — упрямо бросил Никита Курков.

Он стоял, скрестив руки на груди; недельная щетина делала его старше своих тридцати двух лет.

— На той трансляции, которую пустили позже, видно: мутанты проводили его к выходу. Там есть скрытые камеры, о которых «низшие» не знают, — Акира собрала каштановые волосы в тугой хвост.

Теперь на ней был простой спортивный костюм вместо неудобных модных вещей.

— Остальные камеры мутанты разбили. Отец говорил, их все боятся. Особенно сейчас, когда система ослепла, и никто не знает, сколько их в катакомбах.

— Ты считаешь, он вышел в районе Лоо? — скептически спросила Селена.

За несколько дней женщина, не доверявшая «мажорке», сменила гнев на милость, но осталась настороже. — До убежища оттуда далеко.

— Вик знает о будке, — вставил Никита. — Оставим Акиру на связи.

— Почему ты ей веришь? — Селена вскинула брови.

— Потому что Виктор не ошибается в людях. — Курков перевёл взгляд на девушку. — Сколько тебе лет?

— Двадцать один.

— Значит, браслета гражданина «Золотого сектора» ещё нет.

— Должна была получить через месяц, — ответила Акира. — А пока я для системы — призрак.

— Вовремя ты оттуда свалила, — подал голос Ромка.

Ему нравилась дочь создателя «Протокола Тишины». В отличие от суровой Селены, мальчишка поверил Акире сразу.

Она не просто бунтовала против отца — она оплакивала своё настоящее и жаждала другого будущего.

— Думаешь, если уничтожить власть в Неополисе-23, наступит счастье? — спросил Курков.

Акира посмотрела на него прямо и искренне:

— Чтобы люди проснулись, нужно, чтобы изгоями стали те, кто принимает Седикор, а не мы. По всей стране. Тогда появится шанс если не вернуться в прошлое, то сделать будущее нашим. Оно должно принадлежать людям, а не куклам.

17

— Где его взяли? — Мяснов расплылся в довольной улыбке.

Он бросил взгляд на закованного в наручники Виктора и удовлетворённо кивнул патрульным.

— Пытался связаться со своими. Выбрал время, когда камеры «слепнут». Но потерял сознание, нашли в районе Дагомыса, у лесополосы. — Отрапортовал молодой сержант.

— Наверняка успел, — Мяснов сверлил пленника взглядом тёмных глаз. — Так? Молчишь?

Виктор смотрел прямо, ни один мускул не дрогнул на его лице. Главный прокурор уважал смелость врага, но верил: закон незыблем, и система не должна терять лицо.

— Ты прошёл Лабиринт, Виктор Крамер. Выжил благодаря стечению обстоятельств и… гостеприимству мутантов. Но суд не выносил окончательного вердикта — твой побег аннулировал результаты испытаний. Согласно «Дополнению о чрезвычайных ситуациях» от 2048 года, беглец, скрывавшийся более 24 часов, лишается права на автоматическое освобождение. Мы не звери и понимаем, что тебе пришлось нелегко, но преступник должен понести наказание.

На самом деле Главный прокурор лукавил. Дополнение было принято в спешке, после того как первый же приговорённый к Лабиринту сбежал через выход мутантов. Система не терпела дыр.

Новые обстоятельства были, по сути, притянуты за уши. Мяснов не ожидал такой живучести от Крамера. Его появление после Лабиринта ставило под удар систему наказания. «Мы слишком мягко поступили с таким, как он, — размышлял Главный прокурор. — И этот сопляк много знает». Вспомнился вирус, который повстанцы запустили в лабораторию и файлы. Девчонка Дага сдала нас всех, дрянь. Теперь у Крамера на каждого из нас информация.

Больше всего Мяснов боялся за свою семью. Никто из них не принимал блокиратор, да и двое детей нередактированные.

Каждый из элиты боялся, что в Центре узнают правду. Никто не хотел ставить опыты на собственных чадах. Поэтому действовать надо быстро.

