Несчастные люди
Оглавление
Глава 1. Бюрократия.
Иногда перед самым пробуждением появляется ощущение будто бы спишь не в своей кровати, не у себя дома, а где-то в чужом месте, в чужой постели или, может быть, даже не в помещении, даже непонятно на чём… Так и сейчас, я понимаю, что вот-вот проснусь, но глаза открывать не хочется, чувствую словно лежу на песке. Переворачиваюсь на бок, странные ощущения, сквозь сон слышу чьи-то голоса, наконец-то открываю глаза.
— Ну наконец-то.
— И что теперь, что делать-то будем?
— Откуда мне знать, сейчас вместе посидим, подумаем.
— Мужик, приём, пришёл в себя? Как ты? Помнишь, как тебя зовут?
Я медленно приподнимаюсь, удивлённо хлопаю глазами и оглядываюсь по сторонам. Я и правда лежу на песке, возле меня небольшая группа людей из четырёх человек: трое мужчин и одна женщина, всем им примерно от тридцати до сорока лет. Продолжаю мотать головой, не понимаю, где я нахожусь и как сюда попал. Подомной тёплый серо-чёрный песок, мы находимся на берегу какой-то реки, довольно мутной реки, словно в неё вывалили несколько тонн грязи, из-за которой речка приобрела соответствующий цвет. По краям берега растут совсем голые деревья, либо они иссохли, либо сейчас зима и те просто сбросили свою листву.
— Мужик, ну чего молчишь? – одёргивает один из зевак, собравшихся вокруг меня.
Наконец, нахожу в себе силы, чтобы произнести хоть какие-то слова:
— Где я?
— Спроси, что попроще.
— Нет, я серьёзно. Что это за место, как я сюда попал?
— Мы все очнулись на этом берегу с разницей в 5-10 минут. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже.
— И что мы здесь делаем?
— Мы все задаёмся этим вопросом. Никто ничего не знает и не помнит… кроме своих имён.
— Это как?
— Да вот так, всё как говорю. Ты сам-то что-нибудь помнишь, как сюда попал? Ну или вообще хоть что-то о себе помнишь?
Мысленно напрягаюсь, чешу затылок, из волос сыпется песок, неприятные ощущения, как не пытаюсь, ничего не могу вспомнить.
— Нет, я… я совсем ничего не могу вспомнить, даже имени своего не помню.
— Всё, как и у всех, - разведя руками недовольно произнесла женщина.
Я хватаюсь за голову в надежде вспомнить хотя бы своё имя. Всё как-то странно, похоже, что мне снится сон. Может быть, я продолжаю спать? Надо попытаться что-нибудь разузнать, даже если это сон, не сидеть же мне тут сложа руки.
— Вы мне сказали, что ничего не помните кроме своих имён, а я вот даже имени своего вспомнить не могу.
Мне протягивает руку лысый мужик плотного телосложения, во взгляде его такое же недоумение и растерянность, как и у всех остальных.
— Вставай, пойдём.
Я хватаюсь за его руку приподнявшись, встаю на ноги.
— Вон видишь, зеркало, в него глянь, тогда имя своё вспомнишь.
— Это как?
— Чего тебе непонятно? Просто в зеркало посмотри.
— Просто посмотреть и всё?
— Да, с нами всё тоже самое было. Имя даже не могли вспомнить, пока не глянули на своё отражение.
В полусотне метров от нас стоит метровое зеркало в деревянной раме. Я по-прежнему ничего не понимаю. Что за место-то такое?! Как я здесь оказался с этими людьми? Весь берег окутывает какой-то смог, всё в гнетущих серо-чёрно-белых тонах. В надежде, что это всё-таки сон, сильно щипаю себя за руку, боль более чем реальна.
— Ты напрасно так, - обращается ко мне парень в синем клетчатом пиджаке. Единственный из группы, кто до этого молчал.
— Мы уже что только не делали, и щипали себя и били по щекам, - продолжает он.
— Так это…
— Вряд ли это сон. Всё слишком реалистично, коллективных снов не бывает. Ты давай, хотя бы в зеркало посмотри, может кроме имени своего ещё что-нибудь вспомнишь.
Неуверенными шагами направляюсь к зеркалу, смотрю в отражение. Передо мной невысокий мужчина, явно ниже 180 сантиметров, из одежды синие застиранные джинсы, однотонная чёрная футболка без логотипов и надписей, на голове короткая стрижка, лицо покрыто недельной щетиной. Прищурившись вглядываюсь в отражение и, наконец, вспоминаю свою имя.
— Лёха! Я вспомнил! Алексей меня зовут!
— Ну чего ты так орёшь? - хлопает меня по плечу парень в клетчатом пиджаке. – Лучше скажи, ещё что-нибудь вспомнил? Фамилию быть может, или же вообще хоть что-нибудь?
Я снова напрягаюсь, но в мыслях совсем пусто.
— Извини, больше ничего не помню. Совсем ничего.
— Да ты не извиняйся, у нас ровным счётом всё тоже самое. Давай тогда хотя бы познакомимся. Меня Макс зовут. Того, который тебя разбудил – Федя. Здоровяка лысого - Артём, а женщину…
— Я бы попросила! – возмутилась она.
— Прости, а девушку Настей звать.
— Мы знаем только наши имена и больше совсем ничего не помним, всем память отшибло, - перебил Федя.
— Что делать-то будем? – растерянно произнёс Артём.
Максим, ударив кулаком по своей ладони, решил взять инициативу в свои руки:
— Надо как-то выбираться отсюда. До города добраться. Ну это для начала. Надеюсь всё-таки, что мы не на острове, а на материке. Давайте сперва разобьёмся и осмотрим тут всё.
В следующий момент, непонятно откуда, мы слышим звон колокола, монотонно повторяющийся каждые 5-6 секунд. Оглядываемся по сторонам, не понимая откуда доносится звук, пытаясь найти его источник.
— Народ, смотрите, к нам плывёт кто-то! – кричит Настя, указывая пальцем в сторону реки.
Мы все подбегаем ближе к берегу, смотрим вдаль, пытаясь разглядеть возможно нашего будущего спасителя. К берегу медленно приближается лодка, в самом центре которой стоит человек, с головы до ног облачённый в чёрный плащ. Издалека не разглядеть сколько ему лет, на голове капюшон, а в руке огромное весло, которым он каждые 5-6 секунд, одновременно со звуками колокола, гребёт нам навстречу.
В следующий момент я цепенею, не могу пошевелить ни ногой, ни рукой, ни головой, даже сказать ничего не могу, только лишь удивлённо моргаю от испуга. Боковым зрением замечаю, что остальные тоже стоят на месте и не двигаются. Лодка причаливает к берегу, я против своей воли делаю несколько шагов вперёд, тоже самое делают и остальные. Мы выстраиваемся перед лодкой в шеренгу, затем по очереди заходим в воду, забираемся на борт и садимся по краям лодки: с одной стороны, я и Федя, с противоположной Настя, Артём и Макс. По центру всё так же молчаливо стоит мужчина в плаще и капюшоне, под которым совершенно невозможно разглядеть лицо. Он начинает грести, лодка отчаливает от берега. Я снова цепенею, что происходит?! Почему мы без лишних слов и вопросов сели в эту лодку?! Почему не можем ничего произнести?! Кто этот человек, где мы, чёрт возьми?! Лодочник точно мужчина, об этом можно судить по его огромным кистям рук, которыми он уверенно держит весло. Все молчат, все не двигаются, лодка продолжает плыть. По краям реки однотипные пейзажи из сухих деревьев и берегов из чёрного песка.
