Альманах Крейга Оулсена. Часть 2.

Отец

– Кушай, доченька, кушай, – спокойно, будто обращаясь к ребенку, говорил мужчина, поднося ко рту девушки очередную ложку супа.

Она сидела напротив, прикованная к инвалидному креслу. Когда он зашел, ее безразличный, отсутствующий взгляд наполнился гневом. Она была словно хищный зверь, запертый в клетке. Несмотря на ее сопротивление, попытки кормления продолжались.

– Ну же, открой рот, – по-доброму настаивал мужчина.

Она разжала челюсть. Но, как оказалось, не для приема пищи, а чтобы заорать, как обезумевшая. В этот момент отец запихнул ложку ей в рот. Девушка проглотила еду, продолжая ненавидеть его. Она утеряла способность мыслить и даже говорить. Кормящий это понимал. Понимал, что такое поведение может продлиться бесконечно долго, но при этом не терял надежды на выздоровление.

Непростая процедура кормления повторялась до той поры, пока отношение девушки не изменилось.

Однажды мужчина зашел в комнату и увидел, что она спокойно сидит, осматривая стяжки, сковывавшие ей руки и прижимавшие их к подлокотникам инвалидного кресла. Несмотря на то, что он находился рядом, девушка не была агрессивна.

– Ты сегодня, – улыбаясь, начал говорить мужчина, – ведешь себя иначе.

Не издав ни звука, она подняла взгляд и на какое-то время сфокусировалась на нем, а затем все так же молча принялась осматривать помещение. Движения казались неестественными и растерянными.

Мужчина поставил поднос, зачерпнул ложкой суп и поднес ко рту девушки. Подумав, она приняла пищу. Смена поведения приятно удивила кормящего. Желаемые изменения наконец-то проявились, но он постарался не обольщаться и скрыл нахлынувшие эмоции.

Когда тарелка практически опустела, мужчина неожиданно услышал ломаную речь:

– К-кто ты такой?

Он улыбнулся шире и через мгновение восхищенно произнес:

– Господи… – его глаза заблестели. – Господи, ты… ты заговорила.

На этот раз мужчина не смог скрыть восторг. В этот миг он был счастлив. Девушка молчала, пытаясь сосредоточиться.

– Ким, я… – разволновавшись, он поперхнулся, но тут же собрался с духом и произнес: – Я твой отец.

– Отец? – она сделала паузу. – Это тот, к-к-кто родил меня?

– Ну, – протянул он, – это тот, кто имеет отношение к твоему рождению. В общем-то ты права.

Они смотрели друг на друга. Мужчина не переставал улыбаться.

– Меня зовут Рон, то есть Рональд. А твое имя – Кимберли. Помнишь?

Девушка задумалась, а после коротко ответила:

– Нет. – Она отвела взгляд в сторону и медленно, словно заново учась говорить, продолжила: – Ничего не пом-ню.

– Это поправимо, – сказал Рон, а затем чуть более звонко повторил, – поправимо. Я уверен, ты все вспомнишь.

– Рон.

– Да, доченька. – Обращение по имени заставило сердце мужчины биться чаще.

– А п-почему я связана?

– Ну, это для безопасности. Просто… – он вдохнул, задумавшись, после чего тихо произнес: – Как же бы тебе проще объяснить…

Через мгновение Рон собрался с мыслями и выдал:

– Просто многие люди сейчас болеют, и ты тоже оказалась заражена, но, как видишь, я практически тебя вылечил. Ты идешь на поправку. И я тебя обязательно развяжу, как только буду уверен, что для нас это безопасно.

Ким вновь посмотрела на мужчину: седые волосы и длинная борода, также потерявшая цвет, были аккуратно уложены и причесаны. Он казался гораздо выше ее и сильно старше. Рону было около шестидесяти, и у него были явные проблемы с лишним весом.

– Послушай, – заговорил он, – у меня есть небольшие дела. Придется тебя оставить на ночь одну. А завтра я покажу наш дом.

– Не знаю м-мо-мо…

– Доченька, – прервал он заикание девушки, – твой разум еще слаб, но скоро он окрепнет. Нужно потерпеть…

Мужчина встал со стула и направился на выход из комнаты. Напоследок он обернулся ко все еще недоумевающей девушке и добавил:

– Увидимся завтра.

Рон прикрепил санитарную емкость снизу сиденья инвалидного кресла Кимберли и вышел из комнаты, заперев дверь.

Ким не умела рассуждать. Она даже не задумывалась, как он мыл ее, как для этого обездвиживал и как менял одежду. На теле не было ни ссадин, ни синяков. Худоба объяснялась сложностями с кормлением. Любые рассуждения были слишком сложны для нее, и хоть взгляд обрел некое понимание, мозг работал слишком слабо.

На следующий день Рональд открыл дверь комнаты дочери и сходу заговорил:

– Ну что, как самочувствие, Ким?

– Не знаю. Ничего не п-п-понимаю. Мне сложно… сложно… – слова подбирались тяжело, отчего речь была медленной и постоянно прерывалась.

– Размышлять? – помог договорить Рон.

– Да.

– Тем не менее… – мужчина зашел за спину, взялся за ручки кресла и направил вперед. – Немного развеяться тебе не помешает.

За границей той малой и практически пустой комнаты, где находилась Ким, был небольшой коридор, а после еще одна комната, напоминавшая гостиную. Центральное помещение оказалось небольшим. Потолки были низкими. От головы крупного Рона до светодиодных ламп был совсем маленький промежуток. В центре гостиной находился диван, напротив стоял старый цветной телевизор. Под ним DVD-плеер с дисками. Рядом журнальный столик. У одной стены стоял шкаф с книгами. На других висело несколько дешевых картин. Было и пара тумб с сувенирами на них. Чуть поодаль от зоны отдыха находилось что-то наподобие кухни. Небольшая часть помещения была ограждена барной стойкой, за которой находилось все для готовки разных блюд: электрическая плита, шкафчики для посуды, мойка и небольшой холодильник.

– Вот здесь, – показывая помещение, заговорил Рон, – я и провожу все свободное время. Там, – он указал на тумбы, – есть настольные игры, шашки, шахматы. Я их специально не выбрасывал – ждал момента, когда мы сыграем. Думаю, он скоро настанет. И не переживай, я научу тебя играть заново. Вон там находится кухня, а за ней продуктовый склад.

Девушка подняла голову на стоящего позади Рона.

– Хорошо, – с тяжестью произнесла она.

– Есть кино на любой вкус, книги. Ты раньше любила читать. – Мужчина обвел взглядом комнату и задумчиво произнес: – Так-с, что у нас тут еще есть? – спросил он сам у себя. – В общем, в самое ближайшее время эта комната будет в твоем полном распоряжении. Пойдем, я покажу тебе остальные.

Они проехали дальше и из двух разветвлений Рон подъехал к ближайшему.

– Вот здесь моя комната. Кроме кровати, стула, шкафа и тумбочки в ней ничего нет. Думаю, она тебе не интересна. Поехали дальше.

Выбрав направление, Рон покатил кресло вперед. В самом конце коридора виднелась вертикальная лестница, ведущая наверх. Но Рональд указал на другое помещение и открыл ведущую в него дверь.

– Тут у нас мастерская, генератор и топливо для него. Эту комнату я заизолировал. Не люблю, когда шумно. – Ким осматривала помещение, а Рональд продолжил: – Если генератор заглохнет, то в нашем жилище перестанет гореть свет и работать розетки. А это очень плохо, между прочим.

Девушка молчала, и Рон спросил ее:

– Ким, ты понимаешь меня?

– Я понимаю.

– Если генератор не будет работать, погибнет и мой сад.

– Сад?

– Да, – с улыбкой ответил Рон, – это моя гордость. Я сделал его сам с нуля и очень дорожу им. Я покажу.

Они вернулись в коридор, и Рон открыл следующую дверь, располагавшуюся ближе к лестнице наверх.

Это помещение оказалось самым светлым. Он продвинул Ким немного вперед от дверного проема.

– Здесь я выращиваю помидоры, огурцы, кабачки, капусту, короче, много чего, но тебе лучше здесь не появляться без моего присмотра. Не дай бог, повредишь систему освещения или уронишь что-то. В общем, пока я запрещаю тебе тут находится, но в будущем, думаю, это изменится.

Мужчина говорил спокойно, не повышая тон. Он продолжил:

– Для хорошего урожая я тщательно удобряю землю – это необходимо, так же, как и свет и нужная температура. Все это труд, все это формировалось не день и не месяц, поэтому я прошу, чтобы ты уважала мои старания.

Девушка слушала или, по крайней мере, делала вид, что слушает. Рон не ждал от нее комментариев или сложных вопросов, но он понимал, что если повторять необходимую информацию время от времени, то она обязательно запомнит.

– Давай вернемся в зал, включим телевизор, и ты посмотришь кино. А пока ты смотришь, мне надо будет выйти.

– Куда? – неожиданно поинтересовалась девушка.

– На поверхность.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Понимаешь, мы живем под землей. Здесь мы прячемся от заболевших и… – он замялся. – И плохих людей, которые могут нам навредить. Здесь безопаснее, чем снаружи. Как только ты восстановишься, я все тебе расскажу, а сейчас пойдем в зал.

Рональд укатил кресло в самую большую комнату убежища, поставил рядом с диваном напротив телевизора и включил фильм.

В этот момент Ким обратилась к отцу:

– Пап.

– Да, доченька.

– А п-п-почему я не чувствую… – подбирая слова, она указала на ноги, – часть себя?

Рональд задумался.

– Ты всегда была такой, дорогая.

Ким не вела счет дням, но, по словам Рона, их прошло достаточно много со дня ее «пробуждения». Девушка не умела читать, писать и даже считать. Именно поэтому отец не упоминал точных дат. Какой в этом смысл, если Ким не знает цифр? Девушке приходилось учиться всему заново, и для начала Рон дал ей учебники младших классов. Благо, подобных книг в их логове хватало.

Спустя время к ней вернулось устойчивое восприятие и постоянное осознание себя в этом мире. Раньше ей казалось, что она проваливалась, забывалась и приходила в себя лишь через несколько часов, а порой в забвении мог пройти и день. Для Ким такие моменты казались нереальными, порой у девушки создавалось впечатление, будто она перемещалась во времени. Но сейчас… сейчас дело обстоит намного лучше.

Отец разрешил ей передвигаться по жилищу даже в его отсутствие. Однажды она заглянула в оранжерею. Но ни на что, кроме как сорвать пару помидоров вблизи от входа, не решилась.

«Вдруг папа заметит», – думала девушка, боясь огорчить мужчину.

Ким проводила время лишь в гостиной и личной комнате, в которой Рон поставил кровать. Чтобы нормально поспать, приходилось постоянно обращаться за его помощью, так как девушка была физически слаба. Он всегда помогал ей.

Ким продолжала изучать книги, смотреть телевизор, а иногда даже бралась за приготовление самых простых блюд. Рональд не всегда был рад такой инициативе и часто напоминал, что обращение с ножом очень опасно для нее. Ким отвечала, что должна хоть чем-то помогать ему, иначе будет чувствовать себя совершенно беспомощной. И тогда Рон давал ей простейшие задания. Например, помыть посуду с минимальным потреблением воды или избавиться от просрочки на складе. Подобные задания поначалу казалось сложными, но Ким справлялась.

