2.Solubba - кочевники «не скотоводы» в Аравии

The Solubba: Nonpastoral Nomads in Arabia

ALISON BETTS

стр. 7

Изучение солюбба и их особого образа жизни может внести свой вклад в наше восприятие древней Аравии несколькими способами, некоторые из которых довольно просты — прямые этнографические параллели — в то время как другие более тонкие, подрывая некоторые давно устоявшиеся предположения относительно поведения кочевых народов на Аравийском полуострове. С точки зрения прямой аналогии, наиболее полезная информация касается методов охоты и стратегии выживания в пустыне.

Все доисторические группы степи/пустыни примерно до седьмого тысячелетия до нашей эры были в первую очередь охотниками/собирателями, и все же солюбба представляют собой, пожалуй, единственную близкую современную параллель этому образу жизни. Очевидно, что существуют различия, главным образом в необходимости для солюбба делить полузасушливые регионы со скотоводческими племенами. Тем не менее, некоторые практические аспекты их существования дают полезную информацию о поведении доисторических групп.

Одним из таких аспектов является сохранение мяса. Ловушки для животных использовались в североаравийской степи по крайней мере к седьмому тысячелетию до нашей эры. (Хелмс и Беттс, 1987). Эти большие вольеры с длинными направляющими стенами могли использоваться для забоя целых стад газелей одновременно. Даже если охота была организована на коллективной основе, предполагающей сотрудничество нескольких групп охотников и собирателей, вероятно, что не всё мясо потреблялось сразу, но часть сохранялась для дальнейшего использования. Документация такой практики среди солюбба показывает, что она, безусловно, была осуществима.

Аналогичным образом, часто высказываются предположения о проблемах водоснабжения в полузасушливых районах Ближнего Востока, и снова солюбба показывает, что даже в современных климатических условиях большая часть территории имела потенциал для эксплуатации даже в сухой сезон. Очевидно, что водоснабжение не обязательно должно считаться ограничивающим фактором при реконструкции доисторических моделей передвижения человека. На более общем уровне солюбба предлагает полезный пример потенциального разнообразия образов жизни в районе, где можно было бы ожидать, что ограничения окружающей среды серьёзно ограничат экономический выбор человеческого населения. За исключением доисторических народов, принято считать, что кочевые группы в Аравии являются — и были — в первую очередь скотоводами, и что можно реконструировать модели поведения человека на основе животных, которых они пасли. Таким образом, также часто предполагается, что внутренние районы Аравии были фактически непроходимы до одомашнивания верблюда. Овцы и козы требуют регулярного поения и редко содержатся в районах, где годовое количество осадков составляет менее 100 мм, так что кочевое население было ограничено степными окраинами, пока не стала доступной возможность разведения верблюдов. Куппер (1957: 116) представляет классическую версию этого аргумента; он рассуждает о том, что при отсутствии свидетельств в текстах мари об одомашненных верблюдах, «… мы можем считать, что кочевники первой половины II тысячелетия были овцеводами…». Затем он приводит логическое следствие, что «… племена с овцами могут передвигаться только по краю пустыни...». Тем не менее, солюбба могла выжить в глубокой пустыне, не имея ни верблюдов, ни современного снаряжения; Более того, они предпочитали уходить в самые жаркие и засушливые месяцы года, находясь в самых неблагоприятных районах. Они могли передвигаться по внутренним районам, поскольку вода им требовалась только для них самих и их ослов, а также потому, что они могли добывать всю необходимую им еду из окружающей среды.

В своих многочисленных рассуждениях о ранних кочевниках Олбрайт придерживался аргументации, схожей с аргументацией Куппера, хотя он также упоминал такие группы, как цыгане и солюбба (см., например, Олбрайт 1942: 96). Однако, по его мнению, обе группы - в основном странствующие ремесленники; он не упомянул другую ключевую основу стратегии жизнеобеспечения солюбба - их глубокое знание пустыни и их способность её эксплуатировать. Но Олбрайт сделал важное замечание о том, что более ранние не-скотоводческие группы могли отличаться от современных и, более того, исторически они могли представлять собой более доминирующий элемент, чем в недавние времена (Олбрайт 1942: 98). Постгейт (1987) вторит этой точке зрения в своем обсуждении ремесленников в Новоассирийской империи.

Однако даже не обязательно постулировать большее количество групп охотников/собирателей/ремесленников, чтобы предположить проникновение в пустыню до одомашнивания верблюдов. Бедуины не живут исключительно за счет продуктов скотоводческого производства, как, по всей вероятности, и их исторические предшественники. Аналогичным образом, не всё племя одновременно занимается животноводством. Напротив, в ответ на непредсказуемую окружающую среду современные бедуины ведут многоресурсную экономику, в которой скотоводство является лишь одним из аспектов (Marx 1980; Lancaster 1981; Pouillon 1987; Lancaster and Lancaster 1987). Существует также значительное количество свидетельств, позволяющих предположить, что их исторические аналоги поступали похожим образом (см., например, Ephcal 1982; Matthews 1978; Luke 1965). Теоретически, таким образом, независимо от наличия одомашненных верблюдов, внутренние районы Аравии могли быть пересечены и освоены с очень раннего периода. Это могло быть достигнуто либо нескотоводческими элементами многоресурсных групп «палеобедуинов», либо группами, которые, как солюбба, вообще держали мало стад.