Я не засекал, но плывём мы так, наверное, уже минут десять, не меньше. Наконец, река меняет свой цвет, затем и вовсе становится прозрачной. Видно дно, глубина небольшая, и пары метров нет. С ужасом смотрю на дно реки, замечая там кучи человеческих останков: черепа и кости. В следующее мгновение ощущаю резкий толчок, от которого едва ли не падаю с места. Лодка причалила к берегу. Я встаю, прыгаю в воду и против своей воли выхожу на берег. Лодочник упирается веслом, лодка вновь отчаливает.
Эй, погодите?! Куда вы?! Я хочу закричать, но ничего не выходит, я всё ещё не могу двигаться и говорить по своей воле.
— Так, ну привет, и добро пожаловать, - меня кто-то хлопает по плечу.
Я оборачиваюсь. Вижу перед собой опрятного мужчину средних лет. На нём деловой костюм серого цвета, состоящий из пиджака и брюк. Под пиджаком однотонная белая рубаха, на ногах коричневые мужские кожаные туфли. Лицо его гладко выбрито, светлые волосы зачёсаны набок, а в правой руке он держит небольшой чемоданчик.
— Давай я тебе сейчас всё расскажу, - продолжает он. – Чтобы у тебя не было лишних вопросов.
Я лишь хлопаю глазами.
— Ладно, ответить ты мне всё равно не можешь. Значит так, ты умер. Ты в чистилище. У тебя есть сорок дней для того, чтобы заполнить все необходимые документы, и мы тебя определим дальше согласно этим документам и нашим наблюдениям. У меня нет времени отвечать на твои вопросы и разглагольствовать. Таких как ты, через меня каждый земной день проходят тысячи. Для служащих в чистилище не существует понятия времени, но для вас, попавших сюда, оно течёт в соответствии с земными законами. Люди, которые очнулись с тобой – их высадят на других берегах. У каждого человека свой берег, но процедура заполнения документов одинаковая. Итак, перед тобой появится дверь, ты открываешь её и становишься в очередь, заполняешь все нужные документы, сдаёшь их. Что дальше, тебе уже там расскажут, всё, давай, мне пора. Кстати, да, рекомендую не терять зря времени, повторю: у тебя сорок дней. Если не успеешь – тогда просто исчезнешь навсегда.
Мужчина щелкает пальцами и растворяется в воздухе, словно дымка от костра. Из неоткуда передо мной появляется деревянная дверь, серого цвета с круглой ручкой сбоку. Я наконец-то могу двигаться, но ошеломлённый услышанным и увиденным, продолжаю стоять на месте, верчу головой, оглядываюсь по сторонам. Этот остров совсем маленький, в сравнении с тем, на котором мы проснулись. Так что же это выходит, я умер? Но я видел себя в отражении, я не старик, да и все те, кто был со мной в лодке тоже довольно молоды. Что же это выходит? Мы умерли не в старости и не своей смертью, как это ещё понимать? Я заглядываю за дверь, появившуюся на острове, но по другую сторону ничего нет, словно кто-то просто воткнул дверь в песок, и она тут стоит. Делать нечего, надо её открыть, не думаю, что у меня есть другие варианты. Островок, на котором я нахожусь, по моей визуальной оценке в диаметре не составляет и сотни метров. Назад плыть по этой реке, на дне которой черепа да кости, я не хочу.
— Что же… выбор невелик, - произношу я вслух и, схватившись за круглую ручку, поворачиваю её, открывая дверь наружу.
Яркий белый свет обдаёт меня, щурясь я делаю несколько шагов вперёд, дверь за мной тут же захлопывается и исчезает. Впереди вижу несколько одноэтажных зданий, вокруг которых толпа народа - от мала до велика: старики, дети, женщины, мужчины. Неужели все эти люди умерли, как и я? Тот мужчина в деловом костюме сказал, что мне надо заполнить какие-то документы, но зачем и для чего? Ко мне подходит темноволосая женщина, одетая в длинное белое платье с небольшим сереньким планшетом в руках.
— Так, слушайте меня, я повторять не будут. На этой площадке пятнадцать центров, занимайте очередь в любой. Вам выдадут документы, проведут небольшой тест, после отправят дальше.
Женщина тут же разворачивается и быстро уходит, я даже не успеваю ничего спросить. Очереди у каждого здания примерено одинаковые, человек по 20-30 и это только снаружи. Оглядываюсь, люди продолжают прибывать. Из неоткуда появляются двери, из которых выходят, так же, как и я, мужчины и женщины. Возможно стоит поторопиться, занять очередь. Я подхожу к толпе.
— Простите, а кто последний?
— Я! – возмущённо отвечает полноватая женщина в зелёном платье.
— Я тогда за вами буду.
— Я уже второй раз стою, - добавляет она.
— Вот как, а почему?
— Не понравилась им моя анкета, видите ли. Дали новый бланк, пришлось заново заполнять.
— А вы что-нибудь помните?
— Нет, не помню я ничего, тут никто ничего не помнит!
— Столько народа, и никто ничего не помнит?
— Мужик, помолчи, пожалуйста, не беси! – возмутился мужчина из очереди.
— Простите, но я просто интересуюсь.
— Получишь бланк, там всё поймёшь! – злобно огрызнулся он.
— Я же просто спросил. Почему он так разозлился? - шёпотом спросил я у женщины.
— Так он уже четвёртый раз всё переписывает, - также шёпотом она ответила мне.
Очередь медленно двигается. Дальше мы стоим молча, не разговариваю ни с кем. Кто-то в толпе перешёптывается, кто-то просто молчит, как и я. Оглядываюсь по сторонам, осматривая местность, параллельно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о себе, но ничего не выходит. Не знаю сколько времени прошло, по ощущениям, может, минут двадцать. За моей спиной уже собралась толпа людей. Очередь наконец-то доходит до меня.
— Следующий, проходите! – слышу женский голос и захожу внутрь здания.
— Подойдите к столу, возьмите ручку и бланк с тестированием. Заполните и сдайте.
— А кто это говорит? Я вас не вижу.
— Не задавайте лишних вопросов, - продолжает голос. – Делайте то, что вам говорят.
Подхожу к столу. Беру бланк, ручку, пододвигаю стул поближе и присаживаюсь. Пробегаюсь взглядом по бланку.
— Это что за тестирование такое?!
— Не задавайте лишних вопросов. У вас пять минут на тестирование. Не успеете, станете снова в очередь.
— Ладно-ладно, я всё понял. Сейчас заполню.
Вопрос первый: «вы верите в Бога?»
Всего лишь два вариант ответа: «да» и «нет». Я всё ещё не могу вспомнить кто я такой, но мне кажется, что раньше, я бы ответил, что не верю. Но теперь, судя по всему, раз я оказался в таком месте, то нетрудно предположить, что и Бог существует. Полагаю, что стоит ответить «да».
Вопрос второй: «все ли люди равны?»
И опять только два варианта ответа. Мне кажется, что при жизни не все равны, но тут, видимо, равны все.
— А какой вариант считается правильным? Вопрос непонятен просто: равны ли люди при жизни или в принципе? Просто я не могу понять.
— Не задавайте лишних вопросов, - отвечает голос. - Выбирайте ответ, который считаете правильным.
— Ладно, как скажете.
Скорее всего, имеется в виду что люди равны не при жизни, а в общем. Выбираю ответ «да».
Читаю третий вопрос: «нужно ли помогать незнакомым людям?» И тут уже три варианта ответа: «да», «нет», «необязательно». Мне кажется, что стоит выбрать «да», но по ощущениям мне хочется выбрать «нет». Ведь какой смысл помогать незнакомому человеку? Вообще всё зависит от ситуации в целом. Хорошо, что есть третий вариант, выберу его. Ставлю галочку напротив ответа «необязательно».
