Гаргулья

На выставке студенческих работ провинциальной школы искусств было пыльно, немноголюдно и тоскливо. Полная невысокая женщина в ярком вычурном платье до пола и больших на пол-лица тёмных очках подошла к стоящей в дальнему углу скульптуре и провела своими пухлыми пальцами по грубой каменной фактуре. Материал оказался незнакомым. Это было что-то композитное, модное среди современных художников, презиравших природный мрамор, гранит и уж тем более простой гипс. Больше всего ей понравилось, что все углы, из которых казалось была составлена эта скульптура, были по-настоящему острыми — об них, при неосторожном движении, можно было бы легко порезаться.

— Мне хотелось отразить идею озлобленности современного мира, — прозвучал сзади высокий мужской голос. — Сегодня люди, будто состоят из одних острых углов: кричат, протестуют, убивают друг друга.

— Весьма очевидно, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Но, вероятно, вы и другой смысл вкладывали. Эта морда, например. О чём она?

Одетый в поношенные дижнсы и толтовку, явно единствунную более-менее парадную одежду, молодой человек, нервно скручивая пальцы рук, встал рядом с женщиной.

— Морда… А при чём тут морда? Это же гаргулья. У неё должна быть такая морда.

— Скучно, — женщина по прежнему не смотрела на собеседника. — Так ты ничего не продашь, мальчик.

— А что не скучно? — дрогнувшим голосом, попытался парировать молодой человек.

— Аурум, — женщина наконец повернулась к собеседнику и протянула ему руку для рукопожатия. — Мне нравится твоя работа. Если хочешь попасть в мир большого искусства, идём со мной. Или можешь продолжать выставляться в этой глуши, чтобы спиться и умереть непризнанным гением.

— Орб, — молодой человек аккуратно пожал протянутую мягкую руку и улыбнулся, не веря своему счастью.

***

Аурум стояла перед зданием «А-Галереи» и смотрела на голографическую афишу, заказанную у лучшего агентства, которое делало ролики для самого ОБГ. Дизайнеры, конечно, слегка перестарались, но эффект однозначно был. Гаругулья на афише выглядела мрачнее и угловатее, чем в реальности, а в тот момент, когда она оживала и рычала зубастой пастью прямо на зрителя, даже Аурум не робевшая и перед крупными криминальными боссами, невольно вздрагивала.

— Боже, нет! — раздался сзади срывающийся на визг голос Орба. — Что вы наделали?!

— Я продаю твою работу, мальчик, — не оборачиваясь ответила Аурум.

— Зачем вы всем рассказываете, что статуя оживает по ночам?! Это же неправда! — продолжал возмущаться скульптор.

— Зато привлекает внимание.

— А этот ролик, он… Она извращает смысл моей работы! Я хотел показать, внутренний мир человека, а вы сделали из моей гаргульи балаган, основанный на низкопробном вранье! Я протестую!!!

Орб просто стрясся от негодования, но Аурум даже бровью не повела.

— Ты закончил, мальчик? — произнесла она, выждав, пока словесный поток скульптора иссякнет. — А теперь слушай сюда. Ты подписал контракт, и теперь из твоего творческого рта не должно вылетать ничего, кроме многозначительных двусмысленных изречений, вроде «Моя работа представляет собой квинтэессенцию экзистенционального взгляда пронизанного страданиями человека на несущийся в пропасть современный мир».

Орб уже набрал в грудь воздуха, готовясь выпалить очередную порцию недовольства, но Аурум властным жестом сжала ему губы пальцами, от чего скульптор потерял дар речи.

— А если ты не согласен, — продолжала Аурум, — я просто отправлю тебя обратно в твоё родное захолустье, откуда тебя никто не услышит.

Аурум вытерла пальцы о дорогую брендовую рубашку Орба и, не оборачиваясь, пошла в здание галереи.

***

Полиция уже уехала. Уборщики толпились в углу главного зала, где была выставлена Гаргулья, и ждали приказа, но Аурум медлила.

— Позовите Стива, — сказала она секретарю. — Пусть сделает десятка два фотографий. Потом из них выставку сделаем. А вы, — обратилась она к уборщикам, — не расходитесь. Уберёте сразу после того, как Стив закончит. Чтобы к утру здесь всё блестело!

Только оставшись в одиночестве, в своём кабинете, обставленном антикварной мебелью из разных эпох, Аурум устало опустилась в кресло, закрыла глаза руками и выдохнула. Перед глазами всё ещё висели кадры с камеры видеонаблюдения.

Орб вбегает в зал, захлопывает за собой дверь и заклинивает её силовым велосипедным замком. Затем проделывает то же само с остальными двумя дверями.

Орб расталкивает декоративные цепи, огораживающие Гаргулью. Берёт одну из цепей, накидывает на голову статуи и начинает тянуть на себя.

Орб тянет, у него ничего выходит, он бесится, орёт, дергает на себя, что было сил, поскальзывается и падает на пол. В эту самую секунду статуя опрокидывается и накрывает собой Орба. По полу растекается лужа крови.

Аурум помассировала виски, тяжело поднялась с кресла и пересела за рабочий стол.

— Салари? — своим обычным, чуть задорным, приветливым тоном сказала Аурум в коммуникатор. — У меня для тебя есть отличный материал. Только чтобы вышел уже завтра, хорошо?

***

Через год, на той же выставке студенческих работ провинциальной школы искусств снова было пыльно и тоскливо, но народу стало заметно больше. Представители сразу трёх галерей современного искусства, надменно поглядывая друг на друга, бродили между пресных и пошлых рисунков, пригодных разве что для того, чтобы украшать настолько же безвкусные жилища провинциальных нуворишей.

Зато при входе появилась большая рамка с крупной надписью «Ожившая скульптура Гаргульи убила автора за день до открытия выставки» и фотографией авторства самого Стива Мейзла. Ниже была вторая надпись, ещё более крупная: «Скульптуру Гаргулья приобрёл Павел Рудов за рекордные полмиллиарда».