Писательский ящик с инструментами

У любого мастера должен быть всегда под рукой ящик с инструментами. Даже если половина его содержимого вам в большинстве случаев не пригодится, держите всё при себе, чтобы встречать непредвиденные трудности во всеоружии. О том, что положить в свой писательский ящик, рассказывает Стивен Кинг в своей книге «Как писать книги. Мемуары о ремесле». В данной статье я попробую кратко изложить основные тезисы, прибавив мой собственный писательский опыт (и в свойственной мне манере, конечно).

По мнению Кинга, в вашем ящике должно быть несколько уровней, в идеале четыре, но можно и больше — если вы достаточно сильны, чтобы таскать с собой эту тяжесть.

Уровень 1. Словарь.

Главное орудие писателя — его словарный запас. Именно благодаря слову мы доносим наши мысли до других людей, а следовательно, чем богаче наш арсенал, тем точнее мы передаём информацию. В писательский словарь можно тащить всё подряд, даже то, что никогда не встретишь в обычном: сленг, жаргонизмы, диалектизмы и т.д.

«У некоторых писателей словарь огромен; это те, которые знают, действительно ли существует инфинитезимальный дифирамб или имманентная субстанция…» — Стивен Кинг.

Катрин предостерегает: не употребляйте в речи слова, в значении и уместности которых вы не уверены. Особенно осторожны будьте с синонимами. Даже если у слов смежные значения, они далеко не в любой ситуации взаимозаменяемы: у них могут быть разные оттенки значения или разная стилистическая окраска (зачастую то, что выглядит органично в научном тексте, в художественной литературе смотрится как на корове седло). Если можете что-то исчерпывающе описать простыми словами — не ищите сложные. Как говорит Кинг,

По-настоящему сильно испакостить свое письмо можно, если насиловать словарь в поисках длинных слов, потому что короткие как-то стыдно использовать... Дайте себе торжественное обещание никогда не писать «атмосферные осадки», если можно сказать «дождь», и не говорить «Джон задержался, чтобы совершить акт экскреции», когда имеется в виду, что Джон задержался посрать. Если вы считаете, что «посрать» слово неприличное или не подходит для вашей аудитории, спокойно говорите «Джон задержался, чтобы облегчиться» или «сделать по-большому», на худой конец. Я не уговариваю вас выражаться грязно – всего лишь просто и прямо.

Помните главное правило словаря: берите первое пришедшее на ум слово, если оно подходящее и яркое. Если колебаться и рефлексировать, найдется другое слово – это точно, потому что всегда есть другое слово, но вряд ли оно будет так же хорошо, как и первое, или так же близко к тому, что вы хотели сказать.

Катрин добавляет: если вам всё же нужно заменить какое-то слово (допустим, чтобы избежать тавтологии), но вы так и не смогли подобрать синоним сами — будьте аккуратны, когда станете искать его в словаре. Не берите, если не уверены на все 100%, что он будет в вашем случае уместен, и тем более не трогайте незнакомые слова. Главным вашим тезаурусом должна стать ваша голова (кстати, Кинг упоминает, что лучший способ расширить словарный запас — это чтение). Будьте также предельно осторожны с паронимами. Постоянно слышу, как люди путают «одеть» и «надеть», «недюжий» и «недюжинный» и множество других.

Уровень 2. Грамматика

«… и не утомляйте меня своими стенаниями, что вы ее не понимаете, что никогда не понимали, что целый семестр пропустили, когда проходили грамматику, что писать – это приятно, а грамматика – жуть. <…> Если вы помните все принадлежности вашего лучшего прикида, содержимое своей сумочки, стартовый состав и порядок «Нью-Йорк янкиз» или «Хьюстон ойлерз», так вполне можете и запомнить разницу между герундием и причастием». — Стивен Кинг.

Если перекладывать речь Кинга на реалии русского языка, то, если вы помните %вставьте сюда любую милую чепуху%, значит, можете запомнить и разницу между причастием и прилагательным (что очень важно при выборе между -н- и -нн-), а также что вот так согласовывать деепричастные обороты: «Моя гладильная доска, будучи матерью пятерых детей в ожидании еще одного, никогда не убирается» или «Подъезжая к сией станции... у меня слетела шляпа» — это нонсенс (ведь получается, что доска родила пятерых детей, а шляпа подъезжала).

Интересный факт: Кинг сам преподавал грамматику в средней школе.

Некоторые авторы заявляют, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, и что ошибки — это их особый стиль. Таким Стивен Кинг отвечает цитатой Уильяма Странка:

Проще говоря, если хотите нарушать правила — освойте их для начала.

Также Кинг советует использовать простые предложения (подлежащее+сказуемое) тем, кто боится утонуть в грамматических дебрях придаточных, приложений, причастных и деепричастных оборотов, распространённых определений и прочих ужасов.