Четвёртый вопрос: «Вы бы убили человека ради своей выгоды, при этом зная, что останетесь безнаказанным?». Три варианта ответа: «да», «нет», «в зависимости от выгоды». Тут мне кажется, что я бы выбрал третий вариант, но что будет, если мои ответы окажутся неудовлетворительными? Тогда меня в ад отправят? Лучше выбрать вариант «нет» - ставлю галочку напротив.
И последний вопрос:
«Вы уступите место в очереди незнакомому человеку?». Странный какой-то вопрос. Всего два варианта ответа «да» и «нет». Наверное, нужно быть добрее к людям, выбираю вариант «да».
— Закончили? – интересуется голос.
— Да. На этом всё? Куда мне дальше?
— Нет, не всё. Теперь последует проверка. Возьмите лист со своими ответами и вложите его в прорезь в урне по правую руку от вас.
— Хорошо.
Я беру лист и сгибаю его пополам, затем бросаю в урну сквозь прорезь.
— Та-ак, - задумчиво говорит голос. – Давайте проверять.
— Давайте, - выпрямив спину, спокойно отвечаю.
— Вопрос первый – ответ неверный.
— В каком смысле неверный?
— Вы выбрали вариант «да».
— Так вы хотите сказать, что Бога нет?
— Не в этом суть. При жизни вы в Бога не верили. Вам нужно было отвечать честно, опираясь на свои эмоции и чувства.
— Так я вообще не помню свою жизнь, и кто я такой.
— Это неважно. Нужно было отвечать, основываясь на внутреннем голосе. Нужна только правда.
— Какая разница, если вы и так всё знаете?!
— Большая. Итак, продолжим. Вопрос второй. Вы ответили, что равны все. Это не так.
— Да откуда мне знать?!
— Вопрос третий, - невозмутимо продолжил голос. - Вы ответили, что незнакомым людям помогать необязательно. Ответ неверный. При жизни вы не помогали незнакомым людям, вообще никогда.
— Я же говорю, я не помню свою жизнь!
— Вам уже сказали, что нужно отвечать честно, слушая свой внутренний голос. Вопрос четвёртый. Вы выбрали вариант «нет». Ответ неверный, в вашем случае правильный вариант ответа «в зависимости от выгоды».
— Бред какой-то! Как это вообще влияет на что-то? Зачем эти тесты?!
— Пожалуйста, возьмите чистый бланк, покиньте помещение и заново займите очередь.
— Вы что, серьёзно?! А как же пятый вопрос?!
— Возьмите бланк и покиньте, пожалуйста, помещение!
В следующий момент ко мне подходят двое здоровяков в деловых костюмах, я понимаю, что с «голосом» лучше не спорить, беру бланк и выхожу на улицу.
— Что, не получилось? – интересуется парень из очереди.
— Бред какой-то, - отвечаю я ему.
— Ничего. С первого раза почти никто не проходит.
Ничего больше не отвечаю, иду в конец очереди. Проходит какое-то время. Передо мной остаётся всего пару человек. В следующий момент немолодая женщина подходит ко мне и просит уступить ей место в очереди. Я сразу же смекаю, что здесь кроется подвох, вспоминаю последний вопрос и свой вариант ответа. Хоть и без энтузиазма, но уступаю. Люди за моей спиной начинают возмущаться.
— Ну и нафига ты уступил?
— Мы тут из-за тебя целую вечность должны стоять!
— У нас меньше сорока дней осталось! Мы из-за тебя не успеем!
— Народ, не паникуйте! Один человек в очереди ничего не изменит! – отвечаю я возмущённым людям позади меня.
В следующий момент ко мне подходят ещё двое человек и тоже просят их пропустить.
— Слышь, парень, ты не вздумай и их пропускать!
— Да, пусть как все, в конец очереди становятся.
Что за абсурд тут творится? Ладно, думаю, что во второй раз просто стоит выбрать ответ, что я не пропущу незнакомых людей. На этот раз не уступаю место в очереди. Примерно через 10 минут снова захожу в здание. Женский голос говорит мне присесть за стол. Беру ручку, кладу на стол бланк и заполняю его, теперь уже как надо. Затем сгибаю лист пополам и опускаю его в урну.
— Так, хорошо. Первые четыре ответа в вашем индивидуальном случае верны. Последний ответ неверный. Пожалуйста, возьмите чистый бланк и снова займите очередь.
— Как так, погодите?! Я же… я же выбрал ответ, что не пропущу незнакомых людей, я и не пропустил!
— До этого вы пропустили пожилую женщину.
— Так и какой ответ мне тогда нужно было выбрать?! Тут только два варианта!
— Возьмите бланк и встаньте в очередь, - невозмутимо продолжает голос.
Ко мне тут же подходят двое здоровяков, одним своим видом нагоняющие страх и тревогу. С другой стороны, если я умер, то какая разница кто ко мне подходит?!
— Я никуда не пойду!
Без лишних слов двое мужчин хватают меня под руки и выбрасывают из здания, вдогонку один из них кидает чистый бланк.
Толпа на улице смеётся надо мной. Чувствую стыд, поднимаюсь с земли, отряхиваюсь. Под моими ногами перевёрнутой стороной лежит бланк с тестированием. Чёрт с ними. Отстою третий раз. Просто теперь я знаю все правильные ответы, и теперь никого не буду пропускать. Поднимаю лист с земли, переворачиваю его и теряю дар речи. Теперь все вопросы другие, совершенно другие!
Проходит ещё какое-то время. Я замечаю, что здесь нет смены дня и ночи. На улице словно всегда раннее утро. Захожу в помещение, сажусь за стол, заполняю новый бланк. Пытаюсь руководствоваться внутренним голосом, но снова ошибаюсь в дух ответах из пяти. Беру чистый бланк и выхожу на улицу. Замечаю, как в соседней очереди в возмутившуюся толпу стреляют из пистолетов люди в чёрных костюмах. Те, в кого они попадают, просто исчезают, испаряются так же, как и мужчина, которого я встретил на островке с дверью перед тем, как попасть сюда. Мотаю головой из стороны в сторону. Если здесь такое происходит, то что же творится в аду? Мне сказали, что у меня сорок земных суток. Смены дня и ночь тут нет по моим наблюдениям. Я не чувствую усталости, только лишь гнев и раздражённость. Не понимаю сколько времени уже прошло. По моим ощущениям вряд ли больше земных суток… Мне сказали, что у меня сорок дней, но мне ничего не говорили касаемо исследования этого места. В этом деле вроде бы никто никого тут не ограничивает. Хотя куда тут идти? Я снова оглядываюсь: передо мной только бесконечные очереди, несколько зданий, и время от времени из ниоткуда появляющиеся двери, из которых выходят люди, их консультируют женщины в белых платьях. Подхожу к одной из них.
— Простите…
— Вам же уже всё объяснили, займите очередь, - даже не оглянувшись отвечает она.
— Я только хотел спросить.
— Что именно?
— Здесь можно гулять?
— Вы вольны делать что захотите, у вас сорок дней… уже меньше.
— Понял, спасибо.
Я сворачиваю бланк с вопросами пополам и кладу в карман. Мне нужно немного успокоиться, переварить всё, подумать. Постараться вспомнить кто я. Направляюсь к реке на край берега, к тому самому месту, где ранее появилась дверь, из которой я вышел. Присаживаюсь на корточки, бросаю взгляд на людей в очередях, они продолжают ссориться и негодовать. Издав лёгкий смешок, качаю головой из стороны в сторону. Тут же передо мной из ниоткуда появляется дверь. Куда она ведёт? На тот маленький островок с которого я прибыл? Думаю, что у меня ещё много времени в запасе. Лучше немного прогуляться, чем торчать тут. Я встаю, неуверенно открываю дверь и попадаю… в бар?!
