Альманах Софьи Маркеловой. Часть 2

Горящий человек

Пронзительная трель мобильного телефона разорвала ночную тишину на клочки, заставив Андрея с трудом оторвать тяжёлую голову от подушки. Звонил его закадычный друг Саша, за которым обыкновенно не водилось привычки будить приятеля в середине ночи.

– Андрюха, собирайся быстро. Я уже жду внизу, – произнёс глухой голос в трубке.

– Что такое?.. – сонно завозилась рядом с Андреем жена.

– Саня, что случилось? Ночь же на дворе, – пытаясь собраться с мыслями, спросил Андрей.

– Саратовка горит. Едем скорее, не теряй времени.

Больше никаких вопросов Андрей не задавал. Откинув одеяло, он за одну минуту натянул джинсы с футболкой, уверил заспанную жену, что она может отдыхать дальше, и торопливо выскочил за порог квартиры. Саша и вправду ждал на своей старой покорёженной после аварии Тойоте возле подъезда. Тусклый свет фар разгонял ночной мрак спящего двора, и кроме него в кромешной темноте горели лишь несколько окон в соседних многоэтажках.

– Прости, что не даю спать, – невесело поприветствовал друга Саша, едва Андрей упал на сиденье.

– Да ничего… Лучше скажи, что там с селом-то?

Андрей даже не успел пристегнуться, как Саша уже дал по газам, скорее выезжая за пределы двора и начиная кружить по пустому городу.

– Мать позвонила буквально десять минут назад. Сказала, что дом её соседа, дяди Бори, полыхает на все три этажа. Пожарную бригаду уже вызвали, но ты и сам знаешь, ехать им неблизко, а главная дорога разбита… Покуда пожарные доберутся, считай, уже полсела сгорит.

– Как так вышло? Поджог что ли кто или дядя Боря сам по неосторожности? Он вроде толковый мужик, в доме не курил никогда…

– Чёрт, Андрюха! Да если бы я сам хоть что-то знал!.. Мать как крикнула в трубку, что сосед горит, так я в штаны запрыгнул и скорее за тобой поехал, благо ты совсем рядом живёшь.

Машина выскочила на мост и по пустой дороге помчалась вперёд, пересчитывая колёсами стыки. Андрей приоткрыл окно, чтобы его вспотевшее лицо обдал прохладный ночной воздух. Над всем городом вот уже неделю стояла такая удушающая жара, что он даже не удивился, услышав новость о пожаре в Саратовке. Правда, судя по всему, виной тут был вовсе не лесной пожар, но и подобный вариант тоже не стоило отметать.

– А вообще дядя Боря последнее время сам не свой стал. Так что я не удивлюсь, если это и правда по его вине пожар начался, – чуть тише добавил Саша, крепко сжав руль.

– Ты о чём это? – даже опешил Андрей. – Да мы с тобой ведь его знаем с самого раннего детства, Саня! Он нас ещё на рыбалку тогда водил, дрова учил колоть, баню правильно топить, чтобы не угореть. Самый добропорядочный мужик из всех, что рядом с нами в селе жили! Так ещё и почти не пил!

– Это тогда было, тридцать лет назад. А ты не путай тогда и сегодня. Мы уже не дети малые, да и он уже не молодой работящий мужик. Дядя Боря хорошо сдал за последние годы. Ты его не видел, а я да. Месяц назад, когда я в последний раз приезжал мать навещать в село, то у него в доме уже кое-кто жил. Баба с выводком.

– Как это? Он же, как жену схоронил давным-давно, так и жил бобылём, один в трёхэтажном доме своём. Мы ещё всегда с тобой думали, мол, вот же человеку не повезло. В молодости ну прямо всё у него было: жена-красавица, работа прибыльная, дом он отгрохал огромный!.. А потом и работы лишился, и жена за пару месяцев от рака сгорела, и дом, построенный для толпы детей и внуков, стоит пустой, с заколоченными комнатами. Я уж и не думал, что он снова захочет себе жену искать…

Андрей замолчал. Саша тоже некоторое время ехал в тишине.

По шоссе скользили одинокие машины, свет фар отражался в стёклах, метался рассеянными бликами по серьёзным лицам Андрея и его старого друга Саши. Автомобиль на скорости мчался прямо, и, казалось, что вереницы высоких сосен и елей, жавшихся к дороге по краям, всё напирали и напирали, готовясь вот-вот поглотить неосторожных водителей.

– Ты и сам знаешь, Андрюха, мне дядя Боря почти отца заменил. Так что и я за него волнуюсь не меньше твоего. Но послушай меня хорошенько… Сейчас он совсем иным человеком стал. Прежний Боря никогда бы не привёл в дом другую женщину, так ещё и с ворохом чужих детей. Он Лиде был предан всем сердцем, и сам мне обещал, что верен ей будет до самой своей смерти, пусть даже всю жизнь пробудет вдовцом. А тут он сам же своё слово нарушил, получается?

– А что хоть за женщина-то? – Андрей рассеянно прошёлся рукой по волосам, обдуваемым ветром. Пальцы запутались в прядях, и он бросил эту бесполезную попытку привести в порядок свои кудрявые непослушные ещё с самого детства волосы.

– Баба как баба. Я её только так, мельком увидел разок. Но, думаю, есть в ней цыганская кровь. Это же видно. Да и дети её, вся эта орава, что у Бори по участку носилась, тоже все смуглые, черноволосые, глазки такие хитренькие… Ну откуда, по-твоему, Боря мог себе такую бабу найти? А как только я попытался его надоумить, напомнить про Лиду, так он на меня разозлился страшно. Как чёрт покраснел, кричал стать, что любит эту цыганку, и всю жизнь одну её искал!

– Мда, – протянул Андрей, – непорядок. Уж не промыла ли она ему голову магией какой-нибудь? Вроде они это умеют – в гипноз вводить, колдовать…

– Вот и я о чём говорю. Никогда бы он себя так вести не стал. А тут ещё пожар этот…

Вскоре впереди показался знакомый указательный знак. Машина замедлила ход и свернула на разбитую главную дорогу, ведущую к селу. Но Саша почти сразу же съехал с неё на едва заметную колею, терявшуюся в полях. Такой путь, хоть и был длиннее и вёл на другой конец села, но зато по нему хотя бы была возможность нормально проехать.

Вдалеке показались тёмные силуэты домов, а вскоре Андрей разглядел и яркое зарево пожара, простиравшегося над дальней частью села. Чернильно-чёрный столб дыма был едва различим в ночном небе, но через распахнутое окно ветер сразу же принёс едкий удушливый чад.

Пока Саша пытался проехать по вихлявшей узкой колее, тонувшей в зарослях высокой травы, Андрей напряжённо вглядывался вперёд. Село Саратовка когда-то было его домом. Здесь он провёл всё своё детство в кругу большой семьи, здесь познакомился с Сашей, жившем в доме напротив, здесь впервые признался девчонке в любви и впервые попробовал курить. Когда-то для него всё это небольшое село было огромным миром, и каждый день он исследовал этот мир вместе со своим верным и немного отчаянным другом Сашей. Вдвоём они прыгали по оврагам, залезали в нежилые дома, запекали картошку в углях, сплавлялись на плоту по узкой совсем мелкой речке Вонючке и собирали в лесу сладкую землянику. А теперь эти тёплые беззаботные деньки остались в прошлом, уступив место холодным и серым будням. Бабушка и дедушка Андрея давно уже умерли, родители продали дом и перебрались вместе с сыном из села в город. Саша тоже вскоре вслед за другом переехал поближе к цивилизации и центральному отоплению, хоть и продолжал каждый месяц навещать свою старую мать, оставшуюся в одиночестве жить в маленьком совсем пустом доме.

И вот уже, не успел Андрей даже оглянуться, как минули годы, село практически наполовину опустело, а от его детства давно остались лишь воспоминания. Вместо спелой земляники в его жизни появились недозревшие фрукты из супермаркета, вместо запаха свежескошенной травы по утрам – горечь выхлопных газов, а вместо приключений – тяжёлая работа на заводе, болеющая супруга и кредиты. Неизменной осталась лишь дружба с Сашей, хоть теперь вместо купания на речке и ловли майских жуков в спичечные коробки они предпочитали проводить свободное время за парой бутылочек пива и совместным просмотром футбольных матчей.

И вот он вновь приехал туда, где прошло всё его счастливое детство, где почти всё уже давно изменилось, а теперь пожар выжигал остатки его добрых воспоминаний. И он не хотел это видеть. Он не хотел возвращаться туда, где когда-то ему было хорошо. Потому что знал, что как прежде уже больше не будет, что люди изменились, семьи распались, дома разрушились. Ничего там не осталось из его детства. Но отказать другу в помощи Андрей не мог, а потому просто молчал.

Когда машина вильнула на очередном резком повороте, Андрей схватился за ручку над дверью, пытаясь удержаться, и тут заметил нечто странное впереди на дороге. В нескольких метрах перед капотом стояла фигура, напоминавшая человеческую. И она была вся объята ярким оранжевым пламенем с головы до пят. Андрей мог бы поклясться, что ему это снилось, если бы ремень безопасности болезненно не впивался ему в живот, убеждая, что это вовсе не сновидение, что всё происходившее было реальностью.

– Боже мой! Что это такое?! – вскричал Андрей, не отводя взгляд от фигуры горящего человека. А тот всё стоял на своём месте, недвижимый, будто деревянный манекен, охваченный языками огня, высоко вздымавшимися вверх.

– Что? Где?.. Ты о чём? – нервно отозвался Саша, закрутив головой по сторонам и даже не сбросив скорость.

– Ты что же это? Ничего не видишь?

Андрей с искажённым от ужаса лицом смотрел на то, как стремительно машина приближалась к горящему человеку, стоявшему посреди ухабистой дороги. И в тот самый миг, когда капот уже должен был вот-вот соприкоснуться с огненной фигурой, этот странный морок исчез. Андрей, вжавшийся в кресло что есть мочи, даже не поверил своим глазам. Только что этот пылающий призрак стоял у них на пути, как вдруг испарился во мгновение ока.