В общем и целом, жаловаться было не на что, за исключением головных болей. Хоть Рон и давал ей таблетки, боли не проходили и порой становились невыносимыми. Мигрень дочери мужчина списывал на восстановление мозга после болезни. Стараясь игнорировать боль, Ким продолжала изучать себя и мир вокруг с помощью телевизора и книг.

Однажды Ким поинтересовалась:

– Пап, – она практически перестала заикаться, но слова все равно приходилось подбирать, – а сколько мне лет?

Мужчина посмотрел на дочь. Пауза слегка затянулась, и тогда Ким продолжила:

– Просто я тут вычитала, что у каждого человека есть возраст.

– Ты становишься любопытной.

– Это плохо?

– Иногда, доченька.

– Ну, так ты можешь сказать, сколько мне лет?

– Тебе семнадцать.

– Так я еще совсем юна!

– Да. И невинна.

– Невинна?

– У тебя не было мальчиков. Ты должна понимать, почему.

– Потому что я юна? – спросила она.

– Есть еще кое-что, дорогая.

– Потому что я… инвалид?

– Да, но давай не будем о грустном.

Возникла пауза. Тема для разговора была неприятна обоим, и тогда Ким решила поинтересоваться о другом:

– Я совсем не помню своего прошлого. Как мы жили?

Мужчина нажал кнопку паузы на пульте, и изображение на экране телевизора мгновенно застыло.

– Я ждал этого вопроса, – сказал он, улыбнувшись. – Хотел, чтобы ты начала интересоваться сама. Говорят, когда человек проявляет желание узнавать что-то новое, то это лучше сохраняется в памяти, нежели когда он слушает без особого интереса.

– Ты говоришь прям как тот психолог из фильма. Как его?..

– Не сравнивай меня с персонажем из вымышленного мира, я не такой, – сказал Рональд, а затем продолжил. – Но в психологии все же немного смыслю.

– Судя по всему, не так уж и немного, – похвалила дочь.

– Ну так вот, давай я тебе немного расскажу о нашем прошлом. Я с твоей мамой познакомился очень давно. Тогда мы состояли в одном спортивном клубе, там, собственно, и впервые увидели друг друга. Через год мы поженились, купили квартиру в городе, затем небольшой магазинчик для охоты и рыбалки и, как любая здоровая семья, подумывали завести ребенка…

– А какой была мама? – прервала Ким.

– Была?

– Ну, – протянула девушка, – раз за столько времени я не увидела ее, значит, с ней случилось что-то плохое.

– Да, это верно. Она действительно умерла от болезни, но не связанной с той, которой болела ты. Мария погибла до всего этого кошмара. Она мучилась недолго, и я даже немного рад тому, что она не видит всего того, что творится на поверхности. В моей памяти она запечатлелась только с положительной стороны. Эта женщина была храброй, решительной, порой мне казалось, что именно она у нас глава семьи. Внешне Мария не была моделью, но и до моих габаритов ей было далеко. Вообще для крепких отношений вес не играет роли. В них главное другое. Ты знаешь, что необходимо для счастливой семьи?

– Нет.

– Главное – это общие интересы. Правда, были у нас и разногласия по воспитанию дочек, но это…

– Дочек?! – перебила Ким.

Рональд растерялся. В этот раз разговорчивость подвела его. По лицу мужчины было видно, что эту тему он явно не планировал раскрывать. Надо было как-то выкручиваться.

– Черт, я сказал дочек?

– Да, папа. Так у меня есть сестры? Но где они?

– Там же, где и мама, дорогая – на небе. Извини, что приходится скрывать некоторые вещи от тебя.

– У меня были сестры, – задумчиво произнесла она. – А сколько их было?

– Давай не будем, Ким... Мне и вправду тяжело говорить обо всем этом.

– Ну хорошо, пап. Мне тоже не хочется вспоминать плохие времена.

– Для меня очень важно, что ты меня понимаешь, дорогая… Спасибо тебе за это.

После паузы Ким вновь заговорила:

– А кем вы работали?

– Не сказать, что я прямо люблю труд. Мне приходилось работать где попало, всех мест и не перечислить. Но после покупки магазина я остановил эту карусель постоянного поиска лучшего места. А вот твоя мама всю жизнь проработала медсестрой в одной из ближайших клиник. Я даже перенял у нее кой-какой опыт, но до ее уровня мне далеко. Всю жизнь твоя мама работала медиком.

– Это хорошая профессия, – горделиво подытожила Кимберли и тут же перевела тему разговора. – А когда ты построил это место? Его же построил ты?

– Да, наш дом сконструировал именно я. Ты догадливая.

– А это хорошо или плохо, что я догадливая?

– Я отвечу как всегда – иногда.

– Расскажи, как ты построил это убежище, папа? – повторила Ким.

– Ну, для начала тебе нужно знать, что наше жилище не спасет от атомного или химического взрыва. Воздух затягивается с поверхности, так что оно не для войны, а, скорее, от последствий войны.

– Это как?

– После войн, неважно каких – гражданских, мировых, локальных – люди становятся жестокими. Быть жестокими их вынуждают обстоятельства, и лишь иногда они являются таковыми по сути. Когда-то таких людей сдерживал закон, но после опустошительных войн эти законы не имеют силы для оставшихся в живых. Большинство из них становятся злыми из-за нехватки еды или из-за встречи с теми, кто тоже хочет выжить. В итоге сильный убивает слабого, становясь еще более бездушным. Но, возможно, причина такого поведения заключается в страхе и недоверии. В общем, факт остается фактом – при отсутствии сдерживающих обстоятельств люди звереют.

– Пап, я уже забыла, с чего ты начал.

– Я пытаюсь объяснить, для чего я построил убежище.

– А-а-а, ну и для чего же?

– Чтобы не жить в постоянном страхе, в постоянном ожидании прихода злых людей. А сейчас, Ким, как раз такое время. Любой может ворваться в твой дом и убить. Помню, – Рон слегка озлобился, – как соседи крутили палец у виска, показывая, что я сошел с ума, вбухивая деньги и силы в никому не нужную достройку. Теперь эти люди скорее всего мертвы. Были б они рядом, я бы не постеснялся спросить, кто сейчас прав. Как ты думаешь, Ким, что бы они ответили? А? Кто прав?

– Пап, успокойся. Прав, конечно же, ты.

– Я строил убежище, – у Рона проснулось смешанное чувство гнева и жалости из-за потери близких, – для своих дочек и для нее – моей Марии. Я знал, что так будет, знал!

Ким впервые заметила в поведении отца неконтролируемые эмоции.

– Я вижу, что ты старался для нас, вижу, как ты бережешь меня, и это… тяжело. Я все понимаю и представляю, насколько тебе дорог этот дом.

– Нет, доченька, дороже всего на свете для меня именно ты.

Она подкатилась ближе и потянулась, чтобы обнять отца. Увидев это, он склонился к ней.

– Все это когда-нибудь закончится, – утешала она.

– Я знаю. Знаю.

Через несколько дней Ким так же, как и всегда, смотрела телевизор. Неожиданно из своей комнаты выскочил отец. Он наигранно воскликнул:

– Взгляни на меня, дочь!

Она присмотрелась. Рональд театрально спросил:

– Неужели ты не видишь изменений?

Ким сразу заметила, но отреагировать попросту не успела.

– Ты побрился!

– Да, детка, я решил сменить имидж! Как тебе?

– Ну ты, пап, прям жених, – отозвалась девушка.

– Немного скинуть вес, да и самую малость возраст, и я бы поверил тебе, – засмеялся Рон. – Хотя, – он задумался, – возможно, я и вправду красавчик.

– В том, что ты импозантный, я не сомневаюсь.

– Хм. Какое интересное слово. Мне оно нравится. Ты ведь знаешь, что оно означает?

– Конечно, я услышала его в фильме и в этот же день посмотрела в словаре. Импозантный – это человек, который внушает уважение, располагает в свою пользу и производит положительное впечатление.

– Вот это да! Видимо, сегодня день удивлений. Сначала я такой, – он плохо изобразил лунную походку, а затем с выражением произнес, – импозантный. А затем ты – такая умничка. Прям праздник какой-то.

– Может, и вправду стоит устроить праздник, – предложила она.

– Да? И как же ты хочешь отпраздновать?

– Я бы поднялась наверх. Для меня это был бы настоящий подарок.

Рональд вяло улыбнулся.

– Ты же знаешь, что туда нельзя. Там слишком опасно.

– Ты… – Ким опустила голову. – Ты прав, пап.

– Не грусти, доченька. Мы справимся. Возможно, я сегодня даже угощу тебя глотком виски.

– Что, правда?!

– Почему бы и нет. Ты уже взрослая.

– А мне точно можно?

– Нет, нельзя, но ты же сама сказала, что сегодня праздник. И вообще, давай придумаем ему название?

– Хм, пускай это будет днем… – пытаясь креативно мыслить, она приложила палец к губам, но через мгновение поняла, что ничего оригинального не лезет в голову, и, сменив позу, выдала: – А знаешь, пап, давай его так и назовем – день удивлений.

– Хорошо. Я отмечу этот день на нашем календаре красным маркером.

– И мы будем его отмечать каждый месяц?

– Ничего себе! Идея странная, но почему бы и нет, черт возьми!

– Ура! – воскликнула Ким. – Правда, как именно мы будем отмечать, я не придумала, но обязательно решу этот вопрос.

– Славно, детка. Кстати, чуть не забыл…

– Таблетки? – догадалась она.

– Да.

Рон достал из колбы таблетки и вручил Ким. Она взяла их, подъехала к стойке кухни, закинула в рот и запила водой.

– Они мне помогают, но что мы будем делать, когда лекарств не будет?

– Они не скоро закончатся. Я зачистил несколько аптек в городе, так что пару лет беспокоиться точно не стоит. Ну а если понадобится, я смогу добраться и до другого города. Так что волноваться не стоит.

– Это хорошо, – улыбнувшись, сказала она.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Оно не было тяжелым или неловким. Говорить без умолку не входило в их привычку и на тишину реакция всегда была нормальной. Но сегодня, в этот самый миг молчания, голову Ким посетила необычная и спонтанная мысль.

«Как папа так аккуратно побрился? Зеркал в убежище нет, собственно, как и порезов на его лице. Неужели он настолько хорошо владеет лезвием и ножницами?»

Ким подняла голову и в очередной раз осмотрела гостиную. Вспомнила все помещения, не забыла о тумбах и столах, а также припомнила один немаловажный моменте – ни в одном углу, ни на одной стене нет не только зеркал, но и фотографий. Их вообще не было в убежище. Ни ее, ни отца, ни общих с мамой. Ничего. Ким об этом подумала только сейчас. Видимо, логическое мышление восстанавливается так же тяжело, как и память.

– Пап, – обратилась она.

К этому моменту Рональд сходил за курткой, присел на диван и, подшивая рукав, отозвался, не отвлекаясь от дела:

– Да, доченька.

Рон продолжал сидеть спиной к Ким.

– А почему у нас нет фотографий? – спросила она. – Память очень важна, ты сам это говорил.