Глава 2. Собутыльник.
Наверное, это самое лучшее место в чистилище. Бармен просто великолепный собеседник, никогда не задаёт лишних вопросов и знает мои предпочтения. Допиваю вторую порцию односолодового скотча и ставлю рокс на барную стойку. Бармен уже собирается повторить, но я останавливаю его, хочется просто посидеть. Не хочу никуда спешить. Смотрю на своё запястье на правой руке, там высвечивается цифра 20. Что ж, ровно половина. Ладно, пропущу ещё порцию и в суд. Показываю жестом бармену, чтобы тот всё-таки повторил. В следующий момент из ниоткуда появляется дверь, из которой выходит мой новый собутыльник. Ну вот, придётся задержаться, ладно… они сами знают, когда за мной прийти.
— Добро пожаловать в бар заблудших душ!
Я демонстративно поднимаю бокал и приветствую его.
— В бар? – озадачено спрашивает он.
— А разве это похоже на что-то ещё? – отвечаю ему вопросом на вопрос.
— Нет, я просто… просто не думал, что в подобном месте может быть бар.
— Здесь много всего может быть, но лишь для тех, кто захочет выйти из толпы. Да ты не стой в дверях. Вот, присаживайся. – Указываю ему на барный стул.
— С-спасибо.
Он явно не понимает, что происходит.
— Ты так не переживай, - продолжаю я. – Когда я сюда попал, тоже ничего не мог понять. Лучше выпей, успокойся. Надеюсь ты пьёшь?
— Да, пью… точнее выпивал при жизни иногда, мне так кажется во всяком случае.
— Что желаете? – интересуется бармен.
— Я по правде даже и не знаю, у меня денег с собой нет.
— Мужик, здесь всё бесплатно, не стесняйся, - подбадриваю я его.
— Что, серьёзно?!
— Куда уж серьёзнее, мы сдохли, а если сдохли, то на кой чёрт платить за выпивку?! Верно я говорю? – Обращаю свой взгляд на бармена.
— Да, всё так, - подтверждает он.
— Ну… тогда, можно мне пива… пива нефильтрованного, если есть у вас такое?
— Разумеется, - отвечает бармен.
— Так, стоп! – останавливаю я его. – Ты что, пиво сюда пришёл потягивать?! Давай что-нибудь покрепче, да повкуснее.
— Честно, я особо не разбираюсь в алкоголе.
— Ай, ладно, помогу, а то пропадёшь же тут без меня. Бармен, давай так. Ему для начала «Манхэттен» затем, через время «Джин-тоник».
— Разумеется, - отвечает он и направляет к полочкам с алкоголем.
— Меня Андрей зовут, - протягиваю ему руку.
— Меня Алексей.
— Стало быть, Лёха. Ещё что-нибудь помнишь кроме своего имени?
— К сожалению, нет, совсем ничего.
— Да ты походу ещё совсем свежий. А ну-ка, покажи мне своё запястье.
Переворачиваю его правую руку и вижу на ней цифру 38.
— Ну так и есть.
— Простите, это что такое, что за цифры? Про них мне ничего не говорили, да и не было их раньше на моей руке.
— Всё они говорили, они всем говорят, что сорок дней всего, вот, глянь. – Показываю ему своё запястье. – У меня ровно половина осталась.
— То есть у меня ещё тридцать восемь дней?
— Именно. Цифры появляются только когда ты выходишь из очереди и начинаешь шастать по чистилищу. Я уже многих повидал, со многими общался, с такими, как ты… как я.
— Но я совсем не чувствую усталости, да и спать мне не хочется. Хотите сказать, что я простоял в очередях целых два дня?
— Ну не два дня, а двое суток. Смены дня и ночи нет, если ты заметил. Здесь не чувствуешь усталости, не хочется спать, хотя все остальные чувства и эмоции, как и при жизни. Вот даже алкоголь по шарам даёт, а спать не хочется, вот бы и при жизни так.
— Жаль вот только, я совсем ничего не могу вспомнить про свою жизнь.
— Воспоминания постепенно начинают возвращаться, когда остаётся тридцать пять дней. Я интересовался у народа: кто-то днём раньше вспоминать начинал, кто-то днём позже. Но пока из толпы не выйдешь – ничего не вспомнишь, сколько бы дней тебе не оставалось.
— Прошу, ваш Манхэттен. - Бармен ставит перед моим собутыльником классический коктейльный бокал с красной жидкостью, за которой, на дне бокала можно разглядеть вишенку.
— Спасибо, - неуверенно говорит Лёха, прикоснувшись к бокалу обеими руками.
— Ну чего такой грустный-то?! – подбадриваю я его. – Умер и умер. С кем не бывает? Давай лучше выпьем, хуже не будет.
Чокаемся бокалами, делаем несколько глотков.
— А вы про себя уже что-то вспомнили? Кем вы раньше были?
— Кем-кем… алкашом я был! Вспомнил, да не всё. Чем больше дней я тут торчу, тем больше начинаю вспоминать. Честно говоря, лучше бы вообще ничего не вспоминал.
— Серьёзно?
— Конечно, а чему ты удивляешься? Я был алкашом… ну и ещё писателем немного, чьи книги почти никто не читал.
— Интересный, наверное, человек вы были.
— Ой, да брось, - отвечаю ему с усмешкой и делаю глоток.
— Нет, правда. Быть писателем – это же нелегко.
— Быть алкашом тоже трудно, знаешь ли.
— Зачем вы так? Я же серьёзно.
— Чтобы быть писателем – достаточно просто любить своё дело, продолжать писать и читать. Не подстраиваться под современные тренды в обществе, не пытаться подражать популярным жанрам.
— А что плохого в том, чтобы подражать популярным жанрам?
— Так это же самообман называется. Если ты пишешь то, что нравится людям, а не то, что тебе – значит ты уже ремесленник, а не творец.
— А если писать то, что нравится и читателям, и самому писателю?
— Такое тоже бывает, однако крайне редко.
— А вы в каких жанрах писали?
— Честно говоря, я пока не до конца всё вспомнил. Но точно помню, что детективы писал, триллеры.
— Так это весьма популярные жанры. Почему вы ранее сказали, что вас никто не читал?
— Потому, что читают всякую попсу новомодную, понимаешь?
— Нет.
— Ну там всякие любовные романы женские, литрпг, фэнтези современное, попаданцев в другие миры, бояр-аниме какое-то и прочую дичь.
— Мне непонятна большая часть этих названий. Что за жанры такие?
— О, тебе лучше об этом не знать. Ладно, я пожаловался и хватит уже. Чувствую, что они вот-вот должны прийти. Ощущение прям такое есть.
— Это вы про кого?
— Про приставов.
— Ничего не понимаю.
— Ладно, парень, давай просто немного молча посидим. Я допью и пойду уже.
Смотрю на его пустой бокал, на дне которого лежит коктейльная вишня.
— Ты это… вишенку-то съешь – это самое вкусное.
— Хорошо, попробую, - отвечает мне он.