– Ты чего это? – Саша кинул на друга обеспокоенный взгляд, не прекращая периодически поглядывать на дорогу. – Заснул что ли?

– Я-я… – Андрей даже не знал, что ему стоило ответить, лишь с усилием протёр глаза и прошёлся ладонью по взмокшему лбу. – Н-наверное…

– Ничего. Уже почти добрались. Вон крайние хаты виднеются.

Обогнув повалившийся забор и заросший сорняками огород, машина с рычанием устремилась вперёд по утоптанной дороге, летя на свет пожара, как мотылёк – на свечу. Вокруг чёрными призраками метались люди. От колодца тянулась вереница брошенных вёдер, оранжевые языки пламени отражались от луж, растёкшихся по земле расплавленным серебром.

– Сашенька! – худощавая пожилая женщина в белом платке, запачканном сажей, первой кинулась в сторону подъехавшей машины. Саша даже не успел выйти, как его мама уже бросилась сыну на грудь, причитая и глотая слёзы. – Милый мой! Как хорошо, что ты быстро приехал! Я так рада тебя видеть!.. Ужас, что творится! Видишь, какой огонь сильный, жар какой стоит!

Андрей встал с пассажирского места, громко захлопнул за собой дверь и, как и его друг, с тяжёлым сердцем вгляделся в застилавшую улицу дымную пелену, за которой проглядывалось объятое огнём трёхэтажное здание.

– Андрюша, ты тоже приехал? – заметила наконец его измотанная и уставшая мать Саши. – Давно я тебя не видела! Вон как возмужал, вытянулся… Хорошо, что ты тоже здесь. Сейчас лишние руки не помешают, нужно огонь тушить. Это ведь и твоё село тоже. Так что помогай наравне с остальными.

– Мам, да мы поможем. Для чего мы тут ещё по-твоему? Но где пожарная бригада? – сжав хрупкие плечи своей матери, строго спросил Саша.

– Ещё не приехали… Нужно самим справляться, на них некогда рассчитывать. А то так скоро соседние дома заполыхают. Хватит стоять, Сашенька. Идём. Нужно крышу дома нашего поливать, а иначе она вспыхнет, как спичка, ей Богу!

И эта сухонькая маленькая женщина в калошах на босу ногу засеменила в сторону своего дома, который находился в опасной близости от пожара. Между участками некогда вилась широкая полоса оврага, поросшего травой, высокими ивами и кустарником, где любили селиться ужи. Теперь от него осталась только почерневшая земля и объятые пламенем стволы деревьев. Металлический забор, огораживавший владения матери Саши, погнулся, краска вздулась пузырями, и эта не внушавшая доверие преграда оставалась последним рубежом на пути у огня.

Соседи сновали тут и там, они пытались протянуть шланг от пожарного пруда, соединённый с насосом, но мощности едва хватало на тонкую струю. Мимо Андрея бегали люди, измазанные копотью, прикрывавшие лица влажными тряпками, где-то на задворках села выли собаки, а гул от пожара звенел в ушах. Нельзя было ни разглядеть хоть что-то сквозь облако чёрного чада, ни вдохнуть полной грудью, ни услышать что-нибудь поблизости. Андрей наравне с другом и соседями таскал вёдра с водой, обливая пышущий жаром забор, остужал металлическую крышу и деревянные стены дома, на которых вода испарялась во мгновение ока.

– Плохо дело! – выкрикнул на ухо Андрею вспотевший Саша, отирая рукавом своё чёрное от пепла лицо. – Где же носит эту бригаду?!

Будто услышав его негодование, где-то вдали послышался звук сирены. Со стороны полей, подскакивая на кочках, неслась во весь опор пожарная машина с мигалками. Кто-то из соседей направлял их по телефону, объясняя, по какой дороге лучше будет добраться до села, и вскоре ярко-красный автомобиль вырулил к месту пожара, оглашая окрестности протяжным воплем сирен. Не теряя времени, пожарные принялись за работу, раскатав рукав, разогнав подальше от открытого огня самоотверженных помощников, и вскоре из брандспойтов на пламя ринулись потоки влаги, которые, казалось, лишь сильнее раззадоривали огонь. Языки взвивались выше, танцуя, мерцая всеми оттенками оранжевого и неохотно растворяясь в чёрных клубах дыма.

– Ну теперь точно справимся! – оптимистично заключил Саша, стукнув запыхавшегося друга по плечу. – Знать бы ещё, был кто в этом доме или нет…

Время тянулось медленно, ночь превратилась в вечность. Вскоре прогоревшая крыша дома с оглушительным грохотом обрушилась вниз, а вслед за ней от напора воды обвалились и верхние этажи. Высота огня уменьшилась. Было ясно, что пожарная бригада справится в любом случае, и многие едва державшиеся на ногах от усталости селяне отправились по своим домам, больше не тревожась, что огонь перекинется на соседние постройки.

Андрей с горечью смотрел за тем, как дом дяди Бори за одну ночь превратился в груду почерневших обломков. Сквозь дым виднелась кирпичная башня печной трубы, на краю участка ещё просматривались опалённые фруктовые деревья в саду. Андрей чувствовал, будто часть воспоминаний о его беззаботном детстве почернела и рассыпалась тлеющими головешками, навсегда исчезнув. Когда последние языки пламени утонули в потоках воды, пожарные в специальном обмундировании приблизились к месту пожара. Обломки ещё тлели, всё пространство заволокла густая чернильная пелена дыма, и несколько человек с кислородными баллонами на спине растворились в этом чёрном мареве.

А через несколько минут с пожарища частями был вынесен обугленный скелет с неровными кусками плоти, пригоревшими к костям. От него шла одуряющая вонь, но все селяне, что ещё оставались на улице, скопом обступили пожарных и вгляделись в жуткие останки, подсвечивая их лучами фонарей. Андрей тоже с внутренним трепетом подошёл к скелету. На него, оскалив зубы, смотрел покрытый сажей череп, и на какое-то мгновение Андрею даже показалось, что эта лишённая кожи и волос голова повернулась в его сторону и звонко щёлкнула челюстью. Но это был лишь мираж, хоть и заставивший взрослого мужчину содрогнуться и отступить на шаг назад.

«Наверное, я наглотался дыма. Вот и мерещится всякая ерунда», – рассеянно подумал он, хоть по спине и пробежали мурашки.

Среди зубов скелета один клык особенно выделялся – это был крупный железный зуб, слабо поблёскивавший в свете фонаря.

– Боже мой… – сипло ужаснулась мать Саши, прикрыв рот ладонью. – Это же Боря. Это его зуб…

Гнетущая тишина повисла в воздухе. Саша стоял над скелетом, стиснув кулаки и поджав губы. Вся его фигура была напряжена, будто натянутая струна. Он, как и Андрей, в тот миг вспоминал добродушную улыбку их соседа, дяди Бори, от которой теперь не осталось ничего, кроме одного железного клыка и обугленных костей.

– В доме были другие останки? – наконец решительно спросил Саша у одного из пожарных, который снял шлем и отирал своё вспотевшее лицо.

– Перекрытия обвалились, – ответил молодой парень. – Так что там, под завалами, может ещё сколько угодно останков быть. Надо проводить работы, разгребать завалы. Мы этот скелет нашли лишь потому, что на веранде он лежал, в сторонке, не слишком засыпан оказался… Но, судя по всему, возгорание началось не с этой комнаты. Иначе даже скелета бы не осталось.

Саша хмуро кивнул, развернулся на пятках и решительно направился в дом матери. Андрей поспешил за ним, чувствуя тревогу на сердце. Они вдвоём молча обосновались на кухне, оседлав старые скрипучие табуретки. Саша достал откуда-то бутыль мутного самогона, разлил по стопкам и в полной тишине опустошил свою. Андрей, чтобы унять нервозность, последовал примеру друга. Самогон жаром обжёг пищевод, и через миг по груди расползлось тепло.

Оглядев свои чёрные от сажи руки, Саша перевёл взгляд на друга и сипло произнёс:

– Он же мне как родной отец был, понимаешь?.. С тех пор, как мой батя ушёл в сельмаг за хлебом и не вернулся, бросив нас с матерью, как последняя скотина, Боря меня всему научил. Он из меня мужчину вырастил, воспитал, во всём поддерживал… Да что я рассказываю? Ты и сам всё это знаешь.

– Он мне тоже не чужой был, Саня.

– Дык если не чужой, то почему ты, как из Саратовки уехал, больше никогда и не приезжал обратно, а? Ни погостить, ни узнать, как тут люди живут.

– Я…

– А Боря ведь о тебе не раз спрашивал. Я ему всегда рассказывал, как ты живёшь в городе, какая у тебя жена красавица. Он хоть и радовался, да только в глазах у него всегда тоска стояла. А знаешь почему? Да потому что мы с тобой оба для него тоже как сыновья были. И тебя он даже больше любил…

– Саня…

– Не возникай. Я точно знаю, что так оно и было. Он больше всего мечтал, что ты однажды вернёшься к нему, погостить приедешь хоть на денёк, порадуешь старика. А то так выходит, что ты его бросил. Он с тобой всё детство нянчился, а ты ему вон какой неблагодарностью отплатил.

Саша налил себе ещё самогона и быстро опрокинул стопку. Андрей даже не догадывался, что все эти мысли терзали его друга. Они никогда раньше это не обсуждали. Да и о дяде Боре Андрей, если честно, не особенно вспоминал за все прошедшие годы, хоть ещё хранил старые фото в альбоме.

– А теперь вот Боря погиб. Погиб страшной смертью. И так и не узнал, в чём он виноват, что ты его ни разу за тридцать лет не навестил.

– Ни в чём он не виноват, – насупился Андрей.

– А кто виноват?..

– Видимо, я один. – Андрей тяжело вздохнул и опёрся локтями на стол. – Я как из села переехал в город с родителями, то распрощался с этим этапом жизни, понимаешь? Ты ведь тоже скоро перебрался вслед за мной, а больше меня ничего и не связывало с Саратовкой… Ну, я так думал.