Катрин добавляет: не следуйте этому совету слишком буквально, иначе текст будет звучать однообразно. Думаю, Кинг имеет в виду, что не стоит усложнять текст без надобности. Но совсем без придаточных и оборотов вы не обойдётесь.

Уровень 3. Элементы стиля

1. Пассивный залог — зло.

Глаголы бывают двух типов: активные и пассивные. Глаголы первого типа – это когда подлежащее предложения что-то делает. Пассивный глагол – это когда с ним что-то, делают, а подлежащее просто допускает, чтобы это произошло. Пассивного залога надо избегать.

Пассивный залог плох тем, что убивает живость речи, заставляет её звучать, по выражению Кинга, как «технические инструкции и писания юристов». Стивен Кинг считает, что это удел неуверенных в себе авторов, которые думают, что с пассивным залогом их речь звучит авторитетнее, и приводит следующий пример:

ПАССИВНЫЙ ЗАЛОГ: Мероприятие будет проведено в девятнадцать часов. (Ориг. The meeting will be held at seven o’clock.)

АКТИВНЫЙ ЗАЛОГ: Собрание будет в семь вечера. (Ориг. The meeting’s at seven.)

Второй вариант звучит гораздо лучше, не так ли?

С. Кинг указывает, что иногда пассивный залог допустим (в частности, когда нам не важно, кем было совершено действие).

Положим, что некто помер на кухне, но оказался в другом месте. Тело было перенесено из кухни и положено на диван в гостиной (The body was carried from the kitchen and placed on the parlor sofa)– так вполне можно написать, хотя от слов «было перенесено» и «положено» у меня просто отрыжка. Мне бы больше понравилось Майра и Фредди перенесли тело из кухни и положили на диван (Freddy and Myra carried the body out of the kitchen and laid it on the parlor sofa). Почему вообще тело должно быть подлежащим? Оно же, черт его дери, мертвое!

2. Наречие вам не друг.

Кажется, наречия, как и страдательный залог, были созданы с прицелом на робкого автора. Страдательным залогом автор обычно выражает свой страх, что не будет принят всерьез. <…> С помощью наречий автор обычно сообщает нам, что он боится выразиться недостаточно ясно, боится не суметь донести до нас мнение или образ.

НЕ ОЧЕНЬ ХОРОШО: Он резко закрыл дверь. (He closed the door firmly.)

ЛУЧШЕ: Он захлопнул дверь. (He slammed the door.)

С. Кинг считает, что слово «резко» здесь — лишнее уточнение. Настолько ли важно уточнение, что он именно закрыл дверь, а не захлопнул её? Возможно ли догадаться по предыдущему контексту, как именно он закрыл дверь? Если да — «резко» нужно убрать.

Меня здесь могут обвинить в педантичности и мелкой придирчивости. Отрицаю. Я считаю, что дорога в ад вымощена наречиями, и готов кричать это на стогнах. Если сказать по-другому, то они вроде одуванчиков. Один на газоне выглядит и симпатично, и оригинально. Но если его не выполоть, на следующий день их будет пять.., потом пятьдесят.., а потом, братие и сестры, газон будет полностью, окончательно и бесповоротно ими покрыт. Тогда вы поймете, что это сорняки, но будет – AX! – поздно.

Также Кинг говорит, что готов простить использование авторами наречий где угодно, но только не в атрибуции диалогов. Сравните:

С НАРЕЧИЯМИ:

– Положи! – крикнула она зловеще. (“Put it down!” she shouted menacingly.)

– Отдай, – униженно взмолился он, – это мое! (“Give it back,” he pleaded abjectly, “it’s mine.”)

– Не будьте вы таким дураком, Джекил, – презрительно сказал Аттерсон. (“Don’t be such a fool, Jekyll,” Utterson said contemptuously.)

БЕЗ НАРЕЧИЙ:

– Положи! – крикнула она. (“Put it down!” she shouted.)

– Отдай, – взмолился он, – это мое! (“Give it back,” he pleaded, “it’s mine.”)

– Не будьте вы таким дураком, Джекил, – сказал Аттерсон. (“Don’t be such a fool, Jekyll,” Utterson said.)

С. Кинг считает, что вариант с наречиями звучит слабо и смехотворно. То же правило касается деепричастных оборотов и придаточных образа действия, например: «Я – пиротехник», – ответил он, вспыхнув.

Чтобы избежать употребления наречий, авторы обычно используют активные глаголы (например, «мчался» вместо «быстро бежал»). Однако С. Кинг так же предостерегает от использования их в атрибуции диалогов:

Результат знаком любому читателю криминального чтива в бумажных обложках.

– Брось пушку, Аттерсон! – проскрежетал Джекил. (“Put down the gun, Utterson!” Jekyll grated.)