Он перестал работать иглой, поменялся в лице, а затем, чтобы не подавать вида, продолжил шить.

– Ким, я говорил, что память нужна для того, чтобы помнить простейшие вещи: не тратить много воды, съедать продукты, у которых кончается срок хранения, вовремя поливать грядки. Я имел в виду такую память, а прошлое… – он на мгновение задумался. – Прошлое в прошлом, не стоит его ворошить, особенно если былые времена несут лишь грусть и печаль. От таких воспоминаний становится только хуже.

– Надо помнить о хороших моментах, а не только о плохих.

– Ты безусловно права, но после приятных воспоминаний не хочется возвращаться в настоящее и тем более задумываться о будущем… Мир изменился, и о том беззаботном периоде, в котором мы когда-то жили, лучше позабыть, чтобы не травить душу.

– Но семья – это важно.

– Согласен.

– Ты не хочешь жить прошлым, – догадалась Ким.

– Именно, – подтвердил он.

– Поэтому и не сохранил воспоминания даже на бумаге?

– Как видишь, иметь отличную память не всегда хорошо.

– Но я не знаю, как выглядели мама и сестры. Я даже не знаю, как выгляжу я.

– Ты прекрасна. Это говорю я, твой отец, тот, чье мнения для тебе дороже всех остальных.

– Тогда скажи, как ты смог так хорошо побриться без з…

– Ну все, – сердито прервал он. – Давай не будем портить друг другу настроение. Тем более, я подшил одежду, и теперь можно не беспокоиться, что туда залетит какая-нибудь пчела. А в лесу насекомых очень много. Ты же не забыла, что у нас сегодня праздник?

– Нет.

– Тогда я наверх. Вкусный ужин сам себя не добудет, – имея в виду грибы и лесные ягоды, сказал Рон. – Скоро вернусь.

После ухода Рона Ким просидела в бездействии несколько минут. Она пыталась переосмыслить необычное поведение отца после вопроса о фотографиях и бритье. В итоге любопытство взяло верх, и она решила заглянуть в его комнату. Подъехав, Ким остановилась. Порог на входе не давал проехать. Возможно, барьер нужен был как раз затем, чтобы ограничить передвижение на кресле-каталке. Подобрав на складе пару досок и положив их на пол, Ким все же попала в личное и совсем уж скромное пространство отца. Кровать у стены, тумба рядом, небольшой шкаф для вещей, ванночка с грязной водой стояла под кроватью, видимо, после бритья он забыл ее вылить. На случай чрезвычайных и неожиданных ситуаций на тумбе всегда лежал фонарик. Кровать аккуратно заправлена. Из всех предметов в глаза бросался именно шкаф, так как только в нем можно было что-то спрятать. Ким открыла створку. Внутри находилась повседневная одежда. Ничего особенного. Она отвлеклась от шкафа и вновь осмотрела крошечную комнату. На тумбе было несколько капель. Видимо, во время бритья тазик стоял на ней. А выше, прямо на уровне лица Рона, находился небольшой гвоздик, вбитый в стену. Не нужно быть детективом, чтобы понять, для чего он. Тем не менее Ким задумалась, пытаясь понять, для чего еще, кроме зеркала, нужен этот крючок в стене. На ум не пришло других идей. Девушка вернула взгляд на шкаф и попыталась заглянуть на верхнюю полку большого отдела. Дотянуться рукой было нереально. Вскоре она нашла подходящую по длине трубу и все же достала до верхней полки. Подталкивая вещи и постепенно роняя их, она наконец добралась до маленького мешка. Внутри было что-то плоское размером с тарелку. Она развязала его и достала оттуда предмет.

«Неужели папа врет?» – подумала Ким.

Она медленно перевернула зеркало отражающей стороной вверх и, едва заметив часть лица, резко убрала его. Через мгновение Ким все же решилась взглянуть.

– Господи, – произнесла она вслух, увидев собственное лицо. – Господи! Этого не может быть.

Она продолжала рассматривать отражение. В зеркале была не юная и исхудавшая девушка, как она предполагала, а совсем взрослая женщина лет тридцати. И этот странный зоб на шее. У нее явно какая-то болезнь.

Положив с помощью той же трубы все вещи обратно, она приступила к поиску других тайников. Ким заглянула под матрас, осмотрела тумбу, проверила пространство под шкафом и за ним. Ничего. По крайней мере, ничего такого, что заставляло бы удивиться. Но вот зеркало… Теперь ей было ясно, почему в убежище их нет. Рон не хотел, чтобы она знала о своем возрасте. Но для чего это ему нужно? Ким не был понятен мотив. Она сделала все, чтобы скрыть следы своего присутствия в комнате отца, после чего выехала из помещения и мысленно попыталась перечислить возможные причины, почему Рон мог лгать.

«Что ему мешало назвать правильный возраст? Он достаточно стар, чтобы быть отцом, даже если мне тридцать. Возможно, он старается меня от чего-то уберечь. Но от чего? От правды, – продолжала рассуждать девушка, – или от бо́льшего вранья».

В момент нервного рассуждения головная боль усилилась.

– Как же больно, – взявшись за виски, произнесла она.

Вдруг Ким замерла. Взгляд выдавал озабоченность и отстраненность. Девушка медленно произнесла:

– Таблетки.

А затем подумала: «Нужно перестать пить таблетки, возможно, они мне как раз и вредят. – Она осеклась. – А что если это не так? Что если без них я вновь забуду себя? Нет. Надо рискнуть. Просто не пить какое-то время, а если почувствую ухудшение, то начну прием вновь…»

Ким решила вести себя при отце так, будто ничего не произошло, будто она ничего не нашла.

В голову закрадывались еще более пугающие мысли.

«Вдруг она ему вовсе не дочь? Что если он воспользовался амнезией и рассказал лишь то, что хотел, или вообще выдумал мир вокруг нее? Что если вне убежища обычная жизнь? Без вируса. С нормальными людьми. Без военных и убийц».

Немыслимые предположения закружились вихрем. Она тут же подумала о возможном вранье в каждом слове Рона, про сестер, про маму, даже про ее собственное имя. Кто этот человек? Кто все это время живет рядом с ней, постоянно внушая мысли о необходимости приема таблеток и о страшной жизни на поверхности?

Девушка попыталась успокоиться.

А может, все эти мысли о предательстве Рона появились из-за бессмысленной жизни? Из-за рутинного существования? Может, все так, как он ей рассказывает? Но тогда какого черта Рон соврал про ее возраст? Ей явно не семнадцать, и этот человек утаивает этот факт. Нужно разобраться. И начнет она с отказа от таблеток, а дальше… дальше все зависит от обстоятельств.

Через неделю, сидя на кухне за приготовленным обедом, Рон неожиданно заговорил:

– Ким, я должен кой в чем тебе признаться…

Сердце девушки забилось быстрее, но она не подала виду.

– Я слушаю, пап, – произнесла она, пережевывая овощи из сада.

– Я вижу, что в тебе что-то изменилось, дорогая, – сказал он. – Я чувствую это и хочу быть открытым для тебя.

– Ты и сам довольно странный в последнее время, – осторожно высказалась она.

– Это так, – ухмыльнулся мужчина. – Но сейчас я хочу поговорить именно о тебе.

– Ну так говори уже, а то эта загадочность пугает меня.

Рон на мгновение отвел взгляд, собираясь с мыслями.

– Дело в том, – он вновь посмотрел на Ким, – что ты мне не родная дочь.

От удивления Ким открыла рот.

– Да-да, – продолжил он. – Я давно должен был сказать тебе об этом, но решился после того, как заметил, что ты отстраняешься. Очевидно, что с ростом интеллекта растет и количество вопросов. Так вот, я никогда не мог иметь детей. Почему? – спросишь ты. Дело в болезни, которой я переболел в детстве. Она-то меня и спасла от этого вируса, свирепствующего на поверхности.

– Но как же… как…

– Ты в шоке, – улыбнулся он. – Я бы на твоем месте тоже был ошеломлен... Твоя мама хотела детей, но при этом любила меня. И выход из такой ситуации очевиден. Приют. Мы взяли одного ребенка, девочку, потом второго и не смогли остановиться. Нам нравилось проводить время с детьми, и неважно, были они родные или приемные. Мы жили хорошо. Без проблем и в гармонии. Но с наступлением плохих времен все переменилось… Из всех моих родных выжила только ты.

Мужчина протер глаза. На лице читалась печаль. Казалось, что слезы вот-вот побегут по его щекам. Ким также проявила чувства. Для нее эта история была слишком трагичной. Но рассказ мужчины все же не объяснял ложь о ее возрасте. Напрямую задавать такой вопрос нельзя, поэтому она зашла с абсолютно неожиданного угла.

– Но почему ты не вылечил всех дочерей?

– Мы бы не выжили, – коротко ответил он, после чего продолжил: – Я не смог бы прокормить и обеспечить лекарством каждую… Пришлось выбирать.

Это звучало слишком правдоподобно. Ким глубоко вдохнула. Она задала еще вопрос:

– Ты же не доктор, а мама умерла еще до вируса. Как ты нашел способ лечения?

Рон на мгновение задумался, вспоминая прошлое, после чего произнес:

– Был у меня один знакомый эпидемиолог…

Десять месяцев назад.

Рональд положил две таблетки в чашку и с помощью пестика принялся их размельчать. Превратив таблетки в порошок, он ссыпал содержимое в бульон. Затем взял поднос с едой и направился в комнату. Открыв дверь, Рональд увидел привычную для себя картину: в инвалидном кресле сидела обездвиженная девушка. Она смотрела на него со злобой и ненавистью. Но взгляд… этот гневный взгляд был понимающим.

– Привет, Лора, – положив поднос, сказал он, после чего содрал скотч с лица девушки. – Проголодалась?

– Иди к черту! – закричала она. – Рано или поздно меня найдут, а тебя, суку, поджарят на электрическом стуле!

– Доченька, – прервал мужчина, – если ты продолжишь в том же духе, я буду вынужден принять меры.

– Какая я тебе дочь, псих ты долбаный?! Ты похитил меня и держишь в этом чертовом подземелье!

– Мне уйти? – спокойно спросил мужчина.

– В еде что-то есть? – резко сменила тему девушка.

– Сама скажи.

– Что ты туда добавляешь?

– Этот рецепт я держу в секрете. – Рон сделал паузу, после чего спросил: – Так мне уйти?

Живот заложницы был пустым и болел, ведь она отказывалась от еды в течение долгого времени. Причина отказа была простой и одновременно ужасной – она не чувствовала ног. За проведенное в заточении время девушка сделала вывод, что проблема могла возникнуть из-за добавления в еду какого-то препарата. Других версий, почему произошло постепенное онемение ног, начинающееся с пальцев, попросту не было. В итоге объявленная голодовка сделала хуже ей же, изнурив и ослабив.

– Нет, – ответила она. – Лучше развяжи меня.

– Этого я не могу сделать.

– Я хочу поесть сама.

– Я покормлю тебя. Мне не сложно.

Девушка промолчала. Рон понимал, что рано или поздно заложница не сможет сопротивляться голоду.

– Но… – протянул он. – Ты должна хоть иногда называть меня папой.

– Ты же понимаешь, что ты не мой отец?

– Не биологический, но все равно родной.