– Да ведь тут же всё наше детство прошло! Вся юность! Как о таком забывать можно, чёрт тебя дери?! – Саша грохнул кулаком по столу.

– Потому что я думал, что с моим переездом всё изменилось. Что я сам стал другим человеком – городским, со своими заботами, что и в селе все меня давно уже позабыли, живут своей жизнью. И нечего мне в неё лезть. Мне тут хорошо было в юности, и я боялся, что если вернусь, то увижу, как всё в Саратовке переменилось, буду горевать по прошлому. Вот так я думал, Саня.

– Ну, значит, идиот ты, Андрей! – припечатал Саша. – Ничего тут не менялось. И всё так же, как и раньше, нас с тобой тут все помнят. И жизнь тут такая же, как прежде. Разве что только теперь телики в каждом доме появились. А люди здесь по-прежнему добрые, отзывчивые!.. Баба Маня вон, как и тридцать лет назад, выращивает самые красивые цветы в селе, батюшка Иоанн, как и всегда, бродячим псам приют даёт, их у него теперь почти дюжина, и даже дядя Боря до этого самого дня каждое воскресенье ходил на рыбалку, как было и во времена нашего детства.

Андрей понурил голову, выслушивая своего друга. Никогда прежде на душе у него ещё не было так гадко от самого себя. И даже удивительно, что Саша раньше ему всё это не рассказал, не раскрыл глаза.

– Мне жаль, – только и смог произнести Андрей. – Правда жаль, что всё так сложилось.

– Мне хочется верить, что ты говоришь правду, – раздув ноздри, сказал Саша, катая между пальцами пустую стопку. – Боря враньё ненавидел, сам знаешь. Вечно учил нас не лгать ни людям, ни самим себе. И потому я надеюсь, что в память о нём ты врать не станешь.

– Я не вру. Мне в самом деле жаль.

Саша хотел ему что-то ответить, но в этот момента в дом вошла его мать. Осунувшаяся и будто ещё на десяток лет постаревшая женщина устало сбросила с ног чёрные калоши и появилась в дверях кухни.

– Ой, мальчики, что ж вы тут самогонку одну хлещете?.. Хоть бы закусь взяли из подпола. А вообще у меня супчик есть. Щи. Может, хотите?

Даже не дождавшись ответа, женщина сразу принялась накрывать на стол, суетиться возле кастрюли с супом, стоявшей на газовой плитке. Саша пытался усадить её, но все его усилия были тщетны, и вскоре перед мужчинами появились тарелки с дымящимися щами и хлеб. Прямо как в детстве. Когда Андрей с Сашей зимой нагуляются до самого вечера. Придут домой к Сашкиной матери с мокрыми варежками, облепленными снегом валенками, уставшие, довольные новой снежной крепостью, построенной в огороде – а там их уже ждёт горячий суп, тёплый хлеб и сладкий чёрный чай. Тогда было хорошо.

Спустя ещё пару стопок стало ясно, что обратно в город этой ночью они уже не поедут. На пожарище ещё работала бригада, несколько селян остались помогать, но большинство уже разошлись по домам, надеясь урвать последние часы отдыха у этой ночи. Саше мать постелила в его старой комнате, где до сих пор на стенах остались висеть плакаты с музыкальными группами, которые тот слушал ещё в подростковые годы, а для Андрея отвела место на тесной веранде. Через несколько часов должно было начать светать, но пока что луна ещё властвовала на небе – её тонкий серп было видно сквозь ажурную тюль на окнах, и Андрей медленно проваливался в сон, любуясь бледно-жёлтым месяцем.

А снился ему его старый дом, где он жил со своими родителями, бабушкой и дедушкой. И снился он ему в прежнем виде: маленький, одноэтажный, покрытый облупившейся зелёной краской и оплетённый побегами хмеля с одной стороны. Теперь этот дом хоть и остался стоять на своём прежнем месте, напротив Сашиного дома, но новые хозяева всё же изменили его облик под себя: убрали хмель, поменяли крышу и обновили краску. Не сказать, чтобы это сделало его хуже, но теперь Андрей окончательно почувствовал, что этот дом больше ему не принадлежал. Не всё в Саратовке осталось как прежде.

Он вновь был ребёнком, чумазым пацанёнком с вечно ободранными коленками и колтунами на голове. Вместе с Сашей, своим худощавым жилистым другом с копной смолисто-чёрных волос, он сидел на крыльце старого дома и разглядывал каждый свою коллекцию расплющенных металлических крышек от бутылок, разложив их на ступеньках. Пивные с изображением медведя ценились особо, а красные из-под сладкой газировки с большой буквой «Т» и вовсе считались безумной редкостью, ведь добыть их можно было лишь в городе.

– Эй, пострелята! – окликнул их зычным голосом сосед, облокотившись на калитку, и широко улыбнулся, блеснув железным клыком.

– Привет, дядь Борь! – привычно отозвался Саша, сразу оказавшись на ногах.

– Признавайтесь, это вы забрали мою коробку с поплавками? – сразу же спросил сосед. Прищурившись, он обвёл взглядом обоих мальчишек и по старой привычке засунул руки в карманы своего объёмного пиджака, который имел обыкновение всегда носить.

– Не, мы ничего не трогали, – уверенно ответил Саша.

– Правда? И ты, Андрей, тоже не трогал? – с ухмылкой поинтересовался дядя Боря.

Андрей понурил голову. Если бы не дурацкая затея Саши – стащить у соседа его излюбленную коробку с яркими поплавками, чтобы их спрятать – сейчас ему не пришлось бы врать. Что вообще Саша нашёл в этом забавного? Если бы не их глупый спор, он бы никогда так не поступил!

– Я не брал их, – тихо произнёс Андрей и поскорее отвёл глаза.

Улыбка мгновенно пропала с лица дяди Бори, словно по мановению руки. Он нахмурился, недобро блеснул глазами из-под кустистых бровей и строго сказал:

– Я учил вас никогда не врать.

– Я не вру, – предпринял Андрей ещё одну слабую попытку оправдаться.

– Я знаю вас обоих уже сколько лет, пострелята. Врать вы никогда не умели. И не должны продолжать это делать. Потому что если человек с малых лет только и делает, что врёт, то и вся его дальнейшая жизнь пройдёт во лжи и обмане. Вы себе разве желаете такую судьбу?

– Нет… – очень тихо прошептал Андрей.

– Вот и живите в честности, как добрые люди. Тогда и мир вокруг вас будет чище.

Андрей, пристыженный и покрывшийся пятнами лихорадочного румянца, сунул руку под ступеньку, на которой сидел, и выудил плоскую коробку с яркими поплавками. Едва находка оказалась в руках дяди Бори, тот ласково потрепал Андрея по спутанным волосам:

– Не расстраивайся. Главное, что ты признал свою ошибку. Сделал выводы. И в дальнейшем всегда помни об этом миге. Не забывай о том, кем бы ты никогда не хотел стать…

Последние слова Бори утонули в оглушительном стуке, который разбудил Андрея и заставил резко оторвать голову от подушки. Сон нехотя рассеялся. Рывком приняв сидячее положение, Андрей нервно оглянулся по сторонам. По веранде гулял поток прохладного воздуха, к которому примешивался по-прежнему сильный запах гари. Одно из дальних окон было распахнуто во всю ширь, и тонкая белая тюль колыхалась на ветру, как призрак, подсвеченная идущим с улицы светом.

Андрей поднялся с кровати, чтобы закрыть окно, иначе в комнату мгновенно налетело бы множество комаров и мошкары. Но едва он поравнялся с чёрным провалом, как его ноги намертво приросли к полу. На улице, напротив окна стоял объятый огнём человек. Ярко-оранжевые языки пламени срывались с его тела и тонули в предрассветной мгле, отбрасывая блики на стёкла. Это был тот самый призрак, которого Андрей видел в полях возле села и который преследовал его.

– Кто ты?.. Что тебе нужно?.. – охрипшим голосом спросил Андрей, чувствуя, как у него вмиг пересохло в горле.

Горящий человек безмолвно продолжать стоять перед окном, не двигаясь и ничего не говоря. Языки огня жадно лизали траву под его ногами, пламя гудело, как за печной заслонкой, и невозможно было даже разглядеть лицо этого жуткого духа.

Андрей как закостенел. Он не мог даже закричать, позвать на помощь или спросить ещё хоть что-нибудь у призрака. Его обуял безудержный страх, кровь отлила от лица, и, казалось, что даже дышать с каждым мгновением становилось всё тяжелее и тяжелее. В тот миг, когда Андрей уже почти потерял сознание от овладевшего им ужаса перед огненным человеком, окно со звоном само собой захлопнулось, отсекая призрака от веранды. И практически сразу же Андрей вдруг осознал, что он всё ещё лежит в кровати на насквозь промокших простынях, а сквозь занавески пробиваются редкие солнечные лучи.

На веранде никого не было, как и за окном. Не было даже следов от огня на траве, да и, судя по времени, ночь давно уже завершилась. Потрогав свою гудевшую голову, Андрей сел на край кровати и ещё долго приходил в себя, пытаясь понять, сходит ли он с ума или же всё это было лишь кошмаром, от которого во рту остался привкус золы.

За завтраком Андрей угрюмо молчал, Саша быстро наворачивал горячую кашу, а вот его мать, подперев голову кулаком и уставившись в окно невидящим взглядом, рассказывала, что успела за утро узнать у соседей:

– …Бригада-то уже уехала давно. Говорят, до самой зорьки завалы разбирали. Никого больше не нашли – ни костей, ни тел, ничего… Сказали только, что очевидно, будто возгорание с кухни началось – газ взорвался, вентиль у баллона был открыт, может, и конфорка даже горела.

– Погоди, мать, – прервал её Саша, отрываясь от каши. – А где же тогда эта его цыганка и её дети, если в доме больше не нашли никого?

– А кто ж их знает, Сашенька? Они же народ кочевой. Не знаю, как Боре, упокой господь его душу, а мне сразу ясно было, что долго она с ним не пробудет. Корни её позовут дальше в дорогу, искать себе новый дом или табор. Уж не знаю, чем она там его очаровала, если он и правда решил, что она с ним до конца жизни останется, но, видимо, во время пожара её дома уже не было. Да и вечером вчера что-то не припомню я, чтобы видела кого-то из её детей, хоть они всегда обычно в саду играли…

Саша от этих новостей ещё больше потемнел лицом и стиснул в пальцах ложку.

