На таёжном севере, на придорожном дереве, остался я навек

История возникновения лагерей на территории Княжпогостского района

Цель нашей работы - рассказать о судьбе конкретных людей, навечно оставшихся на нашей земле, по документам, предоставленным родственниками погибших. Эти материалы, конечно же, «капля в море» по сравнению даже с официальными документами, опубликованными в печати, но они помогут воссоздать картину жизни того времени.

Для воссоздания полноты «картины» обратимся к истории возникновения нынешнего города Емва. В 30-м году ХХ века на левом берегу реки Выми возник поселок Железнодорожный. Болотистый берег стал пристанищем для первых невольных поселенцев. Шли они в основном на Чибью (ныне г. Ухта) за северной нефтью. Часть заключенных оставляли для вырубки леса и прокладки трассы - будущей железной дороги. Вскоре образовалось поселение. Первый адрес звучал так: «Область Коми, Северный край, Усть-Вымский район, Княжпо-гостский сельсовет, населенный пункт автогородок НКВД». Конверт с таким адресом - одна из реликвий районного историко-краеведческого музея. Строительство железной дороги стало основной для развития и функционирования поселка. Большими этапами с 1929 года начали прибывать раскулаченные крестьяне из Оренбургской, Курской, Воронежской и других южных областей Советского Союза. Не миновали спецпереселенцы и наш район. Многие поселки на территории района образованы из спецпереселенченских. Это Ветью, Тракт, Мещура, База, Выльордым, Божью-дор, Усть-Коин, Мича-Ла-ста, Айта-Ламба, Ачим. В настоящее время большинство из этих поселков прекратили свое существование. Поселения закрыли, но остались потомки высланных в третьем-пятом поколении, для которых коми земля стала родиной.

Вторая волна заселения связана с деятельностью лагерей. Со времени создания в СССР исправительно-трудовых лагерей в 1929 году возникают они и на территории Коми. Из лагерей выросли почти все города Республики Коми. Город Емва (бывший поселок Железнодорожный) - не исключение. Но не только город, но и поселки на территории нашего района возникали на месте бывших лагпунктов: Вожаёль, Чернореченский, Чиньяворык, Ропча, Синдор, Ракпас, Чуб, Муська. Многие из них на сегодняшний день существуют только на старых картах.

На территории нашего района были расположены два крупных лагерных управления: Севжелдорлаг с центром в поселке Железнодорожный, организован в 1938 году, основная деятельность - строительство железной дороги Котлас - Воркута, и Устьвымлаг с центром в поселке Вожаёль, организованный в 1937 году, основная деятельность - лесозаготовка. Для прокладки железной дороги необходим такой материал как шпалы, и они были нужны в большом количестве. Поэтому на станциях Княжпогост, Весляна (Чернореченский), Ропча, Иоссер были построены и укрупнены лагпункты, создана разветвленная сеть подкомандировок, выгрузные площадки. На 1 июня 1941 года в 11-ти лагпунктах Устьвымлага содержалось 26350 заключенных. Условия жизни были очень тяжёлыми. Высокую смертность в лагерях подтверждают разные источники, в том числе «Архипелаг ГУЛАГ» А. И. Солженицына. «Осенью 1941 года Печоржелдорлаг имел списочный состав 50 тыс. заключенных, а весной 1942 года - 10 тысяч. За это время никуда не был отправлен ни один этап. Куда ушли сорок тысяч?»

Нечеловеческие условия

Что касается нашего района, то по копиям протоколов заседаний партийной и комсомольской организаций Усть-вымлага, хранящихся в фонде историко-краеведческого музея Княжпогостского района, относящихся к периоду 30-40-х годов ХХ века, складывается следующая картина. «Для рекордистов на производстве организованы горячие завтраки, для работников з/к развозят хлеб и горячую воду, для военнослужащего состава введен разъездной буфет. Недостатки -30 человек обмороженных. Лесорубы, контингент слабый, ежедневно освобождаются от работы 80-90 человек». Протокол 11-го лагпункта от 25 декабря 1939 года: «на 64% обеспечены по выводу рабочей силы на лесоповале. На вывозке 60%. Рабочей силой обеспечены полностью даже больше, но рабочая сила неполноценная». Следующий протокол дает информацию о питании заключенных. «Заключенные недокармливаются. Что значит 130 тонн ягод, 150 тонн грибов на 30 тысяч человек». (Доклад начальника 2-го лагпункта).