Политические последствия такого предположения, возможно, важнее экономических. Логическое продолжение аргументов, подобных аргументам Куппера и других, можно увидеть в анализе Роутона социальной и политической структуры Месопотамии II тысячелетия до н.э. Аргумент Роутона основан на предположении, что «кочевничество в Западной Азии основано на анклавах внутри осёдлой зоны или на ее окраине» (Rowton 1973: 201). Он рисует картину «скотоводческих анклавов», частично или полностью окружённых городскими поселениями и включающих в себя разбросанные небольшие города и деревни. Обсуждая экономическую и политическую структуру того периода, он проводит параллели между кочевниками из марийских текстов и современными горными скотоводами, утверждая, что овцеводство требует тесного экономического и политического контакта с земледельцами и городскими властями. О пастухах верблюдов он говорит: «Племя бедуинов... не было подобным образом интегрировано в государство. Его вряд ли можно рассматривать как автономное государство. Оно было практически независимым». Он уточняет это утверждение, приводя аргумент, что «политическая изоляция бедуинов стала возможной благодаря одомашниванию верблюда» (Rowton, 1974). «Племена бедуинов» Роутона достигают политической изоляции, имея возможность выбирать, когда и где устанавливать контакт между кочевником и поселенцем, племенем и государством. Однако можно утверждать, что такое положение могло быть достигнуто и без использования верблюдов. Случай солюбба показывает, что группы, не занимающиеся скотоводством, могли существовать вне зон государственного контроля. Здесь есть только один контраргумент: солюбба частично зависят в своем существовании от племён, занимающихся скотоводством, и могут использовать эти племена в качестве посредников для получения товаров из-за пределов пустыни, что делает практически ненужным посещение осёдлых районов.

Если принять аргументы Роутона (1973; 1974) и Куппера (1957), то без одомашненного верблюда эта возможность была бы им недоступна. Это не является существенным препятствием. Нет никаких доказательств того, что эти отношения представляют собой нечто большее, чем просто удобство; более того, их торговля с другими людьми включает в себя только торговлю и обмен, а не сложные договоренности, связанные с симбиозом пастухов и земледельцев. Нет также причин, по которым такие группы не могли бы иметь схожие отношения с племенами овцеводов. Сутеи, например, обитали на территории, которая охватывала степь между Пальмирой и Катной на западе и земли вдоль Евфрата за Мари на востоке (Люк, 1965). Эта широкая дуга пастбищ также часто посещалась солюбба.

Конечно, большая часть исторических записей относится именно к скотоводческим группам, но случай солюбба даёт полезное напоминание. Как предположил Олбрайт, не все исторические кочевники обязательно были скотоводами; и, как показывает «Солубба», кочевники потенциально могли достичь политической изоляции, не прибегая к помощи верблюда. Эти предположения не обязательно должны серьёзно подрывать исторические исследования кочевников-скотоводов, такие как работы Луки (1965), Мэтьюса (1978) или, конечно же, Роутона (1973; 1974); но они должны внести ноту осторожности в экономические и политические реконструкции отношений кочевников и государства на древнем Ближнем Востоке.

Солюбба можно отождествить с selapapyu средне- и позднеассирийских текстов (Postgate 1987: 268-69) и бану Салюба, которые жили в районе Хиры, Калвады и деревень на Евфрате во времена арабского завоевания (Pieper 1923: 65-69; Morony 1984: 174, 176). Отрывочные сведения об их отношениях с другими племенами северной Аравии, Сирии и Ирака предоставлены европейскими путешественниками и недавними административными записями. Эти свидетельства были недавно рассмотрены и обсуждены Беттсом (1989). Почти мифический статус и неуловимая природа солюбба далее намекаются в других кратких ссылках или мимолетных описаниях конца XIX и начала XX веков (Peters 1897, II: 51-52; Geere 1904: 292; Burnett 1921; Holt 1923: 264; Pieper 1923; Herzfeld 1941: 158). Два более ранних источника предоставляют важную дополнительную информацию об их методах охоты и предпочтении газели.

Во время своего пребывания в Алеппо в 1839 году Эдвард Митфорд (1884: 157-58) узнал, что племя под названием «слейбе», живущее между Алеппо и Пальмирой, существовало исключительно за счет охоты на газелей. Он писал : «…Их способ охоты на газелей своеобразен: когда они находят место, часто ими посещаемое, сооружается обширная стена туннеля, постепенно сужающаяся к углу, в этом месте она частично разрушается, и с другой стороны выкапывается глубокий ров; тогда стадо окружается и, естественно, протискивается к самому широкому отверстию, чтобы спастись, когда арабы приближаются и преследуют их по туннелю, где, не находя другого выхода, они перепрыгивают через сломанную стену и падают в яму, приготовленную с другой стороны. ...»