– Знал же, что нельзя ждать добра от этой пришлой!.. – прошипел он. – Не удивлюсь, если это она Борю и сгубила!.. Намерено или по неосторожности – это уже неважно. Да только ничего теперь не доказать! И не отыскать её уже! Эх, чёрт!..

– Не кипятись, Саня, – тихо проговорил Андрей. – Ты же не знаешь наверняка, имеет она к этому отношение или нет.

– Да что тут думать! Всё и так ясно – месяц она тут покрутилась, пожила за чужой счёт, изображая «любови» всякие, а потом, как разглядел Боря её натуру, решила избавиться от него и сбежать! Или ещё чего хуже – сама его убила сгоряча, а чтобы скрыть убийство, устроила пожар!

Саша заводился всё больше и больше, и уже даже его мать выставила вперёд ладони, пытаясь успокоить сына. А Андрей, напротив, погрузился в ещё большую задумчивость. Огненный человек, который мерещился ему уже пару раз неожиданно приобрёл в его мыслях вполне себе оформленное лицо – лицо дяди Бори. Если он был единственным, кто погиб в этом страшном пожаре, и существовал даже крошечный шанс, что его смерть, как и пожар, не были случайностью, то это наводило на определённые мысли. Например, что это неупокоенный дух Бори посещал Андрея и просил отмщения для себя. Боря ведь всегда любил и почитал правду, и почему не могло так случиться, что даже после смерти он жаждал уличить обманщицу и врунью, что сгубила его. Но как помочь духу, Андрей не понимал.

Едва с завтраком было покончено, Саша с другом засобирались в город. По округе всё ещё бродили селяне, горячо обсуждая случившееся, дымилось пожарище, а ветер разносил по улице запах гари. Бросив хмурый взгляд на пепелище, друзья попрощались с матерью и направились к машине. От Саши всё ещё несло алкогольными парами, и он попросил выпившего куда меньше Андрея сесть за руль. Пока автомобиль выезжал с улицы на колею дороги, убегавшую в поля, в зеркале заднего вида Андрей до последнего высматривал хрупкую белую фигуру Сашиной матери, махавшую на прощанье, зелёные стены своего старого дома и чёрные развалины сгоревшего особняка дяди Бори. Ему не хотелось отсюда уезжать, не хотелось оставлять родную Саратовку во второй раз, особенно теперь, когда здесь случилось такое горе. Но жизнь, как и всегда, диктовала свои правила. Его счастливое беззаботное детство нельзя было вернуть, и он должен был идти дальше даже теперь, когда осознал, насколько любил это село и как жаждал сюда вернуться все эти долгие годы.

– Ты помягче-помягче езжай!.. – бормотал Саша с пассажирского места, взволнованно поглядывая на колдобины на дороге.

– Да сам знаю!

Машину кидало на ямах, трясло, а об днище постоянно что-то скреблось – то трава и камни, то грязь. Когда впереди показалась развилка, Андрей меньше всего ожидал увидеть на ней горящего человека, который будто ждал только эту машину. Полыхающий призрак стоял на дороге, возле самой травы, и в лучах солнца языки пламени, ластившиеся к его телу, казались ещё ярче.

– Ты чего замедлился? – удивлённо спросил Саша.

Андрей даже не мог ничего ему ответить, чтобы друг не принял его за полного идиота. Сказать, что тебе мерещится горящий труп дяди Бори, стоящий посреди поля? Это было как-то нелепо.

Горящий человек неожиданно медленно поднял руку и указал в конкретном направлении.

– Саня, куда ведёт эта дорога?

– Дык это ж в деревню Махово. Ты что, не помнишь, что ли? Мы ж туда бегали к Люське, такой курносой блондиночке. Всё цветы полевые ей таскали и ягоды лукошками. А она потом со своей бабкой их у трассы продавала.

– И правда…

Андрей выкрутил руль и решительно направил машину по дороге, ведущей в соседнюю деревню Махово. Огненный призрак мгновенно растворился в воздухе, и в этот раз Андрей даже не вздрогнул, настолько он привык за последний день видеть всякие паранормальные явления.

– Ты чего это творишь? – завозился на своём месте Саша. – Куда везёшь? Нам же в город надо возвращаться!

– Вернёмся. Только проедемся немного.

Саша неожиданно расплылся в широкой лукавой улыбке:

– Что, ностальгия замучила? Решил вспомнить, под каким деревом с Люськой первый раз целовался?

Андрей решил ничего ему не объяснять, а просто кивнул. Пусть Саша будет думать, что хочет, а он тем временем узнает, что же от него желает добиться горящий призрак дяди Бори, если это действительно был он.

На дорогу до деревни Махово ушло куда больше времени, чем Андрей изначально планировал, и даже Саша уже начал ворчать, что лучше бы просто вернулись в город, как изначально планировали. Но спустя несколько километров по пыльной ухабистой колее впереди всё же показались крыши домов, утоптанная главная дорога, а машина пошла бодрее.

– Чёрт! – крякнул Саша, указав пальцем куда-то в сторону. – Смотри-ка какой особняк себе тут кто-то строит. А я и не слышал ничего. Видать, кто-то богатенький в нашу глушь перебрался!

На самом краю деревни действительно велась стройка: высокий четырёхэтажный дом, сложенный из серых блоков газобетона, обретал свои формы. На первом этаже уже стояли пластиковые окна, а несколько рабочих возились с инструментом возле горы материалов. Забора ещё как такового не было, и потому пятеро детей разного возраста, игравших на заднем дворе в самодельном шалаше, сразу же привлекли внимание Андрея.

– Постой-ка, – тоже заметил их Саша. – Чёрт меня дери, если это не дети той цыганки!.. Что это они тут забыли, а?!

Андрей опустил стекло и тоже во все глаза уставился на цыганских детей. В доме в окне мелькнула чья-то фигура, и вскоре на пороге показался, судя по всему, хозяин этого особняка. Подозрительная машина возле его дома была ему совсем не по нраву. Крепкий мужик с дорогими часами на запястье и зализанными назад волосами размашистым шагом подошёл к автомобилю и цепким взглядом окинул Сашу с Андреем.

– Чего вы тут трётесь, мужики? Помощь какая нужна? Подсказать, куда проехать?

– Да не, мы сами местные, – ответил Саша, даже не успев дать Андрею хоть слово. – Из Саратовки. Округу хорошо знаем.

– И чего вы тут тогда забыли? Не сочтите меня психопатом каким, но не люблю я, когда на мой дом и детей взрослые мужики так пялятся. Невольно начинаешь думать, что затеяли что-то дурное.

Мужик окинул друзей подозрительным взглядом с прищуром.

– Да ничего мы… – начал было оправдываться Андрей, но Саша его перебил:

– А это твои дети что ли? Будто на тебя совсем и не похожи!

Мужик угрожающе сжал кулаки, захрустев костяшками.

– Тебе-то какое дело? Теперь – мои! Приёмыши! От любимой женщины!

– Уж не цыганка ли твоя женщина? – ухватившись за услышанное, поинтересовался Саша.

– Ну, цыганочка! И что с того? – не слишком дружелюбно ответил хозяин особняка. – Или ты что-то против имеешь? Я тогда тебя вмиг перевоспитаю!..

Мужик уже собирался было сунуть свою лапищу в открытое окно, но тут на пороге дома появилась статная черноволосая цыганка в длинной юбке и быстро направилась к машине.

– Это же она! – только и проронил Саша.

– Миха, – лениво протянула женщина, оказавшись возле автомобиля. – Что тут такое происходит? Почему ты кричал?

Хозяин сразу растерял всю злобу и с нежностью посмотрел на цыганку.

– Да ничего, дорогая. Просто с мужиками чутка повздорили. Но уже всё в норме. Ты иди в дом!

Женщина уже собиралась было развернуться, как вдруг Саша встрепенулся, вытянул вперёд шею и окликнул цыганку:

– Эй, любезная! Постой!

Та обернулась.

– Просто позволь спросить, откуда у тебя такая красивая подвеска?

Взгляды всех собравшихся устремились на шею цыганки, где на золотой цепочке висела элегантная подвеска с каплей изумруда в центре.

– Моя она, – несколько резко ответила женщина. – И всегда моей была.

Андрей непонимающе поглядел на своего друга, но тот неожиданно быстро зашептал ему на ухо:

– Эту подвеску Боря подарил своей жене Лиде на их первую и единственную годовщину. С зелёной каплей изумруда, под цвет её глаз…

Андрей вздрогнул от этих слов. Даже ему, человеку, многие годы не навещавшему дядю Борю, было ясно, что он никогда бы не отдал цыганке такую роскошь и напоминание о жене. Уж как бы он ни любил свою новую женщину, но так очернить память о Лиде он просто не мог.

– Скажи мне правду, – неожиданно сурово и грозно потребовал Андрей, выпрямляясь. – Откуда ты взяла эту подвеску?

Цыганка замерла, глаза её забегали, но Михаил сразу же прикрыл собой женщину и ещё больше взъярился на подозрительных незнакомцев.

– Что вы прицепились?! Она же сказала, что это её вещь! Ну, мужики, если вы сейчас же отсюда не исчезните, то я вас так вздую!

– Она моя! – пискнула из-за спины Михаила цыганка, закрывая руками своё горло и грудь, а после развернулась и побежала в дом.

Андрей посмотрел ей вслед. Она совершила гнусный чудовищный поступок и даже не призналась в нём. Её ложь сгубила человека, а теперь в сетях этой змеи оказалась новая жертва. Но пусть Андрей докопался до истины, как того хотел бы дух Бори, только от неё ему не было легче.

А Михаил уже тянулся к горлу Андрея. Он схватил его пальцами за ворот футболки и угрожающе зарычал:

– Отвалите от моей семьи и моей женщины! Вы, чёртовы недоумки, уезжайте отсюда, пока кости целы!