Кроме сухих протоколов подтверждают нечеловеческие условия и воспоминания очевидцев событий. «Разослали нас по ОЛПам. Я попала на 12-й. Меня приспособили в стационар, где работали врачи из заключенных, очень квалифицированные. Часто добровольно принудительно попадали на лесоповал. Я попала в лагерь, когда прокатилась волна смертности среди заключенных. Особенно много погибло в нашем лагере поляков, единицы вернулись на родину, почти все погребены в мерзлой земле Коми, пос. Ропча. В лагере выживали мужчины сильные, профильные для лагерного производства. Хочется сказать о рекордистах, которые в день давали по 17 рауметров за смену. Они работали, получали дополнительный паек, но быстро, за год-два истощались и гибли, как все, атрофия мышц была столь ужасна, что у мужчин при движении зиял задний проход. Были среди этих людей «доходяги», которых никто не охранял, потому что они еле ноги доволакивали вечером до нар. Они летом работали на заготовке веточного корма. Но так как мы сами были полуголодные и работали наравне со всеми, то и воспринимали это в порядке вещей. Не было у нас возмущения или каких-либо крамольных мыслей. Мы быстро освоили, как надо очищать комель от снега деревянной лопатой, подрубить, подпилить с противоположной стороны и валить топором. Мы часто напиливали по два рауметра. Учетчик еврей Занабенд не заставлял жечь сучья, сам делал это за нас. За работу в столовой давали суп, где крупинка за крупинкой гонялись с дубинкой. Еще была треска, хлеба получали по 400 грамм. Летом в лесу много ягод и грибов. Правда, были случаи смертельного отравления сморчками, строчками и другими грибами, на которые набрасывались в грибной сезон голодные люди. А вот врач М. А. несколько раз отварив и слив воду, готовила из них вкусное блюдо. Она была женой Шмидта, репрессированного крупного ученого, закончившего Томский политехнический институт, возглавлявшего строительство Норильска. На лесоповале работала бригада Крайтера. Он был немецким евреем, отлично приспособившимся к лагерной жизни. Он был человек! Сам выживал и давал выжить другим, берёг людей. В лагерях господствовала так называемая «туфта», то есть приписки. Делались они для того, чтобы в котле было больше крупинок, потому что кормили от выработки. На лесоповал мы вольные приспособились ездить на лошадях, шли на конбазу, искали там каждая своего возчика, садились позади него, обнимали за шею и ехали, а позади нас болталась огромная цепь и подсанки, которым за один раз вывозили 3-4 хлыста из глубинки. Истощенные возчики не были уже мужчинами, никакого не было у них желания нас обидеть, а только жалость и добро мы видели от них. Евангелист Константин Го-ридов из Белоруссии сидел за отказ воевать. С ним была дочь евангелистка Аня. Завбазой работал бывший дипломат Разовский». (Из воспоминаний Клепиной Надежды Николаевны, выпускницы медтехникума, по распределению приехавшей в Коми 1942 году).

Запросы родственников умерших в лагерях района

Обратимся к тем письмам и устным обращениям, которые не первый год поступают в Емву с просьбой помочь найти могилы родных и близких. Родственники собирают по крупицам рассказы о близких невинно пострадавших. Их желание одно - найти могилу или место погребения и поклониться близкому человеку. К великому сожалению, это сделать невозможно, при огромном количестве погребений нет персональных мест захоронений, нет и общих могил.

