Божественный усилок

Мо смотрел на экран и улыбался в предвкушении. Это была мечта. Даже больше. О таком он и не мечтал. Но судьба улыбнулась: какой-то мужик из пригорода продавал легендарный ламповый интегральный усилитель Luxman LX-380 с набором из трёх ламп ECC82 и четырёх ламп 6L6GC, выдающий звук в диапазоне от 20 до 80 000 Гц.

Сглотнув изрядно набежавшей аудиофильской слюны, Мо позвонил продавцу. Цена, конечно, кусалась, но за такое было совсем не жалко отвалить и половину имеющихся накоплений.

— Да, продаётся, — ответил продавец, — только ты уже третий кто спрашивает, так что если хочешь взять, накинь сверху ещё десятку.

— Ээу, — возразил Мо, — этооо грабёёж какоой-то.

— Дело твоё, — пожал плечами продавец. — Продолжай слушать галимый полупроводниковый звук.

Мо зло откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Вот ведь барыга — на ходу цену поднимает! Хотя, если подумать, десять тысяч совсем небольшое увеличение к трёхстам тысячам цены этого божественного усилка.

Мо снова позвонил.

— Я, соглааасен, — протянул он, — берууу!

— Отлично, — сообщил продавец. — Триста двадцать тысяч, и он твой.

— Ты издеваааешься? — возмутился Мо.

— Я же говорю, ты не один у меня его требуешь. Хочешь взять, перебивай цену других.

— Хороооошо! — крикнул Мо. — Триииста двааадцать! Но этооо послееедняя ценааа!

— По рукам, — продавец довольно улыбнулся. — Жду оплату до завтра, потом бронь снимаю.

Мо закончил видеозвонок и тут же запустил банковское приложение. Деньги хранились у него на отдельном накопительном счёте, с которого просто так перевести по номеру телефона было нельзя. Нужно было сперва перевести на свой счет, а уже потом переводить другому человеку. Ладно, правила есть правила.

— Чегоооо? — не сдержался Мо и уставился в экран, на котором появилось сообщение об ограничении на сумму разового перевода.

Оказалось, что даже между своими счетами можно было переводить не больше двухсот пятидесяти тысяч в сутки. Причём это ограничение Мо когда-то по уже забытым причинам выставил сам. Изменить его, конечно можно, но оно это изменение обязательно одобрялось банком в течение трёх рабочих дней, а сегодня был вечер пятницы.

— Еклдааай-Мамааай! — взревел Мо. — Банкиииры, мутааант ваас задериии!

Он тут же перезвонил продавцу и предложил сейчас перечислить аванс, а в понедельник-вторник остальную сумму.

— Никаких авансов, приятель, — заартачился тот. — Только вся сумма до завтра, иначе усилок уйдёт другому.

Нужно было найти семьдесят тысяч. Срочно!

Конечно же, первым дело Мо позвонил Ове. Но тот из-за подготовки к гонке был без работы и проедал собственные сбережения, так что мог дать не больше двадцатки. Переборов стеснительность, Мо позвонил Лайт. У неё была та же история, только в более жёстком варианте — она сама была на грани того, чтобы занимать деньги. Обзвон остальных немногочисленных знакомых теоретически давал ещё тридцать четыре тысячи. Где брать оставшиеся семнадцать, Мо понятия не имел.

И Мо снова попытался уговорить продавца.

— Слушай, приятель, — с лёгким раздражением в голосе ответил продавец, — я держу тебе бронь только по доброте душевной. Мне тут уже триста пятьдесят предлагают, причём прямо сейчас, а я жду твои триста двадцать завтра. Так что или так, или никак.

— Сууууукаааа, — прошипел Мо, выключив видеосвязь.

Усилок уплывал у него из рук. А всё из-за гадских банковских ограничений и мерзкого барыги, который наживался на тонкой аудиофильской душе. В полном отчаянии, сжимая зубы от досады, Мо написал продавцу, что отменяет бронь. Тот ответил дежурным «ОК» и тут же поднял цену до трёхсот пятидесяти тысяч.

Чтобы отвлечься, Мо занялся разбором хлама, оставшегося от прошлого владельца этого дома — какого-то чиновника, пойманного на взятках. Он спешно продал всё имущество, в надежде сбежать за границу, но его поймали на выезде. Мо жил тут уже пару лет, но у него так и не дошли руки разобрать хлам, сваленный в подвале дома. Сейчас было самое время.

Эта куча очень точно характеризовала богатую безвкусицу, царившую в доме при прежнем хозяине: копии античных статуй, какая-то вычурная посуда, огромный телевизор, неудобная мебель в стиле восемнадцатого века, картины современных художников, больше похожие на хаотично расположенные цветные пятна, какая-то металлическая коробка чёрного цвета с серебристой панелью, круглыми ручками регулировки и двумя иероглифами, а верхней панели лампы…

Лампы?

Мо взял эту коробку и удивлённо крякнул — она была довольно тяжёлой. Килограмм тридцать, не меньше. Вытащил, рассмотрел. Это были лампы 211-TII, легендарные прямонакальные аудиофильские триоды. Отсканировав серийный номер, Мо обомлел. Перед ним лежал уже лет десять как исчезнувший с горизонтов и числившийся у пары десятков коллекционеров Audio Note Ongaku Kondo, прозванный аудиофильским Граалем за то, что абсолютно все контакты в нём были выполнены из серебра, что давало поистине божественное звучание.

Всю неделю Мо не отходил от своей находки. С величайшей осторожностью разобрал усилок, проверил по два раза все детали, заменил предохранители, пропаял несколько показавшихся ненадёжными контактов, тщательно пропылесосил и собрал заново.

С приятным звуком щёлкнул выключатель. Лампы зажглись. Мо, выждал время, пока они нагреются, а потом включил музыку и закрыл глаза. Это было божественно. Никаких шумов, никаких искажений, глубокое мягкое звучание. Именно так должна звучать музыка в раю.

Мо открыл компьютер и открыл страницу усилочного барыги. Усилитель всё ещё продавался. Уже за двести шестьдесят тысяч. Вот ведь, сука, подумал Мо, не было у него никаких других покупателей, он просто набивал цену. Тогда Мо сфотографировал свой усилок и отправил барыге фотографию.