Тропа предков - тропа друзей

Алиса Голубовская

Ацамаз приехал в Бейни первым и уже минут двадцать разглядывал карту маршрута на телефоне, когда рядом затормозила запылённая машина Заурбека.

— Опаздываешь, — сказал Ацамаз вместо приветствия, но тут же улыбнулся и обнял вышедшего из машины друга.

— Пять минут всего, не начинай, — отмахнулся Заурбек, доставая из багажника рюкзак.

Друзья знали друг друга с детства — выросли в соседних дворах на одной улице Владикавказа, вместе гоняли мяч, вместе прогуливали уроки труда, вместе поступали в один институт, хотя потом разошлись по разным специальностям. Ацамаз дорос до руководителя строительного участка, привык, что его слово на объекте — последнее, а Заурбек работал инженером в проектном бюро, человеком спокойным, не любящим лишний раз спорить по пустякам.

Виделись они теперь редко — раз в месяц, а то и реже, обычно за общим столом на чьём-нибудь дне рождения, где разговор скатывался к дежурным темам вроде работы и погоды. Про башню Курта и Тага заговорили ещё весной, случайно, вспоминая, как в детстве слышали о ней от стариков, но так ни разу и не съездили посмотреть своими глазами.

— Ну что, — сказал Заурбек, закидывая рюкзак на плечи, — куда идти-то, ты уже разобрался?

— «Тропа предков» называется, — Ацамаз кивнул в сторону начала маршрута, не отрываясь от экрана телефона. — Набор высоты приличный, часов пять-семь пути. Я уже прикинул точки для привалов, темп рассчитал, чтобы засветло успеть туда и обратно.

— Ты и тут всё уже решил, — усмехнулся Заурбек, но в голосе прозвучала лёгкая нотка, которую сам он, кажется, не до конца осознал.

— Ну а как иначе, — Ацамаз пожал плечами, пряча телефон в карман. — Кто-то же должен всё продумать заранее.

Они молча закинули рюкзаки поудобнее и зашагали к началу тропы, петлявшей между редкими соснами вверх по склону, где утреннее солнце уже пробивалось сквозь лёгкий туман, цеплявшийся за верхушки гор.

Первый час пути прошёл легко — тропа поднималась плавно, друзья успевали переговариваться, вспоминая общих знакомых и старые истории из детства. Но чем круче становился подъём, тем чаще Ацамаз начинал командовать вслух, будто вёл не друга, а бригаду на объекте.

— Так, здесь привал на десять минут, не больше, — говорил он, сверяясь с часами. — Дальше участок покруче, нужно поберечь силы.

— Может, я сам решу, когда мне отдохнуть? — не выдержал Заурбек на третьем таком замечании, вытирая пот со лба.

— Да я же для нас обоих стараюсь, — удивился Ацамаз, будто вопрос застал его врасплох. — Чтобы дошли нормально, без завалов по темпу.

Заурбек промолчал, но плечи его чуть напряглись, и дальше он шёл молча, глядя себе под ноги. Ацамаз, не заметив перемены в настроении друга, продолжал сверяться с навигатором, то и дело поправляя маршрут, отклоняясь от основной тропы там, где, по его расчётам, путь выходил короче.

— Может, лучше по разметке пойдём? — предложил Заурбек, когда они в третий раз свернули с намеченной тропы в поисках более удобного, по мнению Ацамаза, прохода между камнями.

— Разметка не всегда самый быстрый путь, — отмахнулся Ацамаз, уже уходя вперёд. — Доверься, я обычно неплохо чувствую местность.

Заурбек тяжело вздохнул, но послушно пошёл следом, ощущая, как внутри копится глухое раздражение, которому он пока не находил выхода. За годы дружбы он привык к этой черте Ацамаза — тот всегда рвался вперёд, всегда решал за двоих, а сам Заурбек привычно уступал, чтобы не портить отношения по мелочам. Но сейчас, посреди крутого подъёма, эта привычная уступчивость впервые далась ему через силу.

Тропа тем временем вывела их на небольшую поляну, где паслось несколько овец под присмотром пожилого пастуха, сидевшего на камне с посохом в руках. Заурбек, обрадовавшись поводу передохнуть без очередной команды Ацамаза, первым подошёл поздороваться, оставив друга сверять маршрут в стороне.

— Здравствуйте, — сказал Заурбек, останавливаясь рядом с пастухом. — К башне Курта и Тага идём. Далеко ещё?

— Часа два, если не спешить, — ответил старик, окинув взглядом обоих путников. — Первый раз туда?

— Первый, — кивнул Заурбек, присаживаясь на соседний камень, пока Ацамаз всё ещё возился с телефоном чуть поодаль, пересчитывая оставшееся расстояние.

— Хорошее место выбрали, — старик неспешно поправил посох. — Только вы историю знаете, зачем туда идёте?

— Слышали немного, — признался Заурбек. — Про братьев каких-то.

Пастух усмехнулся в усы и, не торопясь, начал рассказывать — про юношу, что рассорился когда-то со своим отцом и ушёл из родного дома, про то, как служил чужому князю, женился и, уговорённый женой, вернулся к отцу, который сперва разгневался, но, узнав сына, простил его. Про то, как родились у этого человека два сына — Курта и Тага, — и как дружили они с детства, пока не развели их собственные соколы.