Услужливый бармен тут же ставит перед моим собутыльником джин-тоник. Когда-то и я любил этот коктейль. Прост в приготовлении, освежает, опьянеет лучше многих, помогает забыться. Никогда бы не подумал, что после окончания жизни буду сидеть в чистилище за барной стойкой, выпивать и болтать непонятно с кем. С другой стороны, это несильно отличается от того, что я делал при жизни, разве что только книги писать мне больше не хочется. Всё гораздо сложнее, чем я думал. После этой мысли, из ниоткуда в воздухе, на расстоянии пары метров от меня, появляется очередная дверь, из неё выходят двое рослых, гладковыбритых мужчин в чёрных костюмах. Я понимаю, что это за мной. Опрокидываю стаканчик, снимаю с барного стула пиджак и собираюсь.
— Вы куда? – интересуется собутыльник.
— Куда-куда? Не видишь, что ли? За мной пришли.
Двое мужчин в костюмах даже не поведя взглядом, молча ожидают меня.
— Я–то вижу, но куда они вас сопровождать собрались? Назад в очередь что ли?
— Нет, на суд иду.
— Вас судить будут? Здесь, в чистилище?
— Нет, я присяжным буду.
— Это как?
— Ты что, не знаешь кто такие присяжные?
— Я-то знаю, но вы же пьяны!
— Ну и что?
— Как что?!
— Парень, прекрати сыпать вопросами. Будь проще. Допивай свой джин-тоник, отдыхай, пока есть время. Бывай, я пошёл.
— Постойте!
— Ну чего тебе ещё?
— Спасибо, что хоть немного рассказали мне об этом месте.
— Да не за что.
— Мы ещё увидимся?
Не знаю. Ладно, бывай, удачи.
Двое мужчин сопровождают меня, и я медленно, нехотя, даже немного покачиваясь, но переступаю порог двери.
Глава 3. Абсурд.
При жизни я ни разу не был в здании суда, по крайней мере, на тридцатый день своего пребывания в чистилище, не могу вспомнить таких подробностей. А вот теперь я сижу тут на скамье, в клетке два на два метра, словно какой-то опасный преступник. Какой же абсурд, судить человека уже после его смерти, я даже не понимаю за что именно, что я сделал?! По правую руку от меня на небольшом возвышении у широкого деревянного стола в чёрной мантии сидит полноватый судья. Прищурившись, он надевает очки и осматривает зал, поглаживая свою густую чёрную бороду. Зал не очень-то уж и большой, но полностью заполнен. Я насчитал двадцать человек, плюс прокурор, плюс адвокат, плюс двенадцать присяжных, один из которых опаздывает. Собственно, из-за него процесс до сих пор так и не начался. Я вообще не понимаю, что происходит. Ещё несколько дней назад я прогуливался по чистилищу, ко мне подошли трое мужчин в чёрных костюмах, схватили меня, ударили шокером, добавили дубинкой, обездвижили, затем бросили на заднее сидение какого-то фургона, и через некоторое время я уже был в одиночной камере. Судя по показателям на моём запястье, провёл там два дня, после чего, меня сразу же привели в зал суда, без каких-либо объяснений. Мне остаётся только гадать: за что же меня судят?! Как-то странно, наверное, я должен бояться? Но ведь я уже умер, что может быть страшнее? Отправят ли меня в ад на столетние мучения или же в рай к бесконечному блаженству? Наконец-то главная дверь в зале суда открывается, двое мужчин в чёрных костюмах, держа под руки, заводят в помещение человека, сопровождая его до ложи присяжных. Не произнося ни слова, он садится на одно оставшееся свободное место. Такое впечатление, что он пьяный… или мне просто кажется? Меня что, будут судить присяжные, один из которых пьян?! Да быть такого не может, это бы было крайне абсурдно. Наконец, судья встаёт и произносит традиционное: - «Встать, суд идёт!»
Все, включая присяжных, прокурора и адвоката встают со своих мест, затем присаживаются после судьи. Тот, немного покопавшись в бумажках, разложенных по папочкам на столе, обращается ко мне:
— Подсудимый Андрей, встаньте.
Я молча встаю и смотрю на судью.
— Вы понимаете в чём вас обвиняют?
— Нет, Ваша честь, я не понимаю. Меня просто схватили, ударили шокером, затолкали в машину и увезли.
— Довольно, нам не нужны подробности. Ответьте, пожалуйста, на вопрос.
— Так я же уже и ответил: не понимаю.
— Вас обвиняют в злодеяниях, совершённых при жизни и будут судить здесь, в чистилище судом присяжных.
— О каких именно злодеяниях вы говорите, Ваша честь? Я ничего не могу вспомнить.
— Вам и не следует. Ваше дело в руках прокурора и адвоката. Сядьте, подсудимый.
— Да, но я не понимаю…
— Я сказал, сядьте! – выкрикнул судья и стукнул деревянным молоточком по подставке.
Испугавшись, я все же послушал его, замолчал и сел на стул. Судья продолжил:
— Процесс начинается. Прокурор, прошу вас.
Из-за небольшого деревянного столика встаёт немолодой мужчина, на вид ему около пятидесяти лет, он выходит в центр зала, приветствует судью и присяжных.
— Ваша честь, господа присяжные, - прокурор кивает в их сторону, затем разводит руками и смотрит на меня. – Сегодня мы судим душу этого человека за его деяния при жизни, замечу, за весьма-весьма скверные деяния. Послушайте доводы обвинения и сделайте правильный выбор.
Очень плохо, что в этом месте не ощущается течение времени. Я даже не могу понять сколько прошло: час, два или больше? Наконец, прокурор закончил свой доклад и сел на место. При этом даже ни разу ни о чём меня не спросил, даже не сказал, что конкретно я сделал при жизни. Он всё время лишь твердил о злодеяниях, совершённых мною. Но как присяжные могут понять, что за злодеяния?! Как я могу понять за что меня судят, если не называют причину?! Этот прокурор даже не удосужился огласить требуемую меру наказания!
После небольшой паузы из-за соседнего столика встаёт адвокат и подходит к судье, приветствует его и присяжных. Внешне он не сильно-то отличается от прокурора. На мгновение у меня создалось впечатление будто бы меня обвиняет и защищает один и тот же человек. Что за абсурд тут происходит?
— Итак, Ваша честь, присяжные, мы все только что выслушали все доводы обвинения. Но действительно ли всё услышанное можно назвать доводами?
Ну наконец-то! Хоть один адекватный человек в зале суда. Думаю, что адвокат назовёт причину моих обвинений. Начало хорошее.
— Так ли виновен этот человек? Так ли верны доводы?
О каких доводах тут можно говорить, если прокурор нёс какую-то отсебятину? Давайте уже, объясните мне что происходит.
— Нельзя дать однозначный ответ на этот вопрос, - продолжил адвокат. - Для того мы все здесь и собрались, чтобы всё рассудить, чтобы посмотреть в глаза этому человеку и увидеть в них сожаление или же надменность, правду или ложь.
— Да какое к чёрту сожаление, какую надменность?! – не выдержал я и вскочил со стула. – Объясните мне хотя бы за что меня судят?! Я уже сказал, что ничего не помню. Назовите причину моего обвинения!
— Тихо, молчать, молчать! – закричал судья и несколько раз стукнул молоточком по деревянной подставке.
— Что вам непонятно, подсудимый? – обратился ко мне судья.
— Я же вам сказал… объясните, что вообще тут происходит? За что меня судят?
— Вам уже всё сказали. Вас судят за злодеяния, совершённые вами при жизни.
— О каких именно злодеяниях идёт речь, вы можете мне сказать? Прокурор во время доклада не привёл ни одного конкретного примера.
— Сейчас не время и не место для расспросов, - холодно ответил судья.
— Да, но я должен понимать… хотя бы понять в чём я виновен?!