Саша повис на руке Михаила, вынуждая его ослабить хватку.

– Мужик, послушай нас! Эта баба не та, за кого себя выдаёт! Ты зря с ней связался!..

– Чего ты там бормочешь, червяк?! – ещё больше взъярился Михаил, пытаясь открыть дверцу автомобиля. – Мала – любовь всей моей жизни! Как я её встретил, так сразу и понял, что её одну всегда искал! А ты мне тут что городишь?!..

Андрей закашлялся, пытаясь расцепить пальцы Михаила, крепко сжимавшие воротник футболки. Но это было так же бесполезно, как пытаться голыми руками раздвинуть стальные пруты решётки.

– Видел, может, вчера в Саратовке пожар был? – продолжал увещевать Саша. – Это полыхал дом её прошлого ухажёра! Моего доброго друга! А теперь на её шее висят драгоценности его умершей жены, он сам сгорел в огне вместе со своим домом! А она уже увивается за тобой!..

Михаил настолько опешил от этих слов, что даже не нашёлся, что ответить. Он так и замер, пытаясь осмыслить услышанное, а Андрей за эти мгновения сумел освободиться из захвата.

– Мала со мной уже как неделю, – наконец произнёс хозяин особняка. – Правда уходила часто. Говорила, что наведывается к подруге в одну из соседних деревень… Да не, это ж бред какой-то!..

Пока Саша делился подробностями, рассказывая о судьбе Бори и вчерашнем пожаре, Андрей пытался отдышаться, откинувшись в водительском кресле. Едва перед глазами перестали мелькать чёрные мушки, как он ясно различил охваченную огнём фигуру человека, стоявшую прямо перед автомобилем. Никто больше этого не замечал. Горящий человек словно только и ждал, пока Андрей обратит на него внимание. Среди языков пламени вдруг совершенно отчётливо стали видны руки, которые призрак будто бы засунул в карманы пиджака.

«Мы вскрыли её ложь, как гнойный нарыв, Боря. Ты можешь спать спокойно», – произнёс у себя в голове Андрей.

Огненный призрак ответил ему совершенно отчётливым кивком, а после развернулся и направился к строящемуся дому. Андрей, как заворожённый, смотрел на пылающую фигуру. Михаил и Саша до хрипоты спорили о цыганке и происхождении её изумрудной подвески, а Андрей, чувствуя, как слёзы невольно подступают к горлу, следил за горящим человеком, который медленно поднялся на порог дома, где скрылась Мала, и зашёл внутрь.

«Вот и всё», – подумал Андрей с горечью.

Через миг пламя взревело в особняке. С оглушительным гулом огонь взвился вверх на все этажи, выбив окна и охватив крышу. Пронзительно закричали дети, убираясь прочь со двора, строители ломанулись к дороге, в ужасе запричитал Михаил, схватившись за голову. Андрей и Саша широко распахнутыми глазами смотрели на горящий дом, который оказался полностью объят огнём всего за несколько секунд. Внутри что-то грохотало, ломалось и рушилось, трещали перекрытия и оранжевые языки поднимались до самых небес, будто стремясь слиться с солнцем воедино.

– Чёрт, чёрт, чёрт!.. – только и твердил Михаил, нервно сжимая пальцами свою голову.

Андрей скорее дал по газам и, быстро развернув машину, направил её прочь из деревни Махово. Михаил, казалось, даже не заметил, что они уехали. Он уже набирал телефон пожарной службы в своём сотовом и ругался на чём свет стоит.

– Андрюха, что это было?.. – только и смог произнести Саша, когда машина уже оказалась на просёлочной дороге и запрыгала по ухабам.

– Это был Боря.

Саша ничего ему не ответил, но до последнего он смотрел в зеркало заднего вида с совершенно потерянным видом и только тёр себе виски.

Мимо проносилась всё та же высокая трава, под колёсами шуршал тот же песок, смешанный с землёй, а в небе стояло прежнее неизменное солнце, но Андрею казалось, что мир вокруг чуточку изменился. А ещё он со светлой грустью на сердце думал над тем, что, может, и стоило действительно вернуться в эти края этот единственный раз. Чтобы попрощаться со своим детством, увидеть знакомые лица и в последний раз помочь дяде Боре. Но вряд ли теперь было что-то, из-за чего Андрей решил бы ещё хоть раз приехать в село Саратовка.

Он уже всё здесь сделал и возвращался домой с негасимым огоньком истины, теплившимся отныне в его душе. Этот огонёк в нём зажёг горящий человек.

Могильная вода

Заглушив двигатель, Федя с кряхтением выбрался из машины, хлопнув дверью, и огляделся по сторонам. Солнце пряталось за пеленой рыхлых туч. День был тоскливо-мрачным, с явным привкусом смерти, оседавшим на корне языка. Нос защипало от прохладного весеннего воздуха. Фёдор, поёжившись, плотнее запахнул куртку и двинулся вперёд.

Старая полуразрушенная деревенька Порубы дышала затхлостью забытья. Единственную дорогу размыло так, что машина по ней проехала с огромным трудом, взбивая колёсами грязь, но Федя тешил себя мыслью, что всё это было в последний раз. В последний раз ему приходилось отвечать на звонок с постылого номера, в последний раз нужно было ехать в такую даль, в последний раз он вынужден был шлёпать по лужам до скособоченного домика с полупрозрачными занавесками на окнах… Старуха имела привычку сидеть у оконца и, отдёрнув эти самые занавески, наблюдать за жизнью деревни. И, конечно, встречать приезжающих. Всегда, пока Федя шёл от машины до деревянного дома, его преследовал пристальный взгляд старухи.

Но сейчас в окне впервые было пусто.

Тяжело открылась разбухшая от влаги дверь в сени, заскрипели старые доски под ногами, и Федя уверенно шагнул в комнату. На двух табуретках стоял гроб, обитый пурпурным бархатом, кажущийся невыносимо роскошным для этой бедняцкой халупы. Внутри, сложив жёлтые крючковатые руки на груди, лежала бабушка Раиса. Её расчёсанные седые волосы покрывали плечи, безжизненное восковое лицо вытянулось, черты обострились, а щёки впали. Совсем не узнать было в этой кукле в чёрном платье неуёмную старуху, больше всего на свете любившую недовольно кривить губы по любому поводу и пить кровь своих родных.

На диванчике неподалёку сидели две шушукавшиеся соседки в одинаковых траурных платках — Зоя и Лида — главные сплетницы деревни, везде норовившие сунуть нос. Это они обмыли тело, подготовили Раису к похоронам и ждали Фёдора с самого утра. За то, что ему не пришлось заниматься этими процедурами самому, Федя был им благодарен от души. Голое тело мёртвой старухи — последнее, что он хотел бы видеть в своей жизни.

Гроб запасливая бабка, оказывается, приготовила загодя. И похоронных денег отложила столько, что хватило бы спровадить на тот свет дюжину старух с фанфарами и почестями. Всё это соседки доверительно рассказывали Феде и совершенно не торопились расходиться по домам.

— Ты до утра тут останешься? Надо бы ночку возле покойницы побыть…

— Кому это надо? Уж точно не мне, — покачал головой Фёдор.

— Так положено, — поддержала приятельницу Лида, нравоучительно выставив палец. — Нужно ночь одну родственникам возле покойницы провести, проститься с ней, ей с вами тоже попрощаться. А у неё же никого, кроме тебя, не осталось совсем. Так что тебе бабушку и провожать.

Громко и демонстративно фыркнув, Федя ответил:

— Никого у неё не осталось, потому что всю семью она извела своим характером гнусным, старая карга! Сколько лет соки из матери моей пила, до самой смерти отца гнобила!..

Зоя принялась судорожно креститься.

— Нельзя так! Нельзя так говорить, Феденька! О мёртвых либо хорошо, либо ничего!

— Мне правду говорить не стыдно, — сказал как отрезал Фёдор и развернулся к гробу. На мгновение ему показалось, что лицо мёртвой старухи искривилось в привычной гримасе недовольства: уголки бледных губ поползли вниз, нос и лоб наморщились, задрожали морщинистые щёки. Но эта иллюзия мгновенно истаяла, словно тени отступили.

— Непростой у Раисы был характер, сами знаем… да чего уж тут, вся деревня знает, — понизив голос до шёпота, проронила Лида. — Но она же — твоя семья, Федя. Тебе и нужно почтить умершую, проводить в последний путь как следует. А то не найдёт её душа покоя. Ты, кстати, где решил бабушку хоронить? К городу ближе повезёшь, да ведь?

Фёдор даже крякнул от такого предложения:

— Гм! Делать мне нечего! Тут захороню, поблизости, на старом погосте деревенском.

— Да ты что, окаянный! — чуть ли не хором воскликнули соседки. — На том погосте давно никого не хоронят! Паводком по весне подтапливает его теперь сильно, могилы старые размывает! Вези её в Вешнянки, там сухое кладбище есть. Всего километров тридцать. Там ей лучше будет.

— Сказал же вам, никуда я старуху не повезу. Тут родилась, тут жила всё время, в город отказывалась переезжать, как её ни просили, вот пусть и лежать вечно будет тут же, возле своей деревни. А деньги, силы и время тратить, перевозить её отсюда, я не стану!

Долго ещё препирался Фёдор с двумя деревенскими кумушками, заладившими, что старуху нужно было хоронить по-человечески — на сухом дальнем кладбище. Но что они могли сделать против Феди, твёрдо вбившего себе в голову, что больше он никак угождать своей бабке не будет. И так всю жизнь провёл, мотаясь к ней в Порубы, как на работу. То ей лекарства привези — от сердца, то сахара мешок — закончился, то чайник новый — прежний сгорел. И стоило воспротивиться, либо сослаться на занятость на работе — всё, в старуху вселялся настоящий демон. Она начинала скулить, плакать и выть, жаловаться на сердечную боль, либо угрожать пойти, да повеситься, раз всем она так безразлична! Федя сжимал зубы и снова ехал в Порубы. Раньше его об этом просила добросердечная мать, а, как она истаяла от болезни, Фёдору стали звонить соседи по деревне. Езжай, мол, внук к бабке, а то кому же ещё, кроме тебя, за ней ухаживать! Уважь старость!