• Перед нами письмо Алиева Назима Фикрет оглы из Азербайджана. «Хочу рассказать об истории моего дедушки, основываясь на рассказах моих умерших родственников. В 30-х годах прошлого века мой дедушка, Алиев Ибрагим Али оглы, 1903 года рождения, уроженец г. Казахи, Азербайджанской ССР, работал директором школы в городе Баку, а бабушка была учительницей русского языка - одна из первых восьми девушек учительниц русского языка на Кавказе. После скоропостижной смерти моей бабушки, дедушка забрал детей (трех своих сыновей и дочь), уехал работать в Ашхабад Туркменской ССР, где трудился на должности директора школы № 11. Работая директором, принял на работу азербайджанца - беженца из Ирана - для выполнения технических работ в школе. За это мой дедушка был арестован и осужден на пять или шесть лет, т. к. в те времена азербайджанцы - беженцы из Ирана - считались «врагами народа». Наши родственники поехали с жалобой в Москву. Их принял председатель Президиума Верховного Совета СССР Калинин М. И. («всесоюзный староста»). Калинин обещал разобраться и оказать помощь. После приезда наших родственников из Москвы, они получили письмо от дедушки из места заключения. В этом письме дедушка рассказал, что ему прибавили к сроку заключения еще несколько лет за то, что наши родственники поехали жаловаться в Москву. И его срок заключения вырос до десяти лет. Сердце дедушки не выдержало несправедливости по отношению к нему, и он умер, пробыв в заключении несколько месяцев. И только в 1990 году родственники получили справку о реабилитации о человеке, в вину которого они не верили с самого начала. В справке говорилось, что протест прокурора в отношении Алиева Ибрагима, 1903 г. р., уроженца г. Казахи Аз. ССР, по национальности тюрка, грамотного, беспартийного, ранее не судимого, до ареста работающего директором школы № 11 г. Ашхабада, удовлетворен, приговор спец-коллегии Верховного суда ТССР от 15 марта 1938 года в отношении Алиева Ибрагима отменен, уголовное дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления. Он по данному делу реабилитирован. Умер он 10 декабря 1938 года в Железнодорожном районе, поселка Месью». Какие условия надо было создать, чтобы после 9 месяцев, проведенных в лагере, 35-летний мужчина умер от сердечной недостаточности. К этому нужно добавить и тот факт, что местечко Месью было сельскохозяйственным лагпунктом, и условия содержания там были мягче.

• В следующем письме читаем: «Мой дед, Владимир Ильич Седлецкий, 1888 года рождения, в 1937 работал дежурным по станции Ховрино Октябрьской железной дороги. В 1937 (1938) году по абсурдному обвинению арестован, долго сидел в Бутырской тюрьме, затем осужден линейным судом Московской окружной железной дороги по ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР. Отбывал наказание на лесоповале на Дальнем Востоке, где-то в Еврейском АО. В 1942 г. был выпущен на «свободу» на поселение то ли в Коми АССР, то ли в Архангельскую область. В 1944 году какой-то мужчина из тех краёв привёз бабушке свидетельство из ЗАГСа поселка Железнодорожный Коми АССР о смерти деда от туберкулёза. В справке, выданной бабушке, говорилось: «.. .постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 9 октября 1957 г. приговор линейного суда Московской окружной жел. дор. от 15 августа 1938 г. и определение Верховного Суда СССР от 10 февраля 1939 г. в отношении Седлецкого Владимира Ильича отменены.». Уголовное дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления».

• «.мой дедушка Рафальский Иван Карлович, по данным управления исправительно-трудовых учреждений г. Ухты, был погребен на отведенном кладбище совхоза «Кылтово». Иван Карлович, 1884 года рождения, уроженец с. Игнатполь, Житомирской области, работающий путевым обходчиком с 1921 года, был арестован за то, что являлся польским националистом и приверженцем польских обычаев. . .Рафальский Иван был женат на польке, которая умерла в 1925 году, после смерти жены подыскивал себе жену и только польку. Занимается очковтирательством. До закрытия костела в г. Овруч принадлежал к костельной общине. После закрытия остался религиозно-верующим, что и подтверждает. Более нелепого обвинения, наверно, и придумать трудно, но, тем не менее, получает 10 лет исправительных работ в лагерях за контрреволюционную деятельность. 1 августа 1942 года умер в сельскохозяйственном лагпункте «Кылтово».

