Калли Харт. Ртуть
Веки казались неподъемными. В пяти шагах от меня, у подножия лестницы, Харрон, сдавленно ругаясь, сражался с незримым врагом. Пусть сам заканчивает свой бой. А мне пора отдохнуть. Заснуть. Я…
Жидкий металл взметнулся подо мной, живое серебро выплеснулось за стенки круглого бассейна. Я потеряла последнюю опору под ногами, меня сильно тряхнуло и отбросило к каменным ступеням, но боли почему-то не было. Перед глазами как будто все окончательно померкло — тьма сгустилась передо мной, словно полуночный туман. Только это был не туман. Нечто иное. Это была…
Смерть.
Смерть явилась за мной лично. Во плоти. Вернее — явился. Из живого серебра вынырнула огромная мужская фигура, словно поднялась из самых потаенных глубин преисподней. Мокрые черные волосы волнами спускались до широких плеч. Он был высок. Намного выше всех людей, которых я когда-либо видела. Его глаза лучились зеленоватым, мерцающим, переливчатым светом. Вокруг правого зрачка сиял серебристый ореол, точно такой же, как жидкий металл, плескавшийся в резервуаре и струившийся по черным кожаным доспехам, которые прикрывали его грудь и руки.
Нависая надо мной, он оскалился, издав звериный рык, — обнажился ряд белых зубов с двумя заостренными клыками. В руке великан держал устрашающих размеров меч, выкованный целиком из черного металла. Меч вибрировал от сосредоточенной в нем буйной энергии, которая отдавалась резонансом в моем костном мозге. Великан занес меч над моей головой, собираясь разрубить меня пополам, но в следующий миг его проворный взгляд метнулся к древнему мечу, который я еще не выронила, и он замер с поднятым оружием.
— Боги немилосердные, — процедил Смерть сквозь зубы. — Что за хрень? Это розыгрыш?
— Умри! — взревел Харрон. — Проглоти свой змеиный язык! Подавись своей ложью! Сдохни!
Смерть перевел взор на капитана, явно забыв о том, что собирался положить конец моим страданиям. Черные волосы действительно казались мокрыми, хотя жидкого серебра не было ни на них, ни на его лице, ни на других открытых участках кожи, и с доспехов оно тоже исчезло. В нарушение всех законов природы расплескавшиеся за края платформы брызги слились в ручейки, капли соскользнули с его сапог, собрались воедино и утекли обратно в бассейн. Лужицы металла уползали вверх по ступенькам, пока Смерть спускался к Харрону, по шею затянутому серебряными нитями.
У меня не было больше сил поднять голову и смотреть, как Смерть приближается к капитану гвардейцев. Перед глазами теперь все время вспыхивали и мерцали пятна света, из-за которых я ничего не видела. Но слышать еще могла.
— Обсидиан! — орал, задыхаясь, Харрон. — Обс… обсидиан! Разбит! Расколот! Повсюду, везде, повсеместно! Под землей! В переходах! Стены рушатся! Движутся стены! Я не могу! Уберите это! Оно не уснет! Но должно же! Должно уснуть! — надрывался он.
— Несчастный…
Я знала, что голос Смерти — это вой раскаленного ветра, терзающего пустыню, клокочущий, удушающий кашель в ночи, безумолчный плач голодного младенца. Но я и на миг не могла вообразить, что голос Смерти может быть еще и нежным прикосновением бархата в полуночной всеобволакивающей тьме.
— Где Мадра? — снова прозвучал этот голос.
Харрон не ответил. Я, лежа на верхней ступени, слышала лишь шаги и какой-то скрежет.
— Я не могу это убрать, — устало произнес Смерть. — Твоя судьба предрешена, капитан. Хотя ты заслуживаешь худшего.
— В земле… Переходы… Открыты… Дви… движутся. Под землей. Обсидиан. Обс… обси… обсидиан…
Послышались звуки борьбы. Какой-то скрежет. Глухой удар. Харрон издал визг, который тотчас оборвался.
Пока Смерть поднимался по ступеням, возвращаясь ко мне, я могла разглядеть только его сапоги. Потом он присел передо мной, наклонился, чтобы заглянуть в глаза, и оказался почти целиком в сузившемся поле зрения. Мое сердце должно было выпрыгнуть из груди, но лишь испуганно затрепыхалось из последних сил.
Разумеется, Смерть был красив. Иначе кто бы согласился уйти с ним без боя? Несмотря на злое выражение лица и угрюмо сошедшиеся на переносице брови, которые превратились в одну резкую черную линию, могу сказать, что это было самое прекрасное из того, что я видела в жизни, — совершенный образчик холодной, беспощадной, дикой красоты.
— Какое жалкое зрелище, — пробормотал он. — В высшей степени… — И замолчал, будто ему трудно было подобрать слова. Затем тряхнул головой, на что-то решившись, полез рукой под верхний край кожаного нагрудника, выудил оттуда, подцепив пальцем, длинную серебряную цепочку и расстегнул на ней замок. — Если умрешь и не успеешь мне это вернуть, я очень огорчусь, — сообщил он, надевая цепочку мне на шею. Звенья были теплыми.
С тех пор как я упала на ступени, мое тело почти потеряло чувствительность и пребывало в блаженном онемении. Но оказалось, это была всего лишь временная передышка, потому что боль вернулась, как только странный незнакомец в черных доспехах бесцеремонно сгреб меня в охапку и, легко подхватив на руки, выпрямился на каменной кромке.
Боль обрушилась на меня со всей мощью — так, что кроме нее в мире ничего не осталось.
Безмолвный крик замер на моих губах, когда Смерть прыгнул в резервуар.
И тьма накрыла меня с головой раньше, чем жидкое серебро.