западно-аравийский язык
ВВЕДЕНИЕ
Эта книга - попытка оценить со сравнительной и географической точек зрения сохранившиеся у арабских филологов данные о фонетике, грамматике и синтаксисе группы долитературных арабских диалектов. Нет необходимости оправдывать изучение древних арабских диалектов. Они могут пролить свет не только на классический арабский и современные разговорные языки, но и на семитские языки в целом. Классический арабский язык отличается своей архаичностью. Насколько более архаичными должны быть диалекты, которые предшествовали ему по времени и, если классический арабский был в какой-то степени смешанным идиомом, представляли собой более прямую линию развития от протосемитского языка? Если что-то и стало причиной того, что до сих пор этим диалектам уделялось мало внимания, так это не недостаток важности, а впечатление, которое создается от имеющегося материала, разрозненного, некоррелированного и часто противоречивого, что он не является подходящей основой для изучения. Список Фрейтага (в его Einfiihrung, pp. 65-125), должно быть, убедил многих в том, что эта область бесплодна. Прекрасные исследования деталей, которые были предприняты впоследствии (см. Библиографию 1), не сильно изменили это отношение, а богатая коллекция материалов, которой мы обязаны поразительной работоспособности и широкому кругозору покойного доктора Х. Кофлера, своим полным пренебрежением к географическому фактору, вероятно, еще больше оттолкнет тех, кто надеялся использовать данные о диалектах. Мы надеемся, что данное исследование убедит читателей, даже если некоторые из его выводов окажутся ошибочными в свете возросших знаний, что анализ по строго географическому принципу дает результаты, которые делают изучение диалектов стоящим делом.
K. Vollers и C. Sarauw мы обязаны открытием того, что схематизация всех диалектных различий на Хиджази и Тамим, которую мы находим в арабских работах, соответствует реальному расщеплению древних диалектов на восточную и западную группы. Они были не единственными, но мы слишком мало знаем о других, чтобы принимать их во внимание. Восточная группа диалектов, включающая Tamim, Rabi'a, 'Asad, 'Uqail, Ghani и многие другие Qais tribes имеет значительное количество отличительных черт. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в основном это сравнительно недавние языковые изменения, и что в основном восточные диалекты совпадают с классическим арабским языком поэтов.
Иначе обстоит дело с диалектами, на которых говорили вдоль большого водораздела полуострова и на его западном склоне. Общие черты этих диалектов менее очевидны - большинство из них стали мне ясны только после того, как я изучал материал более пяти лет, - но они гораздо глубже влияют на структуру языка.
Если мы придадим должное значение тому факту, что все, что мы знаем о любом арабском диалекте, является лишь тусклым отражением некоторых смутных очертаний, мы признаем, что эти диалекты должны были звучать для араба из Нажда как иностранный язык. В некоторых отношениях они демонстрируют отличия от классического арабского языка, которые восходят к протосемитской стадии. Они более архаичны, т.е. они не участвовали в развитии, через которое прошел последний идиом (или, скорее, диалекты, на которых он основан). В других вопросах они развивались в ином направлении. В ряде важных случаев эти изменения параллельны изменениям в ханаанейском, с одной стороны, и в южноаравийском, с другой. Эти диалекты представляют собой то, чем арабский язык так явно не является: связующее звено между северо-западным семитским и юго-западным семитским (по определению Леслау). Таким образом, их характер соответствует их географическому положению. Из этих данных следует, что язык, хотя и тесно связанный с классическим арабским, с самого начала развивался по другим линиям и на другом фоне - фактически это другой язык.
Я пока не могу ответить на вопрос, имеют ли этот язык и арабский общее происхождение, отделяющее их от ханаанского и южноаравийского - своего рода ура-арабик, или же они отделились друг от друга прямо на протосемитской стадии. Поскольку семитские диалекты так близки друг к другу, и, несомненно, было много перекрестных влияний, на этот вопрос, возможно, никогда не будет дан ответ. Рассматривая новый идиом условно как совершенно отдельную единицу, мы можем взять подсказку из названия южно-аравийского языка и назвать его западно-аравийским.