Девушка задумалась, и тогда мужчина повторил:

– Так мне уйти?

После паузы Рон добавил:

– Если ты не будешь отвечать на вопросы, у нас не получится наладить отношения. Ты поняла?

– Да.

– Тогда скажи то, что я хочу услышать.

– Покорми меня, – недовольно произнесла она.

– Нет-нет-нет, не так. Обращение к отцу должно быть соответствующим.

Девушка закрыла глаза, понимая, что психопат издевается над ней. Заставляет унижаться. Помимо всего прочего, внутри нее боролось два чувства: гордость и голод. И голод выигрывал с большим перевесом. Она с отвращением посмотрела на Рона, после чего нервно произнесла:

– Пап, покорми меня.

– Ну конечно, доченька, – наигранно ответил он, после чего наполнил ложку супом и протянул к ней, – открой ротик…

Продолжая кормить, он решил пообщаться и поднял услышанную по телевизору тему.

– В городе творится что-то странное…

Девушка покосилась на него. Ей хотелось есть, и пока он ее кормит, лучше помолчать. Поднеся очередную ложку уже остывшего бульона, Рональд продолжил:

– Нужно будет кое-что разведать. Я могу задержаться на неопределенное время. Но ты не переживай, я обязательно вернусь, – он улыбнулся. – Именно поэтому тебе необходимо плотно покушать сегодня. Со мной всякое может случиться.

– Куда ты пойдешь? – все-таки спросила девушка.

– Недалеко отсюда военные развернули лагерь. Туда сгоняют стариков, наркоманов и пьянчуг. Мне до жути любопытно, что там творится. Да и засиделся я что-то, развеяться нужно… Не смотри на меня так, знаю, что я стар для диверсий, – Рон ухмыльнулся, – но в данном случае возраст может сыграть мне на руку. Я смогу раствориться в толпе. В общем, хочу сказать тебе, чтобы ты вела себя хорошо в мое отсутствие.

– Так ты меня развяжешь?

– Да. Но ограничу этой комнатой.

– Чего ты боишься? Я все равно не могу ходить.

– Я не боюсь, доченька, ничего не боюсь. Просто так лучше для твоей же безопасности. Ты немного неуравновешенна и можешь плохо себя вести. Твоя мама предупреждала, что девочки бывают особенно агрессивны в определенные периоды.

– Мама? – До этого момента Рональд не упоминал о ней.

– Она умерла. Но раньше мы вместе воспитывали дочерей.

Глаза заложницы расширились. Девушка осознала, что если ничего не изменится, то она будет входить в число бесследно исчезнувших «дочерей». Лора неоднократно слышала по телевизору новость о том, что полиция на протяжении многих лет искала исчезнувших на окраинах города девушек. Рейды, как правило, заканчивались ничем. И сейчас… сейчас она сидит напротив виновника тех жутких исчезновений.

Рональд продолжил:

– Мария помогала воспитывать. И хоть ее методы были грубее моих, я ценил старания жены.

Мужчина почему-то решил немного рассказать об умершей супруге.

– Она работала в больнице, а лекарства, позаимствованные у клиники, шли на пользу дочкам. Сейчас, правда, с этим посложнее, но она успела обучить меня паре медицинских фокусов. Например, чтобы девочки не бегали, Мария показала, как заставить их смирно сидеть. – Он вздохнул. – Она была восхитительной женщиной и, конечно же, прекрасной мамой.

– И сколько у вас было дочерей? – медленно спросила заложница.

– Много, Лора, я уже и не помню точное количество. Но ты, ты особенная. Ты лучшая. Именно поэтому я спас тебя от этого кошмара. От этого пагубного воздействия мира на твой несформировавшийся юный ум. А сейчас там наверху становится еще хуже. Вот только я задаюсь вопросом – хуже для кого? Лично мне это на руку, но не все так однозначно. Это я и постараюсь выяснить. – Мужчина встал со стула. – Если все сложится удачно, утром я к тебе зайду.

Рональд развязал девушке руки и вышел, заперев комнату. Вскоре он взобрался по лестнице в конце коридора, открыл замок люка и поднялся наружу.

Выбравшись из переоборудованного в убежище подвала, он закрыл дверь с надписью «Склад» и направился дальше. Рон обошел стойку продавца, оказавшись в локации для покупателей. Полки, мимо которых проходил мужчина, были практически пусты, а товар, предназначавшийся для охоты и рыбалки, уже не завозился. Перебои стали нормой, а желающих что-нибудь купить в последнее время оказалось больше обычного. Рональд отщелкнул замок входной двери и вышел на улицу. Осмотрелся. Практически пустые улицы города наводили на мрачные мысли. Над головой висела надпись: «Охота Рона». Чуть дальше, рядом с воротами для разгрузки товаров, стоял небольшой грузовик. Рональд прозвенел ключами, достав их из кармана джинсов, после чего подошел к автомобилю, сел за руль и выехал к намеченной цели.

Здание, в котором располагался магазин, было многоэтажным. Весь первый этаж занимали торговые точки. Среди сотен подобных магазинчиков мегаполиса и располагалось помещение, ставшее Рональду домом.

Объезжая на грузовике городские здания, Рон удивлялся количеству ДТП, разбитых стекол в домах, отсутствию пожилых людей на улицах и явной нехватке полицейских, обязанностью которых является обеспечение порядка.

Об исчезновении стариков с улиц Рон хорошо знал, знал, что большинство из них отсиживается дома на попечении детей и родственников, а кто оказался забыт или одинок, отправлялся в тот самый лагерь за чертой города.

Минуя небольшую заповедную зону у мегаполиса, Рон направлялся к объектам, видневшимся на горизонте. Строения были возведены в короткие сроки. Выросли, словно по волшебству, ибо обычно такие объекты строятся гораздо дольше. Он прекрасно знал, что это был тот самый лагерь с никому не нужными людьми. За пару минут до остановки Рон бросил будто бы прощальный взгляд на границу леса. Он хорошо помнил, что еще каких-то пять лет назад он вместе с Марией часто бывал там… Рональд искренне скучал по ней.

Припарковав грузовик недалеко от пропускного пункта, он осмотрелся и заметил, как у поста охраны остановился автобус. Через минуту из подъехавшего транспорта начали выходить люди. Престарелые пассажиры в сопровождении медиков и пары военных неторопливо шагали в сторону КПП. Медицинские работники их направили, а солдаты, прибывшие с ними, сразу же переключились на общение с постовыми. Недолго думая, Рон вышел из машины, убрал с лица уверенность, изменил походку, и направился к медикам. О собственном провале он даже не думал.

Рон обратился к медбрату:

– Помогите мне, – прохрипел он умирающим голосом. Играть бедного мужчину преклонных лет он умел хорошо.

– Что с вами случилось? – с озабоченностью спросил ближайший медик.

– Мне плохо… Я…

– У вас проблемы с памятью?

– Да, именно из-за этого я приехал сюда.

– Вы, – протянул медбрат, оглядываясь по сторонам в поиске сопровождающих, – добрались сами?

– Да, – медленно отвечал Рон. – Слава богу, водить я еще умею.

– Это очень опасно. Назад мы вас не отпустим, пока вы не пройдете обследование.

– Для этого я и приехал.

– Пройдите в колонну. Вас обязательно пропустят.

– Хорошо. Спасибо вам.

Медбрат направился к постовым, а Рональд встал в колонну из людей и, поглядывая на окружающих сотрудников лагеря, продвигался вперед. Когда очередь дошла до него, военный ничего не сказал. Лишь, как и всем, обмотал вокруг запястья прочную пластиковую ленту с порядковым номером.

Всех гражданских отвели в ближайшее от поста здание. Его площадь равнялась футбольному полю. И в нем среди тысячи стариков разместили Рона. Место напоминало лагерь для беженцев. Внутри было шумно. Среди постоянного гула множества голосов иногда пробивалась нормальная речь медицинских работников. Они-то и забирали людей примерно каждый час.

Понимая, что в здании могут быть камеры, Рональд продолжал играть недалекого мужчину, оценивая положение дел вокруг.

Через какое-то время со стороны входа в сопровождении персонала вновь показалась группа пожилых людей. Видимо, подъехал очередной автобус. Рон посмотрел на часы. Он пытался понять, есть ли график у подъезжающих и… пропадающих. Рональд заметил, что тех, кто находился здесь долго, уводили в неизвестном направлении, после чего те больше не возвращались. Если у этого всего есть график, то это конвейер. Конвейер, отсевающий убогих.

Прошло еще два часа. Рон продолжал наблюдать за обстановкой. И неожиданно из-за спины к нему обратился старик:

– Не к-к-кажется ли вам, что з-здесь как-то странно? – дед заикался, так же, как и подавляющее число гражданских, находившихся здесь.

– Куда отводят людей? – грубо спросил Рональд.

– А мне п-п-почем знать?

– А как здесь оказался ты?

– Мне п-п-позвонили из соцслужбы, – он задумался, вспоминая. – Вроде бы из нее, и предупредили, что за-за мной с-скоро приедут их сотрудники. Сказали ждать. А как здесь ок-к-казались вы?

– Не твое дело.

– Ч-что?

– Отвали, старик.

Пожилой мужчина враждебно покосился и, никак не комментируя грубость здоровяка, замолчал. Больше они не разговаривали.

Еще через час медик пришел за Рональдом и другими. У людей ничего не спрашивали. Смотрели на запястье, где была цифра, сравнивали с номером на бумаге и говорили лишь одну фразу:

– Пройдемте с нами.

Сформированную группу, состоявшую из гражданских с нарушением памяти и речи, повели в противоположную от входа сторону. Через пару минут вереница покинула зону сбора и в сопровождении двух медиков и солдата вышла на улицу. Ведущий остановил группу у входа в другое здание, набрал пароль, после чего дверь открылась и они продолжили путь. Рон был крайним и, перед тем как войти, поднял голову, разглядывая строение. Снаружи оно было ничем не примечательно, но, оказавшись внутри, он быстро смекнул, что это какая-то лаборатория. В коридоре преобладал белый цвет. Им приказали надеть бахилы и ничего не трогать. Группа продвинулась вперед, оставив позади несколько закрытых кабинетов. На одной из дверей Рон разглядел табличку с надписью «Туалет». Неожиданно для сопровождающих он отклонился от маршрута и остановился, оперевшись о подоконник, изображая ухудшение состояния здоровья.

– До нужного кабинета осталось немного, – обратился медик к Рону. – Там сделают укол, после чего вам станет лучше.

Со стороны Рональда реакции не последовало и тогда сотрудник задал прямой вопрос:

– Вы можете идти?

Вместо ответа Рональд изобразил рвотные позывы, после чего медик поправил маску и предложил:

– Давайте я отведу вас в туалет.

Он подал сигнал ожидавшей группе, и та продолжила идти без них. Медик и Рональд зашли в туалет. Все кабинки оказались открытыми. В помещении никого не было. Как только Рон это понял, он тут же изменил выражение лица. Выпрямившись, он сердито посмотрел на медика сверху вниз, и тот мгновенно почувствовал неладное. Парень потянулся за газовым баллончиком, но, к его удивлению, «старик» быстро отреагировал, ударив его в лицо. Медик упал на кафель и выронил единственное средство защиты.