— Подсудимый, вы нарушаете порядок в зале суда, замедляете процесс и задаёте много лишних вопросов. За подобные нарушения я лишаю вас слова.
Судья снова ударяет молоточком по деревянной подставке. Я хочу возразить, но теряю дар речи, понимаю, что не могу произнести ни слова. Хватаюсь за горло руками, засовываю пальцы в рот, шевелю челюстью и языком, но не могу издать ни звука.
— Пожалуйста, защита, продолжайте. Подсудимый больше вам не помешает.
— Благодарю, Ваша честь. Так вот. Виновен ли подсудимый на самом деле, верны ли доводы обвинения? Посмотрите на лицо этого человека и сделайте свои выводы. Возможно, что всё не так просто, не так однозначно, как говорит обвинение…
Какой же абсурд! Что здесь вообще происходит?! Я оставляю четные попытки произнести ходя бы слово, немного успокоившись, закрываю глаза и продолжаю слушать тот бред, который говорит адвокат. Разве так должно идти судебное заседание? Ни у адвоката, ни у прокурора ко мне нет никаких вопросов, они вообще не разговаривают со мной. Меня судят без меня, не называя причину, просто абстрактно говоря о каких-то там злодеяниях. Время, действительно, размывается. Я смотрю на своё запястье, прошло больше дня - и это без малейшего перерыва. Похоже, что тут вообще никто не устаёт, не только я один. Наконец, присяжные удаляются в соседнюю комнату. Проходит ещё какое-то время, сложно сказать сколько именно, может несколько минут, а, может, и пара часов, присяжные возвращаются, садятся в ложу. Судья обращается к одному из них.
— Готов ли вердикт?
— Да, Ваша честь, - отвечает ему низкорослый лысоваты дедушка в сером пиджачке.
— Решение присяжных единогласно?
— Да, Ваша честь.
— Хорошо, тогда попрошу пристава передать мне конверт.
Пристав забирает конверт у дедушки и передаёт его судье, тот вскрыв конверт, оглашает приговор.
— Подсудимый, встаньте.
Всё ещё не имея возможности произнести ни слова, я встаю со своего места.
— Судом присяжных вы признаны виновным за свои земные злодеяния и приговариваетесь к исправительным работам в архиве сроком на тысячу земных суток.
Что… что он только что сказал?! Работы в архиве, тысяча суток?! Да прокурор даже в обвинении такого не говорил! Что за абсурд?! Что за бред?! Какой ещё архив, что за наказание такое?! По крайней мере не ад… но есть ли ад? Я хочу высказаться, показываю пальцем на себя и в попытках произнести хоть слово, продолжаю хлопать губами.
— Подсудимый, - вновь обращается ко мне судья. – У вас есть последнее слово?
Многозначительно киваю в ответ.
— Хорошо, тогда говорите.
Судья щёлкает пальцами, и я тут же заваливаю его вопросами.
— Я не согласен с обвинением! Да и потом, что за архив такой? Что я должен буду там делать? Почему никто ничего мне не может объяснить?! Куда я вообще попал?! Это не чистилище – это ад какой-то! Выпустите меня отсюда!
— Хорошо, мы вас услышали, дело закрыто, приговор привести в исполнение.
Глава 4.Продажный
Я стучу молоточком по деревянной подставке. Бедолагу выводят из зала суда, хоть он и старается сопротивляться. Вся массовка, включая прокурора и адвоката, растворяется в воздухе. В зале не остаётся никого кроме меня, заядлого алкоголика и лысоватого дедушки в ложе присяжных.
— Ну и как, что дальше? – вопрошает алкоголик.
— Дальше делайте, что хотите, отсюда всё равно не убежать. Вам обоим, как и было обещано, прибавляется по 20 земных суток, можете проверить свои запястья.
— Господин судья, - обращается ко мне дедушка. – А зачем мы были вам нужны, если всё и так было решено заранее?
— Нужна видимость, так надо. Да и в принципе, не вашего ума это дело. Всё, свободны оба.
Я встаю со стула, поворачиваюсь к стене, нажимаю на кнопку, дверь открывается. Захожу в маленький лифт, на сенсорном табло выбираю цифру «-40». Дверь за мной закрывается, лифт приходит в движение. Смотрю на своё запястье: цифры поубавились, стало меньше на пятьдесят. Теперь остаётся девятьсот дней. Ровно девятьсот земных суток. Скорее бы они уже прошли. За свои грехи земной жизни меня приговорили к двум тысячам дням исправительных работ в чистилище в качестве продажного судьи. Они просто сказали, что для меня нет ничего нового. К тому же каждое подобное дело будет списывать определённое количество дней с моего запястья. Когда мой срок выйдет – я искуплю свои земные грехи и растворюсь в великом и бесконечном умиротворении. В случае же отказа, по их словам, мне светили адские муки. Сейчас я просто хочу всё это закончить. Я помню свою земную жизнь от корки до корки. Я не был хорошим человеком, я был продажным судьёй, но здесь, чтобы искупить свои грехи, меня заставляют делать тоже самое. В одном я могу согласиться с приговорённым сегодня бедолагой: всё это иначе, как абсурдом не назвать. Продажный судья после смерти вынужден быть продажным, чтобы искупить свои земные грехи. От отчаяния смеюсь во весь голос. Лифт останавливается, двери открываются, я ступаю на земли «Небытия».
Небытие – именно так служащие чистилища называют это место. Если в самом чистилище нет ощущения времени и усталости, то здесь же, на минус сороковом этаже притупляются и все остальные чувства. Приходит ощущение, словно ты теряешь собственную волю, словно хочешь просто исчезнуть посреди всех этих бледных пейзажей. По правую руку от меня протекает широкая река, вода в ней белого цвета, прям как молоко, на вкус пресная, я пробовал. Под моими ногами бледный песок, в воздухе повисли сотни циферблатов, стрелки на которых остановились, но везде показывают разное время. Здесь и наручные часы, и настенные и огромные антикварные с маятниками и даже электронные, но все не ходят. Продолжаю идти дальше, добираюсь до руин. Белые стены разрушенных зданий встречают меня глубоким молчанием. Сворачиваю по переулку направо, захожу в первый же дом, у которого нет крыши, открыв дверь в подвал, спускаюсь по ступенькам. Тусклый свет настенных светильников недостаточно хорошо освещает помещение. Передо мной столик со старым советским телевизором. Как обычно, он включается сам, изображения нет, на экране лишь шумы и помехи, бледный свет включённого телевизора падает на бетонный пол, наконец, я слышу голос.
— Докладывай уже, хватит молчать, - обращаются ко мне из телевизора.
— Так, а что тут докладывать? Всё сделано. Дополнительный работник для архива найден.
— Вот и хорошо. А то там уже достали жаловаться, видите ли рабочих рук им не хватает. Всем не хватает, а что делать? Как-то же работать надо, справляемся, как можем. Вот сто процентов, не пройдёт и семи суток, как они ещё одного человека попросят, а может быть, двоих.
Я молча стою напротив телевизора и слушаю голос, который всё продолжает жаловаться и причитать, стараюсь не перебивать его.
— Фух, ладно, что-то я разошёлся. – Голос из телевизора наконец-то заканчивает свой длинный монолог.
— Я могу идти? – наконец, интересуюсь у телевизора.
— Можешь-можешь, ступай.
Поворачиваюсь и уже было собираюсь направиться к лестнице, как вдруг голос снова окликает меня.
— Постой!
— Да?
— Совсем забыл, мне же записать надо. Какие преступления подсудимый при жизни совершил?
— Воровал на кассах самообслуживания в «Пятёрочке».
— Пятёрочка? Это что такое?
— Это такая сеть супермаркетов.
