Jimi Hendrix Recording, 7-04-1969

| Zygote #7, 1970, USA

7 апреля 1969 года в нью-йоркской студии Record Plant оказался репортер издания Zygote Док Сторч. Ему удалось описать одну из последних сессий с участием Ноэля Реддинга, которого в студии вскоре заменил Билли Кокс. До окончательного распада группы оставалось менее трех месяцев.

Студия А, одна из студий Record Plant в Нью-Йорке, напоминает транквилизаторный галлюциногенный подвал. Ультрафиолетовые лампы, которые порой являются единственным освещением в студии, превращают дружелюбные улыбки в гримасы. В темно-синих недрах студии А Джими Хендрикс доводит свою гитару до оглушительной кульминации. В дебрях из разросшихся гитарных усилителей «Маршалл», гобо и микрофонов фигура Хендрикса почти незаметна. В студии в этот вечер обычная картина — тусовщики, поклонницы, подхалимы и музыканты.

Идеи

Поводом служит джем, который Хендрикс имеет склонность устраивать при полном студийном обмундировании, собирая полученные результаты в то, что он называет «идеями записей». Далеко не все музыканты устраивают джемы в студии — как выразился один из них, нужно быть сумасшедшим, чтобы всё это оплачивать — но для Хендрикса это регулярная практика. Вопрос о расценках очень актуален. После полуночи, а это обычное время джемов, один час 16-дорожечной записи стоит 160 долларов, а цена катушки доходит до 120 долларов. Получается, что за один вечер можно оставить в студии несколько тысяч долларов. Но это отличный способ провести время.

Когда клуб «Сцена» Стива Пола открыт, Хендрикс может провести там несколько часов вместе с Митчем Митчеллом, Ноэлем Реддингом, Бадди Майлзом или любым из тех, кто там оказался, а потом вместе с привычной толпой последователей он передислоцируется в Record Plant, находящуюся всего в двух кварталах от клуба. Эти вечера — насыщенные, полезные и тонизирующие для музыкантов — становятся настоящей проблемой для звукоинженеров, которые не хотят ничего, кроме как откупорить банку пива и откинуться на спинку стула.

Джемы Хендрикса, как правило, начинаются во второй половине дня, когда менеджер Yameta Productions находит время, чтобы открыть студию. Никто не бронирует время для майских сессий в марте. Всегда только на завтра. И иногда на сегодня. Record Plant неизменно любезна со старыми клиентами, особенно если они способны приносить так много наличных в обмен на столь малые усилия для студии. Кроме того, когда Хендрикс работает с огромным количеством инженеров, они иногда могут провернуть теневые операции в рамках легальных сессий вместе с ассистентами инженеров, которые работают по гораздо более низкой ставке, чем штатные инженеры. Ничего из этой экономии, конечно, не возвращается потом клиенту.

Сессия забронирована на восемь часов вечера. Но, по освященному веками обычаю, команда настройщиков начинает собираться около десяти, а ближе к полуночи доносятся предварительные сигналы, скрип и бормотание. Парни из обслуживающего персонала, отпуская бессвязные шутки, проверяют ударную установку, если работает Митч, и тринадцать гитар Хендрикса, большая часть из которых всегда на сессиях. Они расставляют запасные усилители «Маршалл» вдоль стен и совершают манипуляции с адаптерами, чтобы соединить британское оборудование с американскими разъемами.

Хендрикс появляется около часа ночи с целой армией на буксире — среди них красивые девушки, обычные девушки и причудливые крикливые экзотические пташки. Этим вечером среди них есть и парочка черных. Хендрикс, расположившись справа от инженера, осторожно устраивается так, чтобы эти чернокожие чиксы, которые пробились к панели управления в одной из бесконечных схваток между групи, могли сесть слева от инженера.

Чтобы сегодня поработать нам нужен допинг. Хендрикс и двое его сайдменов подтягиваются к столу продюсера, и с вечерними поставками появляется Марк, дилер Хендрикса. Я вдыхаю дозу, которая не кажется такой уж большой, из необыкновенно маленького пакетика фольги. «Чувак, это должно быть крутая штука, если её насыпали так мало», — комментирует кто-то. После этого, откинувшись в кресле, мы закуриваем косяки, и вечер становится почти прозаическим в том, что касается допинга, за исключением того, что позади меня, вне поля моего зрения и пределов досягаемости, происходит нечто интересное, в чем я никогда не смогу принять участие.

Инженер продолжает весело болтать с Джими, в то время как в студию вторгается еще одна толпа. Смеясь, он нажимает кнопку, позволяющую говорить через студийные динамики, и произносит: «Добрый вечер, леди и джентльмены! Добро пожаловать в Record Plant — банановый корабль, фрик-шоу и странствующий блюз-бэнд!» Новоприбывшие ухмыляются и сматываются в комнату управления. Дэвон Уилсон, одна из тех черных групи, желая хоть как-то выделиться, вставляет провокационную ремарку: «Слушай, — резко обращается она к инженеру, — тебе нравится твоя работа?» Инженер даже глазом не моргнул. Глядя ей прямо в лицо, он спокойно отвечает: «Нет», и оставляет Дэвон с отвисшей челюстью.