Впоследствии в Дамаске я слышал, что эти странники были цыганами. Эдвард Баркер (1876: 267-68), описывая опыт своего отца в северной Сирии примерно в тот же период, описывает этот метод охоты более подробно. Хотя название племени не приводится, его другие характеристики (очевидное отсутствие скота или собственности, выращивание белых ослов и зависимость от мяса газели) ясно показывают, что это Solubba....

«…В летние месяцы, когда эти / животные [т. е. газель] приходят с юга Аравии многочисленными стадами - тысячами вместе - всё племя выходит на охоту. Они собирают камни и строят низкую стену длиной в две мили в форме полукруга. Эта стена достаточно высока, чтобы газели не могли через нее перепрыгнуть. В середине полукруга они немного ее разрушают, но не полностью; а с другой стороны выкапывают яму как можно большего размера. Когда всё готово, всё племя выходит и, растянувшись на равнине, загоняет газелей в полукруг. Животные подходят к стене и бегут вдоль неё, и когда они достигают пролома в стене, вожак перепрыгивает, и затем всё стадо следует его примеру. Здесь есть люди, которые их забивают, свежеют и солят мясо, которое затем вялят на жарком солнце, чтобы прокормиться в зиму. У этого племени нет других средств к существованию, кроме этой охоты, которая никогда не подводит, потому что стада у них тысячные, и газель просто не может убежать….»

Эти описания объясняют, как солюбба могли полагаться на единственный источник мяса и шкур. Использование ими полу-стационарных ловушек служит ценным подтверждением того, что так называемые «пустынные коршуны» использовались ещё в середине XIX века (Legge and Rowley-Conwy 1987; ср. Burckhardt 1831, I: 220-221; Teixera 1711: 63-64).

Сокращение численности газелей из-за этого, по-видимому, беспорядочного истребления, возможно, привело к более избирательной индивидуальной охоте, описанной путешественниками в первой четверти XX века (ср. Betts 1989: 63). Это, в свою очередь, могло способствовать сокращению размера семейных групп среди солюбба. Буркхардт (1831: 14-15) рассказывал, как до 20-30 семей солюбба иногда делили одну палатку. По словам Кюине (1892-1894, II: 779), который опирался на османские административные записи 1880-х годов, «слейбы» жили семейными группами из 15-25 палаток, с общей предполагаемой численностью населения ок. 500 в вилайете Мосул. Примечательно, что эти цифры значительно больше, чем те, которые приводят авторы 20-го века (ср. Betts 1989: 64).

Сезонный характер крупномасштабной охоты на газелей, за которой последовало чистое снижение численности животных, дает возможные ключи к разгадке причины, по которой отдельные солюбба также выступали в качестве лудильщиков среди других бедуинских племён. Однако, опять же по словам Кюине, значительным элементом экономики солюбба был сбор соли из местных соляных озёр в южной Джазире. Это было очевидно важно для их собственной засолки мяса и шкур газелей; но они также продавались сами по себе в Мосуле, Багдаде, Дейр-эз-Зоре и других городах.

Солюбба рассматривались как классический пример нескотоводческого племенного исследования. Эта точка зрения может быть подкреплена представленными здесь доказательствами их массовых методов охоты и сбора соли. Археологические данные указывают на более широкое использование ловушек в форме воздушных змеев в прошлом в Аравийских, Иорданских и Сирийских пустынях (обзор Helms and Betts 1987; ср. также Kirkbride 1975: 7-9, Pls. 6, 7; 1982: 19-21). Сбор соли бедуинскими племенами южной Джазиры и её обмен в городских центрах Месопотамии в обмен на зерно, масло, шерсть и промышленные товары могут датироваться уже третьим или четвертым тысячелетием (Butz 1984; Potts 1984; Buccellati 1990). Сочетание этих двух практик бедуинскими племенами неудивительно: солюбба XIX века можно рассматривать как последних наследников устоявшейся формы пустынной экономики. В этом контексте экономика, реконструированная для прото-хассунского неолитического поселения Умм-Дабагия в южной Джазире, частично вписывается в эту модель охоты и сбора соли (Киркбрайд, 1974).

К сожалению, более поздние отчёты путешественников и антропологов предполагают, что необратимые изменения в этом образе жизни уже произошли к началу XX века. Однако дальнейшие исследования таких племён, как солюбба, вероятно, укрепят впечатление о разнообразии и изменениях среди различных племенных групп, что имеет важные последствия для оценки частичных археологических данных.

ST. J. SIMPSON , Отдел древностей Западной Азии, Британский музей, Грейт-Рассел-стрит, Лондон, WC1B 3DG

******************************************************************************************************************************

********************************************************************************************************************************