• Неизвестна могила и Лопатина Андрея Ильича, умершего в поселке Железнодорожном в 1942 году, его могилу хочет найти внук Гетман Алексей Владимирович. Возможно, что дед Алексея Владимировича захоронен сразу за ручьем Чижик-шор, правда, от кладбища ничего не осталось, только по рассказам старожилов можно приблизительно очертить границы кладбища.

• Выдержка из другого письма: «Мой прадед Кириллов (Кирилов) Никандр Васильевич, 1889 г. р. был репрессирован и прибыл в Севжелдорлаг, умер от пеллагрозного энтерита. Погребен 14 января 1939 г. на 4-м км на север на кладбище, отведенным л-п № 35 (так в документе). Можно ли точно узнать место его захоронения?» - спрашивает Карина Минхадовна Минабутдина. К сожалению, в каком месте находился данный лагпункт, установить трудно, невозможно найти и место погребения. Возможно, Никандр Васильевич захоронен там, где его застала смерть.

«Видела я и строителей этой дороги, севжелдорлаговцев - это ходячие, пергаментные скелеты: гравий есть не будешь. В поселке Ропча, напротив нашей зоны был их лазарет». (Из воспоминаний Клепиной Н. Н.).

• «Векшин Владимир Викторович, 1881 года рождения, уроженец г. Костромы Ярославской области, русский, из мещан, служащий, до ареста работал в больнице г. Орехово-Зуева завхозом, семейное положение: жена Вера Ивановна и дети - 3 человека. Осужден Тройкой УНКВД по Московской области 19.10.1937 г. по ст. КРА, срок 8 лет. Начало срока 26.09.1937 г. отбывал наказание в Устьвымлаге, в 6 лагпункте. 18.07.1938 года умер от гнойного плеврита». (Выписка из протокола заседания судебной тройки при Управлении НКВД СССР по МО от 13.10.1937 г.)

Слушали:

Дело № 1709 по обвинению: Векшина Владимира Викторовича, 1881 года рождения, ур. г. Костромы Ярославской обл., судим по ст. 112 УК, приговорен к денежному штрафу, офицер старой армии в чине поручика имел от царского правительства награды. Обвиняется в а-с агитации.

Постановили:

Векшина Владимира Викторовича заключить в исправтрудлагерь, сроком на восемь лет, считая срок с 26.09.1937 г.

Историей семьи занялся внук Владимира Викторовича, вот что ему удалось собрать из малочисленных документов, фотографий и воспоминаний старших родственников: «Владимир был младшим в семье, в 1902 году окончил реальное училище по коммерческому отделению. В 1902 году поступил на службу в пехотный Царицынский полк. В октябре 1907 года выдержал вступительные экзамены и зачислен в Одесское пехотное Юнкерское училище. В1909 продолжает службу в 240 Краснинском резервном батальоне. Имел награды. В 1912 году подпоручик Векшин венчается с купеческой дочерью Ахмёлкиной Верой Ивановной. В браке у них было трое детей. В 1918 году, после мобилизации, пошел служить в Красную Армию. В армии служил до конца 1922 года. В январе 1923 года Владимир Викторович с семьей переехал в Орехово-Зуево. Здесь он работал заведующим хозяйственной частью 2-й Советской городской больницы. Семья жила на территории больницы до самого ареста Владимира Викторовича 26 сентября 1937 года. Читая дело по обвинению деда, Юрий поражался, с какой быстротой было проведено следствие. 26 сентября 1937 года дед был арестован, через 2 недели следствия предъявлено постановление об избрании меры пресечения. Векшина Владимира Викторовича заключить в исправтрудлагерь, сроком на восемь лет, считая срок с 26.09.1937 г.

