Алексей Семёнович Козлов (13.10.1935–25.09.2026)

Впервые я услышал имя Алексея Козлова — точнее, упоминание о нём — по телевизору. В СССР. В 1980 году. (Да, джаз не был запрещён в СССР, мои маленькие друзья. Во всяком случае, в 70-е годы борьба с джазом, когда-то действительно имевшая место, ощущалась уже только как фантомные боли старших поколений).

Я к тому моменту уже слышал джаз: моя матушка уже отвела 12-летнего меня на спектакль Анатолия Васильева «Взрослая дочь молодого человека» (шёл в Театре им. Станиславского), поставленный по пьесе Виктора Славкина «Дочь стиляги». В фонограмме спектакля было много оглушительно громко воспроизведённых записей оркестра Гленна Миллера. Я до этого вообще не слышал громкой музыки. Меня зажгло, и вскоре у меня появилась пластинка с четырьмя пьесами Миллера в исполнении оркестра Олега Лундстрема, и я уже успел до щелчков и треска изношенного винила заездить на своём монофоническом проигрывателе III класса «Юность» лундстремовский трек с миллеровской «Чаттанугой Чух-Чух».

Но ни в спектакле «Взрослая дочь молодого человека», ни в пьесе «Дочь стиляги», по которой поставлен этот спектакль, не было слов «и Козёл на саксе: фа-ду-фа-ду-фа-а-а...». В спектакле театра Станиславского персонажа по имени Прокоп, произносившего монолог о невозвратной стиляжьей юности, играл Юрий Гребенщиков. Но в сентябре 1980 г. по телевизору показали очередной выпуск юмористической телепрограммы «Вокруг смеха», в котором 15-минутный монолог Прокопа читал — да что там, сыграл всем телом! — Александр Филиппенко. И вот именно он-то сымпровизировал прямо во время съёмки ставшую «мемом» строчку про «Козла на саксе», которая стала своего рода общепонятным обозначением для Алексея Козлова (в видеоролике нужный фрагмент звучит примерно на 02:48).

https://vkvideo.ru/video-60958526_456281091?t=2m48s

Все «люди в теме», например — моя матушка, которая в начале 60-х хаживала в «Кафе Молодёжное», где регулярно играл Козлов — моментально опознали, о каком именно «Козле» идёт речь. И это при том, что на импровизацию Филиппенко сам Козлов поначалу обиделся: в реальности в свои «стиляжьи» и «штатнические» годы он боролся с тем, чтобы его кто бы то ни было пытался так называть. Козлов рос в послевоенной дворовой блатной субкультуре, где назвать человека «козлом» было бы, ну, не очень вежливо (это мягко говоря).

Но это вот «и Козёл на саксе: фа-ду-фа-ду-фа-а-а...» настолько вошло в культурный код восьмидесятых, что, когда «Джаз.Ру» 25 сентября 2026 года сообщил о смерти Алексея Козлова, на нашей странице ВКонтакте примерно треть комментариев содержала отсылку к этой фразе. Спорить с коллективным бессознательным — глупо и, как говорится, контрпродуктивно. Козлов это прекрасно понимал — и в 1998 году, выпуская свою эпохальную автобиографическую книгу, назвал её именно «Козёл на саксе».

И снова «именно»: в 1981 году именно Алексей Козлов и «Арсенал» подарили мне моё первое переживание живой джазовой музыки на большой сцене. Матушка (снова она!) привела меня на концерт «Арсенала» в ГЦКЗ «Россия» — чудесный концертный зал внутри ужасной советской гостиницы, которую снесли, вместе с залом, в 2000-е годы (примерно на том же месте, чуть ближе к Китай-Городу, стоит теперь МКЗ «Зарядье»). Козлов играл программу, ставшую через полтора года частью альбома «Своими руками». Звучал, конечно, и один из самых эмоционально ярких номеров той программы — «Тайна»: на пластинке 1983 года он станет первым треком.

В момент, когда в «Тайне» кончилась лирическая гитарная часть Виктора Зинчука и Виталия Розенберга, клавишник Вячеслав Горский поднял руки, возложил их сразу на два аналоговых электронных клавишных инструмента — и над слушателями встала буквально стена, захватывающая дух огромная стена клавишного звука. Тут у 13-летнего меня уехала крыша — и до сих пор так и не вернулась, а ведь 45 лет прошло.