Бабка была живуча как клещ. Недаром ходили сплетни, что она сосала жизнь из семьи — потому мать Феди заболела и умерла, потому и отец раньше срока ушёл в мир иной, а все дальние родственники разбежались, как тараканы, попрятавшись в самых дальних уголках страны. Фёдор годами надеялся, что сердце старухи скоро остановится и избавит его от этого бремени. И вот этот день настал.

Когда две соседки, ропща и причитая, в конечном счёте убрались из дома, Федя долго стоял над открытым гробом, вглядываясь в черты лица Раисы. Больше в них не было прежней склочности, затаённой злобы на весь белый свет и эдакой скрытой гадливости.

— Наконец-то я узнаю, что такое покой… — проворчал себе под нос Фёдор. — Наконец-то ты сгинешь из моей жизни, как кошмарный сон, проклятая старуха. С детства тебя терпеть не мог.

Взявшись за крышку, Федя сноровисто закрыл и заколотил гроб. После он позвал одного из местных мужиков, дал ему на водку, и вдвоём им удалось погрузить гроб на крышу машины, крепко обвязав ремнями. Мужичок, опухший и угрюмый, не удержался от замечания:

— Что ж ты, браток, повезёшь её, Раиску, как мешок картошки, что ли? Она недовольна была бы.

— Ну ты ещё поучи меня, — погрозил кулаком Федя и запрыгнул в машину.

Старый погост был на выезде из деревни, на берегу у полноводной речки, носившей гордое название Чертянка. Характер у неё был вздорный и непредсказуемый, отсюда и Чертянка. Деревянная ограда погоста давно покосилась и местами отсутствовала, на могилах и возле крестов ещё лежал грязный нерастаявший снег, который скоро обещал превратиться в лужи.

Недалеко, возле редкой лесной поросли, Федя разглядел одинокую избушку бывшего могильщика Василия. Бородатый дед с крепкими мозолистыми руками встретил его на пороге дома и недовольно поглядел на гроб, пристёгнутый к крыше машины.

— …Не положено! Не стану и всё тут! — заупрямился старик, стоило Феде попросить выделить место для покойницы. — Не хоронят на погосте! Слышишь ты, дубина? Никого не хоронят тут больше! Не сегодня завтра Чертянка разольётся, опять все могилы в воде стоять будут! Нельзя!

Переговоры длились долго. Федя предлагал ящик водки — Василий посылал его ко всем чертям. Федя стал пихать старику часть похоронных денег, но не помогло и это. Дед сжимал кулаки и угрожал взяться за вилы, если Федя прямо сейчас не увезёт покойницу в Вешнянки, где ей точно найдётся место. Федя сурово пообещал уехать немедленно и бросить гроб прямо здесь, у порога дома. И только тогда Василий в сердцах плюнул и согласился, лишь бы от него отстали.

— Плохо ты это удумал. О себе одном печёшься, о других совсем не заботишься!

Место выбрали в углу, у самой ограды — подальше от реки, но дед всё равно ворчал, что вода дойдёт. Федя отмахивался, мол, какая покойнице разница, где лежать. Когда могила была готова, вдвоём они перенесли гроб и на ремнях стали спускать его вниз. Раскачиваясь и стукаясь о стенки тесной могилы, гроб погружался всё ниже и ниже, пока с гулким звуком не лёг на самое дно.

— Может, помолимся хоть об упокоении души Раисы? — предложил старик. — Или поминки в деревне справим, чтобы проводить её по-человечески, а?

— Закапывай! — непримиримо скомандовал Федя. — Мне все эти обряды глубокой древности нужны, как собаке пятая нога!

Земля застучала о крышку гроба. И только когда последние комья легли поверх невысокого холмика, Федя удовлетворённо хмыкнул.

— Крест бы надобно поставить, — тихо посоветовал Василий.

Федя окинул его равнодушным взглядом с головы до ног. Потом вытащил пару бумажек из пачки похоронных денег и сунул в мозолистую выпачканную в земле ладонь.

— Хочешь — сам ставь. А я сюда больше ездить не буду. И могилу её навещать не стану.

Развернувшись, Федя быстро покинул погост, сел в машину и уехал прочь. А Василий, кинув хмурый взгляд на свежую могилу, сжал деньги в руке и побрёл домой, мастерить крест.

Через неделю речка Чертянка разлилась. Её холодные грязные воды затопили берега, добрались и до старого погоста, подмывая захоронения. Дед-могильщик с тоской глядел, как заваливались на бок и падали изъеденные временем кресты и каменные памятники. Надев высокие рыбацкие сапоги, он прошёлся вдоль ограды, то и дело оскальзываясь на размытой глинистой земле.

Тихая могила в углу с простеньким деревянным крестом и именной табличкой тоже не уцелела. Из мутной воды выглядывал лишь крест. И Василий, покачав головой, вернулся домой.

Федя уже через пару дней спокойно забыл о старухе, как о страшном сне, что истаял былью. Он впервые вздохнул полной грудью. Но надышаться всласть едва ли успел. В субботу ему позвонила из деревни Зоя, сказала, что могилку Раисы подтопило.

— И что с того? — хмуро отозвался Фёдор, который как раз только растянулся на диване, готовясь поиграть в приставку и насладиться заслуженным выходным. Выходным, когда в кои-то веки не надо было тащиться за сотню километров в деревню к старухе и слушать её причитания.

— Нужно бы приехать. Может, насос у кого одолжить? Ты бы воду откачал…

Федя закатил глаза и сбросил звонок. Не успел он даже взять в руки джойстик, как позвонила Лида, видимо, уверенная, что ей точно удастся переубедить непутёвого внука.

— Душа Раисы покой не обретёт в сырой земле. Многим в деревне она уже во сне приходила. Надо перезахоронить… — только начала она, а Фёдор уже закончил этот разговор, нажав красную кнопку. Оба номера нашли свой бесславный конец в чёрном списке.

Пока что покой никак не мог обрести один лишь Федя. Он не без раздражения сходил на кухню, смешал в гранёном стакане виски с колой и вернулся на диван. Сделал большой глоток. Напиток скользнул по пищеводу в пустой желудок, обжигая приятным теплом. В голове у Фёдора сразу стало легче, а мысли о противной старухе забились в дальний угол сознания.

До позднего вечера Федя упоённо проходил новую добротную хоррор-игру. Бегая по тёмным тоннелям военного бункера и спасаясь от обосновавшегося там мутанта, он прикончил не один коктейль. По телу растекалась мягкая нега безмятежности, а на улице уже царил густой полумрак весенней ночи. Из раскрытого окна веяло свежестью и лёгкой прохладой.

Когда Федя, прикусив от напряжения кончик языка, крался героем мимо охотившегося мутанта в тесном коридоре, вновь зазвонил телефон. Федя дёрнулся от неожиданности, монстр его мгновенно заметил и с особенным удовольствием сожрал. На экране пошла мрачная анимация смерти.

— Алё! — гаркнул в трубку Фёдор, расстроенный, что придётся всё проходить с последнего сохранения, которое по закону подлости было сделано довольно давно.

Со стороны звонящего не доносилось ни звука. Федя не глядя увеличил громкость и повторил:

— Алё! Я слушаю!

Ему не отвечали, но на том конце трубки появились посторонние шумы. Фёдор прижал телефон плотнее к уху. Ему показалось, что журчала вода.

— Холодно… Тут так холодно… — неожиданно громко прошептали Феде прямо в ухо ломким надтреснутым голосом. Он даже вздрогнул и отстранился, чтобы взглянуть на экран.

Там высветилось имя абонента — «Старуха». Так в телефонной книжке была записана Раиса.

Федя не поверил собственным глазам, но удивление быстро схлынуло.

— Алло! — недобро рявкнул он в трубку, сжимая её так крепко, будто она пыталась вырваться из пальцев. — Эй, вы там, вы меня слышите? Зоя, Лида, это вы? Или это кто-то ещё из деревенских? Это не сработает! Звоните хоть с какого номера, я не приеду больше в Порубы!

Он сбросил звонок, выключил телефон и вернулся к игре. В груди нарастало раздражение от глупых уловок деревенских — почему-то судьба покойницы всех чрезвычайно волновала. Хотя Феде казалось, что её никто там особо не любил — все заботы сваливали на него, как на внука. Но вот теперь они отчего-то были готовы пойти даже на подобные уловки, лишь бы вынудить его приехать и перезахоронить покойницу! Бред!

Алкоголь плескался в крови огненной водой. Федя бесстрашно с фонарём обследовал бункер, не уставая при этом злиться на Зою и Лиду. Наверняка это всё была их идея! Вот же им не сидится спокойно по домам, везде им надо влезть, всё сделать по-своему!

Телефон зазвонил снова. Федя с трудом удержался от того, чтобы не запустить джойстиком в экран, а потом посмотрел на сотовый. Абонент «Старуха» настойчиво звал его поднять трубку.

Федя нахмурился. Ему казалось, что он отключал телефон. Но может, недостаточно долго держал кнопку выключения? Или и вовсе только хотел это сделать, но не сделал?

Он молча ответил на звонок.

— Сыро и холодно… Кругом вода… — мгновенно прошептали ему в ухо. Голос был неживым, тусклым и трескучим. По коже Феди пробежал мороз, и он встал закрыть окно.

— Кругом могильная вода… — повторили в трубке.

И Фёдор вдруг ощутил, как ухо обожгла стылым поцелуем струйка воды, которая быстро пробежала по щеке, шее и пропитала футболку. Из телефона сочилась ледяная грязная влага. И её становилось всё больше и больше. Федя испуганно кинул телефон на пол, коснулся щеки. Она была влажной, и эта влага остро пахла раскисшей землёй и дышала хладом.

— Вода… — напоследок протрещал голос в телефоне, и экран погас. Только расплывшаяся мутная лужица воды под сотовым и не давала поверить, что случившееся Феде почудилось.