Прокурор поговорил с Главным судьёй. У того ситуация подобная. Они проговорили весь вечер.

— Мы не можем просто убить его, — тихо констатировал судья. — Но и выпустить его на свободу опасно.

— Я и говорю, — Мяснов налил судье красного вина. Смотрел на бокал и видел в нём кровь, которая обязательно хлынет, если не избавиться от Виктора.

— Это преступление, господин Главный прокурор. Вы же понимаете?

— Понимаю, — искренне кивнул Мяснов, — но у каждого преступления есть мотив. Вы тоже понимаете. И наш мотив — спасение не себя, а избавление от Крамера, как от фурункула на коже. Он делает нас всех заложниками. Всех в «Золотом секторе».

На следующее же утро Главный судья подписал запрос Мяснова. Виктора привезли в зал к четырнадцати часам. Формальности требовали соблюдения. Главная новость дня — мятежнику не удалось скрыться. Система работает как часы. Прозрачность и порядок. Каждый житель Неополиса-23 увидит прямую трансляцию заседания.

— Думаю, второй раз в Лабиринт мы его не отправим, — устало проговорил судья. — Смертный приговор для лидера сопротивления — лишь вопрос времени. Усильте контроль за приёмом Седикора. Любой, кто вызовет подозрение на улице или работе, должен проходить принудительнуюнейроингибиторизацию.

Мяснов кивнул. Назначение адвоката отклонили: лишняя функция для смертника. Заседание в полупустом зале решили провести максимально быстро. Идею крутить запись процесса в новостных сводках одобрили и обвинение, и судьи. Пусть смотрят те, кто рискнул отказаться от Седикора и видят, что бывает с мятежниками.

Виктор знал: его смерть не остановит сопротивление. Он не боялся. Вирус уже сделал своё дело. При мысли об Акире сердце в груди сжималось. Он подвёл её. Теперь она станет изгоем, как и все они в обществе, где безмолвие — суровая правда тишины. А тишина — это шёпот перед смертью, ведь зло прокладывает дорогу именно там, где порядочные люди молчат.

Мяснов зачитал пункты обвинения: призывы к смене власти, подготовка мятежа, терроризм. Он красноречиво рисовал образ преступника, угрожающего системе не только Неополиса-23, но и других регионов.

— Вы что, задумали переворот? Смуту? — Слюна вылетала изо рта Мяснова; он сам верил в свою жаркую речь. — Сдерживание эмоций — это не стирание личности, как утверждает Виктор Крамер. Это города без преступности, чиновники, не берущие взяток, и мир без войн. Он же предлагает вернуться в прошлое, где каждый выживал, как мог!

— Ваша честь, — тихо проговорил Виктор, глядя в глаза Главному судье. — У меня нет адвоката. Могу я задать вопрос?

— Говорите, — бросил судья. Слова преступника оставались лишь словами, а трансляция шла для тех, кто ещё принимает Седикор в малых дозах. Для элиты, которая научилась контролировать себя в отличие от народа. — Если вам есть что сказать.

— Мне дали право выбора. Неожиданно. Но спасибо, — Виктор качнул головой. — Главный прокурор обещал: если я выйду из Лабиринта живым, суд сохранит мне жизнь. Или вы были уверены, что меня разрежут бензопилой, заколют ножом или скормят тигру? А на крайний случай — полакомятся мутанты? Те самые мутанты, чьё единственное преступление в том, что они — жертвы ваших учёных, воспитанных вашей системой. Или в вашем мире слова больше ничего не значат?

По залу прошёл ропот. Судьи и помощники Мяснова переглянулись.

— Суд берёт паузу, — ровным голосом объявил судья.

Виктор улыбнулся. Его лицо, покрытое ссадинами и синяками, не выражало страха.

— Вы не «редактируете» своих детей, — Виктор заметил, как Мяснов напрягся. — Почему вы делаете это с другими? Чем ваши дети лучше? Они предадут вашу религию, потому что вы сами сделали их теми, кто рано или поздно выберет сторону.