Рональд тут же произнес:

– Если крикнешь, я тебе башку сверну.

– Что вы… Что вы делаете? – отползая от подступавшего мужчины, нервно спросил парень.

– Я просто хочу знать, чем вы, мать вашу, тут занимаетесь?

– Это секретная информация, – растерянно отозвался парень, вставая на ноги. Он быстро понял, что Рона это не волнует. Медик лихорадочно продолжил:

– Быстро не получится объяснить.

– А ты постарайся.

Заложник на секунду замолчал, всматриваясь в суровое выражение лица гражданского. Долго анализировать серьезность мотивов не пришлось. Рональд схватил его за горло, прижав к стене. Ощущая крепкий хват на шее и боль от удара в затылке, парень сказал:

– Хорошо, – он задыхался. – Хорошо, я, скажу.

Рон отпустил. Парень отдышался, после чего заговорил вновь:

– Мы… – молодой человек поперхнулся, – наша задача заключается в исследовании нового вируса и…

– Для этого вам и нужны все эти старики и наркоманы? – тут же прервал Рон.

– Прежде всего это одинокие люди. У них нет родственников и близких. По крайней мере, об этом заверяет наше руководство.

– Государству нужны люди для экспериментов?

– Скорее, для испытаний.

– Испытаний чего?

– Лекарства от вируса. Штамм подавляет иммунную систему старых и больных быстрее, чем… – медик запнулся.

Рональд изменил положение головы.

– Быстрее чем? – повторил он и добавил: – Кого?

– Быстрее, чем всех остальных.

Рональд удивился.

– Что? – протянул он, понимая, что речь идет о всем населении страны или даже планеты. – Что ты несешь?

– А вы думаете, государство выделило немыслимое количество бабок на поиск лечения просто так? Думаете, открытие подобных баз ничего не стоит? Это сумасшедшие деньги, и их не станут давать просто так.

– Наша власть сильно испугалась, – догадался Рон.

– Конечно, испугалась, так же, как и все остальные, кто знает, что ожидает человечество в будущем, если испытания провалятся. Эта информация, между прочим, секретнее, чем подземелье Пентагона. За ее разглашение сажают в тюрьму.

– Как он влияет на людей?

– Вирус? А разве это не очевидно?

– Меняется речь, ухудшается память, – ответил на свой же вопрос Рон.

– Именно. А дальше, если коротко, полная деградация.

– Вы нашли способ лечения?

– Мы сейчас как раз и занимаемся его разработкой. Пока удалось выяснить, что в изолированном от внешней среды помещении воздействие вируса на организм слабеет. Дыша очищенным воздухом, старики и другие испытуемые теряют интеллект гораздо медленнее. Следовательно, процесс деградации молодых и здоровых людей может растянуться в разы. На годы, если быть точнее.

– Откуда вы это знаете? Зараза пришла не так уж и давно.

– За два года испытаний мы успели это доказать.

– Два года?

– Простым людям не нужно знать всего.

– Что именно вы доказали?

Рональд постоянно прерывал. Времени на разговор было в обрез.

– То, что ухудшение памяти тех, кто оставался в городе, и тех, кто был на попечении государства, несравнимо. Спад умственных способностей был у обоих групп, но отличался сроком. Городские сильно сдавали, а вот кто жил в закрытых условиях, протянули гораздо дольше. Легко предположить, что инкубационный период молодых людей увеличится в разы по отношению к старикам, наркоманам и просто больным. И да, местоположение человека также влияет на процесс отупения.

– В смысле?

– В некоторых регионах ситуация гораздо сложнее, чем в других. Мы не знаем, с чем это связано. Но в одном регионе люди теряют разум быстрее, чем в другом.

Рональд на мгновение задумался и задал очередной вопрос:

– Куда вы нас вели?

– На испытание. Мы просто колем вирус паротита и наблюдаем. Кого-то отпускаем, кого-то оставляем здесь и ведем статистику выздоровления.

– И что она говорит, эта ваша статистика?

– То, что два вируса не могут ужиться в одном теле. Они неопределенное время борются, и в итоге жертвой этой самой борьбы становится носитель.

– То есть противоядия нет?

– Пока нет. Но небольшой процент населения все же не подвержен вирусу…

В закрытую дверь туалета кто-то постучал.

– Арни! – крикнул солдат из сопровождения. – Вы скоро там? Все уже готовы.

Рон посмотрел на медика, наклонился к его уху и тихо сказал:

– Сейчас я открою дверь, и ты скажешь, чтобы он вошел. Ты понял?

– Да.

– Веди себя хорошо, Арни.

Из-за двери вновь послышалось:

– Арни! Ты там?

Замок отщелкнулся, после чего Рональд встал за дверь. Он подмигнул медику.

– Он взял меня в заложники! – тут же крикнул Арни, ослушавшись похитителя.

В комнату ворвался военный, но тут же словил удар в висок, от чего его отбросило на простенок между кабинок. Через секунду солдат лежал неподвижно. Рон вновь закрыл дверь и, забирая оружие у военного, обратился к медику:

– Я же сказал быть хорошим мальчиком.

– Простите, я испугался.

– Прощу, если ты дашь мне больше информации.

– Что вы еще хотите знать?

– Ты упоминал небольшой процент… Некоторые все-таки останутся здоровыми?

– Да, – Арни осекся, он боялся того, что как только все расскажет, здоровяк его прихлопнет. Оттого и тянул время.

– Ну, – поторапливал Рон, – и кто же эти счастливчики?

– Переболев сложной формой паротита, люди приобретают иммунитет.

– А вы, значит, пытаетесь заразить тех, кто им не болел?

– И как вы уже поняли, организм человека не выдерживает противостояния двух вирусов.

Молодой человек замолчал.

– Арни, ты точно больше ничего не хочешь добавить? – раздраженно произнес Рон.

– Мы не до конца изучили этот вирус, но точно знаем, что защищены те, кто переболел паротитом до его появления. Сейчас им невозможно…

Рон беспричинно улыбнулся. Арни вновь умолк, не понимая многозначительной и пугающей реакции здоровяка. Вслед за оскалом прозвучал сдержанный смешок. Складывалось впечатление, будто засмеялся душевнобольной. Медик продолжал настороженно смотреть на мужчину.

– Ну ты, Арни, даешь! Ты говоришь, не отупеют лишь те, кто переболел паротитом?

– Да.

Рон положил руку на плечо медика. Арни по-прежнему не понимал реакцию, но все же решился спросить:

– П-почему вы смеетесь?

– В свое время я хотел убить свою престарелую мать…

– Что? При чем здесь это?

– Когда я встретил жену, я проклинал мать за наплевательское отношение ко мне. Ей было все равно, есть я или нет, и я ненавидел ее за это. Но сейчас, сейчас я просто… я просто благодарен ей за такое детство.

– Вы переболели паротитом, – догадался парень.

– Да, Арни, получается, я иммунный.

Медик молчал. Рон решил задать последний вопрос:

– Насколько вы близки к открытию вакцины?

– Ее пока не существует, и неизвестно, получится ли она вообще.

– Отлично. Арни, ты поднял мне настроение, и именно поэтому я тебя не убью. Но кой-что я все же должен прихватить из вашей лаборатории, и ты, друг мой, поможешь мне в этом.

– Что вы хотите?

– Знаешь, у меня есть предчувствие, что мир может рухнуть в любой момент. Да ты и сам на это намекнул. Но, помимо всего прочего, я люблю людей и особенно детей. Когда все пойдет прахом, я собираюсь взять на попечение нескольких. Я попытаюсь их вылечить.

– Вы не вылечите никого. Сможете восстановить деятельность мозга, но это временно, итоговый результат все равно будет плачевным.

– Это моя забота.

Рон подошел к лежащему без чувств военному, сковал его же хомутами руки и ноги и вынул из кобуры пистолет. После чего приблизился к Арни и грозно сказал:

– А теперь веди меня к образцам паротита.

В коридорах было практически безлюдно. Рон держался так, будто он свой в этом лагере. Идя позади Арни почти вплотную, он зажимал в кармане пистолет.

– Почему нас еще не ищут? – спросил Рональд.

– Старикам часто бывает плохо. На отставания уже не обращают внимание.

Оказавшись перед очередным кабинетом, медик ввел пароль на двери. Через мгновение оба оказались в помещении. В лаборатории хранились многочисленные пробирки.

Рональд предположил, сколько способен унести с собой.

– Положи двенадцать пробирок из того холодильника. – Мужчина указал на дверку с надписью «Паротит».

– Двенадцать? Куда вам столько?

– Не твое дело.

Медик сложил в специальный контейнер штаммы вируса, после чего Рон посмотрел на его бейдж и сказал:

– Закрой глаза.

– Что? Не…

Через мгновение Арни оказался на полу. Рональд отправил его в нокаут и оттащил в сторону. Затем он сорвал бейдж, надел халат, хранившийся неподалеку, и вышел в коридор. Пароль на выход не понадобился. Дверь изнутри открывалась простым нажатием на кнопку.

Вскоре Рональд оказался на улице. Проходя мимо постовых в облике медицинского работника, он не вызвал подозрений.

Рон прошел за черту охраняемой зоны, сел в машину и без лишней суеты уехал прочь.

В убежище его ожидал бардак. Рон тут же понял, что Лора каким-то образом смогла выбраться из комнаты. Но что может противопоставить ему человек, не чувствующий собственных ног? Тем более, это была хрупкая девушка. Рональд знал, что она не сможет оказать сопротивления. Немного подумав, он отложил контейнер в сторону и прошел вперед. Оказавшись в центральной комнате, мужчина окончательно разозлился из-за этого преступного хаоса в помещении. Он закричал:

– Лора! – Рональд огляделся. – Я знаю, что ты здесь! Прятаться нет смысла. Это место явно не для пряток. – Пауза. – Черт тебя дери, Лора! – угрожающе заорал хозяин убежища. – Не заставляй меня применять силу!

Молчание.

– Лучше выползи сама и убери все это, и тогда я, возможно, тебя не трону.

Рон заприметил в своей комнате колесо от инвалидного кресла. Сжав кулаки и резко выдохнув, словно бык на корриде, он быстрым шагом направился к креслу. Но неожиданно обо что-то споткнулся. С грохотом рухнув на пол, он подумал, что отшиб себе все, что можно. Сжав челюсть, Рон произнес:

– Что за… – и тут же посмотрел назад, отыскивая причину падения.

Леска. На высоте щиколоток была натянута чертова леска.

Через мгновение послышалось шуршание. Рональд обернулся на звук и тотчас заметил перед своим лицом пролетающий нож. Предмет был в руке Лоры. Она подползла к нему и из положения лежа атаковала. Девушка повторно взмахнула холодным оружием и угодила в плечо Рону. Нож вошел в плоть, как в масло. Он заорал от боли и тут же со всей силы оттолкнул девушку от себя.

– Ах ты, сука!

Не выдергивая острие, Рон отвел взгляд от ранения в сторону Лоры. Она не двигалась.

– Лора, – интонация приобрела оттенок сожаления. – Лора, ответь.

Девушка молчала.

Он тяжело поднялся, подошел и, опрокинув ее на спину, заметил на виске ссадину. Девушка ударилась о тумбу. Рон прикоснулся к ее шее. Пульса не было.