Еще более сложной, чем проблема соотношения западноаравийского языка с классическим арабским, является проблема его соотношения с различными идиомами, встречающимися в североаравийских надписях: лихьянский, тамудический, сафаитский, язык надписи эн-Намара и арабский, повлиявший на набатейский арамейский. Эти диалекты объединяются под названием "прото-арабский". Это хронологический термин, и его не следует воспринимать как предположение о генетической связи между ними. У меня есть ощущение, что тот или иной из этих идиомов окажется принадлежащим к западно-аравийской группе, с которой все они, безусловно, связаны, так же как и с собственно арабским языком. На данный момент у нас нет средств для сравнения ни с той, ни с другой стороны. Кроме этих возможных появлений письменности, западноаравийский язык был нелитературным языком. Его носители не оставили нам никаких письменных памятников, по которым мы могли бы попытаться восстановить их историю или культуру.
Лингвистические данные в Йемене свидетельствуют о том, что носители западно-аравийского языка проникали с севера волнами. Распространение имени Tayyi' (ср. § 14 a) является, хотя и очень слабым, указанием на то, что когда-то западноаравийцы играли более важную роль на севере. Арабская традиция, которая объединяет всех западно-аравийцев вместе, но вместе с другими племенами, как "йеменитов", утверждает, что эти племена эмигрировали на север из Йемена.
Северное происхождение, безусловно, является самым простым объяснением удивительного сходства и параллелизма западно-аравийского и ханаанского языков. Но дальше мы не можем идти. Когда западноаравийцы начали создавать литературу, они делали это не на своем языке, а на классическом арабском. Мы даем это название языку доисламской поэзии, а его стандартизированную форму, которая использовалась в качестве международного языка в империи Аббасидов, мы называем литературным арабским.
В главе 3 обобщены мнения европейских и мусульманских писателей о происхождении этого языка. Нельзя утверждать, что исследования, проведенные в этой книге, позволяют нам высказать определенное мнение. Однако я могу предложить рабочую гипотезу, которая помогла мне в ходе исследования: Классический арабский язык основан на одном или нескольких диалектах Нажда, возможно, в архаичной форме. Нажд был районом, где встречались и смешивались восточноаравийцы и западноаравийцы. На западе региона диалекты Ghatafan and Hawazin были сильно западно-аравийскими, на востоке - Ghani and 'Uqail - явно восточными. Между ними находились диалекты, которые, возможно, были действительно смешанными, с восточной основой, но архаичного характера по сравнению с восточной группой. Прежде всего, в них отсутствовала тенденция к редукции кратких ненапряженных гласных, столь заметная в восточных диалектах Tamim and Rabi'a . Таким образом, эта область не была ни чисто восточноаравийской, ни чисто западноаравийской. Это была сцена различных попыток выйти за рамки племенной организации: империя Кинда и конфедерация Qais . Здесь, очевидно, и зародилась арабская поэзия.
Как в Испании лирическая поэзия повсюду несла идиому своей галисийской колыбели, так и новая арабская поэзия распространилась вместе с языком, на котором были написаны первые стихи. Учитывая смешанный характер местности, этот язык, вероятно, с самого начала был компромиссом между восточноаравийским и западноаравийским. По своему фонетическому характеру (полнота вокализации, отсутствие насильственной ассимиляции и т.д.) он больше походил на западно-аравийский тип; по своей грамматике - на восточноаравийский. Потребности поэтической дикции и метра, возможно, способствовали его дальнейшему формированию. Уже до ислама этот язык широко использовался поэтами, чей разговорный язык сильно отличался от языка Нажда. Развились некоторые местные разновидности, которые в очень ограниченной степени допускали черты, особенно лексику, не надждинских диалектов. Единство поэтического языка обеспечивалось тесными культурными связями, которые развивались в то же время, и встречами поэтов из многих племен при дворах Хиры и Гассана, в торговых и религиозных центрах. Такой местный тип классического арабского языка использовался в Хиджазе для поэзии, а возможно, и для письма в целом. Именно на этом идиоме был произнесен и записан Коран (опровергнуто).