– Целуй меня, целуй! – задохнулась Шайна. (“Never stop kissing me!” Shayna gasped.)

– Ты меня дразнишь! – отдернулся Билл. (“You damned tease!” Bill jerked out.)

Пожалуйста, не делайте так. Умоляю вас, не надо. Лучшая форма атрибуции диалога – «сказал», вроде сказал он, сказала она, сказал Билл, сказала Моника. Если хотите видеть действие этого строгого правила, перечитайте любой роман Ларри Мак-Карта, гуру атрибуции диалога. На печатной странице это кажется чертовски фальшивым, но я говорю с полнейшей искренностью. Мак-Карти очень мало допускал на свой газон одуванчиков наречий. Он даже в описании эмоциональных кризисов надеется на «он сказал – она сказала» (а кризисов в романах Мак-Карти хватает). Да уподобься же и ты мужу сему.

Примечание Катрин: моя картина мира только что с треском рухнула.

При этом Кинг признаётся, что сам иногда грешит наречиями:

Мне отлично удается избегать пассивного залога, но свою долю наречий я рассыпал щедро, в том числе (стыдно сознаться) в атрибуции диалога. (Хотя я никогда не падал так низко, чтобы писать «проскрежетал он» или «отдернулся Билл».) А делаю я это по тем же причинам, по которым и все писатели: мне страшно, что иначе читатель меня не поймет.

Я убежден, что такой страх лежит в основе почти любой плохой прозы. Если человек пишет ради собственного удовольствия, то этот страх может быть легким – я бы даже сказал, не страх, а робость. Если же надо успеть к сроку – школьная работа, статья в газету, – страх бывает силен. Дамбо взлетел в воздух с помощью волшебного перышка; у вас может возникнуть порыв схватиться за пассивный залог или какое-нибудь мерзкое наречие. Попытайтесь успеть вспомнить, что Дамбо перышко было не нужно, волшебство было в нем самом. <…>

Все, о чем я вас прошу, – это старайтесь писать получше и помните, что писать наречия – человеческая слабость, писать «он сказал» или «она сказала» – совершенство богов.

Примечание Катрин: тут следовало бы уточнить, что совершенство богов — это писать «он сказал» или «она сказала» и при этом не раздражать читателя.

Уровень 4. Организация текста.

… возьмите с книжной полки любой роман – желательно такой, который вы еще не читали (все, что я вам говорю, применимо к любой прозе, но поскольку я – писатель беллетристики, то именно ее я имею в виду, когда говорю о письме). Откройте книгу в середине и взгляните на любые две страницы. Обратите внимание на ее узор: печатные строчки, поля, а главным образом – на пробелы в тех местах, где начинаются или кончаются абзацы.

Ведь даже не читая, можно сказать, легкая книга будет или трудная, да? В легких книгах абзацы короткие, в том числе абзацы диалогов, которые могут вообще состоять из двух слов, а пустого места много. Они воздушны, как конические стаканчики с мороженым. Трудные книги, полные мыслей, повествования или описаний, выглядят солиднее. Упакованное, если можно так выразиться. Вид абзацев почти так же важен, как их содержание; они – карта предназначений книги.

В описательной прозе абзацы могут (и должны) быть четкими и утилитарными. В идеале описательная проза состоит из предложения, задающего тему, и следующих, разъясняющих или усиливающих первое.<…>

Тематическое-предложение-с-последующими-разъяснениями-и-описаниями требует от автора организовать свои мысли и дает хорошую страховку против отступления от темы. <…>

Если ваш главный тезис организован не лучше, чем школьное сочинение на тему «Почему меня заводит Шайна Твен», то ваше положение очень серьезно.

В беллетристике абзац менее структурирован – это всего лишь ритм вместо мелодии. Чем больше беллетристики вы будете читать и писать, тем больше будете ощущать, что абзацы выстраиваются сами. А это и есть то, чего вы хотите. Когда пишете, лучше не думать слишком много о том, где начинаются и кончаются абзацы; фокус в том, чтобы предоставить действовать природе. Если вам это потом не понравится, переделайте. Для того и существует переписывание. <…>

Я готов отстаивать точку зрения, что именно абзац, а не предложение есть основная единица письма – место, где начинается сцепление и где слово получает шанс стать больше чем словом. Если наступает момент оживления, он наступает на уровне абзаца. Это инструмент поразительный и гибкий – он может состоять из одного слова или тянуться на страницы (у Дона Робертсона один абзац в историческом романе «Парадиз-Фоллз» тянется на шестнадцать страниц, а у Росса Локриджа в «Округе Рейнтри» есть абзацы ненамного короче). Если собираетесь хорошо писать, вам надо научиться хорошо им пользоваться. А это означает многие часы практики; надо научиться слышать ритм.