Лицо мужчины помрачнело, а через мгновение скорбь взяла верх над другими чувствами.

– Доченька, очнись. Лора, как же… как же я без тебя?

Глаза Рона выдавали печаль.

Он нервно произнес:

– Почему вы все так плохо себя ведете? Я устал вас хоронить!

Он попытался поднять тело, но тут же остановился. Резкая боль в плече дала о себе знать.

Через некоторое время Рональд обработал рану. Взглянул на все еще лежавший труп в гостиной. Вздохнул, о чем-то размышляя. А после подошел к телу, взял за ногу и небрежно потащил в свою оранжерею.

Десять месяцев спустя.

– В общем, мой друг, Арни, – соврал Рон на слове «друг», – игнорируя секретность, передал препарат, с помощью которого можно вернуть сознание. Правда, он добавил, что этот способ лечения далек от совершенства и что риск для здоровья очень велик.

– То есть я…

– Ты могла умереть, доченька, – перебил Рон, – но я все же рискнул. На мой взгляд, это лучше, чем быть подобным им. – Он указал пальцем вверх, имея в виду деградантов, разгуливающих на поверхности.

– Я ничего не понимаю… так лекарство было?

– Шанс на выздоровление был минимален. Никого не устраивал такой результат и такой процент выживаемости. Его доработка растянулась, пока не стало слишком поздно. – Он сделал паузу, а затем добавил: – По крайней мере, я так предполагаю, мне же никто не докладывал.

– Значит, я должна сказать спасибо твоему другу.

– Это так. Хороший был парень.

– Он умер? – спросила Ким.

– В этом хаосе? Вполне вероятно. Мы потеряли связь сразу после разговора о лечении.

– И сколько ты держал меня в той комнате?

– Все свое бессознательное время ты провела там. Для меня это длилось долго… бесконечно долго.

Девушка приложила ладонь ко лбу.

– Что с тобой, доченька? – взволнованно произнес Рон.

– Голова.

– Опять? Сейчас принесу таблетки.

Отец отдал лекарство, и перед тем, как запить водой, она загнала языком две таблетки под щеку и сделала вид, что проглотила.

– А головные боли – это побочка от лечения?

– Верно. Но по сравнению с тем, что тебя могло ожидать, это пустяк, мелочь. Сейчас ты практически здорова, и это самое главное. Я так рад, что могу с тобой говорить. Я долго ждал этого момента.

– Я тоже рада этому, – с натяжкой улыбнулась Ким, пытаясь игнорировать головную боль.

Он ухмыльнулся в ответ и произнес:

– Давай закончим с сантиментами. Дела никто не отменял. Я схожу в оранжерею, а ты пока помой, пожалуйста, посуду.

– Хорошо.

Он встал со стула и лениво зашагал в комнату. Ким тут же выплюнула таблетки в ладонь. Они успели немного рассосаться во рту, о чем сообщал их внешний вид и соответствующий привкус. Девушка положила таблетки в карман и направила кресло в сторону кухни.

Спустя несколько дней Ким занималась тем же, что и всегда: читала книги, смотрела фильмы, прибиралась, где могла. Во время выхода отца на поверхность она чувствовала себя свободнее. Одной ей было спокойней. Подозрения, что Рональд выдает себя не за того, кем представляется, никуда не делись, и бальзамом на душу в такие моменты служили разные догадки. Например, она думала, что отец… хм, отец, она действительно привыкла называть его папой, ведь он врал наверняка из лучших побуждений, и та забота, которой он ее окружил, говорила о попечении без ожидания какой-либо отдачи. И хоть иногда он вел себя странно, Ким реагировала на это с пониманием. Она представляла себя на его месте, осознавала, что он, будучи практически стариком, заботится об инвалидке и при этом не падает духом. Это достойно уважения. Ну а срывы…Это нормально, ведь люди не роботы, иногда им надо вымещать негативную энергию. Но все же Ким иногда противопоставляла бережному надзору его мотивы: зачем человеку преклонных лет забота о ком-то чужом, ведь ему самому скоро будет нужна постоянная помощь? Порой сумбурные мысли Ким не давали ей покоя. В такие моменты девушка представляла отрицательный образ отца. Она неоднократно воображала, что Рональд все выдумал, выдумал мир, о котором так часто ей говорил, выдумал родственную связь, выдумал ее болезнь. Доказательств для причины ее затворничества было мало, оттого сомнений в отце становилось больше. Хороший Рон или плохой, Ким не могла понять до определенного момента…

Однажды у Кимберли проявилась чувствительность ног. Она ощущала прикосновения выше колен. А вскоре ей и вовсе удалось пошевелить пальцами на ногах. Таблетки, которые Рон давал каждый день, вредили ей. Теперь она была уверена в этом.

Когда Ким пошевелила пальцами впервые, она не поверила, так как в этот момент не смотрела вниз. Просидев несколько секунд с открытом ртом от удивления, девушка решилась наклониться и визуально убедиться в их движении. Усилие. И пальцы вновь шевельнулись.

– Господи, – с воодушевлением произнесла она вслух. – неужели я могу…

Голову моментально посетила ошеломляющая мысль о том, что она все-таки может оказаться ходячей. Но в эту же секунду ее лицо изменилось. В ней закипела злость. Ведь восстановленная чувствительность служила доказательством, что отец подавляет ее способность ходить. Таблетки атрофировали мышцы всего тела, на ногах это сказалось больше всего. Спустя месяц отказа от них она может чувствовать себя ниже пояса и шевелить пальцами. Рональд травил ее. Но для чего? Чтобы она не видела мир, о котором он рассказывал? Очередное вранье раскрыто, и оно куда серьезней, нежели возраст. А если сложить эти два раскрывшихся факта воедино, то получится совсем жуткая картина. Мысли о том, что Рон – психопат, держащий ее ради забавы, рвалась наружу и становилась все очевидней и очевидней.

Ким понимала, что скрывать изменения, пока она не сможет уверенно передвигаться, просто необходимо.

Через неделю, когда Рон вновь вышел в рейд, она попыталась подняться с кресла. Встать на ноги. Момент был волнительным, и девушке пришлось запастись терпеньем и смелостью. Ей приходилось учиться ходить заново без чьей-либо помощи. Подъем с кресла дался относительно легко. Пошатываясь, Ким попыталась перенести стопу, но нога тут же подвернулась и она оказалась на полу.

– Сдаваться не время, – прошипела она.

Девушка встала на четвереньки, затем, приподняв туловище, ухватилась за cпинку дивана руками. Опираясь о мебель, она вновь встала на ноги и все же сделала шаг. Потом еще один. Было тяжело, но Ким сумела самостоятельно сдвинуть ноги с места. Ее переполняли яркие эмоции и чувство приближающийся свободы и самостоятельности. Из-за излишней эмоциональности продвижение дальше оказалось невозможным, настолько эффект от первых шагов повлиял на душевное состояние Ким. В глазах девушки проступили слезы. Несмотря на успех, ей пришлось вернуться в инвалидное кресло, чтобы успокоиться.

– Я смогла, – произнесла она, одновременно вытирая слезы и улыбаясь.

В этот же миг ее голову пронзил сильнейший спазм. Она прижала ладони к вискам.

– Как же больно, – стиснув зубы, пробормотала Ким.

Казалось, что в череп вбивали гвозди. После очередного такого удара она свалилась на пол и потеряла сознание.

Очнулась Ким в постели. Отец увидел ее пробуждение и сказал:

– Я нашел тебя лежащей на полу, дорогая. Что случилось?

– У меня сильно заболела голова, и, видимо, я потеряла сознание.

– Это… – Рональд хотел сказать «плохо», но передумал. – Это пройдет. Мне говорили, что выздоровление может оказаться болезненным, – успокаивал он.

– Скорей бы эти боли прекратились.

– Рано или поздно они закончатся. Ну ладно, лежи. Я принесу тебе воды, а затем разберу сегодняшнюю добычу.

Рон отошел, и Ким посмотрела на ноги. Она шевельнула стопой и подумала:

«Слава Богу мне не причудилось».

Восстановившись после потери сознания, Кимберли продолжала передвигаться по убежищу в кресле. Но как только Рон уходил, она вставала на ноги и пыталась их разработать, натренировать, приучить к ходьбе. Атрофия мышц ног была серьезной. Ким передвигалась по убежищу, держась за стены. Первым делом она посетила комнату Рона, оставив кресло у порога.

Девушка заглянула в те места, до которых не могла добраться, будучи сидячей. Она отодвинула тумбу. Ничего. Заглянула под картину, надеясь найти что-то вроде скрытого от глаз углубления в стене. Стена оказалась сплошной. Тогда, все еще тяжело передвигаясь, она принесла с кухни стул, встала на него и посмотрела в ранее недосягаемое пространство между шкафом и потолком. Там она обнаружил черный пакет. Он был в пыли. Видимо, Рон давно его не доставал. Ким неуклюже спустилась и открыла пакет. Внутри находился «Полароид». Она взяла его в руку, повертела и отложила в сторону. Также в пакете находился конверт. Девушка открыла его и увидела фотографию, судя по размеру, снятую на тот же «Полароид». Ким взяла ее в руку и замерла. На снимке была она. Но девушка не помнит, когда была сделано это фото. Следовательно, это еще до осознания. В этот момент Ким обрадовалась, что уже видела свое отражение. Ведь если бы тогда она не нашла зеркало, то не имела бы понятия, кто запечатлен на этом снимке. Не представляя, для чего нужен этот кадр, она положила его и почувствовала, что в пакете есть что-то еще. На самом дне находился телефон. Эта вещь заинтересовала ее больше всех. С него можно позвонить, но вместе с этим Ким понимала, что это невозможно сделать из-за толстых стен убежища и отсутствия сим-карты. Надеясь, что телефон ей скоро пригодится, она достала его. Интуитивно включила. Видимо, Рон однажды заряжал его. После загрузки на экране появилось лицо какого-то мужчины.

«Симпатичный», – подумала она, после чего принялась изучать содержимое устройства.

Через несколько минут Ким наткнулась на диктофонные записи. С ухода Рона прошло достаточно много времени, и он мог вернуться в любой момент. Поэтому девушка решила включить последнею запись. В динамике раздался дрожащий женский голос:

– Думаю, что нужно с-сделать запись, – девушка заикалась. – Меня зовут Клэр… И сейчас я еду к Д-Джеймсу. Я п-понимаю, что м-м-могу не успеть, но я должна поп-п-пытаться, – ее дыхание сбивалось, а речь была непонятной, и она… плакала? – Я люблю его и х-хочу, чтобы он знал об этом. Клэр, – обратилась неизвестная к самой себе, – гони. Гони так быстро, как только сможешь, и с-с-скажи ему, признайся, как сильно любишь его.

Ким отложила телефон. Задумалась.

– Клэр, – тихо раздалось из ее уст.

В голове проскользнула какая-та знакомая личность с этим именем. Она вновь включила начало аудиосообщения:

– Думаю, что нужно с-сделать запись…

Ким остановила. Через мгновение она включила диктофон и произнесла то же самое:

– Думаю, что нужно сделать запись.

Сохранив новую дорожку, девушка тут же включила ее.

