Альманах Оксаны Жутенко
Оглавление
Как Колян собаку съел
С утра баба Шура места себе не находила. Всё искала, искала, а найти не могла. Тут ещё и Газманов-младший душу рвал своим: "Пропала собака, живущая в нашем дворе... Люси, о-о- о-о, Люси!"
Прямо наизнанку всю выворачивал этим своим Люси, давая ложную надежду на то, что и её пропажа вернётся. Только у неё отнюдь не Люси пропала - Шарик. Этот никак не может вернуться через месяц с восемью щенками.
Горевала баба Шура. Шарик - любимцем был. Искала, искала, да и сомлела за сараем в тенёчке. Летнее солнце злое, а здесь тихо так, прохладно, вот баба Шура и задремала.
- Слышь, Колян, я отвечаю, на этой теме я собаку съел! - разбудил бабу Шуру хриплый мужской баритон.
Спросонья она и не расслышала, о чём говорили, но фраза последняя прямо врезалась в память: "Собаку съел". А что если её собаку и съел? Шарика её горемычного.
Вскочила баба Шура как ошпаренная. Выскочила на улицу, да только и успела заметить, как в переулок два мужика завернули. Встревоженная старушка пошкандыбала к Петровне. Та умная шибко, может придумает чего.
- Что, баб Шур, так и сказал, что Шарика съел?
- А то! Я, грит, собаку съел...
- Мда, плохо дело! - задумалась Петровна. - К участковому идти надо!
- Зачем к участковому итить? - захлопала глазами баба Шура.
- Ну ты сама посуди, кто собаку есть может? Или кореец какой, узкоглазый, или урка!
Кореец, так тот по-нашему плохо говорит, а урка вполне может так сказануть. Так что, баб Шур? Глаза-то у них узкие были?
Баба Шура испуганно замотала головой:
- Да я ж говорю: не бачила я глаз-то ихних! А бельмотать не бельмотали, не. По-нашенски балакали, точно не кореи. Может и урки поганючие, кто их знает-то. Но изверги окаянные - это точно! Только изверги и могли Шарика съесть... Что б их пронесло от такой еды! - и смахнула с глаз горькую слезу.
Петровна сочувственно причмокнула языком и твёрдо заявила:
- Ну раз не корейцы, значит урки. Они в тюрьме привыкли собак есть, потому что силу вроде мясо собачье им даёт и здоровье, что ли.
- Попривыкали, значицо, в тюрьме своей собак есть, вот и тут, заразы, силищи набираются. Эти, как их, рецидивисты, вот! Тогда точно к участковому итить надо.
Замыслили может чего. Пусть сам разбирается.
Участковый старушек выслушал внимательно. За бдительность похвалил. Спросил про особые приметы "извергов окаянных". А из особых примет баба Шура смогла припомнить только то, что один был «чутка ниже», а у второго «тельняшка была с обгрызенными рукавами».
На «обгрызенных рукавах» участковый расплылся в понимающей улыбке и спросил:
- Так он что, так прямо и сказал, что съел собаку вашу?
Баба Шура вздохнула и снова принялась рассказывать:
- Он грит: "Собаку я съел".
Участковый лоб нахмурил, почесал. А потом вдруг спрашивает:
- А Шарик-то ваш, съеденный, как выглядел?
- Лохматенький такой, хвостик колечком, беленький с чёрными пятнышками, а на носу плямка чёрная, круглая.
- Справа плямка-то?
- Справа...
- Так, Александра Ивановна, Шурик Ваш в карцере сидит, за преступление - украл курицу у гражданки Астафиной.
Баба Шура всплеснула руками и прислонилась к стене участка. Петровна подскочила к ней, испугавшись:
- Баб Шур, ты чего? Сердце?
Баба Шура невидяще смотрела на участкового. Потом переспросила:
- Так не съели они его, изверги эти?
- Не съели, жив ваш Шарик и даже неплохо себя чувствует.
- Так а каку ж тогда они, гады, собаку съели?
- Баб Шур, это они так, фигурально, наверное, выразились. Мол, хорошо знаю, о чём говорю. Собаку съел.
- Нашёл чем хвастаться! Корей недоделанный! Собаку он съел и всем рассказывает.
Да как же её есть можно, собаку?
- Да не ел он собаки, баба Шура.
- Так а говорит зачем тогда, раз не ел? - плюнула баба Шура и пошла Шарика из карцера вызволять.
Шли они довольные домой - баба Шура и Шарик, обрадовавшийся хозяйке. А навстречу - Колян в тельняшке с обгрызенными рукавами и полторушкой пива.
Увидела его баба Шура, брови нахмурила, глянула исподлобья, Шарикову верёвку покрепче в руках зажала.
Так и не понял Колян, чего старухи сельские при виде его собак прятать начинают…
Радужный полёт
- А ещё там много вкусного радужного мороженого! Его ешь и паришь над землёй...
- Да врёшь ты всё, Элька! Не могут люди летать!
- Ну, невысоко, конечно, так, немножко, вот так, - присев, Элька провела ладонью над землёй.
- Враки! - безапелляционно заявила противная Ленка и торжественно обвела ребят взглядом, чтобы убедиться, что всё внимание принадлежит ей. - Она врунья! Она всё напридумывала!