Он сглотнул, медленно подошёл к телефону и подобрал его. Телефон выглядел совершенно нормально. Фёдор зажмурился, пальцами помассировав веки. Наверное, ему не следовало так много пить сегодня. Это из-за виски и хоррор-игры его так крепко развезло, что стало мерещиться всякое странное. Нужно было просто проспаться. Вот и всё.

Едва голова коснулась подушки на диване, Федя мгновенно заснул, словно кто-то незримый щёлкнул пальцами, и сознание вмиг отключилось. Ему снился старый дом в деревне Порубы: грязная разбитая дорога вела к покосившейся избушке. Калитка была призывно открыта, а в окне за прозрачным тюлем виднелся силуэт — Раиса опять была на посту и в окно следила за всем, что творилось на улице. Федя испытал странное чувство, будто там этого силуэта не должно было быть. Но чем ближе он подходил к домику, тем темнее становилась фигура у окна, тем сложнее было рассмотреть — кто же это был на самом деле…

Фёдор нетерпеливо вбежал в сени, оттуда распахнул дверь в комнату. У окна никого не было. Но зато на двух табуретках стоял обитый бархатом открытый гроб. В нём лежала покойница. В чёрном платье, с причёсанными волосами, с церковной свечкой в переплетённых одеревеневших пальцах. Огонёк свечи бросал пугающие тени на неживое лицо старухи, но Федя всё равно склонился к нему и сухо поцеловал покойницу в лоб, прощаясь.

Когда он отстранился, рот мёртвой старухи начал медленно открываться, будто чёрный зев бездонного колодца, в котором всё прибывала и прибывала вода. Она начала сочиться изо рта, ушей и носа, стекала по щекам и подбородку, ручьями убегала вниз, прячась под волосами. Фёдор как заворожённый смотрел на потоки воды цвета дёгтя, исторгаемые покойницей.

Гроб заполнялся водой, будто тонущая лодка, пока тело старухи полностью не скрылось под непрозрачной чернильной поверхностью. Осталась лишь тонкая догорающая свечка, чьё рыжее пламя отражалось в чёрных водах, металось бликами по стенам пустой избы. И стоило фитилю дотлеть, Федя резко проснулся в своей квартире.

Была середина ночи, комнату совершенно выстудило. Фёдор задрожал, стуча зубами, выпутался из одеяла и побрёл к окну. Оно было распахнуто, хотя перед сном, кажется, Федя его закрывал. С грохотом захлопнув окно и пошарив мутным взглядом по комнате, Фёдор вдруг почуял резкий запах мокрой земли.

Он шмыгнул носом, запах не ослаб. Его босая нога неожиданно заскользила в темноте на чём-то влажном. Чудом удержав равновесие, Федя быстро нашарил рукой торшер, включил свет и уставился под ноги. От окна и до самого дивана тянулась неровная цепочка лужиц. И именно от них шёл этот навязчивый запах влажной земли.

Было нечто до дрожи жуткое в этих лужицах. Будто через окно в квартиру Феди пробрался чужак, прошлёпал мокрыми ногами через всю комнату, а потом исчез. Но Федя жил на восьмом этаже.

До позднего утра он спал рывками. То проваливаясь в дрёму, то просыпаясь и боязливо оглядываясь. Ему всё казалось, что в серой предрассветной дымке из угла за ним кто-то молча наблюдал. Федя был готов поклясться, что слышал пару раз отчётливый звук падающих капель и журчание стекающей воды. Но к его пробуждению в углу не было ни следа. А мокрые пятна на полу, тянувшиеся от самого окна, видимо, высохли.

Всё явнее дурные грёзы казались ему лишь последствием чрезмерного возлияния. В самом деле, зачем он только накрутил себя после вчерашнего звонка?..

Голова побаливала, в теле чувствовалась неприятная скованность, и Федя решил перед завтраком полежать в ванне четверть часа. Горячая вода всегда помогала ему прийти в себя и расслабиться.

Он забрался в объятья эмалированного ложа, подтянул колени и включил воду. Шумный горячий поток с рёвом хлынул в ванну, лаская обнажённую кожу. Федя закрыл глаза и отдался этому теплу, смывавшему всю тяжесть прошедшей ночи.

Ванна наполнялась быстро, и только когда вода пощекотала Феде подбородок, он распахнул веки и потянулся к крану. Но оцепенел, стоило ему увидеть, что он лежал в ванне, наполненной мутной грязной водой, будто с примесью глины и песка. Он охнул, брезгливо поднимаясь и сверху оглядывая отвратительную жижу, в которой ему невольно пришлось поплавать.

В то же мгновение его ступню что-то безжалостно схватило под водой костлявыми пальцами, и Федя испуганно взвыл, завалившись на стену. Ногти впились в кожу, пронзая плоть чуть ли не до костей, и Федя выскочил из ванны, практически выдрав ступню из цепких пальцев. Он потрясённо уставился на мутную воду, но едва ли в ней было видно, что за чудовище таилось на дне.

Дёрнув цепочку, Федя вытащил пробку из слива. Вода закрутилась водоворотом, с хлюпаньем всасываясь в трубы. Пока в ванне не осталось ничего. Совсем ничего.

Федя ошеломлённо взглянул на ступню — там кровоточили пять глубоких ранок.

Ему это всё не казалось. Ему это всё не мерещилось. Боль стала мерилом его реальности.

Накинув на мокрое тело халат, он бросился в спальню. И сразу споткнулся на пороге. Всюду стояла вода, покрывая пол тонким слоем. Из центра в сторону Фёдора медленно плыл пустой гроб, обитый пурпурным бархатом. Он плавно покачивался, словно величественная ладья на озёрной глади, и на бортах подрагивали огоньки тонких церковных свечек. Расплавленный воск стекал по гробу вниз и жёлтыми каплями срывался в воду, порождая рябь.

Было утро, сквозь занавески сочился рассеянный свет, но отчего-то ночной кошмар продолжался, будто рассвет ещё не наступил и по-прежнему властвовали тени.

Смолянистая непрозрачная вода волнами билась о порог, касаясь ног Феди, а он распахнутыми от ужаса глазами наблюдал за качавшимся гробом, неумолимо приближавшимся к нему. Пустой гроб искал того, кто займёт его тесное нутро.

— Нет… Нет… Нет!.. — исступлённо зашептал Фёдор. — Старуха, неужели это ты? Неужели даже после смерти ты будешь терзать меня?!

Он нервно захлопнул дверь, ведущую в комнату, и привалился к ней спиной.

Такого не могло быть, просто не могло быть! Он словно стал героем хоррор-игры, в которые сам так любил играть. Вот только быть этим героем в реальности ему не очень хотелось.

Из-под двери в коридор медленно стала сочиться ледяная вода, подбираясь к босым ступням Феди неумолимым хищником, неотступно преследующим добычу. Фёдор испуганно шарахнулся в сторону. Дома оставаться было просто небезопасно.

Накинув куртку прямо на халат и сунув ноги в обувь, он выскочил из квартиры, торопливо запирая входную дверь. Судорожно ткнул кнопку лифта, прислушиваясь к лязгу стальных канатов в шахте. Слева раздалось тихое журчание.

Из-под входной двери Фединой квартиры просачивалась тёмная вода, заполняя тамбур. Она текла сквозь щели, выискивая любые пути, а через пару ударов сердца хлынула из замочной скважины. Федя сжал губы и в два раза быстрее стал щёлкать кнопкой лифта. Но тот всё с утробным гулом ползал по шахте, не приближаясь к нужному этажу.

Плюнув на всё, Федя ринулся к лестнице. Он перескакивал ступеньки через одну, практически пролетая пролёты один за другим. А за спиной слышался звук воды, ручьями стекавшей по лестнице. Она всё набирала скорость, будто полноводная река, прорвавшая плотину и угрожавшая затопить всё и вся.

Когда Федя был на пятом этаже, вдруг с грохотом распахнулись створки старого лифта. В тусклом жёлтом свете внутри вертикально стоял открытый гроб, где на белой подушке покоилась Раиса. Но в облике усопшей не было ни покоя, ни умиротворения. Её седые волосы мокрыми неприглядными сосульками свисали вниз, влажное покрытое глиной и песком платье сгодилось бы теперь лишь на половые тряпки. Неживое лицо было искривлено в гримасе недовольства и злобы, глаза закрыты, а скрюченные пальцы шевелились, как безобразные паучьи лапки.

— Бросил бабушку… Бросил… — плачущим срывающимся голосом прошелестела покойница. — Теперь бабушка совсем одна лежит в сырой могиле. В воде и холоде… В холоде и воде…

Волосы на затылке у Феди встали дыбом от увиденного, но он нашёл силы ответить этому жуткому видению:

— Всю жизнь я у тебя мальчиком на побегушках был и ни слова благодарности не услышал! Хватит! Достала, старая карга! Умерла, так лежи себе в земле мирно, дай мне пожить спокойно!

Его крик эхом разнёсся по всем этажам в подъезде, но покойница не исчезла. Лишь продолжила недовольно шамкать мёртвыми губами:

— Бросил бабушку…

Не слушая больше старуху, Федя продолжил спускаться. Под ногами стояла вода, натёкшая с верхних этажей. Она покрывала ступени, и Федя, чтобы не поскользнуться, ступал медленнее. А на каждом пролёте его ждали распахнутые двери лифта, где стоял гроб с мёртвой Раисой, и бабка настойчиво шептала:

— Бросил…

— В воде бабушку оставил…

— Давит могильная водица, давит…

Зажав уши, Фёдор выскочил из подъезда, сипло дыша и пребывая в крайней степени злости. До того ему было гадко на душе, что капризная докучливая старуха не оставила его и после смерти. И хотя и страшно было наблюдать все эти видения, насылаемые покойницей, но повестись у неё на поводу ещё хотя бы раз казалось Фёдору настоящим поражением. Он всю жизнь ей угождал, не переваривая в душе, но вот теперь последнее слово должно было остаться за ним!

Отыскав на стоянке машину и нырнув в стылый салон, Федя завёл двигатель. Он повернул зеркало заднего вида и решительно уставился на своё отражение:

— Пусть лежит там, где похоронили! Потому что я так сказал! Потому что хватит с меня, хватит делать всё по её указке! Сколько там ещё она сможет меня пугать, пока дьявол не затащит её в ад? Девять дней? Сорок? Плевать! Я найду, как сбежать!

