Хочу быть причастным к внутренним переменам, которые дает людям природа

Сейчас самый простой путь к альпинизму — прийти в секцию или клуб. А как вы стали альпинистом?

В 2000-е я жил в Петербурге и строил карьеру в автобизнесе, а параллельно всё свободное время тратил на любимое хобби — альпинизм, походы в горы. Но если бы кто-то тогда сказал, что буду водить группы на Эльбрус, я бы посмеялся.

Первый раз на Эльбрус я поднялся в 2009 году. Серьезного альпинистского опыта еще не было, только пешие походы по Северо-Западу России и Крыму. На Эльбрус позвали более опытные друзья. Тогда восхождения не были так популярны, тем более среди новичков. Прекрасно помню состояние, когда согласился пойти, а у самого в голове жуткие страхи, что могу не взойти, подвести команду. Поэтому много времени уделил физической подготовке, много бегал, изучал теорию. В итоге из группы в шестнадцать человек на вершину поднялись только мы вдвоем с товарищем. Тогда я и вдохновился большими горами.

Как хобби превратилось в профессию?

После восхождения на Эльбрус произошел внутренний перелом: я понимал, что это не просто сильное желание вернуться, а что-то более глубокое. Решиться на глобальные перемены было страшно: я привык к стабильности, к хорошей зарплате.

Когда пришел увольняться, мне предложили более выгодные условия, но к тому времени уже пришло осознание, что именно в горах чувствую себя на своём месте, поэтому пути назад не было.

На скольких вершинах вы побывали? Какая запомнилась больше?

Если суммарно — точно больше ста вершин. Горы Кавказа, Камчатка, вершины Турции, Киргизии, Непала.

Больше всего мне запомнился регион Безенги, это у нас на Кавказе, недалеко от Нальчика. Его иногда называют «русскими Гималаями». Там есть вершина Малый Урал. Технически у нее четвертая категория, не самая сложная, я был в составе спортивной группы, но для нас это восхождение стало, наверное, одним из самых опасных и длительных, потому что мы сбились с маршрута. Эти горы не только проверили нас на прочность, но и в очередной раз изменили мое мировоззрение.

В чем главная цель восхождений? Преодолеть себя? Что-то доказать? Спортивный интерес?

У меня не было ни одного восхождения, которое совершалось бы просто так. Абсолютно каждое имело какую-то цель: преодоление, посвящение, благодарность.

В первое восхождение мне нужны были глобальные перемены в жизни и ответы на глубинные вопросы. И жизнь, действительно, изменилась на «до» и «после» Эльбруса.

Даже среди альпинистов есть те, кто считают, что горы — это только камни и снег. Но для меня это нечто большее. Есть цитата легендарного альпиниста Анатолия Букреева: «Горы — это не стадионы, где удовлетворяются свои амбиции. Это храмы, где исповедуют свою религию». Для меня это именно так.

Вы были на вершинах Эльбруса больше пятидесяти раз. В чем мотивация подниматься на одну гору снова и снова?

Каждое восхождение — разное, даже на одной горе. Это не только разная погода, а самое главное — опыт с разными людьми. Я вижу их горящие глаза, особенно у новичков, и понимаю: их жизнь в моих руках. И я сейчас даже не про здоровье и безопасность, а про всю их дальнейшую жизнь. Если поведу себя халатно, должным образом их не акклиматизирую — не взойдут. И они могут разочароваться не только в горах, но и в себе. Вернутся к рутине и скажут себе, что ничего не могут, ничего не достойны.

Но если работать на максимум, делать всё возможное, они действительно взойдут, исполнят мечту. Вот это очень мотивирует.

Говорят, на высоте человек начинает по-другому думать, действовать. Замечали?

Высота — совершенно другое измерение. И горная болезнь — это не только изменение физического состояния. Самое интересное, а иногда и страшное — изменение психоэмоционального состояния. На высоте слетают маски, и мы узнаём про себя много нового. Поэтому людям нравится принимать на высоте судьбоносные решения. Например, в моих группах часто делают предложение своим избранникам.

В горах по-другому начинаешь смотреть на уже, казалось бы, решенные и очевидные вещи. Ловишь инсайты, становишься сильнее, приходят новые идеи. И потом ты хочешь на высоту вновь и вновь, чтобы испытать эти ощущения, чтобы стать ещё лучше.

Что самое сложное в групповом восхождении? Особенно для руководителя?

Самое сложное — сплотить команду, найти ко всем подход. Донести, что успех всей группы реально зависит от каждого человека. Бывают группы, которые идут шаг в шаг, а после проводят вместе вечера. Это значит, что руководитель нашёл нити, которыми можно связать группу. А бывает наоборот: сходили на «акклимуху», вернулись в отель и — по номерам. Такой индивидуализм в групповых восхождениях не работает.

Руководителю важно правильно выбрать темп, просчитать, кто как ходит. Но сложнее всего дается решение о развороте. Каждому гиду хочется, чтобы все в его группе дошли до вершины. Иногда даже чувствуешь угрызения совести, что не довел, но подвергать людей лишнему риску нельзя.

Если не горы, с чем бы связали свою жизнь?

В любом случае я бы работал с людьми. Возможно, была бы другая картинка: леса, поля, реки. Но суть осталась бы той же: хочу быть причастным к внутренним переменам, которые дает людям природа.