Элька нахмурилась. Ты смотри, какая противная! Вот вечно влезет. Маленький, весь в конопушках нос предательски защипал. Глаза подозрительно заблестели.
- А вот и не вру! Я его ела! Ела и летала! Потому как если съесть две или даже три пачки сразу, то поднимаешься выше. Можно даже через забор перелететь. Я вот через наш перелетала.
- Ты не могла его есть! Где, вот скажи, где ты его купила? Ты же говорила, что оно в твоей Толпяндии продаётся? А в Толпяндии нашего забора нет! Вот, слышали? Врунья!
- Ничего и не врунья! Я его в Толпяндии ела! И домой привозила, я даже Сашку угощала.
- Какая обманщица! И Сашку приплела, потому что он не расскажет правду, он же уехал! - от досады Ленка даже ногой топнула.
Элька, уже совсем готовая разрыдаться в голос, наклонила голову, чтобы никто не заметил катившейся по щеке слезы. Нельзя показывать слёзы никому, кроме подушки, так бабушка говорила.
Вдруг раздался робкий голос маленькой Ники:
- Эль, а если съесть десять пачек этого радужного мороженого, можно долететь до неба?
Элька встрепенулась:
- Нет, если десять - не получится, только до третьего этажа долетишь, а вот если двадцать...
Ребята одобрительно загалдели и обступили Эльку. Ленка недовольно крякнула, махнула рукой и, досадливо развернувшись, ушла.
Элька была счастлива - ей удалось переиграть противную Ленку! Всё внимание ребят было её. Поэтому она и не заметила, как маленькая Ника задумчиво побрела в сторону дома.
А Ника шла и представляла, как она летит, летит навстречу солнцу, летит вместе с птицами прямо в синее небо. Вдруг во дворе дома девочка увидела тележку с мороженым. Улыбчивая продавщица держала в руках лакомство, завёрнутое в яркую радужную обёртку.
- Тётенька, это что, настоящее радужное мороженое? - дрожащим от напряжения голосом спросила Ника.
- Самое что ни на есть настоящее! Новый сорт. Вкуснейшее! - ещё больше расплылась в улыбке продавщица. Она ведь не слышала Элькиного рассказа.
- А сколько стоит? - Никин голос задрожал ещё больше.
- Двенадцать копеек.
- А вы никуда не уйдёте? Я сбегаю за деньгами.
- Да куда же я уйду? Сегодня здесь торгую.
Не чуя под собою ног, летела Ника на седьмой этаж, в свою квартиру. Ловко поддев дно копилки, высыпала все свои сбережения. "Эх, всего рубль шестьдесят две... Не хватает". Маленький лоб сморщился - Ника пыталась найти выход. "Мама оставляет деньги в кухне, в коробке из-под конфет, на всякий непредвиденный случай. Как раз у меня такой", - Ника уверенно направилась в кухню.
Под изумленным взглядом продавщицы, Ника торжественно тащила в выцветшем застиранном пакете целых двадцать семь пачек нового, радужного мороженого.
Не веря своему счастью, раскрыла первую пачку. Проглотила, не успев почувствовать вкус. Ничего. Так же быстро исчезли во рту ещё две пачки. Потом ещё, и ещё, и ещё... Мороженое из пакета постепенно уменьшалось, а полёта пока не было.
"С другой стороны, может, оно не сразу и действует..." - с трудом запихивая в рот очередную порцию, думала Ника. Живот лопался от лакомства, смотреть на него было уже невозможно, и девочка просто закрыла глаза.
Вдруг она почувствовала, что парит. Открыла глаза и поняла, что висит прямо над усыпанным радужными обёртками диваном. Неловко взмахнув руками, она поплыла к раскрытому окну.
"Лечу. Лечу!" - ликовала Ника. Она всё смелее и смелее махала руками и всё выше и выше поднималась к синему небу. Мимо пронеслась быстрокрылая ласточка. Удивлённо посмотрела на Нику и пару раз облетела вокруг. Через время вернулась с целой стаей, и Ника решительно пристроилась к ним. Вместе они нырнули в белое пушистое облако, спикировали вниз к реке, пронеслись прямо над водой и резко взмыли вверх.
Ника восхищённо кричала. Как это здорово - лететь туда, куда хочется, лететь над землёй, над облаками, над малюсенькими домами. Лететь. Просто лететь.
Неожиданно Ника почувствовала усталость. Руки и ноги налились тяжестью, спина ломила. "Это с непривычки", - подумала малышка, - "просто нужно тренироваться".
Веки налились тяжестью, но, сделав невероятное усилие, Ника раскрыла глаза. Как в тумане, пыталась рассмотреть то, что её окружало. Глаза почему-то пекли и слезились. "От ветра", - подумалось девочке.
С трудом сфокусировав взгляд, Ника рассмотрела встревоженное лицо мамы. Попыталась улыбнуться, но сухие губы не хотели слушаться. За спиной мамы заметила испуганные лица ребят.
- Элька, - просипела Ника, превозмогая боль в горле и едва шевеля сухими непослушными губами., - Элька, я летала!
И переведя взгляд с покрасневшего Элькиного лица, просипела ребятам:
- Она не врёт, от радужного мороженого точно можно летать!
Автор: Оксана Жутенко