— Сядьте, Крамер! — Судья с трудом сдержался и ударил молотком.

Их взгляды встретились: стальной серый взор мятежника и тёмные, затянутые пеленой глаза судьи. У того было двое «нередактированных» детей. Прокралась мысль: «Что ему известно? Плевать. Нечего доказывать этому ублюдку. Он просто ошибка, которую необходимо исправить».

Внезапно двери зала распахнулись. Даг Мор вошёл лёгкой походкой. В его глазах не было ни страха, ни разочарования. Мяснов хмуро проводил его взглядом водянистых глаз. Создатель «Протокола Тишины» встал рядом с подсудимым.

— Я здесь не как свидетель или адвокат, — он мельком взглянул на Виктора. Тот понял: за Акиру придётся отвечать перед отцом, а не перед чиновником. — Мне есть что сказать, и я не стану никого жалеть. Для начала: не устали ли вы все врать?

Он подошёл к трибуне.

— Вы забываетесь, господин Мор! Ваша дочь… — начал Мяснов, но судья прервал его жестом.

— Пусть говорит. Суду известно, что Акира Мор примкнула к повстанцам. Она нередактированная. Вы решили поэкспериментировать над собственной дочерью, Мор?

— Двадцать лет назад мы думали, что спасаем мир, — ответил Даг. — Мы удалили агрессию, но вместе с ней вырезали всё, что делает человека человеком: любовь, горе, сострадание. Мы превратили мечты в холодные сны пустоты. Я смотрел на дочь — она живая, настоящая, умеющая смеяться и плакать. У всех вас, господа судьи и прокуроры, в «Золотом секторе» обычные, здоровые дети. Никто из нас не захотел поместить своё чадо в ту тюрьму, которую мы построили для остальных.

Даг в упор посмотрел на судью:

— Суд обещал: если Крамер выживет, эксперименты прекратятся. Он выжил. И если вы сейчас нарушите слово, вы докажете, что этот мир не стоит спасения. Он построен на лжи и желании элиты оставить жизнь только себе. Остальным уготована участь теней… — Голос Дага дрогнул, и впервые за долгие годы заплакал. — Разве можно забыть, кем мы были? Если стереть эмоции, дать человеку пищу, но забрать чувства — разве это общество?..

— Люди живут в том обществе, которое заслужили, — ледяным тоном отрезал Главный судья. — А вам, господин Мор, при всём уважении, советую принять Седикор, чтобы не реветь, как брошенная девка, на глазах у всего города. — Он кивнул на камеры. — Суд удаляется на совещание.

Удар молотком. В зале повисла тишина. Тишина, купленная предательством идеалов. Каждый в зале знал, что Даг Мор прав. Но признать это значило лишиться власти.

Сотни тысяч смотрели трансляцию. Люди, на которых препарат больше не действовал — после вируса, попавшего в воду. Их глаза словно открылись, и многие плакали, что не делали много лет.

18

— Что он сказал тебе? — Селена сверлила Акиру взглядом. — Ты говорила с ним. Его взяли сразу после разговора с тобой!

Девушка молчала, понимая: своей среди повстанцев она станет не скоро. Но и пути назад, в «Золотой сектор», больше нет. Теперь она везде чужая.

— Он сказал, чтобы мы начинали. Его слова: «Вирус уже в воде. Через три дня люди проснутся. Уничтожайте фабрику, но не дайте им убить себя раньше времени». Сейчас или никогда.

— Он всегда об этом говорил, — Селена скрестила руки на груди, привалившись к стене. — Он для меня как младший брат, понимаешь?

— А я люблю его.

— Да что ты знаешь о любви… сейчас? — Селена горько усмехнулась.

Она злилась, понимая, что Акира не виновата, но боль требовала выхода.

Когда на всех экранах города вспыхнуло лицо избитого, но непокорённого Виктора, Курков тихо произнёс:

— Они не выпустят его живым.