Через несколько секунд она поняла, что голос… голос был одинаковый. Дрожь пробежала по всему телу. В голове ничего не укладывалось. Трясущимися руками она нажала кнопку повтора и еще раз прослушала обе записи.

Сомнений быть не может – это один и тот же человек.

– Нет, – прошептала она. Мысли путались.

Лицо выражало крайнее беспокойство. Взгляд был потерянный, смотрящий в никуда. Она открыла рот и с нарастающим чувством ненависти уверенно произнесла:

– Меня зовут Клэр…

Рональд спустился по лестнице с рюкзаком за спиной. Он был доволен вылазкой. Настроение было отличным.

– Ким! – позвал он. – Ким, посмотри, что я принес!

Девушка не отозвалась.

– Ки-и-им?! – протянул он.

Спустя мгновение она выкатилась в проем на инвалидном кресле. Ким произнесла:

– Да, пап. Ты принес новую книгу?

– Лучше, доченька, лучше. Я принес новую настолку и пару фильмов.

– Отлично, хоть что-то новое.

Он прошел на склад за кухней, выложил долгохранящиеся продукты и отправился за консервным ножом. Клэр в это время возилась на кухне.

Открывая банку, он сказал:

– Надо отпраздновать эту вылазку. В этот раз я удачно прогулялся.

Она подсела, передавая чашку чая.

– Пап, а что у тебя на штанах? Это что, кровь?

– Да, дочка, я нарвался на «бездумных», пришлось воспользоваться ножом. Но это мне нисколько не портит настроение.

«И даже поднимает его», – договорил про себя Рон.

– Будь осторожней в следующий раз.

– Как скажешь, родная, – с наслаждением откусывая сочный персик из банки, сказал он, после чего пододвинул лакомство ей.

Перекусив и допив приготовленный Клэр чай, Рональд объявил:

– Пойду отдохну. Возраст дает о себе знать, так что нужно немного прийти в себя.

– Хорошо. А я пока осмотрю подарки.

Он улыбнулся.

– Знаешь, я тут недавно подумал… Неплохо бы тебе развеяться.

– В смысле?

– Я хочу с тобой прогуляться на поверхности, но прежде необходимо будет убедиться, что поблизости никого нет.

– Неплохая идея, – восторженно отозвалась она.

– Ну ладно, раз ты одобрила мою затею, я пойду уроню свои дряхлые мослы на кровать, а после решу, когда лучше выбраться.

– Угу, – убирая посуду со стола и складывая ее на коленях, произнесла девушка.

Вскоре Клэр убедилась, что Рон уснул. Она встала с инвалидного кресла и направилась на склад. Взяв веревки, она вернулась в его комнату и аккуратно, словно паук, окутывающий паутиной жертву, обвила его.

Перед последним узлом Рональд начал просыпаться.

– Что… Что ты делаешь?

Он попытался встать, но это было невозможно. Рон не сразу понял, что Клэр находится около него, стоя на ногах.

– Ты ходишь?

– Учусь, – ответила она и тут же подумала, что снотворного нужно было больше. Он мог проснуться и раньше.

Рональд поменялся в лице.

– Где я прокололся?

– Зеркало. Ты побрился без единого пореза, и я задалась вопросом, как это возможно.

Рональд выдохнул, после чего медленно произнес:

– Старею.

Девушка молчала, ожидая дальнейших комментариев.

– Надо было так же, – спокойно продолжил он, – как и другим, незаметно добавлять таблетки в еду. А я обленился, не захотел постоянно готовить сам. Вот и придумал повод скармливать их тебе. Как ты догадалась, что таблетки не нужно пить?

– Я рискнула после того, как поняла, что мне далеко не семнадцать.

– Чертово зеркало.

– И телефон. Почему ты не выбросил его?

– Я даже и не думал об этом. Наверное, предполагал, что ты не будешь ходить и не достанешь его.

Возникла пауза.

– Не знаю даже, о чем тебя спросить, – заговорила девушка, смотря ему в глаза. – Ты столько врал. Ты хоть иногда говорил правду?

– Бывало, – коротко ответил он. – Ты хочешь убить меня?

– Да, но пока не выбрала, как это сделать.

– И какие есть варианты?

– Я хотела перерезать тебе глотку во сне, а после уйти.

– Уходить некуда, Ким, – тут же ответил мужчина.

– Я не Ким. Мое имя Клэр.

– Да. Я знаю, но Кимберли мне нравиться больше.

– Ты не в той ситуации, чтобы выбирать мне имя.

– Согласен. Так… куда бы ты побежала?

– Видимо, у меня был парень или муж, с которым я разошлась. В записях я признавалась в любви к нему. Наверное, я постараюсь восстановить память и найти его. В телефоне сохранилось много информации обо мне, нужно лишь его зарядить и потянуть за ниточки, ведущие к моей прошлой жизни.

– Боюсь разочаровывать, но тебе осталось немного.

– Почему ты так говоришь?

– Скорее всего, и к моему сожалению, ты скоро умрешь. Правда, я не знаю, от чего в первую очередь: то ли от менингита, вызванного паротитом, то ли от борьбы двух вирусов. Я плохо разбираюсь в этом.

– Ты же не ученый, Рон. Как ты можешь ставить диагнозы?

– Мне сказал Арни. Он реален, и он ученый. Правда, этот парень не был другом. Скорее, он был заложником и лишь под угрозой расправы рассказал мне некоторые детали об этой заразе.

– И что он тебе еще сказал?

– Что два вируса не могут существовать в одном теле. Борясь между собой, они убивают носителя.

– Надеюсь, ты, как всегда, лжешь.

– Головные боли – это следствие тяжелой формы паротита…

– Как еще борьба вирусов отразится на мне?

– Твоя предшественница, Дженни, как раз умерла от этого. Она продержалась всего два месяца. Была наркоманкой, но это я понял после того, как принял ее на воспитание. Она мне не нравилась, не то что ты, – лгал Рон. – Тебе, даже находясь в этом дерьмовом положении, связанный и под угрозой жизни, я желаю лучшего. Я бы правда не отказался от такой дочери, как ты.

– Ты же понимаешь, что ты больной? У тебя проблемы с психикой.

– Видела бы ты Марию.

– Значит, про сестер все-таки правда, – догадалась Клэр. – У вас было много заложниц?

– Да, Ким, то есть, то есть Клэр, много. – Девушка злобно посмотрела на лежащего Рона. – История с сестрами – правда. И мы воспитывали дочек задолго до вируса.

– Вы их убивали?

– Некоторых. Так получалось. Остальные отказывались есть, вешались, отравлялись, совершали суицид. И это все происходило здесь, прямо в убежище, которое я построил, – он задумался, – лет двадцать назад.

– Тогда ты точно заслужил мучительной смерти.

– И какой же?

– Я оставлю тебя здесь, закрою дверь, и ты медленно сдохнешь от голодной смерти. Пытать я тебя не стану. Не хочу мараться.

– Медленная смерть? Это меня не радует… Кстати, ты спрашивала про симптомы Дженни? Они были примерно такие же, как и при вирусе – полнейшая деградация, только в отличие от изначального отупения, эта деградация происходит в разы быстрее. По крайней мере, так было с Дженни. Помню, она не то что слово произнести не могла, она не могла даже понять, для чего нужна еда. В последние дни жизни у нее даже не было инстинктов, в отличие от обычных неразумных. Она умерла своей смертью. Я не убивал ее.

– Хочешь сказать, меня ждет то же самое?

– Я не ученый, как ты говорила, и на моих глазах была лишь одна подобная смерть. Возможно, другие умирают как-то иначе. Но это не суть. Ты, кстати, уже продержалась дольше нее. Видимо, твой организм гораздо крепче Дженни.

– Сколько я нахожусь здесь?

– Где-то четыре месяца, может, полгода. Я не особо слежу за временем.

– И с чего все началось?

Рон изменил положение головы, показывая, что не совсем понимает смысл вопроса. Тем не менее он ответил:

– Я с Марией хотел детей, девочек, если быть точнее, но не сложилось. Наша общая травма переросла во что-то большее, нежели сострадание друг к другу.

– Нет. Я спрашивала, как ты меня нашел? Где и при каких обстоятельствах это случилось?

– А-а-а, – протянул он. – Ты про это. Недалеко от города есть заповедник. Мы, – Рон говорил про себя и Марию, – там часто гуляли. С Марией мне было хорошо. Мы были созданы друг для друга. Но ее не стало. Тем не менее я продолжил прогулки, а когда с припасами стало туго, я начал совмещать походы с необходимостью запасать пищу. В один прекрасный день, Дженни уже тогда не было, я в очередной раз прогуливался с ружьем за плечом и заметил несколько силуэтов среди деревьев. Это были люди. Они появились из ниоткуда и, сломя головы, куда-то бежали. Как я понял, прочь от кордона на трассе, где и располагалась база Арни. Я предположил, что все эти люди спасаются: либо от военных, которые, как и все прочие, сошли с ума и начали отстреливать гражданских, скопившихся у кордона, либо это сбежала группа подопытных. В общем, я и сам отстрелил пару голов. Это напомнило мне охоту на крупного зверя, – Рон улыбнулся, с упоением вспоминая тот день. – И неожиданно под прицел попала одна девушка. По тупому взгляду было легко понять, что она даже не понимает, от чего бежит. Просто бежит. Как и все. И, видимо, уже долго, так как сил у нее не оставалось. Хороший охотник это сразу понимает. Я убрал палец с курка и продолжил следить за ней через прицел. Она бежала в мою сторону и, когда оказалась совсем близко, я спрятался и в нужный момент появился. Я поднял ружье вверх и начал кричать о спасении. Видимо, тогда ты приняла мои слова за чистую монету. Ты подбежала, но твоя речь была непонятной. Я смог разобрать лишь, что тебе страшно. Через мгновение я увидел, что на мой призыв откликнулись и другие. Мне пришлось их убить. Во время отстрела ты поняла, видимо, еще могла что-то понимать, и попыталась убежать. Мне пришлось тебя вырубить. Опыт у меня есть, и я рассчитал силу удара. Сознание ты не потеряла, но была оглушена. Я связал руки и ноги и на себе дотащил тебя до машины.

Я не сразу вколол тебе вирус паротита. Для начала решил привыкнуть к тебе. Вскоре начал пользоваться инструкцией Марии: вместе с едой давал тебе миорелаксанты, таблетки для снижения мышечного тонуса. Мария меня хорошо обучила нужной дозировкой, ведь полностью обездвиженной ты мне не нужна. Соблюдая норму приема таблеток, я дождался, пока ты не сможешь двигать ногами, и наконец вколол вирус паротита. К этому времени ты окончательно потеряла связь с реальностью... Я терпел твою дикость, кормил тебя, убирал дерьмо, мыл, ухаживал, прямо как за совсем маленьким ребенком. Правда, без мамы было тяжеловато, но, думаю, я справился.

– Знаешь, – заговорила Клэр, – если бы ты не был убийцей, возможно, я бы простила тебя. Но ты убил стольких людей, – сказала она уставшим голосом, после чего зажмурила глаза и медленно покрутила головой, представляя страдания еще здоровых, не подверженных вирусу заложниц. – Ты убивал столько лет. Столько девушек. Ты заслуживаешь мучительной смерти.