— Погоди, ты хочешь сказать, что ты приговорил к исправительным работам в архиве какого-то вора из магазинов?! Посерьёзнее кого-нибудь не мог найти?
— Вы сами сказали, что человек нужен быстро и срочно, что некогда перебирать.
— Да, но не вора же из супермаркета. Ты безнадёжен, прибавим тебе ещё десять дней.
— Постойте, но вы же сами сказали!
— Всё, не пререкайся, ступай.
Телевизор выключается, я остаюсь в полумраке, погасло даже несколько настенных светильников. Смотрю на своё запястье: девятьсот десять дней. Твою мать, почему мне просто не дадут умереть?! Каждый раз я думаю об этом, каждый раз понимаю, что уже умер. Какие бы увечья я себе не наносил, раны моментально заживают. Долго ноют только синяки и ссадины, наносимые охраной чистилища. Устранить блуждающих могут только мужики в чёрных костюмах, но как бы я их не злил, не сердил, лишь получаю тумаков и отсиживаю в клетке пару суток, не более того. Тяжело вздохнув, поднимаюсь обратно. Надо убираться отсюда, не люблю это место.
Глава 5. Особый случай.
Нет, ну это не судья, а какой-то идиот. Навесили его на меня, возись с ним, даже нормального… плохого человека не может найти среди десятков, сотен тысяч! Ещё из этого архива без конца достают, ищи им рабочие руки, у меня у самого работы невпроворот. Настроение весьма паршивое, в отличие от большинства, мне знакомо чувство усталости. Чем выше должность – тем больше приближён к земным чувствам и эмоциям. О, как бы я хотел быть простой, обычной душой, скитающейся по чистилищу, у которой всего лишь сорок дней. Я уже давно перестал смотреть на своё запястье, чтобы лишний раз не расстраиваться. Первое время любопытство было сильнее, но потом пришло понимание, когда тебе остаётся более пяти тысяч суток и всё это время предстоит провести в работе, то лучше не смотреть, не проверять. Вот сегодня ещё особый случай рассматривать. Терпеть не могу эти особые случаи. В дверь раздаётся стук, моя секретарша – Мария заходит в кабинет и интересуется, готов ли я принять блуждающего. Хочется ответить, чтобы тот катился к чёрту в прямом и переносном смысле, но сдерживая себя и отхлебнув кофе, говорю ей, что блуждающий может зайти. Мария приглашает его в мой кабинет, сама же больше не заходит. Она всегда чувствует какое у меня настроение… и в последние несколько сотен земных суток настроение у меня весьма скверное.
В кабинет, наконец-то, неуверенно заходит мужчина средних лет. При жизни на вид я бы дал ему лет тридцать пять. Невзрачный, в джинсах и футболке, полноватый, но и жирным я бы его не назвал, короткая стрижка, округлённые щёки поросли густой щетиной.
— Здравствуйте, - говорит он.
— Ну, здравствуйте. Меня зовут Александр Степанович. Присаживайся, будем с тобой сейчас разбираться в индивидуальном порядке. – Указываю ему на стул рядом с собой.
Открываю личное дело скитающегося в своём ноутбуке, чтобы сверить доведённую до меня ранее информацию.
— Та-ак. Максим Паньшин, значит. Скитался по чистилищу, на тридцать седьмой день всё вспомнил о своей смерти и о том, как погиб. Решил вернуться в очередь для заполнения анкеты, но вместо этого, войдя в помещение попросил об услуге. Всё верно?
Он немного замялся, поёрзал на стуле, но ответа не дал, мне пришлось переспросить.
— Повторяю свой вопрос: всё ли верно?
— Да, это так, - наконец-то неуверенно ответил он.
— Хорошо, Максим. Сейчас я хочу услышать всё лично от тебя. Как так сложилось, что натолкнуло тебя на эту мысль? Можешь говорить всё, что хочешь. Сейчас это только между тобой и мной, не бойся и не стесняйся.
— Х-хорошо. Можно начинать?
— Да, начинай, конечно.
— Ну я вспомнил, что мы погибли в аварии… в автокатастрофе, как правильно лучше сказать?
— Максим, ещё раз повторяю, - тяжело вздохнув, смотрю прямо в глаза и обращаюсь к нему. – Я ни прокурор, ни адвокат, ни судья, ни нянька. Я сижу здесь, разбираю такие особые случаи, как у тебя. Ты сам попросил об услуге. Если ты не будешь говорить всё, как есть, тогда никакой сделки и не будет. Здесь, в моём кабинете тебе доступны все земные чувства и эмоции, так не скрывай же их. Выскажи всё, как на духу.
— Я понял-понял, хорошо, - продолжил он. – Мы погибли в аварии из-за моего друга хвастуна. Мы ехали на шашлыки в его машине. Все остальные нас уже ждали на месте, мы немного припозднились, заехали в магазин за пивом и сразу же выдвинулись к месту.
— Так, погоди. Давай только без таких подробностей. Меня не интересует куда вы ехали, что покупали, и кто вас там ждал. Давай по факту. Как вы попали в аварию, чем ты недоволен?
— Хорошо, понял. В аварию мы попали из-за моего друга Андрея. Андрей Чёрный его зовут.
— Имя его я знаю. У меня всё на руках, давай дальше.
— Всю жизнь он был ужасным хвастуном, хвастался всякой мелочью. Жизнь у него лёгкая была, понимаете. Отец спецслужбист, квартиры две от родственников, всякие там мелкие связи, льготы. В очередной раз стал мне хвастаться, что купил десять золотых слитков на оставшиеся деньги от продажи второй машины. На телефон их зачем-то сфотографировал и давай мне показывать.
Максим уставился в пол и на мгновение замолчал.
— Так, ну хорошо, ты давай, дальше-то рассказывай, не молчи, что дальше было?
— Дальше я ему сказал, что мне неинтересно смотреть на фото его золотых слитков. Всё равно они маленькие, от 20 до 50 грамм. Но он всё равно настаивал, не мог упустить возможности в очередной раз похвастаться. Мне пришлось согласиться. Уставились мы в его телефон, стали смотреть фотографии слитков этих. Я ему повторял, чтобы за дорогой не забывал следить. Но этот хвастливый баран таращился в телефон, мы на что-то наехали, машину вынесло на встречку, а там камаз и всё.
— Так, ясно-понятно. Всё, как и написано в твоём деле.
— Раз вы знаете, как всё случилось, то зачем меня спрашиваете?
— Понимаешь, люди, которые просят о подобной услуге – довольно своеобразные. Для того, чтобы принять решение, я должен лично выслушать каждого. Расскажи мне теперь, как тебе пришло в голову предложить такое?
— Всё само собой как-то сложилось. Вчера… или уже не вчера, я совсем запутался во времени. В общем, когда мы всё вспомнили, то посидели немного у берега, пришли в себя. Этот гад даже не извинился, он даже не признал свою вину, что это из-за него мы погибли, понимаете! Он просто сказал, что мы друзья на веке, теперь и после смерти. Мне так хотелось ему всё сказать прямо в лицо, даже не сказать, а прокричать, но я просто убежал. Он сначала удивился, погнался за мной, но спустя какое-то время отстал. А ведь мог бы бежать и дальше, лично я усталости не чувствовал, значит он тоже. Я вернулся в одну из очередей, отстояв и зайдя внутрь попросил об услуге.
— Так, Максим, давай прервёмся. Хочешь кофе или чай?
— Нет, спасибо.
— Ну что так сразу отказываешься. Может быть что-то ещё хочешь?
— Нет, я просто хочу, чтобы всё это скорее закончилось, я его ненавижу. Разрешите мне продолжить!