Восемь лет спустя, весной 1989 года, мне довелось познакомиться с Алексеем Семёновичем лично — и не просто познакомиться, но и поработать с ним. Я в то время был частью творческой группы цикловой телепередачи «Чёртово колесо», которая впервые на советском телевидении пыталась систематически рассказывать о рок-музыке с точки зрения не шоу-бизнеса, а музыкального искусства. Готовился премьерный выпуск «Чёртова колеса», который пошёл в эфир Первой программы Центрального телевидения СССР 13 июня 1989 года. Главная редакция музыкальных программ ЦТ СССР пригласила Козлова как ведущего вставной рубрики внутри передачи, и в этой рубрике он, первым из советских публичных музыкальных деятелей систематически серьёзно изучавший рок-музыку, рассказывал о её истории.

Я был стажёром, делал в программе всё, что полагается делать самому младшему (мне был 21 год): носил штативы за оператором, бегал за водкой (только один раз, правда!), писал тексты для сценария, набирал титры на аналоговой титровальной машинке Aston и высиживал в качестве младшего редактора бесконечные ночные монтажные смены. Советская власть клонилась к закату, но рок-музыка всё равно казалась начальству Гостелерадио уж-жасной угрозой, и полагавшиеся нам монтажные смены неизменно оказывались самыми неудобными — с 22:00 до 07:00. Режиссёру программы Андрею Гансону пришла в голову блестящая идея снять синхрон Козлова в высокотехнологичном окружении суперсовременной по тем временам аналоговой аппаратуры телевизионного монтажа. Выглядело и правда круто, вот только никто не подумал, что в микрофон Козлова полезет неосознаваемый, но неизменно присутствующий в аппаратной шум вентиляторов, охлаждающих всю многочисленную аналоговую аппаратуру. Поэтому монтаж 10-минутного сегмента с Козловым дался непросто: на каждую смену должен был, помимо полагающихся по умолчанию видеоинженера и видеомонтажёра, прийти ещё и звукорежиссёр для введения многочисленных (опять-таки аналоговых!) фильтров обработки звука, так что в результате голос Алексея Семёновича в передаче звучал плоско, сипло и странно...

Мне довелось тогда несколько раз сидеть с Козловым на этих ночных монтажах и слушать его цветистые рассказы из истории советских субкультур. Девятнадцать лет спустя, когда на экраны вышел музыкальный фильм «Стиляги», я с удивлением узнал в сцене субкультурной инициации главного героя те самые сюжеты, словечки и сленговые речевые обороты, которые слышал от Козлова в те ночные часы в Останкино в 89-м. Мне не нужно было дожидаться финальных титров, где Алексей Козлов был указан консультантом, чтобы понять, откуда в сценарии взялась эта тема!

А с 1998 года я постоянно общался и много лет подряд время от времени делал совместные проекты с продюсером, который с конца прошлого века и до начала 2020-х постоянно работал с Козловым. Николай «Биг Ник» Богайчук (1963–2023) был (и остаётся) одним из важнейших людей в моей жизни. Без его содействия мы с Петром Ганнушкиным не смогли бы в 1998 году запустить «Джаз.Ру» как строго тематическое средство массовой информации. Без него многие мои проекты не были бы осуществлены, а без меня многие проекты Биг Ника были бы другими или не состоялись в том виде, в каком они состоялись.

Надо ли удивляться, что через работу с Биг Ником в мою жизнь снова вошёл Алексей Семёнович Козлов — уже не только как важный для нашего издания «ньюсмейкер», то есть источник новостей, значимых для нашей аудитории. Алексей Семёнович был ведь не только музыкантом, композитором, бэндлидером, просветителем — но и писателем, автором. И он писал для «Джаз.Ру» — в бумажной версии нашего журнала в 2007–2008 году выходила его авторская колонка «Феномен импровизации». Когда Козлову исполнялось 85, последний бумажный выпуск «Джаз.Ру» — №61 — был спецвыпуском, в котором были только материалы разных лет о Козлове или написанные Козловым. Там есть и полная подборка всех материалов его авторской рубрики. Насколько мне известно, в Клубе Алексея Козлова всё ещё есть какое-то количество экземпляров этого коллекционного спецвыпуска. У меня уже нет (ну, один есть, конечно — стоит на полке над моим рабочим столом, на которой я сохраняю все бумажные номера нашего журнала).