— Мы его не отдадим, — Козин сжал кулаки до хруста костяшек.

— Группировки по всему краю на низком старте, — добавила Селена. — Благодаря антиблокировщикам мы держали сеть годами. Час настал.

Никита обвёл взглядом товарищей. В их глазах больше не было страха — только холодная решимость.

— Идём и заберём своё.

— Освободим Виктора! — отозвался гул десятков голосов.

Акира металась между желанием спасти любимого и обнять отца, который, как выяснилось, никогда от неё не отрекался. Она чувствовала себя льдиной, гонимой весенним ветром по вскрывшейся реке. Виктор не показывал чувств, но ей было всё равно. Впервые за двадцать один год она ощущала себя живой. Плевать, что Селена не доверяла ей, а Никита был настороже. Для всех она оставалась «белой вороной», птичкой из «золотой клетки», осознанно выбравшей бунт против системы собственного отца.

Седикор продолжал действовать, но в механизме что-то надломилось. Люди смотрели трансляцию, продолжали работать, но внутри каждого просыпалось забытое.

Мужчина, глядя на экран, нахмурился. Рука, державшая капсулу блокиратора, замерла. Сегодня врач велел пополнить запас препарата, но вода, которую он пил утром, уже содержала микродозу антидота. В голове словно щёлкнул тумблер. Он разжал пальцы, и капсула покатилась по полу.

Женщина на остановке внезапно ощутила приступ острой грусти. Дрон-страж мгновенно завис над её головой:

— Седикор заканчивает действие, — проскрежетал металлический голос.

Она подняла взгляд на экран. «Зачем они его мучают?» — промелькнула крамольная мысль.

— Ваш эмоциональный фон соответствует «жёлтому» уровню, — дрон раздражал.

Она вдруг вспомнила маму: её усталые глаза и сетку морщин. Чувства пробивались сквозь мощную химию нейроингибитора, как ростки сквозь асфальт.

На улицах появлялись люди. Больше никакой одинаковой серой одежды. Разные возрасты, разные лица, на которых больше не было масок бездушия. Те, кто ещё оставался под властью препарата, непонимающе смотрели на живое цунами. Несогласных с режимом оказалось гораздо больше, чем могло представить правительство.

Для мэра Горского происходящее казалось дурным сном. Он застыл у окна с бокалом вина, глядя на сплочённые ряды сопротивления. Придя в себя, он связался с начальником полиции. Горский орал, требуя, чтобы дроны атаковали толпу. Генерал слушал, потирая зажатую в пальцах таблетку Седикора.

Жизнь элиты всегда отличалась от жизни «пчёл». Они сами создали этот муравейник, но сегодня «Тишина» лопнула даже в их кабинетах. Крик прорывался наружу. Горский смотрел сквозь кристально чистое стекло, и страх впервые коснулся его сердца. Он нервно глотнул вина и набрал Мяснова.

— Что происходит, прокурор? — Горский пытался говорить твёрдо, но пальцы дрогнули, и пустой бокал разлетелся об пол. Звон стекла привёл его в чувство. — Это что, бунт?!

— Даг Мор действует под влиянием эмоций, господин мэр. Его показания не могут быть приняты…

— Ты не на суде, Мяснов! — проревел Горский. — На кону наши жизни! Уничтожьте лидера, и толпа разойдётся.

— Из него сделают мученика, — сдавлено ответил Мяснов.

— Пусть! Но если отрубить голову, химера издохнет. Пока отрастёт новая, мы успеем всё зачистить.

Замигала вторая линия. На экране появилось бледное лицо начальника полиции:

— Охрана отказывается подчиняться… Люди не принимали препарат несколько дней. Вода… в воде что-то есть. Началось брожение…

— Что ты несёшь?! — Горский закипал. — В твоих рядах предатели? Отправь людей к суду. Не церемониться. Привести приговор в исполнение немедленно!