И снова «Stone Free»

Джими собирает своих парней: «Окей, давайте начнем». Они перезаписывают «Stone Free», тратя на это огромное количество времени, играют около трети всей песни, а потом останавливаются. «Прерви здесь», — говорит Джими, и инженер останавливает запись. Затем в студии идет несколько минут общения, в течение которых толпа в кабинке оживает, пустые пивные банки заменяются полными (студия придерживается политики свободного доступа к пиву), а групи продолжают свои хитрые манипуляции, чтобы оказаться поближе к Трону, где будет сидеть Он, когда вернется в комнату управления.

«Пташка» Хендрикса

А в студии они начинают всё заново, по-видимому записывают до середины, потом останавливаются. И вдруг — боже мой! — в студии появляется девушка и обвивает Джими руками вокруг шеи. Джими выпутывается из объятий, выглядит почти смущенным. Они перебрасываются парой слов, которые не слышны в кабине. Гарри Келлгрен, инженер, забавляется с вокальным микрофоном, потом с ухмылкой прекращает. Дискуссия продолжается без свидетелей. В конечном итоге, менеджер по оборудованию Эрик Барретт и еще двое друзей осторожно выводят девушку в холл.

Я вышел из комнаты и направился туда, чтобы выяснить, что всё это значит. Девушка сидела на краю одной из кушеток и что-то бессвязно бормотала, на лбу у неё красовался большой синяк, не очень заметный при таком освещении. «Это девушка Джими, — сказал мне Эрик. — Она приехала несколько дней назад из Англии». Я вытянулся, чтобы получше её рассмотреть. Кричащие рыжие волосы с четвертью дюйма темных корней растрепались по ее лицу. Макияж не мешало бы подправить. И где-то под всем этим скрывалась пара ярких серых глаз, которые раньше были четкими и насыщенными, но сейчас потерялись за опухшими веками и налитыми кровью белками. Длинное черное бархатное платье было порванным и грязным. Я посмотрел в глаза Эрику. «Чувак, что произошло?» «Черт, Джими не хочет иметь с ней ничего общего. Он оставил ее в Англии, а она приехала сюда на свои собственные деньги. Когда она приехала, он снял ей номер в отеле, но сегодня всё это закончится». «Как она ударилась?» «Она упала со ступенек в клубе «Сцена» и ушиблась головой о дверь». Я еще раз посмотрел на девушку и присел рядом с ней на корточки. Она продолжала смотреть прямо перед собой, не замечая меня. Я пытался привлечь ее внимание, но потерпел неудачу. Эти налитые кровью мутные глаза смотрели в одну точку и видели какую-то свою личную галлюцинацию, не доступную никому из нас. И, судя по её лицу, она не была неприятной.

Правка «Stone Free»

Когда я вернулся в студию, команда завершила последнюю часть записи, и все отправились в контрольную комнату, чтобы послушать что получилось.

Хендрикс просит инженера скомпилировать 16-дорожечную запись, которую обычно не делают, это означает, что нужно испортить мастер-копию. «Послушай, старик, — говорит он, — просто обрежь ее прямо здесь, где я говорю... слушай». Они включают запись, а потом Джими говорит: «Вот здесь. Стоп». Они останавливают. Инженер немного отматывает назад. «Вот и всё, — кивает Джими, — теперь включи следующую часть, которую мы записали, там, где идут барабаны, снова обрежь и приделай к концу первой части...» Инженер недоумевает, но делает это. Сюрприз! Когда они склеивают все таким образом, обе части гладко образуют единый дубль без заметного перехода. Вот что значит Хендрикс. К этой части бизнеса он подходит очень тщательно. И хотя мне всегда нравилась его музыка, мое уважение к его музыкальности возросло еще на несколько пунктов.

Затем следует серия прослушиваний, пока Джими решает, чем заняться дальше. В это время происходит поломка. Гарри случайно подключает сгоревший усилитель. Он говорит ассистенту: «Я думал, что ты заменил их». Голос кажется ровным, но в его глазах лед и злоба. Это является обязанностью владельца студии. А потом он просто подключает усилитель. Все возвращаются в студию, чтобы приступить к бесконечной серии дублей.

Ноэль и Митч с каждым дублем становятся все более нетерпеливыми, но Джими возвращается снова и снова, оставаясь таким же, как и раньше. Семь треков, десять треков, и не так уж легко увидеть между ними разницу. Теперь Джими решил отдохнуть. Когда он направляется в туалет, девушка на кушетке пытается схватить его и промахивается. С ней уже сидят две чиксы, и они тянут её назад. Пока Джими в уборной, Ноэль и Митч расходятся, улыбаясь как Чеширские коты.

«Куда вы?» — осведомляюсь я. «Чувак, мы будем делать эту запись до полного изнеможения, пока не сдохнем, — говорит Митч, когда они проходят мимо. — Джими всегда будет всё переделывать, снова и снова. Но она всё равно не станет лучше, чем сейчас, чувак. Вот что не так с этой группой».