– Я понимаю, – грустно ответил он. – Но Клэр, я действительно полюбил тебя, полюбил как дочь. Позволь заботиться о тебе и дальше. Позволь быть с тобой в момент осложнений, ведь ты и сама чувствуешь, что становится хуже. Тебе не выжить одной, а со мной ты проживешь гораздо дольше. Нам будет проще вдвоем.

– Скорее всего, ты прав – я умру, но я не допущу, чтобы выжил и ты.

– Клэр, нет.

– Прощай, Рон. Надеюсь, в смертельном бреду к тебе придут все те, кого ты пытал.

Клэр направилась прочь из комнаты. Рональд успел выкрикнуть:

– Твое место в моей оранжерее!

Проигнорировав последнюю фразу, она захлопнула дверь, втиснув деревянный черенок в затворный механизм двери. Клэр понимала, что это мера излишняя, но одновременно с этим она хотела подстраховаться на случай, если Рон все-таки освободится. Вскоре девушка поставила телефон на зарядку, подобрав нужный штекер на складе. Ожидая окончания зарядки, девушка принялась собирать необходимый запас в рюкзак. Клэр планировала по фотографиям, восстанавливая память, отыскать дом, а затем и того, о ком говорила в аудиозаписях. Наверняка для этого потребуется время, а значит, запас продовольствия будет не лишним.

Собрав практически все необходимое, она зашла в оранжерею. Рон ей запрещал там находиться, но тайком она все же пробиралась сюда и срывала с грядок спелые овощи. Последнее высказывание Рональда, вопреки ее желанию, все же крутилось в голове: «Твое место в моей оранжерее!». Почему он так сказал? С этими мыслями Клэр напоследок решила зайти в эту комнату, собрать свежих овощей на первое время.

Клэр прихватила с собой контейнер. Забив его почти до краев, она потянулась вглубь, завидев красный помидор в конце грядки меж кустов. Дотянувшись, девушка сорвала его и за кустом, на котором висел овощ, увидела уголок глянцевого листа. Она осторожно отодвинула растение немного в сторону и разглядела фотографию. Снимок был сделан на «Полароид». Клэр взяла его, разглядывая запечатленного на нем человека. Это была не она, а совсем юная, лет шестнадцати, девушка. Клэр на секунду задумалась. Она была уверена, что это одна из жертв Рона. Но для чего здесь этот снимок? В голову полезли страшные мысли. Сдерживать или отрицать их она не собиралась. Через мгновение Клэр потянула ящик со всеми кустами на себя. Он был тяжелым, так как в нем помещалось много земли, но все же она протащила его и уронила на пол. Деревянный ящик разбился, земля вывалилась и… обнажила кость. Это была кость человека. Рука. Клэр не поверила глазам и решилась довести начатое до конца. Убедиться, что это не галлюцинация. Она взяла лопату, лежавшую неподалеку, и откопала скелет. Плоть с костей минерализовалась в почву, дав необходимый перегной для жизни растений. Оголенный скелет сообщал о том, что тело пролежало здесь несколько лет.

Клэр стояла напротив костей жертвы. Смотря на мощи неизвестной, она представляла ее страдания, представляла чувства родителей, ищущих пропавшую дочь, и одновременно думала, с каким упоением жуткая семейка пыталась перевоспитать заложницу. Клэр сжала рукоять лопаты со всей силы. Гнев сковал ее, заставил окаменеть, заставил все прочие мысли исчезнуть. Она была готова растерзать Рональда на месте. Ведь то, что видела эта юная заложница, будучи живой, это… это просто немыслимо. Тотчас Клэр осознала последние слова Рона. Он уже приготовил место и для нее.

Клэр тут же вспомнила, что Рон говорил о двадцати годах охоты на людей. Именно столько прошло времени после постройки убежища. Сколько же их? Сколько смертей на его руках? Она подошла к другой грядке, размером напоминавшую гроб. Раздвинув кусты, девушка заглянула вглубь. Она увидела еще фото. Затем подбежала к третьему, и там оказался снимок. На всех были девушки. На обратной стороне фотографий были имена: Кайли, Гвэн, Дженни, Лора, Патриция, Лиз… Она остановилась. Перестала просматривать снимки.

– Да это же чертово кладбище.

Все растения были удобрены трупами жертв Рональда. Наверняка здесь есть тела погибших еще при Марии. Одна безумная пара убила столько невинных людей. Двенадцать. Двенадцать фотографий было у нее в руках. А сколько остались незамеченными? Сколько еще людей они убили? Нервы Клэр сдали, и она принялась вытягивать ящики с землей и растительностью на центральный проход.

Через несколько минут когда-то ухоженную и искусно спроектированную оранжерею было не узнать. На проходах валялась земля вперемешку с растениями и, что самое отвратительное, в каждом большом ящике находился труп разной степени разложения. Эта комната больше не напоминала райский уголок, а скорее была противоположностью – адом, с трупами, смрадом и чуть не свихнувшейся Клэр.

Запыхавшаяся, но все же преисполненная невероятного гнева, она бросила последний взгляд на оранжерею и быстрым шагом направилась на кухню. Взяв нож, она пошла к комнате Рона, вынула черенок, заклинивающий дверь, и вошла ко все еще связанному психопату.

– Сука, ты умрешь сейчас! Я не дам тебе прожить ни минуты!

– Ты наведалась в зеленую комнату, – он засмеялся. – Как тебе?

Клэр взялась за нож обеими руками и посмотрела в глаза Рона. Он уже был готов. Готов к смерти. И чем скорее она для него наступит, тем лучше. Мучиться он не хотел. Клэр с этим была согласна. Девушка подняла руки, сделав замах над сердцем Рона и тотчас почувствовала, как из носа побежала струйка крови. В ее глазах все закружилось, а голову пронзила страшная боль. Она машинально отвлеклась, вытерла рукой под носом. Посмотрела на кисть. Убедилась, что это была кровь. Рон тоже заметил ухудшение состояния Клэр и прокомментировал:

– С тобой то же самое, что с Дженни. Ты умрешь от отупения, дорогая моя.

В глазах девушки все помутнело. Головокружение усилилось.

– Ты, – слова ей давались тяжело, оттого произношение было медленным, – сдохнешь первым.

Шатаясь, она повторно сделала замах, целясь уже не в сердце, так как точного удара явно не получится, а уже в любой участок туловища Рона. Вдруг голову пронзила боль. Клэр выронила нож и схватилась за виски. Упав на колени, она закряхтела от новой волны приступа. Спустя несколько секунд агонии, собравшись с духом, она встала на ноги. Сил, чтобы поднять нож, не было, настолько головокружение мешало ей. Клэр еще понимала, что лучшее решение – поскорее выбраться из комнаты, и чем скорее она это сделает, тем лучше. Шатаясь, она направилась на выход. Рон все это время молчал, наблюдал за ней. Кое-как захлопнув дверь, она сделала еще несколько шагов, а затем рухнула на пол. Глаза закрылись… Боль ушла… Хотелось спать… И она уснула, сливаясь с пустотой, с небытием.

Через какое-то время Клэр открыла глаза. Она не понимала, что происходит. Но где-то рядом раздавались удары. Девушка проморгалась. Затем приподнялась. Кто-то выбивал дверь. Рядом лежал рюкзак. Она попыталась понять, кто она, что происходит и что ей в конце концов делать. В окошке двери показалось морщинистое лицо мужчины. Из-за двери глухо раздалось:

– Ну что, очнулась? Сука гребаная! Сейчас я до тебя доберусь! – послышались очередные удары в дверь.

Интонация мужчины пугала. Он был агрессивен. И хотел причинить ей вред. Вывод однозначен – нужно бежать и как можно скорее.

Клэр встала, голова все еще кружилась, но все же стоять на ногах она могла. В конце коридора она увидела вертикальную лестницу. Девушка подбежала к ней, взобралась, открыла щеколду и вышла наружу. Огляделась. Это был склад. Кругом пустые коробки. Клэр прошла вперед. Увидела полки какого-то магазина. У входной двери она заметила окна, забитые досками, и проникающие сквозь них солнечный свет. Выход там. Клэр рванула к двери. Подергала ручку. Закрыто. Какой-то сложный замок. Прокрутив элемент замка, она дернула за ручку повторно, и дверь открылась. В глаза тут же ударил солнечный свет. Такой приятный, такой манящий. Она глубоко вдохнула. Чистый воздух наполнил легкие. Дышалось легко. Напротив стояли огромные многоэтажные здания. Это был город. Большой город. Но где все люди?

Вдруг послышался какой-то шум. Клэр обернулась. Между торговыми рядами прямо на нее бежал огромный мужчина. Он был озлоблен и явно хотел причинить боль. Недолго думая, девушка побежала прочь…

Через какое-то время Клэр будто очнулась. Рядом уже не было высоких зданий. Вместо них она увидела перед собой широкую асфальтовую дорогу. Машины не ездили, но некоторые стояли прямо здесь, посреди дороги, побитые и обгоревшие. Клэр услышала звук. Это был какой-то транспорт. Девушка на мгновение задумалась. Она помнила, что бежала от кого-то и бежала не просто так. Обернувшись, она увидела лес, вместе с этим пришло понимание, что надо спрятаться в нем и пронаблюдать за приближающимся шумом. Клэр так и сделала. Скрывшись за стволом дерева, она уставилась на дорогу. Шум от машин продолжал приближаться, и теперь ей казалось, что их было несколько. Наконец-то из-за поворота выехал легковой автомобиль, затем еще один и еще, а за ними ехала целая вереница грузового транспорта. В этот момент из-за спины раздался мужской голос:

– Доченька! – мужчина, идущий из глубины леса, запыхался. – Доченька, я знаю, что ты обиделась на меня. Но те люди, – громко говоря, он указал на дорогу, – те люди гораздо хуже меня. Доверься мне. Останься со мной. Я тебя… я тебя прощаю.

Клэр заметила, как луч солнца, пронзивший кроны деревьев, отразился от чего-то блестящего в его руке. Это был нож, которого он особо не скрывал. Девушка попыталась что-то сказать, но из ее рта вырвалась невнятное:

– Ты хочешь убить м-меня!

Интонация мужчины тут же изменилась.

– Иди сюда, сука! Я прирежу тебя!

Клэр выбежала на дорогу.

Вскоре одна из грузовых машин свернула на обочину и остановилась, видимо, водитель заметил испуганную девушку. Изнутри кузова раздавались непонятные слова и крики людей. Через мгновение двое военных в полном обмундировании и с респираторами на лицах вышли из кабины. Один остался приглядывать за окружением на случай засады. Другой обошел транспорт и приблизился к растерянной девушке. Из кузова выпрыгнули двое солдат и, осматриваясь по сторонам, держались позади. Подойдя вплотную, командир хищно улыбнулся и, смотря прямо на нее, произнес:

– Ну привет, сладенькая… – он посмотрел по сторонам. – Ты одна?

Девушка открыла рот, чтобы ответить, но военный, видимо, поняв, что у нее проблемы с речью, опередил ее и, указывая на себя и солдат, произнес:

– Мы хорошие. Доверься нам. – Он приложил руку к своей грудной клетке. – Меня зовут Скотт, – потом он указал рукой на солдат позади, – а это Сэм, Хэнк и Ларри…