— Но по закону…

— В этом городе я — закон! Если люди не справляются, пускай в ход ударные дроны. Пора смыть скверну кровью!

Генерал не ответил, связь оборвалась. Мэр выругался и набрал номер главы военной разведки Борака. Тот выглядел измождённым; было ясно — он в курсе всего.

— Поднимай боевые дроны, Борак! Полиция сдалась.

— Мне нужно согласование с Центром, — отрезал генерал. — Мы не можем применять такую силу без приказа сверху.

Горский замолчал, тяжело дыша.

— Хорошо. Направь своего человека в суд. Дождись, пока повстанцы ворвутся внутрь. В неразберихе твой ликвидатор должен устранить Крамера. Без лишних вопросов. А там и ответ из Москвы придёт. Или уже не понадобится.

19

Двери зала распахнулись. Толпа ворвалась внутрь. Даг Мор увидел в первых рядах Акиру — она шла рядом с высоким широкоплечим парнем. Женщины, мужчины, старики — люди, уставшие молчать.

Сердце отца сжалось. Даг застыл рядом с Виктором. Он не боялся за себя — его страшило новое будущее, которое лавиной накатывало прямо сейчас.

Работники суда вели себя по-разному. Сразу стало ясно, кто сидел на Седикоре, а кто — нет. Помощники прокурора, судьи, секретари: одни пытались бежать через заднюю дверь, другие замерли в оцепенении, не понимая, что происходит. Третьи — яростно отшвыривали документы и стулья.

Даг Мор тронул пальцами руку Виктора:

— Уходи. Постройте новый мир. Может, у вас получится лучше.

— Папа! — Акира кинулась к нему. — Идём с нами!

Виктора подхватили товарищи. Курков и Селена двигались в плотном оцеплении соратников.

— Нет, я останусь, — ответил Даг Мор. — Кто-то должен ответить за то, что мы натворили.

— Они уничтожат тебя!

— Я помог этому миру стать таким. Я его и разрушу. Изнутри.

Отец сунул руку во внутренний карман, извлёк сложенный листок и протянул дочери. Акира узнала карандашный портрет матери — тот самый, что она когда-то отдала ему.

— Она была такой же, как ты. Неудобной. Я любил её за это. Поэтому они её и забрали… уничтожили. Иди и живи.

Внезапно зал прошили резкие хлопки. Раздались крики. В воздухе возникли дроны. Это были не патрульные «жужжалки», а боевые машины с лазерным наведением. Началась паника. Коптеры открыли огонь, действуя избирательно: они метили в лидеров сопротивления.

Плазма ударилась в стену, Никита еле успел уклониться, выхватив оружие, выстрелил. Дрон, снесённый разрядом, врезался в стену, осыпая искрами кричащую от ужаса девушку.

Козин схватил Селену за руку и потянул к выходу. Несколько дронов в зале сбили выстрелы мятежников. Они шли спасать лидера с оружием. И оно им пригодилось.

Акира кинулась к Виктору, но в сутолоке потеряла его из виду. Она обернулась — и увидела, как дрон-ликвидатор, маленький, размером с кулак, вылетел из-за колонны. Его камера сканировала зал. Красная точка скользнула по лицам.

— Виктор! — закричала Акира.

Он обернулся. Увидел дрон. Увидел, что тот нацелился не на него — на неё. Система посчитала дочь создателя «Протокола» такой же угрозой, как и самого мятежника.

Виктор бросился вперёд, заслоняя её собой. Микроигла вошла ему в плечо — дрон целился в шею, но Крамер дёрнулся, и укол пришёлся в мышцу. Парализующий яд распространялся мгновенно. Виктор упал, увлекая Акиру за собой, накрывая её телом.

— Не двигайся, — прошептал он, теряя сознание.

Дрон завис, сканируя. Не добил. Задача была — ликвидировать. Судя по показателям, цель достигнута. Машина развернулась и улетела.