Мы с Алексеем Семёновичем регулярно перезванивались. Помню, как звонил поздравить его с 77-летием и довольно удачно сымпровизировал, что «два топора, конечно, ещё не так сильно, как три топора...» (кто не знает — советский народ называл словосочетанием «три топора» ядрёное креплёное вино «777»). Козлов захохотал.

В 2013 году Козлов передал значительную часть своего огромного архива Центру исследования джаза (см. инвентарную опись). Помню, как мы с моим сыном Никитой (ныне уже тоже, увы, покойным) вывозили мешки с этим архивом из квартиры Алексея Семёновича в старом доме недалеко от проспекта Мира, и Никита потом разбирал их и делал опись перед отправкой в Центр: эти материалы находятся теперь в хранилище АНО «Центр исследования джаза» в Ярославле. Там много интересного.

В январе 2022 мы снимали Козлова для документального фильма «ДЖАЗ 100», естественно — в его клубе. Он пришёл на съёмку с тремя листами бумаги и объявил, что всё подготовил и сейчас прочитает. И, не поднимая на камеру глаз за толстенными линзами очков, эти три страницы монотонно прочитал вслух. Режиссёр фильма Александр Брынцев забеспокоился, но я был уверен, что всё получится — потому что уже понял, что будет дальше, в тот момент, когда Козлов , читая свой тщательно подготовленный текст, отреагировал на какой-то внезапный резкий звук за пределами помещения. Сработал инстинкт, опыт многих лет работы на радио и телевидении: он остановился на полуслове, сделал профессиональную паузу на три секунды и профессионально перечитал прерванное шумом предложение от предыдущей точки. Значит, Козлов — прежний, полный сил острый интеллект — всё ещё был там, за толстыми линзами.

Когда он закончил чтение, я тут же задал ему вопрос. Он снял очки и стал отвечать. Потом ещё один вопрос. Потом ещё... И в его ответах в изобилии содержались те живые и яркие фрагменты, которые в результате вошли и в первую, полнометражную версию документального фильма, и — в гораздо большем количестве — в телесериал «ДЖАЗ 100. Телеверсия», работа над которым завершилась только в 2026 году. Козлов был всё ещё собой — просто он уже устал. На этой съёмке ему было 86 лет.

В последние годы общение почти прекратилось — Алексей Семёнович постепенно уходил в себя, память ослабевала, сил становилось меньше. Когда ему исполнялось 89, он уже не выступал с «Арсеналом», введя вместо себя в состав яркую и эмоциональную саксофонистку Анну Королеву. Он готовил её себе на замену много лет, исподволь, она (по её словам) даже сама не вполне отдавала себе отчёт в происходящем — и каким точным, каким мудрым оказался его выбор: когда в мае 2026 года завершался мой концертно-просветительский цикл «Джазовые истории с Кириллом Мошковым» в МКЗ «Зарядье», финальный концерт, посвящённый джаз-року и фьюжн, играл именно «Арсенал» с Аней. Никто не сыграл бы лучше, а самое главное — никто не имел большего права на эту главу цикла, чем «Арсенал».

На его 89 дне рождения я сфотографировался с ним в последний раз. Он обрадовался, увидев меня, проговорил «Дорогой вы мой...» Но по имени уже не назвал: память, видимо, подводила. Я в последовавшем кратком разговоре начал напоминать ему обстоятельства знакомства, «Чёртово колесо», ночные монтажи в Останкино... Я понимал, конечно, что при его долгой истории в качестве радио- и телеведущего в последующие годы этих монтажей у него было много больше, чем стоило бы запоминать.

«Уже не помню», тихо подтвердил Козлов.

Покойтесь с миром, дорогой Алексей Семёнович. Вы уже не помнили — но мы-то помним.