• Шербон Саломатшоев разыскивал следы родственников Игматшо и Хукуматш Ганиматшоевых. Два его деда отбывали срок в Устьвымлаге. Из документов следует, что Хукуматш Ганиматшоев, 1904 г. р., прибыл в Устьвымлаг, Коми, 11 лагпункт ст. Весляна, Княжпогостского района 19 мая 1941 года из тюрьмы г. Сталинобат. Умер 28.02.1942 г. от туберкулеза легких на комендантском лагпункте п. Вожаёль. Погребен там же, в могиле № В-41. Игматшо Ганиматшоев, 1910 г. р., прибыл в Устьвымлаг, Коми, 11 лагпункт ст. Весляна, Княжпогостского района 19 мая 1941 года из тюрьмы УНКВД Таджикской ССР. Умер 18.07.1944 г. от дистрофии в 8 лагпункте п. Вожаёль. Погребен на правом берегу реки Веслянка, в могиле № 23.

• Семья из Дагестана искала могилу своего дедушки, Зайнудинова Магомеда, 1906 г. р., уроженца села Акума Акушинского района Дагестана. Его судьба, как рассказала внучка, трагична. Магомеда забрали из военной части, которая находилась в местах военных действий. Будучи правоверным мусульманином, он совершал намаз, подошедший командир грубо пнул его. Молодой солдат не стерпел и ударил его в ответ. Долго, как вспоминает внучка Рукият (по рассказам старших родственников), не было никаких вестей от него, затем пришло письмо. Оно было первым и последним, в нем, как вспоминают родственники, дедушка просил учить детей и просил помолиться о женщине-медсестре, которая облегчила последние дни, и написала родственникам его прощальное письмо. Последним приютом этого человека стала лагерное кладбище чернореченской больнички в Коми. Внуки и правнуки перешагнули года, отмеренные Магомеду, ведь ему было меньше сорока лет.

• Мурат Михайлович Коцба обращается с просьбой о месте нахождения кладбища 20 МОЛП, на котором согласно справке захоронен его дед. Коцба Али Индрисович, 1897 года рождения, уроженец г. Искышегер, Турция, по национальности - обозинец. В сентябре 1937 года за активную антиколхозную, антисоветскую пораженческую агитацию осужден на 10 лет лишения свободы. И уже в августе 1943 года умирает от острого энтероколита и пеллагры в центре Устьвымлага - поселке Вожаёль. Кладбище Вожаельское есть, но захоронений 1940-1945-х гг. не сохранилось.

• Скончался в Вожаёле и Харистов Михаил Иванович, 1877 года рождения, уроженец г. Москвы, работавший сторожем склада Плодоовощ, был арестован Нарофоминским РО УНКВД МО 16 сентября 1937 года. Обвинялся в проведении контрреволюционной агитации пораженческого характера. Умер 16 сентября 1939 года в п. Вожаёль.

Много захоронений в местечке Зимка, близ Вожаёля. Поселок Зимка не существует уже несколько десятилетий, сохранилось только кладбище, на котором в основном захоронены спецпереселенцы, а не заключенные. Найти захоронения прадеда невозможно, но побывать на месте захоронений вполне реально (дорога грунтовая). Никаких опознавательных знаков в местах захоронений нет, да и сами захоронения еле различимы. Поселки ЦАРМ и Брагино, где были большие лагпункты, также как Зимка, давно прекратили свое существование. Знакомство с местами захоронений вполне реально.

• Письма от Костюк Людмилы Иосифовны и Гутова Михаила содержат копии справок архивного отдела и просьбу о возможном месте захоронения их родственников. «Грудзинский (Грузинский) Франц Мартынович, 1899 года рождения, 29 июня 1940 года прибыл из Томасинлага НКВД г. Томск в Котласский пересыльный пункт НКВД г. Котлас Архангельской области и был переведен в подразделение Управления Севжелдорлага НКВД пос. Железнодорожный, Коми АССР, где умер в июле 1943 года, смерть последовала от воспаления легких. Извещение для регистрации смерти было выслано 07 августа 1959 года в пос. Сатанов Хмельницкой области».

«Гутов Дмитрий Никифорович, 1907 года рождения, умер 10.07.1944 года, погребен на кладбище Сангородка № 1».

• Аналогичные письма от Захарова Руслана Анатольевича и Бабушкина Михаила Юрьевича: «Потетня Михаил Кузьмич, 1904 года рождения, осужден военным трибуналом по ст. 54-2 УК УССР к 7 годам ИТЛ с поражением в правах на 3 года. Начало срока 30 июля 1944 года. Находясь в заключении, умер 04 июня 1948 года от активного туберкулеза легких. Погребен на кладбище Сангородка».

