Квест у памятника

Наталья Куликова

Алан третий день гостил у бабушки Заремы — родители привезли его на всё лето, как делали это каждый год. Утром он вышел на кухню заспанный, уже в наушниках, и застал бабушку одетой для выхода, с ключами от машины в руках.

— Собирайся, — сказала она, — сегодня едем к Дзаугу Бугулову. Завтра же День города, самое время.

— К кому? — переспросил Алан, вынимая один наушник.

— К памятнику основателю нашего города, — терпеливо пояснила бабушка. — Скоро увидишь.

Каждое лето повторялось одно и то же — Зарема составляла программу прогулок по городу, которую сама называла "культурной", а внук про себя — скучной. В прошлом году водила его к крепостным стенам, позапрошлым летом — в музей, откуда он вышел, помня только название кафе, куда они зашли перекусить после.

— А это далеко? — спросил Алан без особого интереса, убирая телефон в карман.

— На машине минут десять, — Зарема улыбнулась своим мыслям. — Место хорошее, я его люблю.

Они вышли во двор, сели в машину, и Зарема повела её знакомым маршрутом через центр города. Алан молчал всю дорогу, готовясь к очередному часу вежливого, но скучного слушания бабушкиных историй, а за окном постепенно потянулись зелёные кроны деревьев площади, куда они направлялись.

Зарема припарковала машину на боковой улочке, и они с Аланом медленно направились к площади, где среди зелёных деревьев уже виднелся бронзовый силуэт памятника.

— Смотри, — сказала бабушка, указывая на выложенную прямо на брусчатке карту, расчерченную тонкими линиями, — это старый город, каким он был давным-давно.

Алан, не особо вслушиваясь, скользнул взглядом по узору под ногами — квадратики, прямоугольники, извилистые линии, обозначавшие, видимо, улицы. Что-то в этом рисунке неожиданно зацепило его больше, чем он ожидал, — контуры напоминали план настольной игры, в которую он играл с друзьями дома.

— Это же прямо как стратегия, — пробормотал он, невольно останавливаясь и разглядывая линии внимательнее.

— Похоже, наверное, — Зарема удивлённо приподняла бровь, не ожидавшая такой реакции.

Алан, забыв на мгновение про скуку, шагнул на карту, наступая ногой в один из расчерченных квадратов.

— А тут что было? — спросил он, впервые за утро проявляя настоящий интерес.

— Не помню точно, — призналась Зарема, — но давай проверим вместе.

Она подошла ближе, разглядывая обозначения, а потом, поймав на себе заинтересованный взгляд внука, вдруг предложила неожиданное:

— Хочешь, сыграем? Найди на карте место, где, по преданию, стоял дом самого Дзауга Бугулова. А я буду подсказывать.

Алан оживился ещё больше — предложение звучало куда интереснее привычной прогулки с лекцией.

— А как искать? — спросил он, оглядываясь на карту в поисках подсказок.

— Смотри на памятник внимательно, — Зарема кивнула в сторону бронзовой фигуры. — Одна рука героя держит посох, а другая на что-то указывает. Вот это направление тебе и нужно.

Алан развернулся к монументу, разглядывая скульптуру уже совсем другими глазами, чем минуту назад, — не как скучный памятник для взрослых разговоров, а как настоящую загадку, которую предстояло разгадать.

Алан подбежал ближе к постаменту, задирая голову, чтобы получше разглядеть, куда именно указывает рука бронзовой фигуры.

— Туда, — сказал он, вытягивая руку в том же направлении, что и скульптура, — вон в ту сторону карты.

— Верно подмечено, — кивнула Зарема, довольная его сообразительностью. — Теперь иди по этой линии и считай кварталы. Дом Бугулова, по легенде, стоял четвёртым от того места, куда указывает рука.

Алан бросился обратно к карте, отсчитывая расчерченные квадраты вслух, то и дело сверяясь взглядом с направлением руки памятника, чтобы не сбиться с пути.

— Один, два, три... — бормотал он, перепрыгивая через тонкие линии брусчатки, изображавшие улицы. — Четыре!

Он остановился, торжествующе указывая пальцем вниз.

— Здесь?

— Почти, — Зарема, подойдя ближе, сверилась с памятной табличкой неподалёку, где была выбита цитата из старого офицерского дневника. — Тут написано про "первую осетинскую деревню". Значит, ты близко, но чуть-чуть промахнулся.

— Насколько чуть-чуть? — Алан нахмурился, разглядывая карту заново.

— Смотри на цифры внизу таблички, — подсказала бабушка. — Год записи в дневнике поможет понять, сколько шагов сделать дальше.

Алан присел на корточки у таблички, вглядываясь в мелкий шрифт, разбирая цифры года.

— Тысяча семьсот восемьдесят один, — прочитал он вслух. — Значит, ещё раз восемьдесят один шаг?