Даг Мор видел это. Его взгляд встретился с красными огнями другого дрона — того самого, что уже убил одного человека сегодня. Удар. Пуля пробила голову Создателя «Протокола Тишины» на глазах у застывшего судьи. Дрон завис перед чиновником, сканируя лицо, но, не найдя его в списке целей, развернулся и возобновил преследование.

Повстанцы поняли: дронов немного, и они уязвимы для плазменного оружия. Яростный отпор помог спасти многих, но цена восстания росла с каждой секундой.

Акира выбралась из-под Виктора. Он дышал, но веки не поднимались.

— Помогите! — закричала она.

Никита подскочил, пощупал пульс. Жив. Но парализован. Яд неизвестного состава.

— Выносим его! — скомандовал Курков.

Они выбежали из здания суда. В небе над городом кружила вереница дронов, похожая на стаю хищных птиц. На ступенях теснились люди — они никуда не уходили, хотя следовало бежать.

— Почему все стоят? — крикнула Акира.

— Акира, — Рома сжал её руку. — Они… они поддерживают нас. Смотри.

Толпа расступалась, давая дорогу. Люди в серых костюмах, люди в комбинезонах, люди, которые только сегодня утром проглотили Седикор, а теперь выплёвывали капсулы. Они смотрели на бессознательного Виктора и молча кивали.

Они поняли.

Они проснулись.

20

Несколько дней город задыхался от шума, пожаров и ужаса. Сопротивление не сдавалось. Мэр, окружённый военизированной охраной, впервые отдал приказ о полной отмене Седикора: ему нужны были думающие и агрессивные бойцы, способные на жестокость.

Но было поздно.

Мяснов экстренно бежал из города, забрав семью. Так же поступил и Главный судья. Полиция массово переходила на сторону повстанцев. Неополис-23 представлял собой ужасающее зрелище. Люди, внезапно вернувшие себе эмоции, превращались в гипертрофированных, неуправляемых участников бунта.

— Они хотели этого? — усмехнулся Горский, наливая виски в тяжёлый стакан. — Глупцы. У каждого в этом мире своё место. Никогда то, что позволено Элите, не будет позволено быдлу.

Он сделал глоток. Крепкий алкоголь обжёг язык.

— На связи генерал Борак, — отрапортовал офицер.

Мэр вернулся в кабинет и захлопнул дверь перед лицом охраны.

— Что нового, генерал?

— Центр велел не вмешиваться.

— Они что, с ума сошли?! — взорвался Горский. Он до последнего надеялся на поддержку Москвы, но его, похоже, просто кинули.

— Министр внутренних дел приказал дать повстанцам возможность уйти. Жизнь в обмен на изгнание. Неополис-23 останется только для тех, кто готов жить по правилам города.

— Так и сказал? — Мэр грузно опустился в кресло.

— Лидер обезврежен, но жив, — продолжил Борак. — Парализован. Без антидота он не протянет больше недели. Вам необходимо сделать заявление. Министр считает, что наша агрессия лишь развяжет руки сопротивлению, потерявшему командира. Нужно гасить пожар, а не раздувать его.

Горский отключил связь и в бессильной ярости швырнул стакан в бронированное окно. Стекло выдержало, стакан отлетел и разлетелся на сотни осколков о стену. Нет, не так мэр представлял себе победу. Он жаждал крови и публичных казней. Но в министерствах, сидящих на Седикоре, оказались более лояльные к бунту прагматики.

— Они ещё вспомнят мои слова, — рассмеялся мэр. — Глупцы. Жалкие слабаки, размякшие от собственной дряни. Она была нужна для подчинённых, а не для тех, кто управляет системой!

21

Там, куда не дотягивались руки «Протокола Тишины», было тепло; морской бриз трепал длинные волосы Акиры. Она сидела на берегу и с грустью смотрела на далёкий горизонт, где едва угадывались шпили «Золотого сектора».

Здесь, в старом заброшенном городе, раньше кипела жизнь: туристы, корабли, рыбаки и запахи пряной кухни. Теперь буйная дикая природа захватила половину кварталов. Старые дома, построенные ещё в двадцатом веке, врастали в землю, оплетённые лианами.