И тут меня внезапно осенило, что здесь происходит на самом деле. Конфликт Джими с его сайдменами усугубляется тем фактом, что он является перфекционистом в студии — его стремление переигрывать запись вызвано не какими-то очевидными ошибками в уже записанном треке, а тем, что у себя в голове он слышит всё четко и ясно, но они просто не в состоянии записать то, что существует где-то в мире форм. И Джими попадает в неизбежный тупик профессионального музыканта — то, что в его голове звучит чисто и прекрасно, невозможно выразить такими примитивными средствами, как электрические инструменты, звукозаписывающее оборудование и человеческая плоть и кости. Коммерчески успешный артист в этом смысле это тот, кто производит весь объем работ и способен достичь компромисса с самим собой в том, что касается окончательного приближения финального результата к своему видению. А потом он немедленно переходит к чему-то другому, не позволяя себе попасть в ловушку безнадежности приближения к своей оригинальной идее.

Джими вернулся и, решив, что Митч и Ноэль взяли перерыв, стал перематывать и переслушивать запись снова и снова. Затем начал перезаписывать гитарные дубли.

Вечер подходит к концу, а Ноэль и Митч всё не возвращаются. Джими выглядит всё более несчастным. Наконец, примерно около шести утра он сдается. Он собирает свои заметки, хватает пиджак, зеленую наплечную сумку с длинной бахромой, и исчезает.

Как только Джими ушел, групи, некоторые из которых спали на кушетке, растворяются в ночи как маленькие зверушки. Только одна из них, та, что в комнате ожидания, несчастная и брошенная, лежит без сознания на кушетке, накрытая собственным пальто. Я останавливаюсь проверить, всё ли с ней в порядке. В студии темно, из освещения всего один прожектор, и лишь эта девушка на кушетке дополняет причудливую и нелепую атмосферу драмы. Я проверил её пульс. Сердце медленно билось, рот был наполовину открыт, серые зубы казались сухими и испачканными помадой, а дыхание было несвежим. Сквозь её бессознательно полуоткрытые веки всё ещё смотрели глаза, но сегодня «никого не было дома», никто не выглядывал из этих красивых глаз, никто не обитал в этом теле под припудренной маской.

«Ты ничего не сможешь сделать, старик», — произнес голос позади меня. Он принадлежал Марку, дилеру. Он понизил голос в знак уважения к девушке в отключке: «Просто дай ей отоспаться. Понимаешь, она преследовала его несколько месяцев, но он не будет с ней, и она понимает, что это безнадежно». «Тогда почему она продолжает преследовать его?» Марк смотрит на меня примерно минуту, играя с амулетом, который он носит на шее. «Она преследует его, потому что ей нужно то, что у него внутри, то, что он использует, чтобы создавать музыку. По той же самой причине вокруг него все эти девушки. И они понимают, что он бросит их, он сам так говорит, и он не шутит. Но они не могут оставить его в покое». Он кивнул в сторону дивана: «Вот доказательство. Опустошенная, измотанная, раненная, почти уничтоженная. Она последует за ним даже в ад, если ей покажется, что он просто посмотрел в её сторону».

Я начинаю понимать, что за штука так притягивает девушек к мужчинам, подобным Джими — отчасти это необузданная сексуальность, которую мы так часто называем в наших историях и статьях дионисийской. Но есть и кое-что другое — это прямой эквивалент силы, что заставляет Джими переделывать раз за разом свои записи, даже после того, как он превзошел самого себя, и выжимать из своих сайдменов всё до последней капли звука в каждой песне. А все эти измученные девушки, живущие в тени мира большого рока, живущие по своему собственному временному и условному видению того, каким должен быть мир, пытаются приблизиться в реальном мире к тому образу, который существует в их головах. И у них это, конечно, не получается, так же как и у Джими не получается реализовать то, что у него в голове. Они никогда не поймут, почему в их жизни столько боли.

...Я встал с кушетки и подтянул пальто к шее девушки. Интересно, кто вернется за ней в эту пустую студию, где слышно лишь дыхание кондиционеров?

«Пока мы не ушли, может, нюхнем?» — спросил Марк. Я кивнул, и он принес банку размером около двух дюймов, полную кокса. Боже мой, да здесь тысячи на три долларов! У Марка есть маленький красивый серебряный ковшик, которым он зачерпнул дозу. Я беру почти столько же, сколько накануне из пакетика фольги, после чего моя голова немедленно взрывается. «Господи! Какой сильный! Это что, какой-то другой стафф?» Марк гримасничает: «Тот уличный кокс, который я продаю Джими, разбавлен в три или четыре раза». Он качает головой: «Понимаешь, у этих черных никогда нет нюха на хороший кокс, поэтому я не парюсь и продаю им такой».

Он уходит.

Автор — Док Сторч, перевод — Светлана Петрова, vk.com/jimi_hendrix_page.