— Не совсем так работает счёт, — рассмеялась Зарема, — но идея правильная. Последние две цифры возьми — восемьдесят один, раздели пополам.

Алан быстро прикинул в уме.

— Сорок... с половиной?

— Округли, — подсказала бабушка. — Сорок шагов в ту же сторону, куда указывает рука.

Мальчик, увлечённый уже не на шутку, принялся отсчитывать шаги по расчерченным линиям карты, то и дело останавливаясь свериться с направлением руки памятника, чтобы двигаться точно по нужной линии, пока наконец не оказался у самого края карты, там, где заканчивался расчерченный узор старого города.

Алан остановился на последнем, сороковом шаге, оглядываясь по сторонам с некоторым недоумением — вокруг были только контуры пустого квартала, ничем не примечательного среди остальных линий карты.

— Тут ничего нет, — сказал он разочарованно, оборачиваясь к бабушке. — Может, я неправильно посчитал?

Зарема подошла ближе, внимательно разглядывая место, куда привёл его отсчёт, а потом медленно перевела взгляд на памятник, сверяя направление руки скульптуры с положением внука на карте.

— Нет, всё верно, — сказала она задумчиво. — Именно здесь, если верить легенде, стоял дом Дзауга Бугулова. Просто сейчас на этом месте пустая площадка, потому что старые улицы давно перестроили.

Алан посмотрел на пустой квадрат под ногами, потом снова на бронзовую фигуру, указывающую именно сюда, — и что-то в этом совпадении, в том, что рука памятника через десятилетия точно указывала место, отмеченное только на условной, символической карте, показалось ему по-настоящему удивительным.

— Значит, я всё правильно нашёл, — сказал он тихо, уже без прежнего азарта, а с каким-то новым, более серьёзным выражением на лице.

— Правильно, — Зарема улыбнулась, подходя ближе и глядя на внука уже иначе, чем в начале прогулки. — Знаешь, я здесь была, когда этот памятник только открывали. В две тысячи седьмом году, на День города, точно, как завтра будет.

Алан удивлённо посмотрел на бабушку.

— Ты видела, как его ставили?

— Видела торжественное открытие, — кивнула Зарема. — Народу было очень много, музыка играла, речи произносили. А я тогда ещё подумала — вот стоит человек из легенды, а рядом стоим мы, обычные люди, и от него до нас протянулась какая-то невидимая нить, через столько лет.

Алан молчал, глядя то на памятник, то на пустой квадрат карты под ногами, впервые чувствуя, что бабушкины истории — не просто скучные пересказы для взрослых, а нечто, связанное с её собственной, настоящей жизнью, прожитой здесь же, на этой самой площади.

Они присели на скамейку неподалёку, и Зарема, глядя на памятник, продолжила рассказывать — уже не как заготовленную для внука лекцию, а как что-то личное, вспоминая, каким было это место до открытия монумента, как менялась площадь год за годом.

— А ты правда веришь, что тут стоял его дом? — спросил Алан, кивая на пустой квадрат карты, где закончился их поиск.

— Верю, — Зарема пожала плечами, — хотя историки спорят до сих пор, было ли всё именно так, как в легенде рассказывают. Но мне кажется, не так уж важно, было это точь-в-точь или нет. Важно, что люди помнят, передают друг другу, и от этого город становится не просто домами, а чем-то живым.

Алан задумчиво кивнул, впервые за долгое время слушая бабушку без желания поскорее вернуться к телефону.

— А ты расскажешь мне это всё ещё раз, дома? — спросил он неожиданно. — Хочу запомнить точно, с самого начала.

Зарема удивлённо посмотрела на внука, не ожидавшая такой просьбы после стольких лет вежливого, но равнодушного слушания её "культурных" прогулок.

— Конечно расскажу, — сказала она, тепло улыбнувшись. — Хоть сто раз, если захочешь.

Вечером, уже дома, за ужином, Алан действительно попросил бабушку повторить историю — про Дзауга Бугулова, про кровную месть, заставившую его покинуть родное ущелье, про аул на берегу Терека, про крепость, выросшую рядом много позже. Зарема рассказывала неспешно, а за окном тем временем город постепенно готовился к завтрашнему празднику — расставляли флажки на проспекте, развешивали гирлянды у центральной площади, репетировали музыканты у сцены.

— Может, завтра снова туда сходим? — предложил Алан, дослушав рассказ до конца. — На сам праздник, к памятнику.

— Обязательно сходим, — кивнула Зарема, довольная этой просьбой больше, чем могла бы выразить словами.

Алан улыбнулся, впервые за это лето по-настоящему предвкушая завтрашний день, а не считая часы до возвращения домой, — и бабушка, наблюдая за этой переменой, подумала, что именно сейчас, история города наконец нашла дорогу к сердцу внука, минуя все скучные лекции, которые она так старательно готовила прежде.