— Хорошо, только не кричи, продолжай.
— В общем, когда мне выдали очередной бланк-анкету, я обратился к голосу. Я попросил, чтобы Андрея отправили в ад. Голос ответил мне, что в таком случае нужно будет пойти на сделку. Я спросил: что за сделка такая? Мне сказали, что это особый случай и мне всё объяснят, потом меня схватили двое верзил в чёрных костюмах, затолкали в лифт и вот, я здесь.
— Максим, кем является для тебя этот Андрей? Ты же называл его другом, разве можно желать другу попасть в ад?
— Никакой он мне не друг! Всю жизнь, со школьных времён только и слышу хвастовство этого гада, я его ненавижу!
Блуждающий вскочил со стула, осмелев, стал ходить по кабинету и громко рассуждать, махая руками.
— Всю жизнь этот человек не упускал ни единой возможности, чтобы похвастаться: то он деньги найдёт, крупную сумму, то отец ему купит мотороллер, то компьютер самый мощный, а как вырос – одна квартира от бабушки, вторая в подарок от родителей. Ну зачем ему две квартиры?! То он к зубному какому-то знакомому ездит, получает липовые чеки на налоговый вычет, то машину покупает, сторговавшись на пятьдесят тысяч меньше и комплект резины выторговав в придачу, то у него льготы там какие-то потому, что с женой не расписан, какие-то выплаты ему полагаются потому, что отец-одиночка якобы, а на деле живёт с женой и дочкой, просто не расписаны и квартиры не на нём числятся. То всё… это… пятое десятое, да чтоб он сгинул, чтоб пропал, ненавижу его!
— Максим, успокойся, пожалуйста, - обращаюсь я к нему.
— Нет же, вы сами сказали, что я могу говорить. Вот я и говорю! Мне же ничего такого и близко не перепадало, всё с самого детства я добывал сам. Родители никчёмные, ничего в жизни не добились. Я работал на нескольких работах, потом, как съехал от родителей, снимал квартиру, больше половины зарплаты на аренду уходило. В детстве ничего мне не дарили, абсолютно ничего! Ни компьютеров, ни мотороллеров, ни денег крупных я никогда не находил. Почему ему всё, а мне нечего, почему так, а?!
— Человек просто крутится, как может, точнее крутился.
— Нет, я в это не верю. Это просто какая-то несправедливость! Вселенская несправедливость! Этот гад даже не извинился за то, что мы из-за него погибли, из-за его хвастовства. Неужели и тут после смерти ему будет везти и всё сойдёт с рук?! Я этого просто не вынесу!
Максим обколотился обеими руками на стол и навис надо мной. Его лицо было красным, как спелый томат, голос охрипшим, он тяжело дышал, не зная, что ещё добавить.
— Хорошо, отлично! – похлопал я в ладоши. – Я тебя услышал, мне всё предельно понятно. Сядь, пожалуйста на место. Сделка – так сделка. Значит, ты хочешь, чтобы мы отправили человека, который называл себя твоим другом – Андрея Чёрного – в ад?
— Да, всё верно, именно этого я и хочу.
— А с чего ты взял, Максим, что ад вообще существует?
— Как? Ну как же? Раз есть подобное место – чистилище, то наверняка есть рай и ад.
— Разумно рассуждаешь.
— Я покажу тебе контракт. Тут всего лишь одна страница. Хочешь читай, а хочешь не читай. Всё, что нужно – это только поставить внизу свою подпись, прям напротив имени. Только вот, понимаешь, не всё так просто.
— Что может быть проще, чем поставить свою подпись?
— Да я не про подпись говорю, а про условия сделки.
— И какие условия?
— Ты хочешь, чтобы мы отправили скитающегося в ад, тогда и сам должен туда отправиться.
— Как… как это?!
— Равноценно, Максим, всё равноценно. Твой некогда друг…
— Никогда он не был мне другом!
— Неважно, называй его как хочешь. Так вот, - этот Андрей – жуткий хвастун. Я тоже таких терпеть не могу, но ведь, и ты не лучше.
— В каком это смысле, не лучше?
— В самом прямом. Он – хвастун, а ты завистник.
— Ты хочешь отправить хвастуна в ад, но тогда и сам, как завистник, должен отправиться туда.
— Это неправда! Как я могу быть завистником?!
— Максим, я думаю, что высказался предельно ясно. Условия такие. Андрей отправляется в ад на тысячу земных суток, ты же должен будешь отправиться в ад на пятьсот земных суток. Если согласен, то просто распишись. Повторяю, если хочешь, можешь прочитать соглашение. Подпишешь - и отменить сделку мы уже не сможем.
— Как же так, но ведь я же… я же жертва!
— Я бы так не сказал.
— А что потом? Что потом будет, когда пройдут эти пятьсот дней?
— Об этом мне запрещено говорить с блуждающими. Могу только сказать, что по истечение срока ни тебя, ни его в аду уже не будет. Так что… будешь подписывать или нет?
— Я… пока не знаю, мне надо подумать.
— У тебя мало времени, Максим. Вот песочные часы. Тут всего одна минута, если не успеешь подписать, то никакой сделки не будет. Андрей продолжит хвастаться и так и не извинится перед тобой.
— Дайте-дайте, я всё подпишу!
Он схватил ручку и тут же расписался в соглашении. Я нажал кнопку под столом, в кабинет вошла охрана в чёрных костюмах и под руки увела Максима прочь. Отчаянный бедняга только лишь громко смеялся и выкрикивал первое, что взбрело ему в голову.
— Ха-ха-ха-ха-ха! Гори в аду, хвастун! Гори в аду! Воздастся тебе за всё, за всё получишь! Больше не похвастаешься! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!
Дверь в кабинет закрылась, я остался наедине с самим собой. Вот это кадр, давно у меня такого не было. Развлёк – так развлёк. В прямом смысле слова: от души. В дверь раздался стук – опять секретарша.
— Александр Степанович?
— Да, Маша.
— Вам ещё чего-нибудь принести? Чаю или кофе?
— Нет, спасибо. Просто закрой дверь. Ближайшие сутки ко мне никого не впускать.
— Хорошо, я поняла.
Девушка закрыла дверь, я продолжил пребывать в эйфории от представления, устроенного этим Максимом. Даже настроение немного поднялось. Есть всё-таки в моей работе что-то хорошее. Пока я пребываю в приподнятом настроении, можно и в архив сходить, обрадовать их новым пополнением. Стоит ли мне прогуляться по чистилищу по пути в архив или лучше сразу туда переместиться? Нет, настроение у меня поднялось, но всё-таки не настолько хорошее для того, чтобы в очередной раз осматривать монотонные пейзажи чистилища. Я подхожу к стене у которой стоят большие антикварные часы, открываю защитное стекло на циферблате и вручную перевожу стрелки на час вперёд, после этого толкаю рукой маятник. Раздаётся бой часов. Закрываю глаза и медленно выдыхаю, чувствую, что уже нахожусь не в своём кабинете. Открыв глаза, вижу перед собой знакомую картину: добрая сотня ступеней, а на самом верху высоченные, коричневого цвета ворота, метров в девять-десять – это главный вход в архив. В хранилище, куда постоянно поступают дела блуждающих, пока те пребывают в чистилище. Сколько раз я уже был тут и не сосчитать. И почему меня всегда переносит в самый низ? Почему я должен каждый раз подниматься по этим ступеням? Почему, открыв глаза, я не могу оказаться прям перед вратами? Ну вот, настроение снова начинает портится. Недовольно цокаю языком и начинаю подниматься к вратам.
Автор: Евгений Майоров