Когда он вернул зеркало на место, с заднего сиденья автомобиля через отражение на него смотрела бабушка Раиса, недовольная, как и всегда, презрительно сжавшая губы, глядящая исподлобья и широко раздувшая ноздри.

Федя медленно поднял руку и показал отражению средний палец, а после отвернул зеркало.

Он выехал с парковки, и машина понеслась по городским улочкам, рассекая глубокие лужи. Склонившись к самому рулю, Фёдор напряжённо думал. Решимость крепла в нём всё больше. В конце концов, что этот злобный призрак неупокоенной бабки мог ему сделать? Облить вонючей водой или поцарапать ногтями ногу? Смешно! Жалкие пугалки, которые не страшили его даже в хоррор-играх. Он найдёт место, где Раиса не сможет до него добраться.

Например, в церкви. В церкви ведь покойница вряд ли захочет появиться, верно?

Окрылённый этой идеей, Федя вырулил на центральную улицу и в потоке других машин помчался вперёд. Один крупный храм располагался в паре кварталов от раскидистого городского парка. Ехать было не так долго, и Федя прибавил газу, ловко обгоняя медлительных водителей, вяло плетущихся на работу.

Впереди показался железобетонный мост, связывавший две части города, стоявшего на разных берегах реки. Фёдор перестроился в крайний ряд и вдруг заметил краем глаза смутное движение. На пассажирском кресле сидела мёртвая старуха. И стоило Феде её заметить, как она вытянула высохшую костлявую руку и резко крутанула руль в сторону.

— Иди к бабушке, внучок.

Машину развернуло на полной скорости. Федя вдавил педаль тормоза, завизжали шины, и автомобиль, сломав ограждение, замер на самом краю моста, над пропастью. Практически сразу в багажник врезался водитель, не успевший притормозить. Искорёжился, сжался металл, послышался новый грохот. В лицо Феде выстрелила подушка безопасности.

А после машина медленно и неумолимо стала со скрежетом заваливаться вперёд и вниз. Пока мир вдруг решительно и резко не покачнулся, устремляя навстречу Феде. Автомобиль камнем рухнул с моста в реку, подняв фонтан брызг. В то же мгновение Федя, крепко стукнувшись головой о потолок, потерял сознание, успев заметить, как непрозрачная вода окружила машину.

В себя он пришёл, по ощущениям, почти сразу. Вздрогнул, вспоминая, что случилось. Перед глазами стояла беспросветная мгла. Федя ощупал лицо — с ним всё было в порядке. Он точно находился не в машине и точно лежал на чём-то жёстком. Вытянув вперёд руки, Федя сразу упёрся в деревянные доски, обитые тонкой гладкой тканью. Он пошарил по бокам, попытался согнуть колени, и его пронзила ужасающая в своей истине мысль — он был в гробу.

Его прошиб пот. Федя закричал и забарабанил руками по крышке гроба.

— Эй! Помогите! Я живой! Помогите!

От ударов с той стороны крышки зашуршала земля, застучали мелкие камешки.

Он не просто лежал в закрытом гробу, он уже был похоронен в земле.

— Боже мой! — в ужасе воскликнул Федя и забарабанил кулаками активнее. — Кто-нибудь! Спасите меня! Вытащите меня отсюда!

Воздух внезапно стал густым, как патока, он неохотно проталкивался в лёгкие, совершенно не насыщая кровь. Федя замолк, беспомощно хватая ртом воздух. Его сознание билось в панике.

Куртка и халат вдруг намокли, а под голыми икрами будто разлилась вода. Федя испуганно стал ощупывать руками дно гроба. Оно увлажнилось. Сквозь щели в досках внутрь неторопливо проникала ледяная вода. Она пропитывала одежду Феди, обжигала холодом кожу.

— Нет! Только не это!

Он попытался выбить крышку, ударяясь в неё плечом, пытаясь поднять колено. Но всё было тщетно. А вода неостановимо прибывала. Она уже заполнила гроб на треть. Фёдор молотил руками, вопил и ссадил костяшки до крови, но ничего не мог поделать.

Студёная могильная вода погребла под собой всё его тело. Федя, вытянув голову вверх, в отчаянии глотал оставшиеся крупицы кислорода. А вскоре не стало и их, когда вода заполнила всё пространство. Фёдор задержал дыхание, он до последнего мгновения надеялся на чудесное спасение, на шанс.

Когда воздух закончился, вода хладными щупальцами скользнула в рот и нос. И Федя, чувствуя, как горят огнём лёгкие, утонул в темноте.

Он пришёл в себя от грубого удара в живот. Изо рта, вместе со слюнями и соплями, хлынул поток грязной воды с землистым привкусом. Федя едва успел сделать желанный глоток воздуха, как вода хлынула из лёгких через нос, заставляя кашлять и кашлять.

— Живой! — радостно гаркнули сверху.

Федя был на берегу реки, под мостом, вымокший насквозь, промёрзший до костей. Вокруг толпились люди, кто-то, держа колено у него под животом, выбивал из Феди воду, пока тот нормально не прокашлялся и не задышал, сам встав на четвереньки.

Люди о чём-то говорили, гудели, вдали орали сирены. У Фёдора в голове стоял шум воды, заглушавший всё. Во рту был отчётливый привкус могильной воды, а в памяти ещё свежа была память о затопленном гробе. Слишком отчётливо он помнил, как вода обволакивала его, как лишала последних крох жизни. По всему выходило, что покойница представляла вовсе не мнимую угрозу, она была пострашнее игровых монстров. И вполне реально могла его убить. А оказаться ещё раз в том гробу, полном воды, Фёдор теперь боялся больше всего на свете.

Покачиваясь, он рывком поднялся на ноги. Люди принялись голосить о скорой помощи, о больнице, но он их всех растолкал. Некогда ему было тратить время на больницы.

— Твоя взяла, старая карга, — как блаженный шептал себе под нос Фёдор, пока брёл по городу в сырой одежде и ловил удивлённые взгляды прохожих. — Последний раз. Последний раз сделаю так, как ты хочешь. Будешь лежать в сухой земле на кладбище в Вешнянках. И крест будет, и поминки. Только отстать от меня потом, старуха. Отстань.

Пешком добравшись до дома, он поднялся в квартиру. Следов потопа не было, как и жутких видений — покойница покорно притихла. Действуя как во сне, Федя переоделся, собрался и через пару часов, одолжив у соседа машину, уже ехал к деревне Порубы. К деревне, куда он обещал больше не возвращаться.

Машина была старая, не позволявшая разгоняться до нормальной скорости, так что до нужного поворота с указателем Федя доехал лишь к заходу солнца. Серое небо медленно гасло, теряя по капле дневной свет. Автомобиль, то подпрыгивая на колдобинах, то утопая в ямах с грязью, крался в сторону затопленного погоста. Когда Фёдор подъехал к ограждению, войлочный полумрак опустился ему на плечи.

В домике могильщика свет не горел. Федя долго стучал в дверь, но Василия либо не было, либо он не собирался открывать. Позаимствовав из сарая дедка всё, что могло ему понадобиться, Федя побрёл в сторону погоста. Он был готов копать всю ночь напролёт, мастерить опалубку из досок или мешков с песком, вычерпывать воду. Всё что угодно, лишь бы достать этот чёртов гроб и увезти его в Вешнянки как можно быстрее.

Погост превратился в озеро. В наступающих сумерках тёмно-серое небо отражалось в воде, и из неё то здесь, то там выступали кресты. Покосившиеся и ровные, они перемежались с выщербленными ветром могильными камнями, и тянулись вдаль, насколько хватало глаз.

Опираясь на лопату, Федя обречённо брёл по воде вдоль ограды. Ему чудились за спиной чужие шаги, шлёпанье, но он не оборачивался — пусть нетерпеливая покойница наблюдает, сколько ей хочется, он же будет делать ей последнее одолжение.

Вот показался тот самый угол, где должна была находиться могила Раисы. Из воды выступал простой деревянный крест с прибитой табличкой. Только вместо имени старухи на нём почему-то было написано нечто совсем другое:

Рябов Фёдор Денисович

1992-2023

Федя дёрнулся. Вода перед крестом вдруг забурлила, пошла рябью и стала уходить, всасываясь в почву, пока взору Феди не открылась глубокая разрытая могила. Нигде больше вода не отступила, и этот прямоугольный провал выглядел как портал в ад посреди безмятежной глади. Он вытянул шею и заглянул в могилу. На самом дне в воде плавал пустой гроб со сдвинутой крышкой.

— Что ж ты медлишь? Она тебя одного дожидается. Нет ей покоя без тебя, — проговорили из-за спины знакомым старческим голосом, и одновременно с этим чьи-то руки толкнули Федю.

Толчок был такой силы, что Федя полетел вниз пушечным ядром, грохнувшись прямо в открытый зев гроба. Крышка сама собой стала закрываться, и Федя не смог её остановить.

— Нет! Нет! Только не это! — завопил он что есть мочи. — Нет! Выпустите!

Но сколько бы он ни надрывал горло, как бы отчаянно ни барабанил по крышке закрывшегося гроба, ничто не помогало. Сбывался его худший кошмар.

Дед Василий, стоя на краю, молча наблюдал, как в могиле стала прибывать вода. Она всё поднималась и поднималась, пока не затопила гроб, пока не стихли крики Феди, пока вода не заполнила всю могилу и не остался торчать один голый крест над ровной гладью.

Из-за спины Василия выступили Зоя и Лида, набожно крестясь.

— С миром покойся теперь, Раиса, — забормотали они, поглядывая на воду. — Никого из наших в деревне не тронь. Последнего своего себе забери.

— Аминь, — закончил за них Василий.

Вскоре они втроём молча ушли прочь от безмолвной затопленной могилы. Могилы бабушки Раисы и её любимого внука, бывшего с ней при жизни, оставшегося с ней и в посмертии.

Автор: Софья Маркелова.