Акира любила гулять среди этих невысоких зданий и слушать песни Селены. Та больше не называла её «мажоркой». Общая потеря сблизила их сильнее, чем любая идеология. Селена писала стихи, её песни были о борьбе, о судьбах людей, о любви и новом городе. Людям нравилось слушать её. Она дарила своими словами надежду, а звуки гитары дополняли — словно говорили, что тишина изгнана из ваших душ навсегда.

Ромка привязался к Акире, и девушка понимала, что ещё долго будет для него той самой первой детской любовью, что случается у мальчиков в двенадцать лет. Она не гнала его от себя. Рассказывала о том, что знала, а он учил её стрелять и ставить ловушки.

Виктор выжил. Антидот нашли в лабораториях мутантов — Борис сохранил старые запасы на случай, если кого-то из его людей парализуют во время облавы. Лечение заняло месяц. Когда Виктор открыл глаза, первое, что он увидел, — заплаканное лицо Акиры.

— Ты живой, — прошептала она дрожащим голосом.

— Живой, — прохрипел он. — А дрон?

— Мёртв. Ты сбил его. Но яд… ты двигаешься?

Виктор пошевелил пальцами. Плохо. Ноги слушались ещё хуже.

— На восстановление нужно время, — сказал Борис, наблюдая из тени. — Месяцы. Может, годы. Но ты будешь ходить. Если захочешь.

— Я хочу, — ответил Крамер. — У нас всё получится. — Он с улыбкой глянул на Акиру. — Мы и не такие рифы брали.

Через три месяца он уже сидел в кресле-каталке на берегу, глядя, как Акира собирает ракушки. Он ещё не мог бегать, но мог смеяться. Мог злиться. Мог чувствовать.

Козин несколько раз наведывался в город. У него сохранился пропуск, а Ромка сделал подменный бейдж. Никита понимал, что без многих вещей в Гале выжить сложно. Им нужны были лекарства, чипы, технологии, оборудование. Козин стал их проводником в мир, откуда они сбежали. Но возвращались всякий раз, когда не могли справиться с трудностями.

Никто не считал это слабостью. «Со временем мы не будем нуждаться в продуктах их системы», — обещал Курков, и он знал, что так и будет. Быстро невозможно перестроиться и погрузиться в каменный век без технологий. На них, к сожалению или к счастью, было завязано многое.

Заявление мэра поначалу ошеломило повстанцев. Уйти, чтобы начать всё заново? Уйти, чтобы никогда не вернуться? Забрать близких, но лишиться технологий, привычной еды, лекарств и гарантированной «тишины»... Многие сомневались, но те, кто хоть раз почувствовал вкус настоящей жизни, назад не оглядывались.

— У нас будет свой «Золотой сектор», — говорил Никита Курков, глядя на строящиеся лагеря. — «Гнездо Белых Воронов». Так назвал это место Виктор. Потому что белые вороны — те, кто не похож на других. Те, кто умеет думать и чувствовать.

Через три месяца Неополис-23 официально отчитался о подавлении бунта. Генетические эксперименты возобновились, проект «Конвейер» вернулся к истокам. Горского перевели на новую должность в Неополис-73: по слухам, там тоже сформировалась ячейка сопротивления. Система продолжала латать дыры, не понимая, что плотина уже прорвана.

Город вернулся к привычному ритму, но это была лишь видимость. Впервые за двадцать лет по улицам прошли безмолвные марши. Люди, которые не умели кричать, учились этому заново — в своих мыслях, в случайных взглядах, в едва заметных жестах.

А на дальних рубежах, в месте, которое когда-то называлось Гал, росло новое общество. Гнездо Белых Воронов крепло. Оно росло из боли, памяти и надежды.

Право кричать вернулось здесь к каждому. Потому что тишина, которая молчит — молчит лишь для мёртвых.

А живые наконец-то заговорили.