— Соколы подрались на охоте, — продолжал старик, — и сокол Курта одолел сокола Тага. Тага испугался этого больше, чем стоило бы. Решил, что если птица его брата так легко берёт верх, то однажды и сам брат подчинит его себе. Не стал ждать, ушёл в другое ущелье, основал там свои земли. С тех пор братья больше не встречались, каждый правил своим краем порознь.

Заурбек слушал внимательно, невольно бросая взгляд на Ацамаза, который как раз подошёл ближе, дослушивая последние слова истории.

— Занятно, — сказал Ацамаз, но тут же вернулся к прежнему тону. — Ладно, нам пора двигаться, а то не успеем засветло.

Заурбек, поднимаясь следом, вдруг почувствовал, что раздражение, копившееся весь день, готово вырваться наружу.

— Вот ты всегда так, — сказал он резче, чем хотел. — Только я начинаю что-то говорить, ты сразу — «пора двигаться». Будто мои слова тебе вообще не важны.

Ацамаз остановился, удивлённо глядя на друга.

— Ты о чём вообще? — спросил он, явно не понимая, откуда взялась эта резкость.

— О том, что весь день ты решаешь за нас обоих, — выпалил Заурбек, чувствуя, как раздражение наконец прорывается наружу. — Привалы, маршрут, темп — всё ты один назначаешь, будто я тут не друг твой, а подчинённый на объекте, которому положено молча кивать.

Ацамаз нахмурился, скрестив руки на груди.

— Я просто организую, чтобы дошли нормально, — сказал он резче, чем собирался. — Кто-то же должен думать наперёд, а не плестись без плана.

— Да я не против плана, — Заурбек повысил голос, — я против того, что ты вообще не спрашиваешь, чего хочу я. Всегда так было, ещё с института. Ты решаешь, я соглашаюсь. А если я один раз не соглашусь — что, обидишься и перестанешь звонить?

Они дошли уже до самой башни, и разговор их звучал теперь особенно резко на фоне открывшегося вокруг простора — древние камни, сложенные веками назад, стояли безмолвными свидетелями чужого, не менее давнего спора.

— Может, я просто привык быть тем, кто решает, — огрызнулся Ацамаз, — а ты привык быть тем, кто не спорит. Может, дело не только во мне.

Заурбек замер, задетый этими словами больше, чем ожидал. Оба замолчали, тяжело дыша — то ли от подъёма, то ли от накопившегося за день напряжения, — и в этой паузе Заурбеку вдруг вспомнился рассказ пастуха: два брата, дружившие с детства, разошедшиеся навсегда из-за одной глупой ссоры соколов, которую оба могли бы забыть, будь у них чуть больше терпения друг к другу.

— Слушай, — сказал он тише, вглядываясь в лицо друга, — а если мы сейчас разругаемся вот так, здесь, у этой самой башни… мы ведь, чего доброго, повторим то же самое. Разойдёмся, как Курта и Тага. Только вместо разных ущелий у нас будут разные города, разные компании, и мы просто перестанем звонить друг другу.

Ацамаз молчал, глядя на друга, а потом медленно опустил скрещенные руки, и что-то в его лице дрогнуло — будто он впервые за весь день по-настоящему услышал не только слова Заурбека, но и то, что за ними стояло.

— Не хочу я так, — сказал наконец Ацамаз тихо, опускаясь на камень у подножия башни. — Правда не хочу.

Заурбек сел рядом, всё ещё чувствуя остатки раздражения, но уже без прежней резкости.

— Я тоже не хочу, — признался он. — Просто устал, наверное, каждый раз молчать, лишь бы не спорить с тобой по мелочам. А потом эти мелочи копятся, и в один день просто прорывает.

Ацамаз помолчал, разглядывая старую кладку стен перед собой, будто искал там ответ получше собственных слов.

— Я, кажется, правда привык всё решать сам, — сказал он наконец. — Ещё с работы это тянется. Там иначе нельзя, а тут, получается, я тебя тоже как объект воспринимал, а не как друга, с которым можно просто идти рядом.

— Ну хоть признал, — усмехнулся Заурбек, впервые за весь разговор позволив себе улыбнуться.

Они посидели ещё немного молча, глядя на открывающийся с площадки вид — сразу несколько ущелий внизу, тонкая нить дороги, вьющаяся между горами, а вдалеке, в дымке, угадывались очертания родного города.

— Может, в следующий раз ты маршрут выберешь, — предложил Ацамаз, взглянув на друга. — А я просто пойду за тобой, без своих расчётов и навигатора.

— Договорились, — кивнул Заурбек. — По очереди будем решать. Чтобы никто один за двоих не тащил.

Спускались они уже затемно, включив фонарики на телефонах, но теперь никто никуда не спешил и не сверялся с расчётами по времени. Разговор снова тёк легко, как в начале пути, — вспоминали институт, общих знакомых, строили планы на следующий совместный поход, перебивая друг друга и смеясь над старыми историями.

У машин, прощаясь, Заурбек хлопнул друга по плечу.

— Значит, не как Курта и Тага, — сказал он с улыбкой.

— Не как они, — согласился Ацамаз, и в этом коротком согласии было куда больше, чем в любом из его прежних расчётов и планов за целый день пути.