Произношение литературного языка в устах хиджазцев было, конечно, в значительной степени приспособлено к их родному диалекту, и поэтому орфография Корана является достаточно надежным ориентиром. В морфологии, с другой стороны, удалось достичь почти полного соответствия "арабийя"; немногие хиджазские формы, такие как трехлитеральный юссив и императив глаголов med. gem., появляются лишь спорадически. В синтаксисе ситуация сложнее. Несмотря на соблюдение более простых правил литературного арабского языка, конфликт между родными и приобретенными речевыми привычками иногда вызывал диссонанс в более сложных конструкциях, из которых мы можем узнать природу оригинальной хиджазской фразы.
В меньшей степени такие черты западно-аравийского языка можно обнаружить и в стиле поэтов Hijazi and Ta'i . Однако было бы опрометчиво заключать, что каждое отклонение от грамматических стандартов в Коране или у западных поэтов является указателем на западно-аравийские формы. На современном этапе только с помощью прямых высказываний древних грамматистов мы можем признать такие пережитки западно-аравийскими.
Нет необходимости подчеркивать, что наш подход существенно отличается от подхода К. Фоллерса в его "Volkssprache und Schriftsprache im alten Arabien". Он отверг официальный текст Корана как выдумку грамматиков и искал его оригинальную форму в неканонических вариантных чтениях. Этот реконструированный текст он считал представителем "народного языка", противопоставленного классическому арабскому прежде всего отсутствием падежей и наклонений. Я принимаю османский текст как истинное представление языка, которым пользовался Мухаммед, но считаю, что его литературная дикция содержала некоторые элементы разговорной идиомы его окружения, которая оказалась образцом утраченного языка. Что касается вариантов чтения, я считаю, что некоторые из них (не всегда те, которые использовались читателями-хиджазитами) также сохраняют диалектные черты хиджазского языка, в некоторых случаях даже те черты, которые Пророк исключил бы из своего собственного стиля как слишком диалектные.
Какие чтения представляют для нас ценность в этой связи - вопрос, который может быть решен только с помощью древних филологов. Как есть чтения, окрашенные хиджазским диалектом, так есть и другие, окрашенные восточными или разговорными чертами. Таким образом, мы видим наши западноаравийские диалекты только через завесу литературного арабского языка, которым пользуются их носители. Но что же сами диалекты? Многие особенности, рассмотренные в этой книге, позволяют предположить, что хиджазский диалект не был чистым западно-арааийским, а подвергся глубокому влиянию арабских диалектов, таких как те, на которых был основан классический арабский язык. Это влияние более отчетливо прослеживается в диалекте Худхайль, но даже в йеменских диалектах оно не полностью отсутствует. Таким образом, мы имеем западно-аравийский язык в процессе распада, формы которого быстро сменяют друг друга, все более приближаясь к арабскому. На самом деле литературный арабский язык, которым пользовался Мухаммад, и народный язык Мекки и Медины, похоже, были лишь различными этапами перехода от западно-аравийского к арабскому. Не исключено, что существовали и индивидуальные различия в степени принятия арабских форм. По всем этим причинам мы имеем полное право считать, что полноценный западно-аравийский язык был гораздо более отличным от арабского, поскольку даже его разрушенные остатки, видимые только через ошибки, допущенные при использовании арабского языка, все еще выдают столь глубокие различия. Мы находимся примерно в положении лингвиста, который попытался бы восстановить характер немецкого языка на основе ошибок, допущенных в английском языке полуобразованными носителями гибридного пенсильванского "голландского".
*********************************************************************************************************************