• «Зобов Минай Васильевич, 1888 года рождения, уроженец деревни Авсюково, Андреевского района, Западной области. 2 октября 1938 года осужден заседанием тройки УНКВД Смоленской области по ст. 58-6-10 УК РФСР на 10 лет лишения свободы. В 1940 году прибыл в Севжелдорлаг из Вятлага. Умер 24 июля 1942 года от упадка сердечной деятельности на почве пеллагры».

• Мой прадед Зудерман Арвет - Абрам Леонардович, 1896 года рождения, немец по национальности, место рождения Бердянск, служащий, был осужден особым совещанием НКВД СССР на 10 лет, по статье КРП. Прибыл в Севжелдорлаг 13 августа 1938 года, умер в феврале 1943 года. Место захоронения 34 лагпункт.

Могилы этих людей находятся в разных местах района. Установить место захоронения можно весьма приблизительно, даже по официальным данным по 5-му отделению Ухтопечорского лагеря в составе Устьвымлага НКВД (14.02.1938) «..все хозяйство раскидано по мелким точкам (40 т.). Крупные подразделения 5-го отделения: управления. с его хозяйственными единицами в Княжпогосте, сельскохозяйственный лагпункт Кылтово, лазарет Серегово, 10, 11, 12 л-п». (Из справки Центрального государственного архива РК).

• Разные причины смерти были в лагерях, встречались и нередко насильственные смерти. Интересуется судьбой прадеда Емков Максим. Его 90-летняя бабушка рассказала историю своего отца, Емкова Семена Гавриловича. В запросе из Воронежа описывается такая история. «Летом 1942 года Воронеж с окрестными селами были заняты немцами. В семье было очень много детей, и прадеду пришлось идти работать на железнодорожную станцию. Зимой 1943 года после освобождения, выяснили, что прадед работал на станции. Однажды он пришел домой и сказал, что его забирают в командировку. Собрал вещи и ушел. В первое время писал письма. Писал, что работает на железнодорожной станции Княжпогост мастером. В 1944 пришла похоронка, в которой говорилось, что Емков Семен Гаврилович, 47 лет, причина смерти - насильственная смерть - убийство.

• Поступают запросы не только от родственников, есть просьбы от общественных организаций. Такая просьба о нахождении мест захоронений священников поступила из г. Котельники. В судьбах монахов Мелетия, Вадима и Ермолая много общего: все трое были ровесниками. Происходили из крестьян, подолгу жили в Русском Пантелеймоновом монастыре на Афоне, были оттуда вывезены как имяславцы, все не имели священного сана. После 1913 года жили в Николо-Угрешском монастыре. После закрытия монастыря все прислуживали в приходских церквях окрестных селений. И наконец, все трое были арестованы по одному делу, в 1938 г. монах Мелетий скончался в ходе следствия в больнице Таганской тюрьмы. Монахи Вадим и Ермолай были приговорены к 5-ти годам ИТЛ. Умерли в Устьвымлаге в 1942 году. Умерли они в разных местах, но крест был поставлен прихожанами Казанского храма в г. Котельниках один у алтаря храма в селе Онежье.

В 1930-е гг. советское правительство взяло курс на освоение природных богатств Европейского Севера. Совет Народных Комиссаров СССР принял Постановление от 28 октября 1937г. о строительстве Северо-Печорской железной магистрали для вывозки нефти, газа, каменного угля и леса. Протяженность дороги -1560 километров, ввод в эксплуатацию - 1945 год. Освоение севера предполагалось вести силами Главного управления лагерей. На территории Княжпогостского района было два управления. Сколько прошло людей через эти лагеря, сказать очень трудно, ещё трудней назвать поименно навечно оставленных в этих местах. Только на нашем участке железной дороги протяженностью в 150 километров, по официальным справкам Севжелдорлага, умерло 7782 человека.

Раиса ЛИТУС, методист МАУДО «ДДТ».